Блог Был такой хоккей

По Бобровски

Отрывок из книги Владимира Николаевича Пахомова "Всеволод Бобров - гений прорыва". И опять противоречия из прошлого.

х

Во вторую послевоенную зиму в нашей стране началось повальное увлечение канадским хоккеем, который через некоторое время, когда открыли борьбу с космополитизмом и стали выкорчевывать все, напоминавшее иностранные слова и заграницу, превратился в хоккей с шайбой.

Зрелищ тогда было мало, кинофильмы шли первым экраном чуть ли не по месяцу, поэтому зритель, истосковавшийся за четыре военных года не в последнюю очередь по спортивным соревнованиям, охотно шел на стадион. Тогда футболом и русским хоккеем увлекались одни и те же молодые люди. Не были исключением и команды мастеров, имевшие штатное расписание на два вида спорта. Легко, по пальцам можно было пересчитать игроков, которые в своем клубе, сняв осенью бутсы, не выходили бы с наступлением холодов играть в русский хоккей, который позднее стали называть хоккеем с мячом.

А когда зимой 1946–1947 года у нас появилась диковинная каучуковая шайба, то футболисты стали чередовать русский хоккей с канадским – новая игра очень быстро завоевала популярность. Впрочем, в этом не было ничего удивительного – перед зрителями предстали команды, почти целиком скомплектованные из футболистов, включая заслуженных мастеров спорта. Иначе говоря, старые знакомые болельщиков появились в новой ипостаси.

Игру осваивали тяжело, прежде чем в какой-то мере сносно научились, набили немало синяков и шишек. Лишь один хоккеист был исключением – он выглядел на льду так, словно всю жизнь увлекался канадским хоккеем. Его фамилия – Бобров. Совершенное владение коньками, а главное, его фирменное чувство гола заметно выделяли Всеволода среди первопроходцев. Недаром его стали называть легендарным.

Боброва прославили, не говоря уже о скорости, на которой он атаковал, тонкий выбор позиции, высокая техника, на редкость точные броски по воротам. Спустя много лет после того, как Мастер оставил лед, появились термины, напоминавшие его игру, – «бобровский финт», «забить гол по-бобровски», «забросить шайбу бобровским приемом».

Не забыть, как он на огромной скорости, часто наклонившись вправо, мчался на вратаря, оказывавшегося словно завороженным. Потом у голкипера оцепенение пропадало, он делал выпад по диагонали, словно предчувствуя, куда последует бросок, чтобы в шпагате преградить полет шайбы. А Бобров тем временем мимо вратаря летел в сторону лицевого борта, закладывал вираж, вихрем проносился за воротами, на ходу перебрасывал клюшку из одной руки в другую, при этом шайба оказывалась словно приклеенной к крюку, а потом Бобров неповторимым кистевым движением посылал ее, словно бильярдный шар в лузу, в сетку за спиной вратаря, не успевшего развернуться. Кстати, Бобров и в бильярде был великолепен.

х

Партнерами Боброва в ЦДКА на протяжении двух чемпионатов были Евгений Бабич и Анатолий Тарасов. Все трое входили в армейскую команду по русскому хоккею, пока в стране не появилась шайба. Бобров и Бабич вне спортивных арен оставались вместе – дружили семьями, к тому же жили недалеко друг от друга. Холостыми могли вместе позволить, как принято говорить, грехи молодости. Но оба умели, даже будучи неженатыми, остановиться, дать возможность внутреннему голосу сказать «стоп!», умели, что тот, что другой, тренироваться до исступления, а потом сыграть «через не могу» и все силы, без остатка положить на алтарь победы.

Кстати, о тренировках Боброва-хоккеиста. Когда у него на первых порах не ладился бросок справа, он повторял это упражнение около трехсот раз. Поразительна настойчивость этого человека в сочетании с редким талантом.

Третий игрок в бобровской тройке на протяжении двух лет – Анатолий Тарасов. В первом хоккейном чемпионате страны он участвовал в составе команды ВВС, забросив в турнире 14 шайб – больше, чем кто-либо. По одаренности Тарасов уступал не только Боброву, но и Бабичу. Но за счет огромного, прямо-таки фанатичного отношения к тренировкам не только сохранился на плаву в великом звене, но и сумел войти в число лучших хоккеистов страны, будучи одновременно играющим тренером ЦДКА. Тройка Бабич – Тарасов – Бобров считалась первой, ударной в составе сборной команды Москвы, созданной в феврале 48-го года для встреч с прибывшими к нам хоккеистами пражского клуба ЛТЦ, многие из которых считались звездами мировой величины.

Первая тройка ЦДКА в чемпионате 48-го года показала феноменальный результат. Из 108 шайб, заброшенных армейцами, на ее долю пришлись 97! Показатель Боброва в том же турнире – 52 шайбы – был настолько высок, что никто не мог превзойти его целых 15 лет! У зрителей не возникало никаких сомнений в прочности связей внутри звена – игровых, человеческих.

Наверное, в истории мирового хоккея аналогов нет – любой из крайних нападающих оказывался полной противоположностью центральному нападающему своей тройки. Ни Бобров, ни Бабич никогда не предпринимали никаких попыток к сближению с партнером вне хоккейной «коробки». На льду все трое были единым целым, а за пределами стадиона двое с третьим не дружили, не приятельствовали.

Тарасов тоже не шел на сближение. Он презирал партнеров за их отдельные бесшабашные поступки в жизни, за порой, как ему казалось, ненужную растрату сил, здоровья. Лишь спустя много лет после смерти Боброва у Тарасова стали появляться строчки, в которых он, буквально выдавливая из себя слова, пытался сказать что-то теплое о Боброве.

х

Тарасов, полный антипод Боброва, стал играющим тренером команды ЦДКА вскоре после возвращения из спортклуба ВВС МВО. Перед началом второго чемпионата СССР всем командам мастеров предложили иметь в обязательном порядке тренера. Армейские хоккеисты, занявшие в предыдущем чемпионате 2-е место, ломали в связи с этим голову – как быть. Прежний тренер – Павел Коротков, офицер-летчик, ушел работать в спортклуб ВВС МВО. Срок подачи заявки подхлестывал игроков быстрее назвать тренера. И вот тогда Бобров предложил Тарасову быть тренером – «Ты же у нас профессор! «Краткий курс ВКП(б) читаешь!»

«Краткий курс ВКП(б)» тогда повсюду изучали, некоторые абзацы, страницы заучивались чуть ли не наизусть. Среди хоккеистов, пожалуй, лишь один Тарасов всерьез изучал «Краткий курс», конспектировал отдельные главы, делал выписки.

Авторитет Боброва в команде был громадным, ему практически не перечили, поэтому его предложение в отношении кандидатуры тренера было принято безоговорочно.

Тарасов, надо отдать ему должное, отнесся к назначению со всей серьезностью, он исправно посещал всевозможные тренерские семинары, лекции, устраиваемые для новоиспеченных руководителей команд, засел за учебники, не считал зазорным консультироваться с самыми известными специалистами по физиологии, психологии, педагогике. Со временем он оказался неистощимым на всевозможные выдумки по организации тренировок.

Но никогда ничто не связывало Тарасова и Боброва, даже когда великий хоккеист сам перешел на тренерскую работу. И вовсе не потому, что Бобров в роли тренера оказался невеждой, белой вороной, и стал работать не как все, игнорируя опыт коллег или достижения ученых. Как раз наоборот, Бобров на тренерском мостике использовал в хоккее все лучшее из опыта ученых и в не последнюю очередь практиков, принеся и много своего, фамильного. Недаром «Спартак» под руководством Боброва стал в 1967 году чемпионом СССР, прервав четырехлетнюю победную серию ЦСКА, а сборная СССР дважды выиграла первенство мира и Европы, хотя он пробыл тренером нашей главной команды всего три сезона.

У Тарасова и Боброва были разные взгляды на хоккей, на некоторые его явления. Но отнюдь не это обстоятельство мешало сближению двух непохожих ни в чем людей. Виктор Тихонов, четыре сезона проведший (при Боброве) в команде ВВС, однажды заметил, что Всеволод Михайлович был редкостной доброты человек.

Тарасова еще в незапамятные времена молва окрестила Троцким, который долгие годы считался в нашей стране синонимом коварства и вероломства. Николай Старостин убежден, что беспричинные клички в общем-то редкость. На этот счет он вспомнил Гоголя, писавшего, что народ дает прозвища по заслугам и метко.

х

Чернышев и Тарасов, категорически отказавшись работать со сборной СССР за полтора месяца до чемпионата мира и Европы 1972 года, поставили ее в тяжелое положение. Правда, они подчеркивали, что будут оказывать максимальную помощь новым тренерам – Боброву и Пучкову однако оба, особенно Тарасов, всячески пытались помешать их работе (интересующихся подробностями отношу к докладной записке начальника Управления спортивных игр Спорткомитета СССР Валентина Сыча, направленной 3 апреля 1972 года, председателю Комитета Сергею Павлову; она была обнаружена в архивах и опубликована во втором номере журнала «Хоккей сегодня» в 1993 году, при жизни Тарасова).

Так вот, Тарасов 21 марта позвонил комсоргу сборной СССР Игорю Ромишевскому и предложил ему срочно собрать комсомольское собрание и принять решение об исключении из состава команды Валерия Васильева и Александра Гусева, которые, по его словам, недостойны защищать честь советского хоккея на чемпионате мира (раньше Тарасов, а с ним заодно и Чернышев, полностью согласились с предложенным Бобровым составом). Кроме того, Тарасов потребовал от Ромишевского после собрания сообщить фамилии игроков, которые выступили бы в защиту того и другого защитника.

На состоявшемся очередном комсомольском собрании Александр Рагулин, Игорь Ромишевский, Валерий Харламов, Виктор Кузькин, Борис Михайлов заявили, что Васильев и Гусев по праву должны быть в составе сборной СССР.

Тогда же Тарасов, как следовало из докладной записки Сыча, неоднократно требовал от Кузькина, Рагулина и Ромишевского просить включить в состав Анатолия Фирсова, видимо, забывая, что каждый тренер может иметь свой взгляд на комплектование сборной. Сыч считал, что действия, предпринимаемые Тарасовым, на словах согласившегося с кандидатурами, имели целью внести в ряды игроков сборной команды нервозность, подорвать их веру в правильность подобранного состава.

Сыч приводил пример с Владимиром Викуловым, который в четырех товарищеских матчах в Финляндии и Швеции не проявил бойцовских качеств, практически не играл в пас с новым партнером по звену – Александром Мальцевым. Оказалось, что опытнейший Викулов, находясь под влиянием Тарасова, сомневался, сможет ли Бобров привести команду к победе.

Тарасов, не в пример Боброву, мог неожиданно отчислить игрока, если видел, что спортсмен уже не в состоянии прибавлять в игре.

Каково было 30-летнему мужчине, не умевшему до сих пор ничего в жизни, кроме того, как играть в хоккей, оказаться на улице в полном смысле слова?!

Неизвестны случаи, когда Тарасов, в отличие от Боброва, обивал пороги высоких кабинетов, чтобы помочь с трудоустройством кому-нибудь из своих партнеров, например, Бабичу, или кому-то из закончивших играть, например, Сологубову.

Частная жизнь Тарасова всегда оставалась тайной за семью замками из-за замкнутого, тщательно оберегавшегося им образа жизни. О Боброве с его открытой душой судили на каждом углу, порой при этом сочинялось много небылиц.

Сколько лет прошло, а я до сих пор помню, как 11 сентября 1988 года, в день открытия Международного гольф-клуба на улице Довженко я оказался в ресторане гостиницы «Националь» (с видом на Кремль) за одним столиком с Пеле и Тарасовым (потом к нам подключился Тумба). Нас предупредили, что Пеле – 100-процентный трезвенник, позволяющий в лучшем случае буквально прикоснуться губами к бокалу с шампанским. А Анатолий Владимирович, несмотря на это предупреждение, упорно уговаривал бразильца отведать нашего русского национального напитка. Сам он на протяжении всей нашей встречи от «дегустации» не отказывался, начав с того, что произнес «Первую не закусывают». Таким я его никогда до этого не видел. А в заключение, несмотря на все недуги, одолевавшие его вовсю, он сел за руль своей «Волги», что в подобном тогдашнем своем состоянии не мог позволить в былые годы, и помчался домой на «Сокол» (жил в том же доме, что и Бобров).

х

Тарасов мог горячо ратовать за развитие хоккея в различных регионах страны, он гневно, когда отошел от практических дел, осуждал некоторых тренеров и спортивных работников за попытки «сманивать» игроков отовсюду (в стране еще никто понятия не имел о контрактной системе). А сам, будучи в зените славы, возглавляя команду ЦСКА, забирал под свое начало лучших игроков из многих клубов, чтобы затем переправлять парней в дочерние команды ЦСКА, созданные в Калинине, Куйбышеве, Чебаркуле, Новосибирске.

Головную боль у руководителей отечественного спорта вызывали печатные работы Тарасова. Однажды его статья на страницах «Советского спорта» вышла с купюрами, были убраны цензурой многие данные, касающиеся сборной СССР, прямо-таки пособие предлагалось тренерам команд, наших соперников на чемпионатах мира. Сыч, оказавшись в командировке в Стокгольме, узнал от работников советского посольства, что Тарасов периодически печатает в Швеции свои статьи и дает интервью, что было тогда большим грехом, крайне правым газетам и даже, по словам Сыча, порнографическим журналам.

В мае 1969 года Сергей Павлов на бланке с грифом «Секретно» сообщил в ЦК КПСС, что «в последнее время т. Тарасов уверовал в свою непогрешимость и безнаказанность, все чаще проявляет заносчивость и высокомерие, пренебрежительное, а подчас и оскорбительное отношение к спортсменам, тренерам и судьям, нетерпимость к любой форме критики своих действий». После этого Тарасова лишили звания заслуженного тренера СССР, а в октябре восстановили без всякой формулировки (кстати, та информация Павлова, обнаруженная в партийном архиве, увидела свет в 1994 году на страницах «Московской правды» также при жизни Тарасова).

Известный спортивный работник Валерий Сысоев, одно время возглавлявший Центральный совет общества «Динамо», в бытность народным депутатом СССР, заметил, что не может в современном мире быть бесконфликтных тренеров, если у них есть имя. Бобров тоже имел имя, да еще какое, но никогда его не сопровождали конфликты с подопечными игроками или с коллегами-тренерами.

Единственный человек, с кем Бобров никогда не мог пойти на компромиссы, был Тарасов, которому он ничто не прощал, возмущался тарасовским отношением к ветеранам. «Если бы не Тарасов, я бы еще несколько лет поиграл» – такое я слышал от Всеволода часто.

Весной 1953 года Тарасова командировали на чемпионат мира и Европы, на котором наши хоккеисты не выступали. Тогда руководители отечественного спорта не решились подать заявку, поскольку не набрались мужества гарантировать успешное выступление Сталину, вскоре скончавшемуся, – еще были свежи в памяти крутые меры, принятые после поражения сборной СССР от югославов на Олимпийских играх 1952 года, да и Бобров, главная надежда команды, не мог выступать из-за травмы.

Позднее Тарасов часто возмущался, что в спортивном руководстве страны делали ставку на непременное участие Боброва в сборной СССР.

Первый для советских хоккеистов чемпионат мира и Европы принес им в 54-м году успех. Они разгромили канадцев со счетом 7:2. Боброва признали лучшим нападающим.

х

Вновь на подобном турнире в роли наблюдателя оказался Тарасов. Он не очень верил в победу наших парней над канадцами в заключительной встрече. Во всяком случае он предлагал руководителям делегации – Георгию Рогульскому и Борису Мякинькову посоветовать парням не особенно выкладываться в последней игре, а лучше поберечь силы для переигровки со шведами за звание чемпиона Европы – подобный матч состоялся бы (организаторы соревнования уже объявили о продаже на него билетов) в случае нашего поражения от канадцев (в рамках регулярного чемпионата сборные СССР и Швеции сыграли вничью – 1:1). Тарасов вроде бы говорил, что для первого раза неплохо вернуться домой с серебряными медалями. .

Тарасовскую идею команда с гневом отвергла. Хоккеисты по инициативе Альфреда Кучевского, защитника «Крыльев Советов», решили пощадить Боброва, уже отошедшего ко сну, и ничего не говорить ему о предложении одного из его бывших партнеров. Но Всеволоду стало известно о предложении Тарасова. На следующий день капитан играл блестяще. Впрочем, достойно провела матч, под стать Боброву, вся команда.

Дебютанты преподали признанным фаворитам урок хоккейного мастерства. Уже после первого периода сборная СССР вела со счетом 4:0, а итоговый результат – 7:2. Во многом наши игроки, да и Чернышев, посчитали третью шайбу, которую забросил Бобров, во многом переломной.

На следующий день через две полосы разворота газеты «Экспрессен» шел аншлаг «Ученики преподносят урок учителям». Дело в том, что в день матча с канадцами в прессе появился рисунок: маленький Бобров сидит за партой, на которой лежит букварь, а сверху назидательно смотрит канадец огромного роста. Теперь на читателей среди многочисленных снимков во весь «рост» с газетных полос смотрел Бобров, которого журналисты назвали королем шайбы, излучающим радость победы.

Врученный тогда в Стокгольме Боброву как лучшему нападающему приз от Международной лиги хоккея на льду – настольные часы уникальной работы – позднее экспонировался в павильоне «Физкультура и спорт» на ВДНХ.

В западной печати еще до стокгольмского чемпионата появлялись восторженные отклики об игре наших хоккеистов, включая Боброва. Особенно усердствовали шведы после того, как в Москве на стыке 53-го и 54-го годов бесславно выступила стокгольмская команда АИК, одна из старейших в своей стране. Она проиграла динамовцам, усиленным игроками других клубов, – 0:4, «Крылышкам» – 0:5 и ЦСКА – 1:13. Отчет о последнем матче во влиятельной «Дагенс Нюхетер» появился под заголовком «Игра сборной СССР одного класса с канадцами. Советы могут выиграть чемпионат мира!»

В той корреспонденции, в частности, говорилось: «Сборная СССР может покончить с гегемонией Канады в хоккее». И далее: «Вот насколько хороши русские, хотя их хоккей фактически еще находится в самом начале своего развития. В составе ЦДСА 11 игроков сборной, два из них являются хоккеистами мирового класса – Бобров и Бабич. Замечательный футболист Бобров не так быстро катается на коньках, как другие хоккеисты, но он играет значительно лучше».

Путте Кокк, спортивный журналист другой крупной шведской газеты «Афтонбладет» и одновременно президент хоккейного клуба АИК, тоже восторгался манерой игры наших хоккеистов. Больше всего ему запомнился Бобров, который с партнерами «играл в красивый хоккей, своего рода футбол на льду» – это было, по его словам, красивое зрелище.

Но в Швеции не хотели верить своим соотечественникам, побывавшим в Москве, высоко оценившим наших хоккеистов, особенно Боброва. Над некоторыми очевидцами московских матчей просто насмехались.

х

А в Канаде были настолько уверены в победе своей команды на чемпионате мира, что не следили за откликами мировой печати на подготовку советских хоккеистов. Канадцы – игроки и тренеры, прибывшие в Стокгольм, – не считали нужным посмотреть, как играет сборная СССР, они ни разу не побывали на ее матчах. Накануне встречи с нашими хоккеистами канадский капитан Кэмпбелл прямо заявил: «Мы их разобьем… Это точно!»

Но на деле все случилось иначе. Мир стал свидетелем триумфа сборной СССР. Не ошиблись шведы, восторженно писавшие о советских хоккеистах, о Боброве. Теперь весь хоккейный мир открыл для себя этого выдающегося спортсмена.

Репортер газеты «Свенска Дагбладет», еще одной солидной в Швеции, оказался очевидцем того, как Джонни Скотт, которому канадцы поручили нейтрализовать Боброва, после игры с новыми чемпионами мира рыдал, содрогаясь всем телом. Спустя четверть века, нападающий канадцев Рэйленд, вспоминая ту встречу, произнес только одну фразу: «Замечательно сыграл Бобров». Через два года после триумфа в Стокгольме Боброву и его товарищам по сборной СССР в Кортина д'Ампеццо вручили еще один комплект первых для нашего хоккея золотых медалей – олимпийских, добавив их тогда к медалям за первое место на двух чемпионатах – мира и Европы (в рамках Олимпийских игр). И опять на планете восхищались Бобровым, образцом нападающего, на которого равнялись не только его соотечественники, но и зарубежные хоккеисты.

Конечно, хоккей с тех пор, когда выступал Бобров, сильно изменился, но, по мнению Аркадия Чернышева, если бы Всеволод рос вместе с последующими поколениями лучших хоккеистов, он мог бы всегда сверкать.

Не счесть, сколько раз побеждали команды (футбольные и хоккейные), которыми руководил Бобров. Но один победный матч в его тренерской карьере – самый, самый. 23 апреля 1967 года в Лужниках спартаковцы, ведомые Бобровым, выиграли со счетом 7:3 у ЦСКА. Эта победа была значительной для Всеволода не только потому, что практически делала «Спартак» недосягаемым на пути к званию чемпиона СССР. Армейцев тогда тренировал Тарасов!

Нетрудно представить, какие чувства одолевали тогда Боброва. После матча он дождался, пока я передам отчет об игре в «Правду», и мы на его «Волге» отправились с женами и Казарминским в ресторан «Центральный».

А самый печальный матч у Боброва-тренера случился в футболе в 75-м году. Он занимался с алма-атинским «Кайратом», выступавшим в первой лиге чемпионата СССР. После нескольких побед в розыгрыше Кубка СССР алмаатинцы вышли на команду ЦДСА, тренируемую Тарасовым. Матч состоялся в Москве, на стадионе «Динамо».

После выступления Боброва за «команду лейтенантов» никогда на трибунах не собиралось столько его родных, знакомых, в том числе и таких, которые давно не ходили на футбол. Ведь у матча, в котором решалось, кто выходит в полуфинал, был подтекст: очередное противостояние Бобров – Тарасов.

Шансы команд на продолжение борьбы в кубковом турнире расценивались как равные. Футболисты ЦСКА, в отличие от «Кайрата» выступавшие в высшей лиге, в том сезоне не радовали своих поклонников, располагаясь рядом с опасной зоной, откуда команды вылетали в первую лигу.

Но в тот день армейцы показали игру, которую они не демонстрировали до этого и которую они не сумели показать до конца сезона. Не знаю, как сумел Тарасов настроить подопечных, но они в тот день, как говорится, прыгнули выше головы и победили со счетом 3:0. Более подавленного после матча Боброва я никогда не видел.

(с)

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья