«Открываю дверь, там сэр Пол Маккартни, и у меня все ладошки в поту». Сергей Кущенко – архитектор золотого ЦСКА
14 мая ЦСКА собирает чемпионов Евролиги 2006 года в Москве. Чествование той команды пройдет вместе с полуфинальным матчем Лиги ВТБ, приобрести билеты на мероприятие можно здесь.
Президент Лиги ВТБ Сергей Кущенко изменил российский баскетбол: сначала собрал в Перми первую команду из провинции, которая стала чемпионом России, потом выиграл Евролигу уже с московским ЦСКА.
Мы обсудили:
● рождение сына во время «Финала четырех» Евролиги в 2006-м
● роль Pink Floyd в истории российского баскетбола
● причины поражения ЦСКА в Олимпийском
● необычные истории Джей Ар Холдена, Трэджана Лэнгдона и Теодороса Папалукаса
● точечные ходы Этторе Мессины
● философию, которая стояла за победами «Урал-Грейта» и ЦСКА
● и пересечения баскетбола и музыки.
«Открываю дверь, а там… сэр Пол Маккартни, и у меня все ладошки в поту»
– Вы были телеведущим. Насколько для вас это было важно в тот момент?
– Это все выросло из дискотек. Я вел дискотеки в своем маленьком поселке, и они стали очень популярными, настолько популярными, что нам не хватало залов. В нашей области мы чувствовали себя такими знаменитостями, как Радж Капур, и после этого нас пригласили на пермское телевидение.
В тот момент это было прикольно: идешь по улицам, на тебя пальцами показывают – мол, парень из телека идет.
На самом деле, идея передачи была очень даже серьезная: тема подросткового воспитания.
Помню, делал сюжет о первой любви. После этого мне мешки писем пришли.
Тогда молодые ребята не хотели отставать от остального мира, хотели не просто посмотреть фильм на VHS, но узнавать, кто такой Шварценеггер, что за Ван Дамм, чем знаменита эта актриса... Нам привозили какие-то подпольные журналы о кино и телевидении, мы их переводили и образовывали молодежь.
То же самое было с дискотеками. Это были не просто танцульки. Если медленный танец, то мы всегда ставили Pink Floyd, Beatles, Queen, старались, чтобы приходила культура понимания крутой музыки.
– Правда, что вас закрыли из-за цензуры?
– Да, это было очень неожиданно для нас. Мы были такие звезды. У меня на машине – слава богу, не гвоздем, а просто пальцем по пыли – писали: «Серега, привет!».
Мы делали не режиссированные сюжеты. Например, был у нас сюжет про клички. Мы с разрешения руководства залетали в школы, в институты и прямо на занятиях расспрашивали на камеру: «Как тебя зовут?» Девушка говорит: «Меня зовут Катя». «Катя, а у тебя есть кличка?» Она хихикает. Друг ее тут же сидит: «У нее кличка Сабрина». «Почему Сабрина?» «А у нее грудь вот такая». «А у тебя такая кличка?» Такая пауза. Она говорит: «Да он Козел. Потому что у него фамилия Козлов».
И вот за подобный сюжет нас и сняли.
Идет молодой парень по улице. Подходим мы с камерой. Несколько вопросов: откуда ты, куда идешь, как настроение, сколько тебе лет, ты молодой, чем живешь, что думаешь о светлом будущем? И парень неожиданно как-то так задумался, оглядывается куда-то назад и говорит: «Ну, не такое уж это будущее и светлое».
И мы этот сюжет выпускаем.
Оказывается, здание, на которое он оглянулся – это здание законодательного собрания Пермской области.
Это посчитали политической историей. Нас сняли, несмотря на все наши мешки писем.
– Вы привозили в Пермь рок-группы. Музыку и спорт можно как-то сопоставить?
– Обязательно.
Музыка дарит огромное вдохновение. Посмотрите, вот сейчас был Кубок в Питере, сколько игроков разминаются в наушниках, подбирая себе треки, которые их заставляют быть другими…
Я бы даже разрешил играть с собственной музыкой в ухе. Посмотрите, какое количество людей собираются на стадионах, чтобы послушать музыку, которая заставляет жить, творить, делать вещи тогда, когда на это уже вроде бы нет энергии и ничего не получается.
Мы привозили «Кино», «Алису», «Наутилус Помпилиус».
Витя Цой спел в «Молоте» в марте 1990-го года, а в августе он погиб. Тогда он дал одно из последних интервью. У него было хорошее настроение, и мы уговорили его дать интервью пермскому телевидению.
«Алису» тоже запрещали: они задевали околополитические темы, Афган, что-то еще. То наше молодое поколение было наэлектризовано этим, и, чтобы не взрывалось, власти разрешали концерты. Например, «Алисе» запретили электричество, они приехали только с акустикой, потому что посчитали, что электричество – это агрессивно.
– Виктор Цой, какое впечатление он произвел на вас?
– Я до сих пор дружу с Костей Кинчевым. Мы были в Ленинградском рок-клубе и там познакомились с Цоем через Костю.
Витя был очень нестандартным человеком для того времени, у него был какой-то совершенно иной взгляд, который словно бы в завтра смотрел. Он, говоря о том, что происходит сейчас, как будто все время намекал. Музыканты пишут хиты, которые нравятся миллионам, и каким-то образом предугадывают будущее. Они живут в свое время, в своей плоскости, в своем поколении, но пишут песни, которые никуда не уходят.
Смотри, вот мой телефон. Ты же меня не предупреждал о том, что мы будем об этом говорить: «Кино», «Кино», новый альбом 2025 года… Послушай вот это. «Удивись количеству прожитых лет…» – тексты поразительные, просто поразительные.
На последних концертах, где я был в Перми, в Москве, в Питере, очень много молодежи, 14-15 лет, они стоят и тексты поют. А их же не обманешь.
– Кто из музыкантов повлиял на вас?
– Моя жизнь поменялась, просто развернулась, когда я сходил в Москве на Pink Floyd.
Эта музыка как-то проникала в Советский Союз нелегально. Мы слушали Beatles, Rolling Stones, Queen, но никогда бы не подумал, что я, вот такой парень из поселка под Пермью, попаду на концерт или познакомлюсь с музыкантами.
Думал ли я, что благодаря баскетболу буду общаться с Полом Маккартни в Лондоне? Да как это можно!
Я вообще человек спокойный, но тут. Мне менеджер звонит: «Сергей, тут гости пришли». Я пошел спокойно, открываю дверь, а там… сэр Пол Маккартни, и у меня все ладошки в поту…
Вообще через баскетбол я перевидал такое количество людей. Прилетаем в 6 утра с Михаилом Дмитриевичем на игры и на встречи в Нью-Йорк. Нам уже утром открывают спортзал. Я как-то первый пришел в баню, никого там обычно не бывало, а тут кто-то шуршит. Спрашиваю: «Ты кто?» А в ответ: «А ты кто?» Выглядывает. Я спрашиваю: «Ты что, Джон Траволта?» «Да, да, это я, а ты кто?» Я говорю: «Да так, я русский. Ничего, что я с тобой в бане сфотографируюсь?»
Так вот, я попал на Pink Floyd. У нас не было денег, мы приехали с приятелем на каких-то непонятных поездах. У нас с собой была бутылка водки со сгущенкой, 10 рублей и что-то еще. И на это мы выменяли у каких-то пенсионеров два билета на Pink Floyd.
И все – вся жизнь изменилась. Потом я сам сделал майку «Я видел Pink Floyd», ходил в ней, пока она у меня не стерлась.
Для того времени – кажется, это 1989 год – это было потрясающее шоу, просто что-то невероятное. Я был поражен и размахом представления, и гитарными партиями, и Гилмором... У нас тогда ничего этого не было. Это сейчас все качественно. А тогда что мы слушали? Пластинки были ужасного качества.
И вот Pink Floyd все изменил.
Прошло буквально пять лет, Pink Floyd уже звучал в «Молоте» на матче «Урал-Грейта».
Я, конечно, авторские права нарушил, стырил у них одну историю. В песне с альбома 1987 года парень из больницы едет на кровати. И так все нагнетается, нагнетается. И в конце из угла Олимпийского на кровати как будто из видеоклипа летит в центр сцены по тросу кровать с чуваком.
Мы сделали то же самое в «Молоте»: Спайдермен, наш маскот, вылетал из угла на кровати. МЧСников я уговаривал три дня. Один согласился, надели на него костюм, и он оттуда выехал прямо в центр площадки.
Там все начиналось. Знаменитый вертолет в «Молоте» и прочее – это все часть пингфлойдовского наследия, которое удалось подглядеть.
Александр Яковлевич мне говорит: «Ну, ты тут наворотил»
– У вас были музыка, телевидение и бизнес. Зачем пошли в баскетбол?
– Не, не, не, не так. Баскетбол засел во мне с седьмого класса. Все, о чем мы сейчас говорили, было параллельно с баскетболом.
Сейчас спрашивают: где все эти люди, которые любят спорт? Когда я был в седьмом классе, пришел учитель физкультуры, который поменял ментальность многих, включая меня. Я до сих пор с ним хожу в походы, на сплавы. Он затянул нас туда, где надо пахать, трудиться друг за друга, где товарищеские отношения. И он – слава богу – любил баскетбол.
Помню момент, как я заболел баскетболом. Резиновый мяч, школьный зал, мы как раз немного подросли… Он мне говорит: «Смотри, вот твой игрок, твой партнер, вот ты, смотришь ему в глаза, а отдаешь в другое место». И действительно отдает. Сейчас это называется слепой пас. Я подумал: «Вот это игра».
И все, что происходило с дискотеками, с армией, с учебой в университете – везде параллельно был баскетбол. У нас маленький поселок на 10 тысяч, все родители работали на предприятии. Вокруг были какие-то ссыльные, на выселках что-то строили, все были какие-то сизые, а тут один человек пришел и все поменял. Он был спортивным, мощным, крутым.
Я уже поступил в институт, но это был год, когда какая-то корейская ракета полетела или еще что – и прямо из института нас забрали в армию. Но и в армии меня нашел баскетбол. Какие там площадки, даже мячики с такими грыжами, что улетают совершенно в другое место. Но каким-то образом я с центра бросил и попал, а это заметил офицер, отвечающий за физподготовку. В соседней части нужен был баскетболист. Так-то я должен был за свою часть играть, но меня перевели туда. Я наигрался, набегался, довольный приехал…
Потом вернулся, были дискотеки и телевидение. Но возраст наступал, я все время думал, куда же пойти дальше.
К тому времени у нас уже была команда «Грейт», так называлась наша компания, мы играли на первенство города и на первенство области.
В очередной раз выиграли чемпионат области. Драка была неимоверная. Мы обыграли «Политехник», команду, которая выступала в первенстве России. В рейтинге мы были 26-е.
И вот после победы выпиваем пивка в гостинице «Волна» города Чайковский, где сейчас трамплины, биатлон и прочее, и тут заходит главный тренер этого соревнования Харитонов Валерий Васильевич и говорит: «Послушайте, вы играете более организованно, чем команда «Политехник». Он не сказал «играете лучше», он сказал «лучше организованны», чем команда из первенства России.
Не знаю, кажется, все, что было дальше, произошло под пивом. Вот так вот подумать: куда мы ввязались?!
Когда нужно было игроков подписывать и уговаривать, я первый раз только осознал: «Я отвечаю за судьбы людей». А это для молодых парней, еще не умеющих стоять на ногах, было очень смело. И это сразу же накрыло и меня, и моих друзей.
Я вот уговаривал Славу Шушакова. Он был в топе, у него было предложение из «Минвод». Я его убедил остаться, вообще не понимая, что я ему дам.
Как в анекдоте, «Тебе не нужен вагон сникерсов?» Конечно, нужен!» И расходятся: один – искать вагон сникерсов, другой – искать деньги на вагон сникерсов…
Я не знал, что ему предложить. Он не знал, на что соглашается.
Ввязались – и получилось…
– В ЦСКА вас позвал Гомельский, какие у вас были отношения с ним?
– История борьбы «Урал-Грейта» и ЦСКА сводится к одному: «пленных не брали».
С Александром Яковлевичем были уважительные отношения. Я намного позже понял, каких усилий стоило ему, великому тренеру, величайшему из людей, которые развивали советский и российский баскетбол, пойти на такое.
Я вообще кто такой?!
Меня сначала это поразило. «Урал-Грейт» дважды обыграл ЦСКА, в Евролигу зашел, но было ощущение, что выше не прыгнуть. Я раздумывал, что делать дальше, а тут Александр Яковлевич и появился.
Была такая история. Александр Яковлевич приехал на ключевой матч между «Урал-Грейтом» и ЦСКА в Перми. И перед игрой попросил слова, чтобы с «Молотом» поговорить. Но, когда взял микрофон, все начали свистеть.
Мне пришлось забрать микрофон и публику успокоить: «Давайте послушаем самого уважаемого человека, который сделал неимоверное для нашего баскетбола, для нашей страны».
Болельщики дали паузу.
Александр Яковлевич берет микрофон: «Добрый вечер, дорогие пермичи». После слова «пермичи» зал захохотал, и как будто вот сгладилось.
Матч был напряженным, мы выиграли… И потом Александр Яковлевич мне говорит: «Ну, ты тут наворотил».
Вот это была первая его оценка.
И когда он предложение мне сделал, было неимоверно тяжело. Было непонятно, что делать. Он попросил ответить за короткий срок. Мы с семейством думали дня три-четыре. Думали долго, но внутри себя я сразу понял, что это именно тот самый шанс, ведь ЦСКА я всегда считал великим клубом. Когда мы с «Урал-Грейтом» приезжали играть в УСК ЦСКА, эту мекку баскетбола, внутри все дрожало.
А тут предлагается это все возглавить.
– А он не объяснял, что он в вас увидел?
– Нет, он мне сказал «ты тут наворотил» в том смысле, что ты столько всего придумал.
Нас вынесла наверх философия клуба, которая отличалась от всех. У нас не сводилось к тому, что, раз ты прописал контракт, будь добр выполняй.
Привезти игрока высокого уровня в Пермь – это было невероятно сложно. Когда Сергей Александрович Белов согласился стать тренером «Урал-Грейта», я понял, это максимальный шанс для того, чтобы игроки не смотрели, насколько освещены улицы в Перми, какая грязь в ноябре, как зимой холодно. Они ехали к тренеру, а мы должны этому тренеру соответствовать.
Когда вся эта конструкция заработала, Гомельский был удивлен, что теперь и игроки на уровне скаутинга выбирали не Москву, а Пермь. Потому что там Белов, потому что там – говорят – организация совершенно сумасшедшая.
Нам не хватало для чемпионства одного игрока. У нас была дыра на третьем номере, нужен был человек, который мог бы взять несколько отлетающих подборов, с проходом, с хорошей рукой. Мы нашли Уилли Бартона. Он приехал из Майами в ноябре-декабре. Слякоть, грязь – господи, что за город?! Да еще после Майами. Мы его только заселили в отель, он сразу сказал: «У меня болит спина, я, наверное, не останусь». Мы посчитали, что, скорее всего, дело не в спине, он просто хочет уехать.
Нам повезло дважды.
Во-первых, на следующий день вышло солнце, светло, красивый город. Мы поехали как будто бы в больницу, все ему показали, нашли самый дорогой ресторан, покормили вкусно. Сергей Александрович пришел. Тренерский авторитет для него был понятен.
На второй день доктора говорят: «Со спиной у него все в порядке, уговаривайте сами». В общем, мы уделили ему большое внимание, то, какое он и хотел.
Солнечная погода стояла всю неделю. Мы нашли ему хороший автомобиль, ездили, кормили, показывали тренировочный процесс.
Во-вторых, была первая игра, в которой он еще не выходил – и он оценил обстановку. Вот это шоу, как будто кусочек Америки для него. Он потом сам про это говорил.
А там же, когда весна приходит, вообще все красиво становится. И вот уже когда за чемпионство играем, он говорит: «Да вы живете в неимоверном городе».
Александр Яковлевич это точно ценил. Он говорил: «Я не понимаю, чем ты берешь».
А у ЦСКА был бренд, и они считали, что одного этого уже достаточно.
На тот момент, наверное, недочеты в управлении ЦСКА были серьезными. И нам – в смысле «Урал-Грейту» – и с этим тоже повезло.
Александр Яковлевич познакомил меня с Михаилом Прохоровым. Он произвел впечатление такого серьезного бизнесмена, который будет внимательно за всем смотреть. Да вдобавок произнес фразу, которой меня сразу завел: «Александр Яковлевич предложил тебя, а я люблю собирать лучших в каждом сегменте».
– Чувствовали вы давление со стороны Прохорова? Например, после поражения 2005-го?
– Он системный очень, настоящий бизнесмен, который все посчитает, все посмотрит. И он всегда выслушивал сначала идеологию, философию и стратегию. Он говорил: «Положи лучший вариант, потом, если здесь не удается – второй, если здесь не удается – третий».
И 2005 год показал, что наши труды и наша система были очень правильными.
Ошибка 2005 года – это «Финал четырех» в Москве. В любом другом городе мы бы выиграли. Получается, эта ошибка наша, моя персонально. У меня стратегическая идея была в том, что мы должны пару лет наигрывать коллектив, а на третий год взять финал в Москву – и победить.
Именно идея провести «Финал четырех» в Москве меня и сгубила. Меня, как руководителя, и мой офис сгубила организация «Финала четырех». Из-за этого произошла потеря коммуникации с игроками, с тренером, мы отвлекались на мероприятия Евролиги, на все, что касалось заполнения Олимпийского. Я только на пять минут забегал на тренировку: «Все нормально?» «Все нормально. Все здоровы». В таких ситуациях боишься только травм, когда ключевой игрок выпадает.
И это подтвердилось, когда полуфинал проиграли: какие-то люди заходят в раздевалку, агенты кидают какие-то вещи.
Я понял, что просто потерял и раздевалку, и контроль над командой. Мне казалось, что Душан справляется с этим, и было видно, что у нас запаса вот столько. Но это всего один матч. Был бы в Евролиге плей-офф, ЦСКА выиграл бы еще пять-шесть раз.
Давление со стороны Прохорова после 2005 года очень простое. Все, срезаешь бюджет на 20 процентов – и давай дальше. Попробуй еще раз.
– Как думаете, не связано ли нежелание Евролиги отказываться от «Финала четырех» с доминированием ЦСКА, который пришел как самый богатый клуб?
– Не, богаче всех мы не были. Мы были в уровне первых 3-5 команд.
ЦСКА того времени не был самым богатым. ЦСКА того времени был более системным, и нам удалось выстрелить достаточно быстро. Мы просто привезли систему «Урал-Грейта» в ЦСКА, а возможности давал Михаил Дмитриевич. Все что угодно: покрасить сиденья, потому что телевизионная картинка была плохая, какие-то опции запасные, когда кто-то из игроков получал травму… Он все понимал и доверял менеджерам.
На самом деле, Европа так же чемпионства ждала, как и мы. Они видели, что ЦСКА вырос, и уважали нас как соперника. ЦСКА стал вровень со всеми через год-два. Через три – мы были уже такими матерыми завсегдатаями «Финалов четырех».
Авторитетность ЦСКА выражалась в следующем: игроки ждали, какое предложение сделает ЦСКА, а если нет, то соглашались идти в «Барселону» или в «Реал». По деньгам было везде одинаково. Но тут приглашали Душан Ивкович, а потом и Мессина. Опытные игроки хотели попасть в чемпионскую команду, чтобы победить.
Поэтому нельзя говорить, что нас не любили, наоборот, к нам уважительно относились. Все понимали, что ЦСКА вернулся на свои прежние многолетние позиции. ЦСКА всегда был на уровне, но давно не был топом: последний титул в 1971-м, потом 1996-й, последний «Финал четырех», куда попал ереминский ЦСКА, мой любимый состав с молодыми, голодными парнями.
ЦСКА в это время закрепился как один из базовых клубов Евролиги. Мы получали контракты, должны были представлять Евролигу в других странах, нередко играли ключевую роль. Например, в Израиле были очередные теракты, и «Маккаби» выступал на выезде все время. Все боялись туда ехать. Евролига предложила ЦСКА сделать это первым. Мы спросили у игроков – и ЦСКА поехал. Поехал из-за уважения к нашему соперничеству.
– Отставка Ивковича. Правда, что Прохоров хотел его убрать после «Финала четырех»?
– Это общее решение. Мне персонально очень было важно, чтобы Душан доработал контракт. И нас услышали.
Михаил Дмитриевич после проигрыша в Москве, конечно, был очень зол на всю ситуацию, потому что действительно как хозяин клуба очень много вложил. Но опять же, он очень хорошо знает спорт, очень хорошо понимает его. И учел аргументы, которые и я персонально, и весь наш клуб ему на стол положили.
Было принято решение, что Ивкович доведет клуб до конца сезона, а затем мы будем расставаться. Чтобы никаких экстремальных историй.
«Маленькие вкрапления от Мессины показали баскетбол совершенно с другой стороны»
– Как вы уговаривали Мессину?
– Мессину я знал еще с Перми. Он приезжал туда с «Виртусом», мы играли с ними в топ-16 Евролиги.
Что меня поразило с первой секунды – Этторе привез в Пермь всю команду: Джинобили, Ярич, Гриффит, всех звезд – на матч, который уже ничего в группе не решал. Он объяснил, что команда должна быть до конца дисциплинированной, потому самое главное наступает сразу после этого матча.
Я его спросил, не может ли он провести мастер-класс для наших тренеров. Тогда съехались 150 тренеров со всей области. В те времена Lufthansa улетала из Перми в 13.00, так что они собрались в 9.30. Ману Джинобили, Гриффит, еще пару игроков и Мессина. По-европейски это вообще было в 6 или 7 утра, получается. Вот такой отзывчивости я не мог предполагать.
Мы же еще креативили все время. Для нас матч ничего не значил. Абсолютно. Но, понятно, собрался полный «Молот». Мы придумали такую штуку. У нас в Перми был балет толстых. Мы на этих толстых девушек надели майки «Пегушин», «Шейко» и так далее. И когда объявили команду «Урал-Грейт» на разминку, вышли эти 12 девушек за 100 килограммов каждая. Мы их обучили разминаться правильно – бегать, мяч бросать. Я обратил внимание, как Мессина не мог успокоиться от смеха какое-то невероятное количество времени. Он все говорил: «Это что такое?!»
Тогда было первое знакомство, первое понимание друг друга.
По прошествии времени могу сказать, что еще рассматривалась кандидатура Дэвида Блатта. Но я сразу был больше настроен к Этторе.
И надо отдать ему должное. Этторе – тренер другого характера, другой энергетики, другого понимания игры, другой системы. Но после Душана он ничего не разломал. Он просто понимал, что нужно поменять небольшие детали.
Мы долго принимали решения по одному игроку. Оба выступали в итальянском чемпионате, и Этторе говорил: «Хоть он и постарше, у него там проблем со здоровьем чуть побольше, но я настаиваю, что мы взяли Дэвида Вантерпула». В итоге мы его взяли, но боже мой, как я не хотел его брать. Я заглянул в его медицинскую историю. Колени – я до сих пор не понимаю, как он там вообще ходил.
– А что Мессина поменял?
– Он поменял линию защитников, сделал больше опций для всех задних, которые могли быть комбо-гардами. Они все могли выводить мяч: Трэджан, Джей Ар, Вантерпул… Все могли принимать решения, не было такого, что есть одна опция, только один первый номер, и его там задушат.
В начале сезона у нас Дэвид Андерсен подрос в разы. Мы могли не ездить на матчи, потому что знали: Андерсен такую форму набрал, что раздевал всех «больших», причем как пятых тяжелых номеров, так и четвертых вытянутых. И вот эта опция была, конечно, невероятно важна для его конструкции баскетбола.
Он поменял дисциплину внутри команды.
Он поменял отношение к персональной подготовке. Если ты летишь в самолете в какой-нибудь Мадрид, то должен много знать о своем оппоненте в защите, должен понимать, какие комбинации играет соперник. Тактики стало больше.
У Душана многое было по рельсам: нарисовал комбинацию, чтобы из угла выбросил Маркус Браун. У Этторе этих вариантов было больше. Трэджан, Джей Ар – они могли просто вскрыть всю защиту, и если такая возможность была, могли спокойно решать сами. Баскетбол Этторе, наверное, можно назвать модным, не таким олдскульным, который проповедовал Душан. У Душана были свои прекрасные исполнители, но все-таки он хотел, чтобы они больше были к идее привязаны, а Этторе давал им свободу для принятия решений в зависимости от ситуации на площадке.
– Еще он попросил выкупить Лэнгдона…
– Там очень спорная история с «Уникахой». Тут надо сказать отдельное спасибо Евролиге, потому что, насколько я помню, ситуация была связана с агентами и с клубами. И все немножко нарушили, но тем не менее после долгих споров мы через Евролигу все это решили.
И для нас он оказался ключевым игроком, Лэнгдон – то звено, которое создавало просто шахматы на площадке: умные решения на паркете, взвешенный подход в раздевалке. Человек излучал уверенность и помогал Джей Ару Холдену стать на порядок выше…
– Это как?
– Холдена я безумно полюбил еще в Перми: где мяч – там Холден, такого скоростного защитника я не видел, быстро принимает решения, отдает пасы, но понимание игры было немного уличным. И когда появился Маркус Браун, то он очень повлиял на Джей Ара. Тот стал по-другому относиться к себе, к своему телу, к подготовке себя к матчам.
А потом пришел Трэджан, который научил его читать игру.
Холден вырос у нас на глазах благодаря своему трудолюбию. Он привозил брата из Америки. Оставался после тренировок. Брат ему привез большой мяч, такой, что еле входит в корзину, чтобы они дотачивали ему бросок. И в каждой игре Холден выдавал совершенно дикие скоростные трехочковые. Никто не мог понять, в какой момент он это сделает, но эти отрезки случались в каждой игре.
Знаменитая игра с «Маккаби», когда мы летели 25 очков. Дуда поворачивается: я уже всех перепробовал. «Эй, вы там, трое с конца, вставайте». Вышли Антон Юдин, Башминов, кто-то еще. Зацепились, Антон Юдин тут же три с фолом забил. И Холден тогда вот эту свою скорострельную тройку выдал, поругался с Гершоном. И они выиграли эту встречу. Она была ключевой для становления команды.
Короче, маленькие вкрапления от Мессины показали баскетбол того времени совершенно с другой стороны: не по рельсам, а с собственными самостоятельными решениями. Когда мы потеряли Андерсена, была найдена быстро замена на Ван Ден Шпигеля. При этом Андерсен был совершенно другой опцией, так что пришлось изменить функционал Смодиша.
У Ван Ден Шпигеля была очень узкая роль – он просто должен был делать пик-н-ролл вниз и собирать то, что отвалится на него. С этой задачей он справился дважды. И дважды стал чемпионом в составе ЦСКА.
– Маркус Браун был довольно необычным человеком для ЦСКА, потому что он в какой-то момент подмял под себя нападение. Как так получилось? И почему с ним расстались в 2005-м?
– Мы очень долго обсуждали с Душаном Маркуса. На тот момент он был просто лучший снайпер в Европе. За ним гонялись все, но благодаря авторитету Душана мы все-таки Маркуса получили. Влияние Маркуса на команду – это одна из составляющих в том числе поражения в 2005 году. Потому что при таком статусном игроке с очень крутыми скиллами, умеющим обыграть, с такой рукой, который может дать отличный пас, остальные иногда выпадают и превращаются в зрителей.
В том числе это определило полуфинал с «Басконией». Потому что, когда у всех все забуксовало, все стали искать лидера. Надо только отдать Маркусу. А Маркус? Нет, мимо, проход – не попал, потеря. Кто взял на себя? Джей Ар. Он больше всех хотел выиграть этот матч, но это не получилось.
До сих пор не понимаю, как можно было не попасть 18 штрафных.
И влияние Маркуса стало опасным для команды.
Плюс, когда начинаешь проигрывать… Папалукас повел себя очень достойно. Холден повел себя очень достойно. Травмированный Дэвид Андерсен повел себя очень достойно. А вот сторона Брауна, агенты, они начали сразу обвинять всех вокруг. В раздевалку залетел агент Маркуса, и – мягко скажу – Папалукас попросил его выйти.
Может быть, и можно было говорить о следующем сезоне, но это исключалось, в том числе по причине того, что происходило после поражения. В такие моменты сразу же вскрываются все болевые точки.
– Как вы начали водить иностранцев в баню?
– Это все Панов. Все началось еще в Перми.
Когда он мне предложил, я, честно говоря, взял паузу. Понятно, наши парни, Захар, молодежь, без проблем. Говорю: «Серый, только американцам объясни, что это такое и зачем мы туда идем». Сейчас это называется «Team Building» какой-нибудь, но тогда требовалось донести до американцев, зачем в выходной их куда-то ведут бить веником.
Но Сергей Юрьевич настоял, сказал, что это очень сближает людей. Я еще спрашивал: «Сергей, а есть какие-то другие варианты, без бани?» «Нет, только баня, только Сандуны».
Ну, Сандуны, так Сандуны.
Это говорит о том, что мы старались команду держать не только приказами, а все-таки человеческими отношениями. Философия была в том, что мы тебе дадим все, а ты на паркете отдай нам все свои таланты, которые у тебя есть.
Все влияло... Доверять друг другу, доверять игрокам – это одна из важных вещей, не только на паркете. Когда ты за пределами понимаешь, чем человек живет, как он ощущает себя, что у него семья, это проявится и на площадке, когда ты бежишь с мячом, у тебя с двух сторон игроки и ты думаешь, кому отдать…
– Самые необычные ситуации, из которых вы выручали игроков.
– Ой, да их столько было.
Два часа ночи. Звонок.
«Президент, меня полиция остановила. Я тут новый «Мерседес» взял в аренду».
«Ты сказал, что ты баскетболист?»
«Так он чего, не видит? Я два десять ростом».
«Хорошо. Где ты стоишь?»
«Да вот поперек туннеля стою. Он еще и английского не знает, поэтому я не могу ему ничего объяснить».
Ну что, поехали выручать.
В Праге необычно было не только с игроками. Один из наших болельщиков, который много лет ходил на ЦСКА, повздорил с фанатами «Маккаби».
Звонит мне: «Нас задержали».
Я ему говорю: «Сейчас к тебе пришлю человека, он там разберется».
Человек, который поехал, звонит: «Сергей Валентинович, я в тюрьме. Нашего фаната хочу забрать, а он не хочет выходить».
«Как не хочет выходить?!»
«Говорит, пока не извинятся, не выйду».
И это все перед финальной игрой.
– Правда, что вы пытались привезти Бодирогу в 2005-м?
– Мы с Андреем Ватутиным тогда рассматривали еще и Шарунаса Ясикявичюса. С Ясикявичюсом сам по себе вопрос отпал, потому что приехавший с чемпионата Европы Папалукас очень сильно вырос.
А вот с Деяном требовался выкуп контракта, никак мы могли договориться. Хотя было очень близко. Мы до сих пор так и дружим, наверное, потому, что он к нам так и не попал.
– Вы понимаете, что случилось с Папалукасом? Как он превратился из компаньона Хацивретаса в MVP?
– Про Папаса можно фильм ставить.
Хацивретас заинтересовал нас с Душаном. Прекрасная рука, прекрасный второй номер, смотрели на него с изумлением. Это была идея Ивковича, он говорил, что они могут друг друга дополнить: у Папалукаса хороший взгляд на игру, пусть и без броска. Хацивретас первый сезон отработал, но не прижился, а в это время Тео прибавлял.
И когда я сам с ним общался, видел, что он не только стал классным баскетболистом на площадке. Он говорил: «Не могу играть вот эти вот левые игры, где понятно, что мы победим. Мне нужна большая игра». Он так и подчеркивал: «Мне нужна большая игра. Я в большой игре вам пригожусь».
Тео – это не грек, он грек по эмоциям, но в душе он какой-то викинг. «Дайте мне «Барсу», дайте мне «Реал», вот я там сыграю, чего я поеду на Кубок России».
Он не любил летать, поэтому перед незначимыми играми все время нас уговаривал: можно я не полечу. После одного непростого перелета – мы летели в Испанию, и была сильная турбулентность – мы его еле оторвали от кресла.
«Моего сына все еще зовут Виктор Прага»
– У вас родился ребенок во время «Финала четырех» 2006 года. Как все это было?
– Это особенная история для меня.
Мы обыграли «Барселону» в полуфинале. Пять утра, я сижу и думаю: «Боже мой, мы выиграли полуфинал. Не верю, что мы в финале. Три года запинаться в полуфинале. Это просто уже всех достало».
И тут дочь мне звонит: «Папа, поздравляю».
Говорю: «О, спасибо, доченька, мы выиграли».
«Да нет, у тебя сын родился».
«Все, сейчас сажусь самолет, лечу».
Супруга моя берет трубу и говорит: «Пока не выиграешь – не приезжай».
Моему сыну 28 апреля будет 20 лет. И все еще его зовут Виктор Прага. Виктор – из-за победы, а Прага, потому что дело было в Праге.
– После первого чемпионства вы танцевали с Ватутиным в фонтане. Что вспоминаете о той победе в Евролиге?
– Чемпионство с «Урал-Грейтом» – это что-то неимоверное. А чемпионство с ЦСКА в Евролиге было настолько долгожданным, что эмоции переполняли, просто рвали душу.
Мы с Сергеем Борисовичем выпили в раздевалке вискаря, чуть-чуть глотнули за победу. Было необычайное облегчение, хотелось делать какие-то невероятные вещи.
Куча костюмов уже испорчена шампанским, но у меня все еще висит в шкафу костюм, облитый шампанским в Праге.
Сразу после матча Михаил Дмитриевич снял ресторан с чешской тематикой. Мы едем, все задерживается: кого-то нет, кто-то интервью дает. И вот мы на автобусе, уже немножко выпили, подъезжаем. И вдруг девушки дорогим шампанским обливают весь автобус.
Мы заходим в ресторан. Со мной гости, руководители Евролиги и НБА.
Ставится песня про властелина колец: «Все ######, все ######, ты теперь властелин колец». Гости меня спрашивают: «А что это за песня?» Говорю: «Это народная баскетбольная русская песня». И они хором как будто даже подпевали.
Мне надо было лететь в роддом сына забирать, но какое-то время я в этом ресторане был.
Подходит ко мне хозяин ресторана. Спрашивает: «Ты тут главный?» «Я не главный». «Мне сказали, ты главный. Смотри, тут стол сломали, там стул сломали. Кто за это будет платить?» Я показал на Михаила Дмитриевича: «Вот главный, все заплатит».
Проходит минут 10, он возвращается. У него такое меню, там напечатано: вилка – 2 евро, ложка – 3 евро, стол сломать – столько-то… И от руки внизу написано: сжечь ресторан – 3 миллиона евро.
«Подпиши», – говорит.
«Нет ни одного чемпиона, который бы чем-то не пожертвовал»
– Вашим вторым номером была Вера Вакуленко. Как получилось, что сменщиком в ЦСКА стал Андрей Ватутин?
– Вера Аркадьевна занимала пост моего помощника, и она никак не рассматривалась, это не ее профиль. Она была очень хорошим работником, к сожалению, рано ушла. Она была очень хорошим коммуникатором, общалась со скаутами, с тренерами, с игроками. Она была большая молодец.
На Андрея я обратил внимание задолго до того.
Когда я ним познакомился, он работал в РФБ. У нас было одно видение, понимание, что надо что-то делать, раз мы в эту отрасль зашли: я с точки зрения руководителя клуба, он – из Федерации. Было понимание, что чего-то не хватает. Как мы с ним шутили: «Наверное, нас с тобой и не хватает».
Помнишь, в «Спорт-Экспрессе» была рубрика «Ку-ка-ре-ку». Там написали о матче «Урал-Грейта» с кем-то и сделали три ошибки: «Урал-ГрЭйт», не Прикамье, а Приморье и в двух фамилиях ошибки. Говорю ему: «Андрюха, как так можно? Ведь это федеральная газета, лучшее спортивное издание».
И я понял, что, наверное, «Урал-Грейт» вырос настолько, что стала нужна какая-то помощь в этом сегменте. Он был голодным, а для меня еще и таким невероятно креативным человеком, который сначала подавал новости правильно, а потом через очень короткое время стал их моделировать с точки зрения имиджа. Андрей взял на себя колоссальную роль для продвижения «Урал-Грейта». Он открыл нам двери и дал возможность расти. Например, это была его идея представить Панова в Москве с обменом золотыми медалями.
Мы уже тогда жгли на одной волне. И сомнений о том, кто должен остаться вместо меня, особых не было.
– Не пожалели, что ушли из ЦСКА?
– Баскетбола мне точно не хватало. Но я благодарен Сергею Борисовичу Иванову, он дал мне возможность понять другой сегмент спорта. Большой ЦСКА – это совершенно другая планета, высшие достижения, большая коммуникация.
И надо поблагодарить ЦСКА за то, что все-таки не забывает людей, которые многое сделали для клуба.
Помню глаза Александра Яковлевича в Олимпийском, когда мы проиграли. Никогда их не забуду. После победы захотелось ему сказать «спасибо». И вот растяжки, которые мы повесили в 2006-м – «Мы победили, папа» – это дань уважения за то, что он пригласил меня в ЦСКА. Жаль, что он не дождался, но мы все-таки это сделали.
Надо сказать спасибо баскетбольному ЦСКА и Андрею Ватутину за эту историю с празднованием 20-летия. И обязательно отметить, что армейский дух – не только в баскетболе – это нечто, что заставляет биться до конца. Если ты этой философией не проникаешься, ты точно не подходишь клубу, а если понял, где находишься, отдаешь всего себя. Простых побед не бывает, большие победы все равно делаются людьми, каждый из которых что-то преодолевает. Нет ни одного чемпиона, который бы чем-то не пожертвовал ради того, чтобы надеть на себя медаль, особенно золотую.
Когда я был начальником ЦСКА, обратил внимание, что все великие спортсмены ЦСКА почти не встречаются. Дети, которые каждый день приходят тренироваться, не видят олимпийских чемпионов, чемпионов мира, тех, кого показывают по телевизору.
Мы нашли день, когда удалось собрать максимальное количество великих спортсменов и, естественно, детишек, которые знали их только по портретам. Назвали мы это ЦСКАзка. Устроили в УСК большой праздник. Сергея Борисовича, тогда министра обороны, пригласили.
И там была смешная эстафета, синие против красных. Бегали олимпионики, чемпионы мира и дети.
Синие проиграли, немножко.
Последней бежала девочка из каратэ, ей было лет, наверное, 10-12. И потом раздавали шуточные шоколадные медальки и за первое, и за второе место. Так, когда стали надевать девочке медаль за второе место, она со слезами убирала руку и не давалась. Ей говорят: «Это же все в шутку». Нет, она плачет: «Я за второе место медаль не надену. Мне тренер сказал: «Только выигрывай». Я не могу эту медаль взять».
Вот как это воспитывается?!
Еще о победе ЦСКА в 2006-м:
«До сих пор помню мои реплики из «Счастливы вместе». Тео Папалукас: актер, философ и MVP
«Бросили играть». Переживем снова главную катастрофу в истории ЦСКА – шок в Олимпийском
«У Мессины и Вантерпула намечалась драка – я утихомирил». Интервью легендарного Сергея Панова
Как Мессина сделал ЦСКА чемпионом Евролиги – и в чем его наследие? Тайны успеха от Андрея Ватутина
Фото: РИА Новости/Галина Кмит, Владимир Родионов, Владимир Федоренко, Антон Денисов, Александр Вильф, Сергей Кузнецов, Илья Питалев, Алексей Филиппов; East News/AP Photo/Ivan Sekretarev, AP Photo/Darko Vojinovic, MICHAL CIZEK / AFP
Настоящие болельщики +- всегда с командой на своих местах, а остальных крайне сложно заманить на трибуны, особенно теперь, когда клуб убрали из турнира, в котором он пускай медленно, но верно набирал ту самую среднюю посещаемость.
Москва не Пермь и здесь соперники ЦСКА напрямую взаимосвязаны с ажиотажем вокруг матчей и количеством болельщиков на арене. Надо ли уточнять, что внутри страны таких соперников по пальцам одной руки...
От него вот эта невероятная энергия, очень позитивная!
Спасибо большое за это интервью!
В победный сезон до ковида посетил все домашние матчи евролиги. С тех пор всё жду новый стадион.
Ватутин последний раз давал комментарий, что если до прошлой зимы стройку не восстановить, то уже будет поздно.
Короче, прогноз неутешительный, да и если честно, то "новый УСК" был бы странным решением для клуба с прицелом на будущее/развитие посещаемости с такой же вместимостью, что и старый УСК из-за особенностей местности и близости метро.
Для ЦСКА гораздо проще было бы выкупить в долгосрочную аренду уже готовую ЦСКА Арену, ведь хоккеисты должны в обозримом будущем переехать на новый стадион, если у них самих планы не изменились.