«Для меня этого старта как бы не было. Чувствовал тотальное опустошение». Климов о пропуске Олимпиады-2018

Олимпийский чемпион Сочи-2014 в команде Федор Климов рассказал, что испытывал опустошение из-за пропуска Игр-2018 в Пхенхчане.

– Помню, как сильно рвалась продолжить карьеру ваша партнерша Ксения Столбова, но ее не поддержали ни вы, ни тренер. Почему?

– После Олимпиады в Сочи мы целенаправленно шли к Играм‑2018. Видели в этом заключительную точку карьеры, пусть даже это не проговаривалось вслух, и дальше ничего не планировали.

– После того как случился шок с неприглашением Ксении в Пхенчхан, эта позиция не поменялась?

– Мы реально испытали шок, но он не стал поводом, по крайней мере для меня, чтобы пересмотреть собственные планы и продолжить кататься.

– Мне кажется, подобные ситуации, когда у спортсмена рушится, по сути, вся жизнь, способны либо сильно сплотить людей, либо полностью разрушить отношения между ними.

– Давайте будем честны: у нас с Ксенией за все время совместных выступлений не было близких и даже дружеских отношений. Да и интересы всегда были разными. Ну да, я видел у Ксении амбиции продолжать кататься дальше, кому‑то что‑то доказать, но у меня такого не было.

Причем ведь разбежались мы не сразу после того, как не смогли поехать на Олимпиаду, а продолжали готовиться к чемпионату мира в Милане, намеревались выступить. Если бы мы там поставили какую‑то точку, думаю, сейчас ситуация воспринималась бы немножко по‑другому. Но у Ксении случилась серьезная травма, из‑за которой мы вынуждены были чемпионат мира пропустить. <..>

– Вы безболезненно ушли из спорта?

– Не могу сказать, что это был для меня какой‑то тяжелый период. Гораздо хуже чувствовал себя во время Олимпиады в Пхенчхане.

– А олимпийские трансляции смотрели?

– Нет, вообще никак не следил за тем, что происходит на Играх. И даже потом не пересматривал выступления. Знал с чужих слов, что и как происходило, но не более того. Для меня этого старта как бы не было, я не мог заставить себя им интересоваться. Не скажу, что чувствовал какое‑то сильное расстройство, скорее тотальное опустошение. Эмоций вообще не было, – рассказал Климов