сегодня, 06:15 21 мин.

«Молодые русские слишком рано получают огромные деньги». Матьяж Смодиш разобрался в России

Автор

Матьяж Смодиш – первый иностранец, ставший капитаном московского ЦСКА. Хотя он утверждает, что это произошло случайно, мало кто из легионеров так хорошо адаптировался в Москве и так глубоко понял страну.

Это интервью – часть сериала, посвященного победе ЦСКА в 2006-м. Сейчас словенский форвард разводит коров, делает замороженную пиццу и наслаждается природой, но ниже он вспоминает свои отношения с Этторе Мессиной, командные походы в баню, значимость финала 2006 года, свою уникальную роль и взаимоотношения с Папалукасом, Лэнгдоном и Андерсеном.

«Число в контракте автоматически и подразумевает давление»

– Прошло 20 лет. О чем вы думаете, когда вспоминаете ту победу?

– Об эмоциях, сопровождавших тот финал: о давлении перед матчем, напряженности в перерыве, радости в раздевалке, праздновании в городе. Думаю о том, сколько радости было в тот момент, когда мы пришли к той важнейшей победе.

Лично для меня она имела огромное значение. Это было подтверждение моего статуса как игрока, подтверждение моего успеха, если так можно выразиться. Потому что до того я побеждал с «Виртусом», но был больше ролевым игроком. Здесь же я был одним из системообразующих людей в команде. Так что это был огромный прорыв для меня, значимое удовлетворение от проделанной работы.

– Мессина рассказывал, что в клубе накапливалось недовольство из-за ваших многочисленных повреждений. Вы ощущали это давление?

– Так вы и работаете ради таких моментов. Если вы серьезно относитесь к баскетболу, то именно к такому и стремитесь. В этом и состоит цель всего, так? Оказаться в максимально стрессовой ситуации, выступать за команды, от которых ждут только побед, выходить на матчи, где вы обязаны побеждать… Это давление, эту ответственность нужно принимать.

Собственно, число в контракте автоматически и подразумевает это давление, а потому ожидания множества людей вполне оправданы. То, чего требует от вас тренер, то, чего ожидают от вас одноклубники, то, что вы выжимаете из себя – это абсолютно нормально. Это не давление вовсе, это мотивация. Вы называете это «давлением», но я смотрю на это иначе: если мы оказались в данной точке, то значит, все делали правильно. Весь сезон мы делали все, чтобы попасть в «Финал четырех»…

Другое дело, что тогда была очень тонкая ситуация. Из-за того, что я только перешел в ЦСКА, мы еще не знали друг друга хорошо, у нас не было опыта совместного выступления в «Финал четырех». Я бы не сказал, что в следующих сезонах стало попроще, но стало по-домашнему. Ты почувствовал себя так, словно ты дома. Это не было проще, потому что команды были разными, сезоны складывались по-разному, партнеры менялись, были самые разные ситуации, травмы, перелеты и прочее. Но присутствовало ощущение, что вы уже преодолевали все это.

Это именно такое домашнее ощущение. Как будто ты дома, сидишь на диване, играешь с собакой, разговариваешь с женой и детьми, и ты делал это уже не раз, и чувствуешь себя уверенно и замечательно. Даже если возникает какая-то проблема, если присутствует какое-то давление, ты понимаешь, что обязательно решишь ее.

Так что да, давление было, но в этом и смысл. Цель в том и состоит, чтобы прочувствовать это давление как можно больше раз.

– Вы говорили, что несколько раз пересматривали финальный матч. А зачем?

– Ты всегда замечаешь что-то новое.

Обычно я всегда пересматривал матчи, которые мы проигрывали. Мне прямо-таки нравилось возвращаться к поражениям, потому что из поражений ты выносишь гораздо больше, чем из побед.

В играх, где побеждаешь, ты всегда уверен в том, что сделал все правильно. И вроде бы их и не стоит пересматривать. Но здесь ты возвращаешься к ним и понимаешь: «Ого, столько ошибок, ты не сделал столько вещей, которые должен был сделать, или план на игру был совершенно другим…» И так далее.

Анализировать свою игру и игру команды – это критически важный момент для будущих матчей, будущих сезонов.

И тут еще имеет значение и то, что ты сам меняешься со временем. Когда ты смотришь игру через год, а потом через 10 лет, ты видишь совершенно разные вещи, потому что концентрируешься на другом. Ты испытываешь другие эмоции, и иногда ваши воспоминания и вовсе искажаются, потому что ты запомнил все иначе, чем это было на самом деле.

Так что неплохо бывает это пересмотреть, чтобы все вспомнить.

«Титул 2006-го важнее, потому что мы обыграли «Маккаби», где был Никола Вуйчич»

– Возвращение ЦСКА в финальном матче началось с ваших трехочковых. Насколько вам тяжело было приспособиться к новой роли после травмы Дэвида Андерсена?

– Потеря Дэвида была тяжелым ударом. И мне не было просто, потому что нужно был перестраиваться перед заключительной частью сезона. Это означало, что нужно включаться на полную.

С другой стороны, те, кто остались в строю, должны были биться за другого. Повреждение Дэвида дало нам больше мотивации, больше огня, чтобы его отсутствие не было заметно. И это была возможность и для меня, и для других показать нашим работодателям, нашим болельщикам, что мы можем справиться. Что мы не хуже без Дэвида, а в каких-то ситуациях можем быть и лучше. Да и в целом у нас был глубокий состав, где каждый мог заявить о себе в случае чего.

– Вы были одним из первых растягивающих четвертых в Европе. Откуда вообще вы взяли этот трехочковый?

– Понятия не имею.

Когда я выступал в юниорах, я играл полноценного пятого номера, а если и выходил четвертым, то никогда не бросал. А затем, когда я перешел во взрослый баскетбол, я увидел, и тренеры увидели, что у меня есть атака и со средней, и из-за дуги. Это как-то само собой развивалось с годами.

И мне кажется, что соперникам было тяжело защищаться против меня, потому что они никогда не понимали, нужно против меня ставить маленького юркого четвертого номера или габаритного пятого, чтобы он со мной сражался под щитами. Это всегда была такая неразрешимая головоломка, какая существует и в современном баскетболе, когда есть игрок нескольких уровней, умеющий играть и внутри, и на периметре, или кто-то, кто может вести мяч и играть в посте, или кто-то очень быстрый, кого сложно сдержать в одиночку.

Такие баскетболисты невероятно важны для всех команд. И такие профессионалы всегда будут успешны, поэтому команды всегда и ищут таких людей, которые одинаково хороши в разнообразных компонентах игры.

– Чувствовали ли вы, что опередили свое время?

– Да не, я бы так не сказал, потому что для меня это было абсолютно нормальным. Пусть кто-то и смотрел на меня как на нечто невиданное, я просто действовал инстинктивно: когда ситуация располагала, просто реагировал на нее. Особенно не задумывался об этом. Я не знал заранее, лучше ли мне в конкретном матче давить под щитом или уходить на периметр, или сосредоточиться на защите, или играть в пас, или страховать других и собирать блоки.

Для меня на первом месте всегда находилась команда.

Нас и тренировали именно в таком духе. В то время команда всегда стояла на первом месте. Понятно, что у нас были отличные исполнители, люди, на которых мы играли в трудные моменты игры, но даже для них команда была на первом месте, и они просто делали то, что нужно было всем остальным. Наши топовые игроки – Папалукас, Шишкаускас и другие – понимали, что им нужно подстраиваться под команду, каждый принимал свою роль. И когда люди такого уровня принимают роль, всем остальным сделать это еще проще.

– Вы говорили, что проще всего вам было играть с Папалукасом и Лэнгдоном, но не объясняли, почему так…

– Объяснить это сложно. Тут дело в баскетбольном интеллекте и характере человека. Иногда ты смотришь на кого-то и мгновенно чувствуешь, что вот это человек, с которым вы легко находите общий язык. Это чувствуется уже после короткого знакомства. Ты чувствуешь, что с таким человеком ты хорошо сочетаешься. А, с другой стороны, иногда ты сразу же понимаешь, что вот есть я, а есть ты, у нас нет никаких проблем, просто мы не уживемся вместе.

С Тео и Траджаном мы мгновенно сработались.

То же самое было с Дэвидом Андерсеном, с которым мы играли еще в Италии. Он очень, очень крутой чувак из Австралии, такой типичный австралиец, человек другой культуры, человек, который очень не похож на меня, но при этом мне очень комфортно с ним было и на площадке, и за ее пределами, у нас были чудесные взаимоотношения. И вообще всегда проще играть с людьми, с которыми ты находишь общий язык за пределами паркета, тогда на площадке сыгранность возникает сама собой, не требуется прилагать дополнительных усилий. С какими-то партнерами это происходит естественным образом.

Так что это главная причина.

– Лично для вас какой титул важнее: 2006-го или 2008-го?

– Наверное, 2006-й немного важнее, потому что мы обыграли «Маккаби», где был Никола Вуйчич, один из лучших игроков той эпохи и легенда на всех уровнях, на которых выступал. Мистер Трипл-дабл. К тому же из Хорватии. Я играл против него несколько раз на молодежном уровне… Поэтому для меня это было персональное противостояние – хотелось показать себя в дуэли с ним и, конечно, победить его команду.

Ну, и как я уже сказал, для меня это было главное подтверждение моего имени, моей карьеры, поскольку 2006-й для меня был прорывным и потому более важным.

Хотя, конечно, в 2008-м я выиграл титул уже в третий раз. Так что здесь тоже была дополнительная ценность.

– Вы не знали Михаила Прохорова до того празднования в 2006-м. Как так получилось?

– Да, встретить его в такой момент было немного странно.

Конечно, я слышал о нем, знал, что он владелец клуба, но до этого у меня не было возможности познакомиться с ним. Ну, или, возможно, я как-то не уделял этому внимания и не осознавал, с кем тогда встречаюсь.

Это была забавная, неловкая ситуация. Но она очень хорошо показывает, насколько я был сконцентрирован на игре, на людях, с которыми работал, на тренерах и остальных…

«ЦСКА – это моя НБА»

– Ваш знаменитый жест с ударом в сердце. Откуда это началось?

– Честно не знаю.

Думаю, что это просто зависит от склада человека – у вас это либо есть, либо нет. Есть игроки, которые любят показывать эмоции, а есть тренеры и игроки, у которых лица вообще не меняются, они все держат внутри себя и живут с такой мантрой.

Мне всегда было важно показывать, что я чувствую. Думаю, именно такой стиль лидерства отражался и на моих партнерах, и на болельщиках, потому что, когда происходит что-то важное, вы демонстрируете это тем, кто вас поддерживает. На оппонентах он тоже сказывался. Так вы показываете, что вам не все равно, что вы заслуживаете больше уважения и, возможно, даже вселяете ужас в соперников. Показываете им, что с вами не надо связываться, что все под вашим контролем.

Я понимал, что показывать эмоции вот так – важно. И намеренно старался делать это на позднем этапе карьеры.

– Вы родились в шахтерском городке. Как это повлияло на вас?

– Я бы сказал, что куда больше на меня повлиял развод родителей. Я действительно родился в шахтерском городе, и когда мне исполнилось два года, моя мама уехала в Ново-Место, где я живу до сих пор. Отец поехал за ней и оставался с нами четыре года, когда родился мой младший брат. Затем они расстались окончательно.

И детство без отца показало мне, что жизнь может быть очень сложной, что должно быть все иначе. Только об этом я и думал, когда видел, как тяжело приходится матери, которая одна занималась всеми делами и работала, чтобы вырастить нас с братом. Именно это было определяющим посылом, определяющей темой для первой половины моей карьеры.

– Потом появился Этторе Мессина, главный тренер в вашей карьере. Вы поняли, благодаря каким вашим качествам он с вами не хотел расставаться?

– И да, и нет.

Я понял это, когда выдержал все его испытания в Италии, которыми он всегда нагружает молодых игроков, когда я попал в этот «пузырь», в этот круг доверия.

С годами наши отношения становились только ближе, настолько, что иногда нам даже не нужно было друг с другом разговаривать. Мы просто смотрели друг на друга и понимали все без слов. Он мне просто показывал какой-то сигнал, делал какой-то жест рукой или просто бросал одно слово – такое взаимопонимание развивалось и с одноклубниками: с Папалукасом и Траджаном. И чем больше времени ты проводишь с кем-то, тем лучше становится это взаимопонимание, с годами оно выходило на совершенно другой уровень.

При этом не думаю, чтобы он когда-либо говорил о том, как видит мою роль в тех или иных ситуациях. Но в какой-то момент для меня было очевидно, что в какой-то момент я был его правой рукой на площадке, что помогал воплощать его идеи на паркете.

Кажется, в его командах всегда были подобные игроки, люди, которым он всегда доверял: пять-шесть основных игроков. Таков его тренерский стиль, он всегда переносил его на новое место работы.

– Что это за испытания?

– Когда ты только приходишь в команду, когда ты молод, он подвергает тебя физическим испытаниям, проводит дополнительные усиленные тренировки, заставляет тщательно следить за весом, постоянно прессует психологически.

Такой у него метод, чтобы подготовить тебя к тяжелым моментам игры. Не все могут справиться с таким.

В Москве многие не смогли завоевать его доверие, не смогли пройти эту проверку. Это довольно базовые вещи, если ты хочешь преуспеть.

Возможно, в России проблема с тем, что молодые игроки сразу же получают очень хорошие деньги. Чтобы заслужить настоящие деньги, им не приходится много страдать, идти много лет к успеху, преодолевать много трудностей, выигрывать конкуренцию…

Настоящие деньги – это когда вы можете купить квартиру или действительно крутую машину, когда ты понимаешь, что все у тебя в жизни пучком. Ты уже всего добился, но это же не настоящая цель в жизни. И это точно не цель в баскетболе или в любом другом виде спорта. Ты еще ничего не сделал, а же заработал на всю оставшуюся жизнь, на всю семью и так далее. И это такая культурная особенность в России – совсем молодым спортсменам платят серьезные деньги.

Думаю, если бы мне платили так в Словении, я бы никогда отсюда не уехал. Сидел бы дома, играл бы 15-20 лет и говорил бы, что лучше Любляны ничего нет. Так что логично, что российские дети так и поступают.

По сути, испытания для молодого игрока длятся первые полгода, возможно, год. И если он в порядке, если он выдерживает, то попадает в основную ротацию. И потом Мессина уже больше к нему не пристает, потому что он знает, что это человек, которому он может доверять, которого он ставит на паркет в решающие моменты.

– Я слушал подкаст с вашим участием, где вы делились вот такими же интересными наблюдения о России, например, о том, что здесь большинство тут выживает в нищете. Насколько легко вам было адаптироваться к российской культуре?

– Ну, язык очень близок к сербскохорватскому. К тому же я учил кириллицу в течение года в начальной школе.

Думаю, что люди очень дружелюбны, когда вы их узнаете и сближаетесь. Когда они узнали, кто я такой, и когда я увидел, какова Россия, Москва превратилась для меня во второй или третий дом. И это было естественно, что я отыграл там шесть лет. Я действительно чувствовал себя как дома, и это был чудесный опыт. Как я говорю, ЦСКА – это моя НБА.

Никаких проблем с адаптацией у меня не было.

Единственное, что вызывало у меня опасение – то, как адаптируются моя жена и дети, как они отреагируют на жизнь в таком огромном городе, как Москва. Но прошло несколько месяцев, и моя жена уже водила машину так, словно родилась в Москве.

И мне это очень сильно помогло, потому что иначе все было бы куда сложнее.

– Вы тоже ходили в баню с командой?

– Кажется, я там был пару раз. Кажется, один раз во время перерыва на Рождество и один раз после сезона. Это вроде бы где-то в центре Москвы? Я помню, там было здорово, хоть и очень жарко.

Но у меня уже было двое детей, и тяжело было убедить жену, что мне нужно куда-то пойти с партнерами в выходной день, а не проводить его с ней.

Поэтому получалось не так часто.

– Когда вы стали капитаном ЦСКА, что для вас было самым сложным?

– Это определенно добавило давления.

Хотя, на самом деле, не так важно, кого именно назначили капитаном. Самое важное – это кто является лидером на площадке, кто является правой рукой тренера или кто те три человека, которые возьмут на себя игру в решающие моменты.

Капитаном назначают человека, который это заслужил и который позитивно влияет на мораль, на уверенность в себе остальных. Мне кажется, обычно клубы доверяют это звание местному игроку, тому, кто отыграл в клубе много лет, что весьма логично. Так что я был немного ошарашен, когда назначили меня.

Если я правильно помню, то сначала попросили Холдена, потому что он играл за сборную, он «Голден Холден» и так далее. Кажется, он отказался. И после этого сказали: «Окей, тогда это будет делать Матьяж». И мне показалось неправильным отказываться, я почувствовал, что это отличная возможность для меня, что это комплимент в мой адрес.

Понятно, что я немного испугался, не знал, как на это реагировать. Я был к такому совершенно не готов. И вдобавок ко всему это произошло в том году, когда я повредил спину и даже не смог доиграть сезон.

В любом случае это замечательное дополнение к моему карьерному резюме. Хотя и не думаю, что я как-то повлиял на игру команды, на результаты и прочее.

– Как вы сейчас смотрите на ваши травмы? Что-то можно было изменить?

– Естественно, сейчас мне кажется, что несколько повреждений можно было избежать или можно было подойти к ним иначе.

Но вообще, оглядываясь назад, я скорее думаю о том, что все здорово сложилось. Сложно представить, чтобы было бы еще лучше. Возможно, единственное, чего не хватает, это медалей в составе национальной команды. Пару раз мы подбирались близко, но не случилось.

Но, с другой стороны, если бы было еще и это или если бы мы взяли еще пару Евролиг, это было бы уже чересчур, это было бы просто идеально.

Возможно, если бы у меня не было травм, я бы съездил на пару лет в НБА, но тогда у меня не было бы всех титулов с ЦСКА. Возможно, там я бы и не играл столько.

К тому же я уже женился, у меня было два ребенка до Москвы, а третий сын Макс появился на свет в Москве. Это еще одна звездочка для моей карьеры: один из сыновей родился в Москве, он всегда будет москвичом. Это здорово.

Так что да, отсутствие повреждений направило бы меня в другую сторону. Сложилось бы все лучше? Одержал бы я больше побед? Заработал бы больше денег? Я не знаю. Могло ли все быть хуже? Точно да. Можно было что-то изменить? Абсолютно.

В общем, приближаясь к 50-летию, думаю скорее о том, что просто горжусь своими достижениями. Вопросы о том, что было бы, если бы, всегда остаются, но что, если все сложилось бы хуже или что что-то было бы иначе?

Конечно, я бы хотел, чтобы повреждений было меньше, но не для того, чтобы у меня было больше титулов или денег, или чтобы я мог поиграть и в других местах и увидеть больше всего, а чтобы просто карьера получилась более длительной. Просто дольше играть в баскетбол.

Я завершил карьеру, когда мне было 33 года, потому что больше не мог продолжать. Болело вообще все. Поиграть еще лет пять было бы неплохо.

«У меня небольшое стадо абердин-ангусских коров. Такое вот хобби для души»

– Было ли сложно завершать карьеру?

– Конечно, да. Хотя последние три, может, даже пять лет я начал об этом думать и готовить себя к завершению карьеры.

Последние годы, когда я играл в Хорватии, то уже точно представлял, что мы будем делать дальше, какая у нас будет жизнь. Так что я был неплохо подготовлен, хотя это все равно было тяжело. У тебя больше нет ежедневных тренировок. Внезапно оказывается, что у тебя куча свободного времени. Требуется время, чтобы привыкнуть к этому, чтобы найти себя в чем-то другом.

Но я, конечно, много об этом думал и хорошо подготовился.

– Весь мир удивляется Николе Йокичу, который не хочет покидать свой крошечный сербский город. У вас такая же история. Что особенного в этих маленьких югославских городах, откуда никто не хочет уезжать?

– Думаю, ему там максимально комфортно. Это его безопасное место: маленький город, люди, которые знали его ребенком, его любимые лошади. Он спасается там от всего этого безумия: от миллионов, от НБА, от титулов, от давления, от вызовов…

Думаю, что для большинства парней из этих краев важно то же самое – приехать домой, посидеть с друзьями, побыть с семьей, не думать обо всех вещах, которые преследуют тебя по ходу сезона.

– Осталось ли у вас желание вернуться на большую баскетбольную сцену в каком-либо качестве?

– У меня? О, нет. Такое было лет 10-15 назад, когда я только завершил карьеру. Я хотел поработать где-то в качестве генерального менеджера или помощника главного тренера.

Но это было раньше.

Сейчас моим старшим детям 24 и 26. Самый младший в этом году окончил школу и сейчас поступает в университете, наверное, поедет в Любляну.

Я очень занят, у меня несколько бизнес-проектов, вот сейчас мы открыли фабрику замороженной пиццы.

Я по-прежнему президент нашей баскетбольной команды, которая выступает во втором и третьем дивизионе, так что я все еще имею какое-то отношение к баскетболу, но что-то, кроме этого, было бы слишком сложно. Не знаю даже, что для этого должно случиться, возможно, маленькое чудо, чтобы я отправился куда-то в большой клуб, чтобы я покинул свой родной город.

Даже представить себе такого не могу.

– А расскажите тогда, пожалуйста, каким бизнесом вы занимаетесь.

– У меня есть несколько объектов, которые я сдаю, и два ресторана: пиццерия и бургерная. И вот около года назад мы открыли фабрику, которая делает замороженную пиццу. Понемногу растем, все развивается.

А еще я развожу коров, у меня небольшое стадо абердин-ангусских коров. Такое вот хобби для души.

Кажется, достаточно.

– А как насчет другого вашего хобби – вы еще гоняете на велосипеде?

– Само собой. Но не прямо сейчас, сейчас я повредил мениск, наверное, потребуется операция до конца года, чтобы восстановить его.

Так что последние полгода я пропустил, но до этого много ездил на горном велосипеде. Очень ценю возможность побыть на природе – покататься на велосипеде, погулять в лесу или провести время с коровами на полях.

Всю жизнь я торчал в зале, и, как я уже говорил, больше не хотелось бы это делать. Быть на природе – вот это здорово!

Вспомните лучшие моменты предыдущих лет Евролиги