«Россия для меня – второй дом». Джей Ар Холден признался Антону Понкрашову
Мало-мало.
Во-первых, два часа с таким искренним и располагающим к себе собеседником, как Джей Ар Холден, это преступно мало. Поэтому надеемся на продолжение разговора. Это, кстати, легко устроить – достаточно просто пройти по ссылке влога PONKRASNOW и самым очевидным образом выразить уважение людям, благодаря которым российский баскетбол в следующем году будет праздновать знаменательную дату.
Второе мало – это то, что мало кто из российских баскетболистов способен популяризировать игру столь разнообразно, как это делает Антон Понкрашов. У не стареющего ни душой, ни телом баскетбольного энтузиаста одинаково увлекательно получаются рецензии на кроссовки, проникновенные интервью, влоги и адаптация прочих видов жанров, которые он естественным образом скрещивает с оранжевым пупырчатым мячом. За это ему отдельное уважение.
Предполагалось, что здесь будет краткое саммари интервью с Джоном Робертом Холденом, но разговор вышел настолько важным, что проще оказалось сделать стенограмму. Хочется верить, что не в последний раз.
О роли в истории российского баскетбола
Многие люди, вероятно, не знают о моем вкладе в российский баскетбол. Но ведь я и сам не подозревал о том, что мне предстоит сделать.
Когда я приехал в Россию, единственным моим желанием было играть в баскетбол. Ведь когда ты играешь в школе, затем в университете, это единственное желание, которое тобою движет. Из НБА никто не спешил за мной приходить, говорили, что я недостаточно хорош для лиги. Так что единственным вариантом для меня была карьера в Европе.
И я уехал.
Людям, наверное, даже сложно представить: первый год в профессиональном баскетболе я провел в латвийской лиге. За сезон я получил 25 тысяч долларов. Когда люди слышат об этом, они такие: «И вот так ты начинал играть в баскетбол?!». Да, именно так, в Латвии, за 25 тысяч долларов. Но сперва я приехал на просмотр, за который мне обещали заплатить 400 долларов, и, кстати, так и не заплатили.
Когда я рос, денег особо не было, семья была хорошая, просто денег не водилось. Так что я прикинул: поехать за границу, за 400 долларов, всего на неделю? Подумал: «Если не пройду – вернусь домой, если все получится – буду играть в профессиональной лиге».
И я сделал это, а 13 лет спустя в моем резюме была победа на чемпионате Европы, участие в самых престижных европейских соревнованиях. Это невероятная эпопея.
Я навеки останусь в долгу перед Европой, особенно перед Россией. Я всегда говорю: «Россия для меня – второй дом». Это место, которое приняло меня, полюбило меня и дало мне большую часть моей карьеры.
О том, как выбрал баскетбол
В старшей школе я занимался тремя видами спорта: баскетбол, американский футбол и бейсбол. И для меня все сложилось, как часто бывает в жизни. Ты просто не получаешь возможностей по той простой причине, что все вокруг говорят: «Вот второгодка, а вот новичок». И уже исходят из этого. Я правда был хорош уже в десятом классе, но в футболе было так: «Мы дадим тебе пару минут, но не больше». В бейсболе... я ненавидел бейсбол, но у меня получалось, потому что я был быстрый. По этой причине в бейсболе от меня хотели только одного – чтобы я отбивал удар и бежал на базу. И все. Поэтому я терпеть не мог бейсбол. Потом меня поставили на позицию шорт-стопера и центрфилдера, но иногда мяч летит в тебя, иногда – нет. Ты не вовлечен в игру постоянно, поэтому бейсбол казался мне скучным. Тогда я и не думал, что можно зарабатывать по 250 миллионов, играя в бейсбол.
Баскетбол был единственной опцией, где не нужны были деньги, нужен был лишь один мяч: ты мог пойти на любую площадку и просто оттачивать бросок. В других видах спорта всегда нужен был кто-то еще. Например, в футболе – квотербек, если ты принимающий или бегущий. В бейсболе необходим тот, кто будет бросать или отбивать мяч. В баскетболе ты можешь бросать или отрабатывать дриблинг самостоятельно. Поэтому я влюбился в этот вид спорта. Я проводил много времени наедине с собой, мне это нравилось, баскетбол стал моим убежищем, способом абстрагироваться от жизненных сложностей.
Что удивительно, я рос, зная только футбол и бейсбол, а в это время мой хороший друг Дариус Ньюсом, который, кстати, потом играл за границей, а затем стал моим тренером по физической подготовке, вот он играл в баскетбол. Когда мне было 9-10, и речи не шло о баскетболе, потому что у нас в Питтсбурге нет профессиональной баскетбольной команды, есть бейсбольная, футбольная и хоккейная. Любовь к игре мне привил Дариус: я встретил этого парня, мы подружились, стали чаще встречаться, говорить о баскетболе. Он переехал в мой дом, стал жить вместе с моей семьей. Так все и началось.
О различиях игровых стилей в Америке и Европе
В Америке это более индивидуальная игра. Даже в колледже, где наш тренер хотел, чтобы мы играли более командно, в конечном итоге все сводилось к тому, чтобы дать мяч мне, потому что я был лучшим игроком в команде. И я уже за счет индивидуальных качеств создавал момент для атаки.
В Европе команды создают игровую систему, и ты, будучи лучшим игроком, должен вписаться в эту систему. Даже скажу так: неважно, лучший ты игрок или худший, ты можешь быть успешным, потому что находишься в игровой системе, которая тебе подходит: движение без мяча, пик-н-роллы. Я никогда не разыгрывал пик-н-роллы, когда играл за колледж. Там все было сугубо один на один: я против тебя, и если ты не в состоянии защищаться, то я забью с дистанции либо пройду под кольцо.
Когда я приехал в Ригу, все резко изменилось: получи мяч, отдай пас назад, разыграй пик-н-ролл. Я такой: «Ребята, как вы тут вообще играете в баскетбол?». А тренер даже не говорил по-английски, он просто давал указания: «Первый, второй, выводи на бросок». Я понятия не имел, о чем он говорил. А теперь посмотрите, куда мы пришли и насколько все изменилось. В Америке все катают пик-н-роллы, все пытаются внедрять все более изощренные и креативные системы нападения, заимствованные из Европы. Я уверен, что великие тренеры есть по всему миру. Такова природа игры: она становится глобальной, единой, лучшие игроки в Америке – родом из Европы. Сейчас это совсем другой вид спорта по сравнению с тем, каким он был 20-30 лет назад.
О деньгах
Все изменилось. Взять даже мелочи. Сейчас игроки получают зарплату денежными переводами, на карту. В Риге мне каждый месяц выдавали коричневые конверты с наличкой, и я шел пересчитывать купюры. Часть отправлял семье, а остальное тратил. Был молодой и не понимал того, насколько важно откладывать. Даже мыслей таких не было: «А что, если завтра моя карьера закончится?».
Практически все деньги, заработанные в Риге, я потратил на машину – кажется, это был Grand Cherokee – а потом буквально сидел сиднем и ждал звонка, чтобы снова поехать играть за границу.
Этот первый год в Риге дал мне много: я понял, что могу профессионально играть в баскетбол, не знал еще, на каком уровне, но осознал, что это может стать моим путем в жизни. Мне очень повезло. В первый год я познакомился с отличными ребятами: с Таюсом Эдни, Энтони Боуи, с Лэрри Дэниелсом. Мы выиграли чемпионат, обыграли «Вентспилс», и «Рига» хотела, чтобы я вернулся на следующий сезон, сказали: даем 3 тысячи долларов в месяц. Я такой: «Что-то тут не так». А агента у меня тогда не было, и я сказал: «Нет, спасибо, я подожду». И ждал.
Вернулся домой, и через неделю после возвращения, кажется, его звали мистер Рауно, звонит этот человек и говорит: «Есть вариант в Бельгии. На следующей неделе». Денег не было, поэтому отправился в Бельгию, прошел просмотр, они предложили мне 5 тысяч в месяц.
О разнице между Латвией и Бельгией
Не сказал бы, что разница была огромной. Просто Рига была моим первым опытом, и она походила на старую Россию. Плюс, надо учитывать, что я не говорил на латышском, не умел водить машину, не мог нормально объяснить в магазине, что хочу купить. В первый год меня возили буквально везде: в аэропорт, домой, на тренировку, с тренировки.
Я питался только рыбными палочками и наггетсами из McDonald’s, потому что это была единственная понятная мне еда. Ни ресторанов, ни магазинов, ничего. Никуда не выходил. Стыдно признаться, но это был первый раз, когда я прочитал Библию от корки до корки. В Риге. Я из очень религиозной семьи, и у меня не было кучи книг, и я читал Библию, потому что больше просто нечего было делать. MTV, CNN, чтение Библии – весь мой досуг на протяжении года в Риге.
Чемпионат Бельгии показался мне чуть более конкурентным. Где-то четыре-пять команд одинаково хорошего, крепкого уровня. «Пепенстер» был довольно силен, «Антверпен», «Шарлеруа», «Остенде», еще пара клубов. «Остенде» был в топе, но они тогда сокращали бюджет, причем сильно – больше чем наполовину. Идея была – уходить в перестройку, никто не нацеливался на высокие результаты. Естественно, я спросил: «Ок, но зачем мне проходить просмотр, если вы собираетесь уходить в перестройку?». А они: «Мы хотим взглянуть на тебя, если захотим кого-то еще».
Я прошел просмотр, и мы проиграли нашу первую предсезонную встречу с «Шарлеруа» с разницей в 30 очков. Даже не помню, хорошо ли я тогда сыграл или нет, видимо, не очень, раз уж мы проиграли 30 очков. Но наш тренер, никогда не забуду, его звали Люсьен Ван Керкховен, он был первым европейским тренером, который подошел ко мне и сказал: «Здесь ты станешь по-настоящему хорошим игроком. Доверяй себе! Чтобы ты ни делал, доверяй себе!». Прямо после матча, где наша команда уступила с разницей в «-30».
Думал, меня отчислят, сидел в раздевалке с полотенцем на голове, а он подходит и говорит такие слова. Они изменили мой мир. После этого я стал просто «убивать». С первой же игры чемпионата моя игра пошла по восходящей.
О психологии
Те слова мотивировали меня, и дело даже не столько в словах, сколько в ощущении доверия.
Ментальная составляющая – важнейшая часть игры. Взять, к примеру, трэш-ток: игроки ведь не говорят все эти слова от нечего делать – нет. Если я знаю, что могу вывести тебя из себя, то сделаю это. Перед матчами Евролиги я сидел и собирал информацию на парня, против которого мне предстояло играть: кто его девушка, кто его бывшая, когда и почему они расстались. Я пытался найти любую зацепку, чтобы получить преимущество, потому что если во время матча подойти и сказать: «Эй, я слышал, твоя подруга вчера гуляла с моим другом. Как сам?» – мысленно он окажется в совершенно другом месте. Ему уже будет не до баскетбола, он будет думать о своей девушке. В этот момент игра становится для него чем-то личным, для него это уже игра один на один, а не пять на пять.
Обычно это мелкие уколы, но на постоянной основе. Скажем, парень стоит на линии штрафных, а ты, проходя мимо, интересуешься: «Твою девушку зовут Фелисия, так?». В его голове естественным образом возникает непонимание, откуда я это знаю. Иногда люди слышали это и продолжали играть хорошо, а иногда я ловил их удивленный взгляд и понимал: «Я его достал».
О первом агенте и первом серьезном контракте
На мой второй год в Бельгии Евролигу изменили на Суперлигу, стала Суперлига А и Суперлига Б. Мы тогда стали первой бельгийской командой, обыгравшей «Эфес»: у них в составе был Мехмед Окур, игроки с именами. И люди внезапно стали говорить обо мне, а у меня к тому времени все еще не было агента.
Помню, мы поехали играть с «Партизаном» против Милоша Вуянича, его потом задрафтовал «Финикс». И все пришли смотреть на него, думая, что конкретно против меня он проявит свои лучшие качества. Но я выглядел достойно, и после матча ко мне подошел агент и сразу перешел к делу: «Я хочу представлять твои интересы, я могу выбить для тебя солидные деньги». Я не знал его, но доверился, и он стал моим агентом – Александр Раскович. Мы были в Сербии, он сам серб, и после игры он лично пришел в мой отель и предложил свои услуги. Я никогда не подписывал с ним контракт, мы просто пожали руки, я сказал – ок. Он был моим агентом на протяжении всей карьеры. Ни единого контракта, только рукопожатие. Единственное, что он мне сказал: «Если когда-то вдруг захочешь меня уволить, не заставляй кого-то присылать мне бумаги, просто приди и скажи мне об этом лично».
Этот человек и добыл мне мой первый серьезный контракт. Он предложил несколько вариантов в Греции и еще сообщил об интересе «Партизана». Насколько я помню, Владе Дивац тогда был миноритарным владельцем клуба, и это говорило о многом, но тогда же рядом с ареной «Партизана» после тренировки застрелили игрока (Хариса Бркича). Я не знал его, понятия не имел о причинах, но история прогремела на всю Европу. Мне говорили: «Все нормально. Не беспокойся. Там безопасно». Я говорю: «Э-э-э, нет, вариант не для меня». Поэтому я решился на переезд в Грецию, в «Арис». Драган Шакота был главным тренером, он верил в меня и был честен. Сказал: «Если сможешь играть в Греции, сможешь играть где угодно». Да и повышение в зарплате было существенное. Я тогда хотел выйти на 300 тысяч в год, ориентировался на зарплаты Тайуса Эдни, Энтони Боуи, а они делали около полумиллиона или даже миллион, играя за «Жальгирис». Они еще тогда выиграли «Финал четырех». Эти парни ходили играть в гольф, когда я еще только начинал в Риге. Отдавали по тысяче долларов за игру в гольф. Тогда я понял, что такое настоящие деньги.
О принципиальных противостояниях
Убежден, что иностранец не в состоянии понять всю значимость дерби. Взять ту же Грецию: я не грек, я никогда не смогу понять до конца всю значимость их принципиальных матчей. Могу почувствовать ее через моих партнеров по команде, глядя на то, как они фокусируются в раздевалке, как настраиваются.
В России то же самое: я знаю, что «Динамо» – принципиальный соперник ЦСКА, но понять всю историю противостояния не в состоянии.
Поэтому в принципиальных матчах я обычно был расслаблен и играл особенно хорошо. Я не ощущал того груза ответственности, который давил на других, у меня не было мыслей о том, что сегодня мы не имеем права проиграть.
Мне повезло, что моя ментальность сформировалась довольно рано. Я рос в нормальном районе, не самом криминальном, но на матчах летней лиги парни толкали наркотики, это был мир, где кого-то могли запросто пристрелить. Поэтому, когда я приехал в «Арис», то подумал: «Ну, по крайней мере, меня тут не застрелят, максимум освистают или забросают монетами».
Как оказался в ЦСКА
Я заключил с «Арисом» двухлетний контракт, мы сенсационно выиграли чемпионат, но зарплата шла с огромными задержками. Поэтому мой агент сказал: «Когда тебе пришлют чек, не обналичивай его, а то не сможешь разорвать контракт». Поскольку я не был избалован деньгами, для меня это звучало дико. Как не обналичить чек, когда тебе его суют прямо в руки? Я ему говорю: «Ты спятил, как это так?». На что он ответил: «Обналичь только за один сезон. Это будет доказательством того, что тебе заплатили с опозданием». Нужно ведь помнить вот о чем: никто не ожидал, что мы станем чемпионами. Мой чемпионский бонус был равен сумме всего моего контракта. Мой контракт был на 150 тысяч, и столько же был бонус.
Александр Раскович сказал: «Не обналичивай. Если хочешь в следующем году играть за другую команду – не делай этого». И я его послушал. До сегодняшнего дня я так и не обналичил этот чек.
И некоторые люди не понимают, насколько велик Сергей Кущенко: он сказал мне то же самое: «Не обналичивай. Я заплачу тебе то, что они тебе должны». И он сдержал свое обещание. Он не говорил мне этого заранее. Александр сказал. Я пришел на встречу к Кущенко, в его офис, это было через месяц или два после совета Александра. И Кущенко мне говорит: «Ни о чем не беспокойся. Знаю: ты хороший человек. Я дам тебе то, что они должны». Он не обязан был этого делать. Я навсегда в долгу перед Кущенко. Если завтра он позвонит и попросит меня быть в определенный момент в определенном месте, я буду там.
Он – первый человек, который посадил меня перед собой и сказал: «Мне не важно, выиграем мы или проиграем. Прежде всего, мне важно позаботиться о тебе, а твоя забота обо всем, что касается этой команды, на втором месте. Я забочусь о тебе, а ты заботишься о команде. Будем так делать, и у нас с тобой никогда не будет проблем».
Такое отношение в то время было для меня чем-то невероятным. Он предложил мне 3-летний контракт, и все спрашивали меня – а почему на 3 года? Я ведь понятия не имел, что ЦСКА станет тем ЦСКА, которым он стал. А он буквально сказал: «У меня есть план, у меня есть видение. Я хочу, чтобы ты был частью этого». Я понятия не имел о том, во что все это выльется. Я был в том офисе, и единственным другим человеком, который был там со мной, был Дариус Сонгайла. Мы оба вошли в тот кабинет, оба сели, он встретил нас, потом Дариус ушел, а мы сидели и говорили минут десять о команде, о том, как быть лидером, и с этого все началось.
И что важно – мне никто не гарантировал место в старте.
Первое, что Сергей мне сказал: «Ты и Папалукас – только один из вас может начинать матч с первых минут». У Папалукаса к тому моменту уже было имя, он был тем игроком, который должен был играть в НБА. Я же был ноунеймом, парнем, пришедшим из «Ариса». И он честно сказал: «Я не могу обещать тебе место в стартовой пятерке, но прошу одного: будь предан этой команде так же, как я предан тебе, и мы будем семьей».
О Душане Ивковиче
О, эти огромные руки.
Я помню, первый раз он подошел, положил руку мне на плечо и сказал: «Говорят, ты хорош. Ты не хорош. Мы будем тренироваться, тренироваться и снова тренироваться».
Думаю, уже к моменту первой нашей встречи он знал обо мне многое. Он ведь тоже работал в «Арисе», и тогда Драган Шакота был его ассистентом. Уверен, что он рассказал ему многое. Дуда сказал мне эти слова, ни разу не назвал моего имени и просто ушел.
Я подумал: «Он сумасшедший! Зачем я приехал сюда?». Это ведь даже не была тренировка. Не было официального представления команде. Обычно тренеры спрашивают: «Как дела? Как добрался? Хорошо ли устроился?».
Он приступил к работе с самого первого дня. Для него всегда было важно, чтобы игроки были в форме. Он говорил: «Я сломаю тебя, чтобы проверить, создан ли ты для того, чтобы быть здесь». И он гонял нас и гонял. Меня это бесило, потому что чем больше мы бегали, тем больше я начинал смеяться. Думаю: «О, вы можете гонять нас хоть весь день, хоть по футбольному полю». Но Дуда был очень умным тренером, он считал, что если сможет тебя сломать, то ты должен будешь доверять ему. Это часть сербской системы, где единство во главе всего.
Я чувствовал себя в ней дискомфортно. Понимаю, что мы команда, делаем одно дело, но мне все равно было необходимо личное пространство. Даже когда мы уезжали на сборы в Сербию на две недели, то игроки жили парами в номере, ели вместе, досуг проводили тоже вместе. Для меня это было немного чересчур. Это морально подавляет. Никакого разнообразия в одежде, возможности сменить прическу, и постоянные тренировки. А ведь у Дуды как – провел плохую тренировку, значит, тренируешься три раза вместо двух.
Честно скажу, в какой-то момент я думал: «Ну, не знаю, создан ли я для того, чтобы играть в ЦСКА».
Но Дуда был честен. После предсезонки, которую, как я думал, провел удачно, он подошел ко мне и сказал: «В твоем случае только одно правило – ты должен играть в защите. В нападении я разрешаю делать тебе что угодно. Можешь брать сложные броски, быть собой. Но если ты не сможешь быть лучшим защитником в Европе, тебе придется делать то, что я говорю, в атаке». И я принял это, сказал себе: я буду кошмаром для каждого, сделаю все возможное в обороне.
Он изменил мое восприятие баскетбола. Когда я пришел в ЦСКА, то думал только о нападении, но Дуда дал мне понять, что ту же самую энергию, которую я отдаю атаке, я должен отдавать в защите. Если нет той же энергии, ты вне игры.
О России
Честно скажу, приезжая в чужую страну, я каждый раз думал, что это будет ненадолго. Да и если сейчас вспоминать, тогда ведь никто не оставался на семь, восемь, девять лет. Поэтому я думал, что и в России не задержусь дольше двух-трех лет. И не думал влюбляться в страну или делать вид, что я обожаю всех этих людей вокруг меня. Просто собирался делать свою работу, возвращаться в квартиру, отдыхать, а на следующее утро идти на тренировку. Потому что так я делал всю свою карьеру.
Когда же я приехал в Россию, Кущенко и мисс Вера (имеется в виду Вера Вакуленко, вице-президент ЦСКА – прим. ред.) были супервежливы со мной. Они были готовы предоставить мне все. Тогда ведь не было стриминговых сервисов и прочего, а они как-то находили трансляции американского футбола, показывали их где-то в казино на Трехгорке. Я мог смотреть американский футбол по воскресеньям: вроде мелочь, но это было так мило и так приятно. А потом я заметил, что люди здесь проходят мимо тебя, спешат по своим делам, и это не то чтобы доставляет дискомфорт – ты просто понимаешь, что они сосредоточены на своем.
Я же представлял себе все, как в фильме «Рокки»: Россия-матушка, повсюду снег, люди кричат вслед американцам – мы тебя ненавидим. Стереотипное мышление, все люди ему подвержены в той или иной степени. Особенно тогда, во времена, когда не было соцсетей и поисковиков. Не знал, как сильно я ошибался.
И я счастлив, что все сложилось так, а не иначе. Но вот что было особенно круто: когда я приехал, главный тренер – серб, его ассистент – грек, в команде – греки, американцы, литовец. Все говорили по-английски, при этом каждый представлял свою культуру.
О конфликтах
Первый, с кем я действительно сблизился, был Евгений Пашутин, и всегда буду питать огромную любовь к этому человеку. В первый год было тяжко: куда пойти поесть? И куча других вопросов. И Евгений был готов помочь всегда и во всем. Не знаю, справился бы я без него.
Потому что, если честно, Дуда, земля ему пухом, был очень вежлив и политкорректен на людях, но в раздевалке, бывало, творились вещи не самые крутые. В местах, где я вырос, ты можешь кричать на меня, говорить самые разные слова, но если ты нависаешь надо мной или поднимаешь на меня руку – тут я провожу черту, которую нельзя пересекать. И когда я увидел, как он сделал это с одним из игроков в перерыве матча, это даже не был матч Евролиги, мы проигрывали всего 2 очка... И когда я увидел, как он подходит к игроку и бьет его по лицу, то подумал: «Я довольно давно играю в баскетбол, но ни разу не видел, чтобы тренер давал игроку такую сильную оплеуху». Видел, как тренер тряс игрока, как один игрок толкал другого игрока, но никогда не видел, чтобы тренер давал баскетболисту пощечину и при этом оскорблял его. Тогда я и понял – это другое. Деньги, давление, все – другое.
И вот однажды на Кубке России, в Перми или Екатеринбурге. Я сделал бросок в конце четверти, который Дуде не понравился. И в перерыве тренер взрывается, начинает ругаться по-сербски, а потом направляется к моему шкафчику. Он кричал на меня и до того, бывало, но чтобы он встал рядом и навис надо мной? Тогда я встал и поднял руки, как бы говоря – мы не будем этого делать.
Кущенко вмешался, Виктор Александер встрял, и впервые я почувствовал себя плохо как игрок, потому что я мог бы справиться с этой ситуацией лучше. Мог бы сказать: «Тренер, отойди, пожалуйста». Но я не знал, что он собирается сделать, потому что моей единственной отсылкой было то, что он сделал с другим игроком. Естественно, моей первой реакцией было – нет, со мной этого не случится. И мне показалось, что он знал, с кем он может так поступать, а с кем нет. Не думаю, что он поступил бы так с Маркусом Брауном или Виктором Александером.
Признаю, что я повел себя неправильно, но тогда я впервые почувствовал определенный уровень отчуждения между ним и мной. И наши отношения после этого стали довольно напряженными. Они никогда не были прежними.
Об Этторе Мессине
Я всегда говорю людям, что Мессина был очень хорошим тренером, я просто думаю, что в то время его эго было больше, чем у нас всех.
Но не надо забывать, что на нем было давление тренера чемпионской команды. И иногда это выливалось в конфликтные ситуации. Потому что, как игроки, мы хотим побеждать так же сильно, как и тренер. Иногда они так не думают, потому что мы хотим делать определенные вещи по-своему. Дело не в том, что мы ставим себя выше команды, но мы хотим показать лучшее, что у нас есть, чтобы помочь ей.
Иногда тренеру это непонятно, или он даже не хочет поговорить об этом.
Я никогда не говорил: «Мессина, все должно быть по-моему, ведь я здесь был до тебя». Все, что я говорил: не отнимай у меня мою игру, позволь мне быть самим собой, дай быть индивидуальностью. Ведь, будучи собой, я смогу отдать больше сил и энергии в защите. Я сделаю все что угодно, только дай мне четверть, две минуты, хоть что-то.
И иногда мне казалось, что он отнимал у меня это без остатка.
И на этой почве у нас происходили столкновения, потому что у нас не было этого откровенного разговора, а не просто формального, типа: «Джей Ар, делай то, не делай этого, что это за бездарный бросок».
Мне всегда казалось, что он хотел меня сломить, а моей реакцией было – о, если так, то я буду бороться в ответ.
И было тяжело.
Мой первый год с Мессиной, даже первые два... если бы я мог уйти, я бы ушел. Я бы не остался в ЦСКА после того первого года с Мессиной. Я просто мучился. Мы выиграли чемпионат, и люди говорили: «Ты победил!». А я в это время думал: «Да, но это был кромешный ужас».
Я внес большой вклад в нашу победу, я бы не отказался ни от одной минуты, и отчасти это благодаря ему. Он учил меня игре. Но все равно должна быть любовь и страсть, чтобы хотеть идти на работу каждый день с желанием быть лучшим. Я не хотел быть просто хорошим игроком, хотел быть лучшим.
Думаю, Мессина понял это, только когда мы стали старше, но не тогда. Сейчас мы разговариваем без проблем. У нас чудесные беседы на самые разные темы – жизнь, баскетбол, семья – но в то время у меня было эго, и у него было эго. И мы никогда не садились и не говорили о том, что я хочу быть лучшим игроком в истории ровно в той же степени, в которой он хотел быть лучшим тренером в истории.
И хочу сказать, что часть вины была на мне, потому что зачастую я сопротивлялся. Например, мы играем против соперника, счет близкий, а я просто говорю: «Не буду бросать. Ты хотел, чтобы я не бросал, а я не буду. Но я так же не буду играть усердно в защите. Так что, пожалуй, лучше тебе убрать меня с площадки».
О себе в сравнении с игроками НБА и сборной
Я помню матч ЦСКА против «Клипперс». Это была хорошая команда – Сэм Кассэлл, Кори Маггетти, Элтон Брэнд, они попали в плей-офф за год до того. И мы победили их.
Но для меня это не было так уж важно.
Это была предсезонка, и я понимал, что для них эта игра тоже не значит слишком много. Парни просто наслаждались поездкой, пребыванием в Москве.
Самым важным для меня было время в сборной, национальная команда изменила мою жизнь. Ничего не имею против ЦСКА, прошу понять меня правильно, ЦСКА был велик. Это была выдающаяся веха ЦСКА, я обожал играть за ЦСКА.
Просто сборная изменила мою жизнь в мировом масштабе. Не только в каком-то отдельном месте, за границей или в Греции – везде. А ведь я даже не думал о сборной, когда вышел из офиса Кущенко после того, как он вручил мне паспорт. Собственно, он мне и сам сказал: «Не волнуйся о сборной, сосредоточься на ЦСКА». Так что я и близко не был готов к тому, что случилось после.
Летом я уже уехал домой и думал о других вещах, пока он не позвонил и не сказал: «Эй, мне нужно, чтобы ты вернулся для сборной». Я еще тогда задал вопрос: «Хм, ты же сказал не волноваться насчет сборной?». Но, как я сказал, для Кущенко я готов сделать все что угодно. И я вернулся.
Но мне хотелось бы внести ясность. Я не получал бонусных выплат за игру в сборной, как говорят некоторые. Мне заплатили бонусы, когда мы выиграли золотые медали – это правда, но не просто за то, чтобы играть в сборной, нет, это не так.
Я не знаю, может быть, Кущенко включил это в мой контракт с ЦСКА. Не буду сидеть здесь и врать, но что касается конкретной оплаты за сборную – этого не было, пока мы не выиграли золото.
Буду откровенен: в первый год, это 2005-й, я чувствовал себя дико некомфортно, потому что я никогда не хотел лишать других парней их права на место в сборной. Ведь так случилось, что как только я пришел в сборную, оба капитана покинули команду. Из-за меня. И это ранило меня, я думал: «Эй, я никогда не приходил с задачей занять чье-то место. Я хотел помочь». Я не просился в сборную, Кущенко попросил меня приехать.
И потом мы поехали на Евробаскет и поиграли в плей-офф Греции. Не потому что команда была плохая, а потому что этот переходный период был непростым для всех. Для меня, для Андрея Кириленко, чья карьера в НБА пошла по восходящей. Тренер говорил только по-русски. Во время тайм-аута я даже не понимал, что происходит, приходилось переспрашивать у Кириленко.
Так что 2005-й был жестким, и в 2006-м я был близок к решению не играть. Не потому что мы проиграли. Было досадно, а главное, я понимал логику парней: «Вы взяли его вместо нас и не победили. Так в чем смысл? Он недостаточно хорош, раз не помог вам выиграть».
И у меня были мысли сосредоточиться только на ЦСКА. А потом пришел он.
О Дэвиде Блатте и победном Евробаскете
Он просто позвонил и сказал: «Мне необходимо, чтобы ты играл». Я говорю – нет.
Во-первых, на тот момент моя девушка, а ныне супруга, была беременна моей дочкой.
Во-вторых, меня задело, что он спросил: «Не хочешь, потому что боишься?». Я еще подумал: «Я? Играть в баскетбол?».
В итоге он меня уговорил, но с условием – если моя девушка звонит и говорит, что рожает, то я тут же уезжаю. И вот приезжаю я в сборную, а там ни Кириленко, ни ветеранов. Блатт катнул мне мячик и говорит: «На, держи! Мне надо, чтобы ты выиграл для нас пять матчей. Если выиграем, то квалифицируемся на Евро-2007. Мне все равно, как ты это сделаешь. Хочешь, набирай 30 очков, хочешь – 5». Тогда я понял, что это будет весело, ведь еще ни один тренер не говорил мне: «Давай, иди и набери 30 очков».
А когда мы квалифицировались, к 2007-му я был полностью готов. Не мог пройти отбор и не поехать на Евро.
А потом случилось то, что случилось.
Не хочу сравнивать ту сборную России с нынешними «Детройт Пистонс», но на протяжении всего турнира мы выигрывали некрасиво. Мы не побеждали изящно. Не было такого матча, чтобы ты смотрел и такой: «О как великолепно они играют». Каждый матч был вязким, упорным, с низким счетом, никакого шоу. Мы выиграли, потому что дрались, бились и сражались на каждом участке площадки.
И, конечно, Блатт был невероятен. Он, пожалуй, лучший атакующий тренер из тех, с кем я работал. В защите – нет, мы в основном опирались на индивидуальные умения игроков, но его атака была превосходна. Не помню, чтобы у нас были какие-то изощренные оборонительные схемы, мы играли либо зону, либо немного смешанную защиту.
И еще всегда есть этот переломный момент. Тогда для нас таким стала победа над Литвой. Думаю, тогда мы и обрели уверенность и как-то успокоились. Уже потом, в концовке матча с Францией, когда они вели, мы не испытывали волнения, а просто сосредоточенно делали свою работу. И старались делать то же самое в финале против испанцев.
О том самом броске и братстве
Я никогда не зацикливался на том, что промазал три или четыре раза подряд. Ты не можешь себе позволить думать об этом, игра слишком быстрая.
И вот я выхожу после одного из тайм-аутов, а Блатт спрашивает: «Что ты ел сегодня на завтрак? Больше в жизни не ешь эту дрянь!».
Я поначалу даже не понял, о чем он. Это то, о чем я говорю: он не думал о том, попаду я этот бросок или нет, сколько раз промазал до, он просто хотел разрядить ситуацию, дать мне понять, что все в порядке, что я в порядке.
Такое отношение и делает Блатта для меня таким особенным тренером. И люди, наверное, даже не знают, что когда мы шли в ту последнюю атаку, я вел мяч с единственной мыслью: «Здесь есть один человек, который заслуживает сделать этот бросок, и это Андрей Кириленко. Неважно, выиграем мы или проиграем – это должен быть он».
Поэтому если сейчас пересматривать матч, то можно заметить: я не смотрел ни на кого, кроме него. Я всем своим видом давал ему понять – давай, что мы делаем, скажи, что ты хочешь? Потому что он заслужил это право. Я был классным игроком, но не шел с ним ни в какое сравнение, он был лучшим игроком в той команде. Вот почему я говорю: «Тренеры не понимают, что мое эго никогда не было важнее команды». Я не собирался брать на себя инициативу, и только когда он сказал, чтобы я бросал сам, я совершил тот бросок.
И не буду лукавить: мы знали, что играем для болельщиков, чувствовали поддержку страны, но прямо в том матче мы все хотели победить ради тех 20 парней, которые выступали за команду.
Потому что это была не просто команда – это была семья. Я хотел, чтобы ты был успешен, Самойленко хотел, чтобы я преуспел. Та группа парней была самым настоящим братством. Мы очень редко ссорились, никто не злился на другого, если тот совершал какой-то бросок.
Искренне говорю: я больше никогда не был частью такой команды, которая за такой короткий период времени сплотилась настолько сильно. Помню, мы проиграли Испании «-20», а Хряпа говорит: «Не, мужик, мы лучше, чем они». Я думаю: «Да посмотри на счет! Мы улетели «-20»».
Но в этом и состоит братство: Хряпа мог быть слегка угрюмым, но он был незаменимой частью команды. Та атмосфера внутри, аура была нереальной.
Это самая уникальная группа парней, с которыми я играл, и это даже не было связано с победой. Это было связано с тем, что я никогда не чувствовал, чтобы кто-то болел за меня или тебя так же искренне, как и за себя.
Как часто такое можно увидеть?
О завершении карьеры
Самое безумное, что я не принимал решение о завершении карьеры. Думаю, оно было в каком-то смысле принято за меня.
Потому что в тот последний год я пропустил первые 8-10 матчей из-за сердца. Мне пришлось ехать сначала в Австрию, затем в клинику Мэйо в Миннесоту, после – в кардиологический центр в Хьюстоне.
Было столько всего сделано, чтобы подготовиться и получить разрешение, потому что мне нужны были определенные подписи, чтобы Россия позволила мне играть.
За всю карьеру у меня никогда не было проблем с сердцем на тестах. Так что я не понимал, что происходит. Из-за задержки с тестами я пропустил начало сезона, и тогда этот сербский тренер сказал, что мне нужно пройти предсезонную подготовку, прежде чем он начнет меня выпускать. Это тоже меня слегка покоробило.
Но сезон закончился идеально. Я был MVP финала, мы обыграли «Химки», но буквально я не принял это решение, пока не ушел с площадки. У меня в мыслях было: «Буду ли я играть за другую команду? Нет. ЦСКА? Хочу ли я завершить карьеру как игрок ЦСКА? И хочу ли я снова проходить через все это просто, чтобы снова играть в баскетбол?».
Я человек веры, набожный парень, так что я действительно верю, что у Бога был свой план на меня. Помню, как говорил дочке, что как только она пойдет в школу, я закончу играть в баскетбол.
И буквально на следующий год она должна была пойти в школу.
Поэтому я подумал: «Это происходит. Все идет так, потому что так и должно быть. Может быть, Бог просто дает мне знак». И я верю, что так оно и было.
Фото: East News/JAVIER SORIANO / AFP, AP Photo/Bernat Armangue, AP Photo/Manu Fernandez, AP Photo/Bernat Armangue, AP Photo/Ivan Sekretarev; РИА Новости/Антон Денисов РИА Новости/Антон Денисов, Владимир Федоренко
