Блог Отсюда - и в вечность

Конец истории

Фото: Fotobank/Getty Images/Riccardo S. Savi

Этот август, конечно, довольно тяжело сказался на моей способности осмыслять события и писать о них хоть что-то длиннее пары предложений. Впечатлений самого разного толка так много, что они не успевают сложиться в слова. Одна Олимпиада уже стоит того, чтобы отдохнуть от спорта несколько недель – а вместо этого приходится искать какие-то хитрые пути посмотреть побольше разнообразного футбола (спасибо еще РФПЛ, что убрали в этом сезоне часть матчей с глаз долой). Когда ощущения от происходящего начинают напоминать то ли попытку смотреть в калейдоскоп во время поездки на американских горках, то ли худший сайт на свете, остается лишь вспомнить старое интервью Вани Калашникова, где он формулировал свои творческие планы так: «Научиться меньше спать».

Вообще, колумнисты и блогеры делятся на три категории. Сначала о событии пишут по горячим следам: часто ночью или ранним утром, иногда в пресс-центре или гостинице, в неудобных условиях и второпях. Цель блогера-оперативника (я сейчас говорю именно о попытках понять, а не об обычных репортажах) – написать нечто «очень точное», считать настроение, разлитое в воздухе, найти подходящие слова для того, что все и так ощущают, но не могут для себя сформулировать. Через сутки или даже меньше в дело вступают колумнисты второго темпа. Дождавшись, когда эмоциональные и торопливые соберут свой урожай лайков, они с взвешенностью карьерного экскаватора начинают объяснять, почему авторы первого темпа полностью неправы и дураки. Поскольку к этому моменту у читателей и зрителей уже наступило эмоциональное похмелье, когда все кажется даже более скучным и неинтересным, чем на самом деле, они охотно соглашаются с здравым смыслом, свежим взглядом и житейской мудростью колумниста второго темпа. К примеру, этой ночью первые могли бы написать о том, что волгоградская «Олимпия» заждалась уже возвращения Леонида Слуцкого, а вторые – о том, что этот «Спартак», выглядящий лучшим за последние десять лет, на самом деле совершенно не спартаковский по духу.

На этом обычно цикл обсуждения и осмысления и завершается. Событий так много, что не всегда доходит даже до второй фазы, успеть бы с первой. Современный мир с его незатихающим потоком новостей (чего стоят только все эти фрустрирующие новости о том, что кто-то куда-то не перейдет) не дает слишком долго думать об одном. Поэтому сквозь эту пену дней прорывается только что-то уж очень важное. Если все сроки давно прошли, а вы не перестаете думать о каком-то событии, значит, в нем действительно что-то есть. Если вы начинаете о нем писать, только чтобы наконец больше об этом не думать – значит, вы колумнист третьего темпа, возможно, самого ненужного.

Сильные мужчины на совершенных технических устройствах, беспомощно рассыпанные по асфальту – это неправильно

После такого долгого вступления мне остается лишь сказать: история Лэнса Армстронга не выходит у меня из головы. Событие такого масштаба меняет лицо спорта, остается на нем заметным, незаживающим шрамом. Его нельзя просто так забыть.

На самом деле, я не люблю и не понимаю велоспорт. Для меня в нем слишком много видимой тяжелой работы и слишком мало мало игры, развлечения, представления. Когда на трассе происходит завал, я и вовсе чувствую жалость: сильные мужчины на совершенных технических устройствах, беспомощно и болезненно рассыпанные по асфальту, словно какие-то насекомые – это как-то уж очень неправильно. Спорт может вызывать десятки эмоций, но эти мне как-то не по душе.

Это не означает, конечно, что я как-то отказываю велогонкам в существовании: один из первых профессиональных видов спорта с такой долгой и любопытной судьбой интересен если не сам по себе, то хотя бы своей историей и культурой. Я могу как угодно относиться к телетрансляциям борьбы, но хорошо запомнил, как как-то раз шел на работу мимо парковки возле комплекса в Лужниках, где проходил чемпионат России по борьбе. Обилие машин зрителей и их стоимость не оставляла сомнений: этот вид спорта и его культура определенно представляют важность. Зрители, стремящиеся посетить соревнования, не могут ошибаться – остальное уже вторично. Велоспорт умеют показывать красивее, тем более с помощью вертолетов – но и проблем у него, возможно, больше, чем у борьбы.

Меня не удивляет и, пожалуй, даже не отвращает велосипедный допинг. Вид спорта, сводящийся к выносливости и восстановлению после нагрузок, не может существовать без лекарственных средств. Разумеется, все это необходимо и в том же футболе – но там роль мастерства, координации, техники и игрового интеллекта все-таки тоже очень велика. Трудно представить, что кто-то из велосипедистов ездит на одном только деревенском здоровье и парном молоке (если в нем, конечно, нет ничего запрещенного, в чем никогда нельзя быть уверенным).

Любой закулисный разговор сводится к тому, что соревнования в циклических видах спорта давно уже являются олимпиадой по химии, и каждый спортсмен знает, на что идет и для чего. Если бы мой будущий сын решил добровольно пойти в армию, посвятить жизнь хоровому пению или объявить о своей нетрадиционной ориентации, я бы попытался его понять. Но если бы он захотел стать профессиональным велогонщиком, я бы предложил ему вместо этого покурить марихуаны, можно даже вместе, если уж ему так хочется испытать на своем теле какие-то необычные вещества. 

Трудно представить, что кто-то из велосипедистов ездит на одном только деревенском здоровье и парном молоке

Но Лэнс Армстронг всегда казался сверхчеловеком, чьи способности были так высоки, необычны, индивидуальны, что имели значение и за пределами велоспорта с его ужасным понятием «пелотон» – рой, где все как будто бы одинаковы и едут за счет других, уменьшая аэродинамическое сопротивление. Пока чемпионы сменяют друг друга, они интересны только тем, кто в теме. Как только первая строчка вдруг замирает на годы, значение ее растет. Можно ничего не знать о гребле, но слышать имя Стивена Редгрейва.

Можно вспоминать о прыжках с шестом раз в четыре года, но все равно знать в лицо Елену Исинбаеву. Нытье некоторых представителей олимпийских видов спорта по поводу недостатка квартир, государственной поддержки и о том, как много зарабатывают лентяи-футболисты, уже привычно – но рецепт давно известен: выиграйте пять-шесть раз подряд в самом непопулярном виде спорта и о вас начнут хоть что-то знать даже в несправедливо устроенном мире.

И вот один из таких вечных чемпионов, чью жизнеутверждающую историю и достижения знают во всем мире, достояние велогонок, своей страны и спорта вообще, друг президентов и звезда рекламы, оказывается дисквалифицирован и лишен титулов на основании проб и показаний свидетелей. Вообще, антидопинговые службы иногда выглядят самыми безжалостными и честными силовыми структурами в мире. Список его премий и званий лучшего спортсмена Америки и мира по разным версиям вряд ли аннулируют, конечно; сомневаюсь, что астрономы решат переназвать астероид 1994 JE9 в честь кого-нибудь другого.

Армстронг отбивался от обвинений долгие, долгие годы – и вот наконец-то сдался: то ли потому, что на этот раз доказательства были уж совсем неоспоримыми, то ли потому, что не захотел ждать следующего раза. Он ушел из спорта во второй (или даже в третий) раз потому, что исчерпал возможности своего многострадального тела, его будущее от этого скандала не особенно изменится – только прошлое.

Можно негодовать или сочувствовать, но как-то совсем непонятно, что делать со всем этим в глобальном масштабе. Разрешать допинг, пытаясь разрушить нынешние институты, невозможно – потому что найдутся те, кто примут слишком много и будут рисковать всем своим будущим ради настоящего. Скорее всего, это будут в первую далеко не известные люди с личными командами докторов, а начинающие (хотя как будто бы не погибают в том числе из-за того, что результаты давно уже не те, и сделать со своим телом ничего нельзя). Значит, нужно бороться: выявлять, наказывать, осуждать. Но как это делать, если допинг определяет велоспорт еще с незапамятных времен?

От хорошего футболиста останется память, кумир-велосипедист – повод для вечного сомнения и шанс на разочарование

Достаточно открыть список спортсменов, дисквалифицированных за допинг, пусть даже неполный, отсортировать его по видам спорта, а потом посмотреть на вещества, которые вменяются в вину представителям разных видов спорта. У футболистов – пестрая, хаотичная смесь: да, есть и стероид нандролон, за который наказывали таких прекрасных людей, как Гвардиола и Франк де Бур, но в целом преобладает марихуана, кокаин и что-нибудь вообще случайное. Есть в списке, скажем, автогонщик, дисквалифицированный за героин – называть это допингом даже как-то странно (хотя выявлять, безусловно, полезно). А вот у велосипедистов, составляющих самую крупную и заметную группу, ничего случайного: стероиды, гормоны, эритропоэтин и так далее. Нечто похожее – и в тяжелой атлетике, еще одном виде спорта, неумолимо привязанном к базовым возможностям тела. 

Может, профессиональный велоспорт просто нужно постепенно закрывать и запрещать, если его разъедает неизлечимая, несовместимая с нормальным существованием болезнь? По крайней мере, признать опасным для здоровья не меньше, чем сигареты или соревнования по перееданию. От хорошего футболиста останется память, кумир-велосипедист – повод для вечного сомнения и шанс на разочарование.

Как теперь понять, почему Лэнс был лучшим? Был ли его допинг таким же, как у других – или все же эффективнее, или его тело отзывалось на него охотнее? Имеет ли это на самом деле значение, как если бы он срезал дистанцию, пока никто не видит, или является чем-то вроде правильного выбора диеты? Понимает ли он сам, насколько велика в его успехе роль запрещенных веществ? Армстронг не перестает называть себя семикратным чемпионом и сомневается в том, что у ВАДА есть силы переписать историю. При этом расследование постепенно вскрывает долгие годы обмана: Лэнсу помогали партнеры и руководство команд, они знали обо всем минимум десять лет. Для них укрывательство и все эти гонки «ввел вещество-вывел вещество», похоже, были обычной частью их вида спорта, чем-то вроде практики выдавать «серые» зарплаты. Может, в некоторых вещах лучше все-таки не соревноваться, если они обязательно приводят к тому, что ложь превращается в обыденность?

Ответов у меня нет, есть лишь ощущение чего-то неправильного и болезненного, ситуации, в которой нет однозначной интерпретации и красивого выхода. Армстронг продолжает выступать с лекциями на собраниях тех, кто борется с раком, сначала называя себя отцом пятерых детей, а потом уже велогонщиком. Когда-то он обманул смерть – возможно, после этого ему уже было все равно, кого еще обманывать, и, возможно, любой допинг в дозах, которые можно вовремя вывести, по сравнению с химиотерапией – практически витамин С. Но все-таки лишний раз убедиться в том, что все врут, хотелось бы на чьем-нибудь другом примере. ВАДА не может изменить прошлое, но одна из самых красивых историй в спорте уже безнадежно испорчена. Перефразируя Йоги Берру, прошлое уже не то, что раньше.

Этот текст был опубликован на Sports.ru 31 августа, но до сих пор не потерял актуальности

Карта памяти. Лэнс Армстронг Можно ли верить Лэнсу Армстронгу? Реплика Алексея Николаева

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья