Первое, что вспоминается о хоккейных временах после Лейк-Плэсида - не реванши, не победы и даже не голы как таковые. Вспоминается прежде всего реализация большинства. Впечатление это производило жутковатое. Не преувеличиваю. На реализацию выходила пятерка Фетисов-Касатонов-Макаров-Ларионов-Крутов. И начиналось. 1. Пасы в одно касание. 2. Пасы не глядя. 3. Пасы не на клюшку, а в свободное пространство (это когда пасующий еще только замахивается для паса или ложного броска по воротам, а за спину кому-то из четверки меньшинства уже заезжает партнер). На общем плане это выглядело так, будто реализуют большинство не хоккеисты, а какие-то винтики, железные человечки. Повторюсь, впечатление было какой-то жути, механики. Реализовать три удаления из четырех было рутиной. Могли реализовать и все четыре. Помню очередное турне по Северной Америке, когда нхловцы вдруг перестали фолить! Напрочь! Потому что фол - это гол, может, не стопроцентный, но почти. Помню, еще комментаторы в трансляции и обозреватели в "Советском Спорте" - при каждом удобном и неудобном случае подчеркивали, что гол в большинстве - результат не столько индивидуального мастерства, сколько коллективных усилий. Это очень ценилось в Советском Союзе: приоритет коллективного над индивидуальным, но тут это прям подчеркивалось, навязало на зубах. Что, дескать, упорные совместные тренировки оттачивают технику реализации большинства. И когда Фетисов бросил свою легендарную фразу: "Я Лешу Касатонова видел чаще, чем свою жену", - это не было откровением ни для кого из советских болельщиков. Все понимали, что отточить такую технику реализации большинства, такое взаимопонимание можно только если запереть людей на базе десять месяцев в году и сделать из них роботов. Долго это продолжаться не могло. Может, года полтора. Потом их начало тошнить друг от друга. В какой-то момент тройка Быков-Хомутов-Каменский стала смотреться даже поинтересней, чем первое звено. И где-то там, в параллельной реальности, маячило звено Могильный-Федоров-Буре, но это уже совсем другая история. А эта осталась в памяти сильнее, чем все победы, включая олимпийские. Вот судья свистит нарушение, вот соперник катит на скамейку штрафников, вот наши неспешно выкатываются на реализацию. И понимаешь, что тебя ждет тридцать, сорок пять, шестьдесят секунд такой машинообразной жути. Как будто смотришь не живой хоккей, а симулятор. Даже Кучеров со Стемкосом, Пойнтом, Хедманом и Киллорном не производили потом такого впечатления. Потому что детско-юношеские впечатления все равно самые сильные и незабываемые.
А мне нравился тот Бруклин. Нравился Андрэ Блатч - этакая ролевая модель для Йокича; товарищ с габаритами рыхлого центрового проходил с дриблингом всю площадку и завершал, а еще раздавал слепые передачи, оказывавшиеся вдруг точными и остроумными. Только у Йокича ко всему прочему голова на плечах, а Блатч в эту самую голову ловил такие глюки, что они мешали ему сидеть, стоять и ходить, не то что играть в баскетбол. Нравился босняк на позиции 4-го номера. Сейчас не вспомню его фамилию (длинная югославская), а тогда он, почему-то стеснявшийся идти под кольцо, поливал всю дорогу трешками что твой Стеф Карри. Пять подряд - не проблема, вот только потом следовала серия из пяти промахов и тоже подряд, я кричал в монитор: отберите у него мяч хоть кто-нибудь! но сделать это было некому: в том Бруклине каждый вытворял на площадке что хотел. Нравился Джо Джонсон - прекрасный баскетболист с безупречной трудовой этикой; настоящий островок нормальности в царящем вокруг адовом угаре. Нравился Андрей Кириленко - и то, как Джейсон Кидд на всю площадку шепнул Андрею "Облей меня!", чтобы взять тайм-аут, которого уже не было. А как Киречка "съел" Леброна на последних секундах, когда тот пошел сравнивать счет! Это тоже было в майке "Бруклина". Проблема была не в составе. Вернее, не только в нем и не столько в нем. Если нас чему-то учит боление за НХЛ и НБА, так это тому, что не бывает "нечемпионских составов"; бывают эксперты, которые переобуваются в воздухе и рассказывают, как же это нечемпионские (по их собственному мнению полугодичной давности) составы вдруг добились чемпионских перстней. Проблема была в офисе. Я ни разу в жизни не имел дела с миллиардерами. Но я имел дело с состоятельными (и состоявшимися) людьми, и каждый из них подбирал команду по принципу компетентности, лояльности и содружественности. А за спиной Прохорова в "Бруклине" оказались люди, которые крутили пальцем у виска и распихивали денежки по карманам. И это было видно всем и каждому, так что над Прохоровым в конце концов стали смеяться не только те, кто его обворовывал, но и те, кто это просто наблюдал со стороны. Не в составе было дело. А в том, что в этот состав никто не верил -даже те, кому по должности положено было верить. Все воспринимали прохоровский "Бруклин" как проект, в который нужно было войти, наговорить кучу льстивых слов в адрес владельца, получить бабло и отвалить. Собственно, то же происходило и в керимовском "Анжи" - с тем же исходом. А мне тот "Бруклин" нравился...
Первое, что вспоминается о хоккейных временах после Лейк-Плэсида - не реванши, не победы и даже не голы как таковые. Вспоминается прежде всего реализация большинства.
Впечатление это производило жутковатое. Не преувеличиваю. На реализацию выходила пятерка Фетисов-Касатонов-Макаров-Ларионов-Крутов. И начиналось.
1. Пасы в одно касание.
2. Пасы не глядя.
3. Пасы не на клюшку, а в свободное пространство (это когда пасующий еще только замахивается для паса или ложного броска по воротам, а за спину кому-то из четверки меньшинства уже заезжает партнер).
На общем плане это выглядело так, будто реализуют большинство не хоккеисты, а какие-то винтики, железные человечки. Повторюсь, впечатление было какой-то жути, механики. Реализовать три удаления из четырех было рутиной. Могли реализовать и все четыре. Помню очередное турне по Северной Америке, когда нхловцы вдруг перестали фолить! Напрочь! Потому что фол - это гол, может, не стопроцентный, но почти.
Помню, еще комментаторы в трансляции и обозреватели в "Советском Спорте" - при каждом удобном и неудобном случае подчеркивали, что гол в большинстве - результат не столько индивидуального мастерства, сколько коллективных усилий. Это очень ценилось в Советском Союзе: приоритет коллективного над индивидуальным, но тут это прям подчеркивалось, навязало на зубах. Что, дескать, упорные совместные тренировки оттачивают технику реализации большинства. И когда Фетисов бросил свою легендарную фразу: "Я Лешу Касатонова видел чаще, чем свою жену", - это не было откровением ни для кого из советских болельщиков. Все понимали, что отточить такую технику реализации большинства, такое взаимопонимание можно только если запереть людей на базе десять месяцев в году и сделать из них роботов.
Долго это продолжаться не могло. Может, года полтора. Потом их начало тошнить друг от друга. В какой-то момент тройка Быков-Хомутов-Каменский стала смотреться даже поинтересней, чем первое звено. И где-то там, в параллельной реальности, маячило звено Могильный-Федоров-Буре, но это уже совсем другая история.
А эта осталась в памяти сильнее, чем все победы, включая олимпийские. Вот судья свистит нарушение, вот соперник катит на скамейку штрафников, вот наши неспешно выкатываются на реализацию. И понимаешь, что тебя ждет тридцать, сорок пять, шестьдесят секунд такой машинообразной жути. Как будто смотришь не живой хоккей, а симулятор.
Даже Кучеров со Стемкосом, Пойнтом, Хедманом и Киллорном не производили потом такого впечатления. Потому что детско-юношеские впечатления все равно самые сильные и незабываемые.
"Благодаря этому голу 34-летний канадец сделал хет-трик – первый в карьере:"
С каких таких щей он канадец? Вроде бы братья Фолиньо - уроженцы Баффало.
www.nhl.com/wild/player/marcus-foligno-8475220
www.nhl.com/blackhawks/player/nick-foligno-8473422
А мне нравился тот Бруклин.
Нравился Андрэ Блатч - этакая ролевая модель для Йокича; товарищ с габаритами рыхлого центрового проходил с дриблингом всю площадку и завершал, а еще раздавал слепые передачи, оказывавшиеся вдруг точными и остроумными. Только у Йокича ко всему прочему голова на плечах, а Блатч в эту самую голову ловил такие глюки, что они мешали ему сидеть, стоять и ходить, не то что играть в баскетбол.
Нравился босняк на позиции 4-го номера. Сейчас не вспомню его фамилию (длинная югославская), а тогда он, почему-то стеснявшийся идти под кольцо, поливал всю дорогу трешками что твой Стеф Карри. Пять подряд - не проблема, вот только потом следовала серия из пяти промахов и тоже подряд, я кричал в монитор: отберите у него мяч хоть кто-нибудь! но сделать это было некому: в том Бруклине каждый вытворял на площадке что хотел.
Нравился Джо Джонсон - прекрасный баскетболист с безупречной трудовой этикой; настоящий островок нормальности в царящем вокруг адовом угаре. Нравился Андрей Кириленко - и то, как Джейсон Кидд на всю площадку шепнул Андрею "Облей меня!", чтобы взять тайм-аут, которого уже не было. А как Киречка "съел" Леброна на последних секундах, когда тот пошел сравнивать счет! Это тоже было в майке "Бруклина".
Проблема была не в составе. Вернее, не только в нем и не столько в нем. Если нас чему-то учит боление за НХЛ и НБА, так это тому, что не бывает "нечемпионских составов"; бывают эксперты, которые переобуваются в воздухе и рассказывают, как же это нечемпионские (по их собственному мнению полугодичной давности) составы вдруг добились чемпионских перстней.
Проблема была в офисе.
Я ни разу в жизни не имел дела с миллиардерами. Но я имел дело с состоятельными (и состоявшимися) людьми, и каждый из них подбирал команду по принципу компетентности, лояльности и содружественности. А за спиной Прохорова в "Бруклине" оказались люди, которые крутили пальцем у виска и распихивали денежки по карманам. И это было видно всем и каждому, так что над Прохоровым в конце концов стали смеяться не только те, кто его обворовывал, но и те, кто это просто наблюдал со стороны.
Не в составе было дело. А в том, что в этот состав никто не верил -даже те, кому по должности положено было верить. Все воспринимали прохоровский "Бруклин" как проект, в который нужно было войти, наговорить кучу льстивых слов в адрес владельца, получить бабло и отвалить. Собственно, то же происходило и в керимовском "Анжи" - с тем же исходом.
А мне тот "Бруклин" нравился...