Первое олимпийское золото Виктора Тихонова: рекордные премиальные и панихида по Андропову под AC/DC
Сараево-1984.
Шестая часть чемпионского олимпийского сериала переносит нас в середину 80-х – к сборной Виктора Тихонова, который уже возил команду на Игры, но остался без золота (легендарное американское «Чудо на льду»). У легендарного тренера получилось реабилитироваться в Сараево, несмотря на серьезные травмы в команде.
Если вы пропустили старт сериала, то в любой момент можно вернуться к прошлым сериям:
– первое золото сборной СССР в 1956-м;
– триумф дуэта Анатолий Тарасов – Аркадий Чернышев в 1964-м;
– неожиданная развязка олимпийского турнира в Гренобле-1968;
– последняя Олимпиада Чернышева и Тарасова;
– драматичный матч с Чехословакией в Инсбруке-1976.
А теперь переносимся на Олимпийские игры в Югославии.
9 февраля 1984-го в Сараево советские хоккеисты забрасывают пять шайб итальянскому вратарю с колоритной фамилией Капоне. В этот же день в Москве умирает глава СССР Юрий Андропов, до последнего остававшийся неравнодушным к хоккею.
«Андропов ратовал за динамовского капитана Валерия Васильева, – рассказал мне массажист сборной СССР Олег Кученев. – Валера мог бы играть долго, но сам себя спалил. Курил, позволял себе немного коньяка – даже перед игрой. Тогда допинга-то не было. Нашим мельдонием были пятьдесят грамм коньячка.
В итоге Васильева не взяли на сбор перед Олимпиадой-1984. Я был в кабинете Тихонова, когда ему позвонил Андропов:
– Возьмите Васильева.
– Нет, я не могу.
– Вы обязаны его взять. Нельзя же списывать капитана.
– Хорошо, я возьму Васильева в команду. Но тренером поедете вы, – ответил Тихонов Андропову».
Тихонов остался в сборной и взял в Сараево одного Васильева – цээсковца Михаила, который забросил одну из двенадцати шайб полякам (12:1) в первом туре. В единственной игре Олимпиады-1984, состоявшейся при жизни Андропова.
Медицинское заключение о болезни и причине смерти генсека опубликовал на первой полосе «Советский спорт»: «Страдал интерстициальным нефритом, нефросклерозом, вторичной гипертонией, сахарным диабетом, осложнившимися хронической почечной недостаточностью.
С февраля 1983 г. в связи с прекращением функции почек находился на лечении гемодиализом («искусственная почка»). Лечение обеспечивало удовлетворительное самочувствие и работоспособность. В конце января 1984 г. состояние ухудшилось в связи с нарастанием дистрофических изменений во внутренних органах и прогрессирующей гипотонией.
9 февраля 1984 г. в 16 часов 50 минут при нарастающих явлениях сердечно-сосудистой недостаточности и остановки дыхания наступила смерть».
В советском корпусе олимпийской деревни объявили траур, и Игорь Ларионов вспоминал, что панихида по Андропову проходила под песни AC/DC, которые на полную громкость включили жившие напротив американцы.
Приняв сборную, Тихонов проиграл чехам 3:8 и перенес сердечный приступ
Семью годами ранее именно Андропов убедил главного тренера второй сборной СССР и рижского «Динамо» (поднял его из Второй лиги на четвертое место в Высшей) Виктора Тихонова возглавить сборную №1 и ЦСКА.
Считалось, что тренер армейцев Константин Локтев слишком мягок с лидерами команды и они распустились: отсюда вторые места клуба в чемпионате страны-1976 и сборной, где Локтев ассистировал Кулагину, – на ЧМ-1976.
В следующем году ЦСКА финишировал первым, но дважды проиграл рижскому «Динамо» Тихонова. Второй раз – дома, 6:8, в День защитника отечества, ведя 5:2 к середине матча. После этого сборная снова не выиграла чемпионат мира – в разгар турнира игроки загуляли по случаю Первомая.
Для наведения порядка сборную и ЦСКА решили сосредоточить в одних руках. На сборную Тихонов соглашался, а в ЦСКА не хотел (потому что «в Риге хорошо жилось»).
Сначала его уговаривал адмирал Николай Шашков (помощник министра обороны и председатель Спорткомитета Вооруженных Сил), но успеха не добился, и за дело взялся глава КГБ Андропов.
Тихонов упирался и на Лубянке, но Андропов предложил: «Съезди домой, поговори с супругой. Я тебя вызову». На второй встрече Тихонов снова отнекивался:
– Не могу занять место Локтева – он с ЦСКА выиграл чемпионат. Как ребята ко мне после такого отнесутся?
– Пусть тебя это не волнует.
Следом Андропову позвонил секретарь ЦК КПСС Михаил Зимянин и, узнав, что Тихонов артачится, передал: «Скажи ему, что в этом здании еще никто не отказывался!»
Андропов объяснил Тихонову такую настойчивость: «Хотел тебя в московское «Динамо» забрать год назад, но Леонид Ильич [Брежнев] настоял – в ЦСКА, и точка».
И добавил: «Мы это делаем не для ЦСКА, а для сборной. Ее костяк – это всегда ЦСКА. Даем тебе карт-бланш. Можешь убирать кого угодно – любых ведущих игроков. Хотим, чтобы ты навел в ЦСКА порядок. Мы знаем, что там творится».
Тихонов согласился, а через полгода, во втором туре Приза «Известий», проиграл Чехословакии 3:8.
«Ему стало плохо с сердцем, – вспоминала жена Тихонова Татьяна Васильевна в книге «Жизнь во имя хоккея». – Виктору оказывали медицинскую помощь. Не просто подержался за сердце – и отлегло. Настоящий приступ! До того четверть века вместе прожили, и никогда у него с сердцем не было проблем, а тут этот жуткий матч с чехами…
Но руководство посоветовало не обращать внимания, потому что главное – чемпионат мира».
На пути к золоту-1984 Тихонов проиграл Олимпиаду-1980 и убрал из сборной Харламова
Тихонов выиграл ЧМ и в 1978-м, и в 1979-м, а в промежутке – Кубок Вызова (серию до двух побед со сборной НХЛ), но стал лишь вторым на Олимпиаде-1980 в Лейк-Плэсиде, проиграв решающий матч американским студентам.
– Я потом выиграл две Олимпиады, но именно ту сборную, 1980 года, считаю самой сильной, – говорит защитник Сергей Стариков, чей отец воспитал в Челябинске и Сергея Макарова. – Тройка Петрова, Мальцев, Васильев… Никогда больше не играл в такой мощной команде.
– Расслабили вас 10:3 с США перед Играми?
– Конечно. Мы забивали сколько хотели. Выиграли бы в одну-две шайбы – был бы совсем другой настрой на ключевую игру.
А в ней мы пропустили за полсекунды до конца первого периода – 2:2 – и Тихонов вспылил. Убрал Третьяка и поставил Мышкина, чем только взбодрил американцев. Владика-то они боялись, а Володьку, наверное, и не знали.
Мышкин хорошо отыграл, но при счете 3:2 шайба прошла у меня мимо конька – и 3:3. Потом нас трибуны додавили. Там же за воротами – стоячие места. Столько туда народа нагнали – кошмар. Нас будто загипнотизировали.
Я потом возвращался в Лейк-Плэсид с детскими командами. Они оставили там все без изменений и без конца крутят внутри арены этот матч. Видел и тюрьму для малолетних, в которой мы жили на Олимпиаде.
– Как она выглядела в 1980-м?
– Круглое здание. Внутри большой холл с камерами по бокам. Отличие от обычного общежития – в огромных железных дверях. Кто-то ночью шел в туалет (единственный на этаже) – и гремел на всю тюрьму.
– Третью шайбу пропустили после удаления Крутова. Он вспоминал, что услышал потом от Тихонова: «Ты мне просрал Олимпиаду. Больше в сборной играть не будешь».
– Тихонов сказал все, что думал. Это, кстати, не лучшая его черта. Нам же не все равно, тоже переживали. Тем более Володя преступления не совершал: просто сыграл чуть пожестче – и американец упал.
Но из сборной, кстати, не он выпал, а я. На три года. За ЦСКА-то играл, но в сборную вызывали только пару раз – и в последний день я оказывался среди исключенных. Например, перед Кубком Канады-1981.
– Как выглядело исключение Харламова?
– Валера стал лучшим нападающим Кубка чемпионов в Италии, и даже вопроса не возникало, будет ли он в сборной. И когда объявили, что не берут меня, Кожевникова и Харламова, я был в шоке.
Дачи у нас были в одной стороне, и Валера предложил: «Давай подвезу. В пути сказал: «Да ну нафиг. Закончу, наверное». Расстроенный был.
Через два дня возвращаюсь в ЦСКА и узнаю: Харламов разбился.
Золотой человек – и в игре, и в дружбе. За молодых впрягался.
– Как?
– Один игрок нарушил режим, и Тихонов устроил собрание. После долгих ля-ля-ля: «Выносим предупреждение. Что скажут ветераны? Валера?» Он встал: «А что я скажу? Может, я завтра на его месте буду».
Игроки первой тройки не признавали Тихонова и зарубались с ним. Первым Виктор Васильич убрал Михайлова. Как капитан тот выводил команду на лед, приветствовал публику и садился на скамейку. Выходил лишь в четвертом звене. Не представляю, как Петровича потом сделали ассистентом Тихонова.
– Как вы вернулись в сборную перед ЧМ-1983?
– После клубного сезона отыграл со второй сборной Приз «Ленинградской правды». Попал в символическую пятерку, вернулся на поезде домой и готовился к отпуску. Вдруг звонок Третьяка: «Завтра в первую сборную». – «Смеешься?» – «Я сказал Тихонову, что без тебя не поеду».
К Олимпиаде готовились как умалишенные, в сборной царила ужасно нервозная обстановка
Стариков играл на югославской Олимпиаде во второй паре с защитников Игорем Стельновым. Первую тоже составили армейцы – Алексей Касатонов и Вячеслав Фетисов. Тихонов выпускал их с выдающимся трио Крутов – Ларионов – Макаров.
Фетисов вспоминал: после поражения в Лейк-Плэсиде к Сараево готовились «как умалишенные». В 1981-м взяли Кубок Канады, но все равно в голове было одно: дожить до Олимпиады и вернуть золото.
«В команде создалась ужасно нервозная обстановка. Может, действительно необходимо держать команду в тюремном режиме? – задавался Фетисов вопросом в книге «Овертайм». – Может, если бы не было такой тирании, мы бы мало что выиграли? Руководство команды так журналистам все и объясняло: если нас отпускать по домам – хоккеисты начнут пить. А если начнут пить – не будет побед.
Что спать мы не будем ложиться вовремя, что добираться до тренировочных залов в Москве тяжело и игроки начнут ездить все время на машинах, рискуя получить травму.
Было еще одно, не подлежащее огласке объяснение: на сборах нас правильно кормили, потому что в то время нельзя было купить в магазине нормальные продукты.
Мы разговаривали с хоккеистами сборной Чехословакии и знали, что они никогда не жили на сборах. Только перед чемпионатом мира их собирали в каком-нибудь городе, где они готовились две-три недели.
Шведы никогда не жили на сборах, не говоря уже об американцах, канадцах. Они даже не слышали о таком варианте, чтобы команда жила весь сезон вместе, в одной гостинице.
Все на свете можно оправдать, и, возможно, слова «правильное питание» больше означали постоянный медицинский контроль. Как еще объяснял Виктор Тихонов, сборы – это экономия бюджета. Попробуй, поживи дома, сколько ты израсходуешь денег, а тут о вас заботится государство, клуб.
Конечно, для спорта это идеальная ситуация: запереть людей и тренировать их. Держать все время руку на пульсе команды. Может, оно и правильно, но цена-то какая огромная. И дети без отца, и жены без мужей, и оторванность от мира. А постоянное общение в одном кругу приводило к определенной деградации.
Спортсмен мог быть классный, но как человек – нередко с недостаточным развитием. А потом тебя отправляют в обычную жизнь, которую ты не знаешь, к которой не приспособлен. А если еще хоккеист рано женился, то его детям уже лет по десять, но они плохо представляют, что у них за отец. Да и он не ведает, как с ними общаться».
«Сборы были необходимостью исключительно из-за пьянства, – говорила жена Тихонова в книге «Жизнь во имя хоккея». – Столько лет прошло, а никто из корифеев не выступил и не сказал – это счастье, что никто не погиб… Такие нагрузки – да еще и пьянство, никакой организм не выдержит!
И еще очень важный аспект – питание. Ведь дома не у всех был регулярный и правильный стол. Между тем, для профессионального спортсмена это чрезвычайно важно. И отдыхать тоже необходимо. Если бы все соблюдалось, зачем Тихонову выколачивать колоссальные деньги на сборы и самому сидеть с ними на базе? Некоторые, впрочем, умудрялись даже на сборы бутылку-другую привезти – голь на выдумки хитра.
Я как-то раз впросак попала… Был случай, когда я уже перебралась в Москву, – значит, уже после 1982 года. Наверное, 1983-й. Была я как-то на матче. Обычный матч – ЦСКА победил. После игры со мной произошла неприятная история.
Сижу в машине, жду Виктора. Он же, как обычно, выходит самым последним. И вот до его прихода открывается дверь «Волги» и заглядывает Фетисов: «Татьяна Васильевна, пожалуйста, очень прошу, попросите Виктора Васильевича, чтоб нас отпустили домой».
Я сдуру пошла на поводу – тем более, выиграли, у всех хорошее настроение: «Витя, ну, отпусти ребят, они так хорошо играли, все нормально, заслужили».
Он в итоге поддался на наши уговоры – отпустил. И вот на следующую тренировку половина команды приходит в буквально разобранном состоянии. Что называется, никакие! Виктор уже дома мне говорит:
– Вот, уважил твою просьбу. Смотри, что получилось».
Тихонов не взял на Олимпиаду лучшего бомбардира чемпионата СССР
– Жена Ирека Гимаева посчитала: перед Олимпиадой-1984, с 1 июля по конец февраля, мы были дома 18 ночей, – говорит нападающий Михаил Васильев. – Даже не дней, а ночей. После сборов или игр отпускали, а в одиннадцать утра начиналась тренировка.
Такого, чтоб провести с семьей весь день, не было ни разу. Как только выдавалась выходная ночь, я рвался в Электрогорск, мне там было комфортно, там меня ждали родители и старший брат Владимир, но ностальгировать по дому в остальное время было некогда.
– Чем занимали свободное время на сборах?
– После тренировок Виктора Васильевича хотелось только поесть да поспать. В Архангельском была комната, где стоял телевизор и бильярд. Бассейна не было, была баня: две купели – можно попариться, поговорить о своем, посмеяться.
Был очень хороший кинотеатр, поскольку это закрытая территория – военный санаторий. Как и все, покупали билет за 20 копеек.
Однажды попали на премьеру фильма «Экипаж». А в остальное время смотрели то, что нам нравилось: «Джентльмены удачи», «Любовь и голуби». Еще хорошие фильмы привозили, когда жили в Новогорске. Не в большом корпусе, а в маленьком, он тогда еще был двухэтажный.
Мест хватало только на сборную команду. Туда привозили картины из Гохрана. Фильмы, которой широкой публике не показывали.
– Как руководство страны мотивировало перед Играми?
– Нас пригласили на собрание в Кремле. Встретил кто-то из высоких партработников: «Все кроме золотых медалей – провал». В итоге мы заехали в Сараево раньше всех, а уехали позже всех.
На первом своем ЧМ, 1983 года, Михаил Васильев играл в тройке Вячеслава Быкова (их партнером был то Андрей Хомутов, то Александр Мальцев). Для Быкова это был первый сезон в Москве после перехода из «Трактора» в ЦСКА.
Он с ходу стал вторым бомбардиром армейцев, но в конце года попался на краже в шведском магазине и Игры пропустил. Не попал в Сараево и лучший бомбардир чемпионата СССР-1982/83 Хельмут Балдерис, в товарищеских матчах перед Олимпиадой выходивший во второй тройке сборной.
«Тихонов вызывал меня, чтобы мозги мне попудрить, – говорил Балдерис, в 1980-м вернувшийся из ЦСКА в рижское «Динамо». – Давал надежду и отцеплял! Я стал лучшим бомбардиром чемпионата. Ну, куда ты денешься? Надо приглашать.
В Москве у него потом все равно спросят: «А где же Балдерис? Почему не в составе?» А он всегда мог ответить: «Он прошел медицинский осмотр, который показал, что Балдерис не в форме». Я даже как-то у врачей спрашивал после таких заявлений. Они говорили, что мои показатели – лучшие».
В начале сезона-1983/84 Тихонов выпускал Балдериса с Капустиным и Жлуктовым, которых перед Лейк-Плэсидом объединял в ЦСКА для создания новой лучшей тройки страны (перед сараевскими Играми все уже выступали в разных клубах: Капустин ушел в «Спартак», только Жлуктов оставался в ЦСКА).
Олимпиаду-1984 тройка пропустила в полном составе. «Для меня Капустин – пример спортивного достоинства. После двух операций на коленях сам отказался от участия в Олимпиаде-84», – рассказал мне массажист сборной Олег Кученев.
Жлуктов же влетел в борт на Призе «Известий» в декабре 1983-го: заклинило позвоночник, наутро не мог встать – в итоге участвовал в последних товарищеских матчах перед Олимпиадой, но в заявку на турнир не попал и в следующем сезоне завершил карьеру, оказавшись со временем в инвалидном кресле.
Для партнера Жлуктова по ЦСКА, Александра Герасимова, известинский турнир сложился удачнее: стал лучшим бомбардиром и на Олимпиаде играл во втором звене с Андреем Хомутовым и спартаковцем Сергеем Шепелевым.
Герасимов забил полякам со шведами и стал олимпийским чемпионом, но ни разу не сыграл на чемпионате мира: до 1986-го проигрывал конкуренцию, а потом... «Выпрыгивал со штангой на плечах, и в спине что-то хрустнуло, – вспоминал Герасимов. – Ночью начались адские боли. Отвезли меня в институт хирургии Вишневского.
Там врач, который в Японии учился, поставил мне иглы. Вроде полегчало. А перед следующим сезоном делал снимок, и этот хирург из Японии говорит, что в позвоночнике что-то откололось.
Я спросил его: «А играть-то можно?» – «Ты можешь играть, но можешь и упасть при сходе с трамвая, если ноги откажут». Оперироваться я не захотел. Объясняли, что у меня какое-то защемление. Во время операции был риск задеть нервы, и тогда я бы не встал с постели».
В итоге Герасимов завершил карьеру игрока в 28, всего через четыре года после Олимпиады.
В Олимпийской деревне Герасимов жил с нападающими четвертого звена – Михаилом Васильевым и суперзвездой горьковского «Торпедо» Владимиром Ковиным.
– Сборной Союза отвели две девятиэтажки, – вспоминает Васильев. – Просто жилые дома, в которые потом заселили обычных людей. Столовая, примитивные даже по тем временам игровые автоматы и телевизоры, которые показывали только Олимпиаду.
Жили по пять человек в обыкновенной квартире: небольшая прихожая, кухня, одна комната метров на 15, другая – на 12. В каждой комнате по две кровати и шкафу. Первыми в нашу квартиру зашли Андрей Хомутов и Саша Скворцов. Они заняли одну комнату. За ними – я, Саша Герасимов и Володя Ковин.
Мы с Герасимовым сразу заселились во вторую комнату, а Ковину осталась кухня. Там он и спал всю Олимпиаду на раскладушке. Так все жили – лучших условий в нашей сборной ни у кого не было.
– Ковин не жаловался?
– Володя – закаленный горьковский мужик. Спал с открытым окном, мы уж не знали, что под дверь подкладывать, чтобы к нам холод не шел. Володя всегда любил свежий воздух и открывал на ночь окно или балкон. Он спал нормально, чувствовал себя хорошо, но ветер-то гулял. А нам пришлось одеяло под дверь подкладывать, чтоб не сифонило снизу.
(«От матраса Ковин отказался, – добавил массажист Олег Кученев. – Спал, постелив простынь на кафель. Захожу к нему: дверь настежь и снежный сугроб. Я раскопал его: «Володя, ты где?» А он вылезает в одних трусах. Закалялся.
Мы называли Ковина Железным Гавайцем. Про него рассказывали: на базу «Торпедо», в 20 километрах от Горького, все ехали на автобусе, а он – бежал.
Ковин уже много лет живет во Франции – играл там лет до пятидесяти. Жаловался мне: то квартиру не найдешь, то в тренерской работе палки в колеса вставляют»).
– Кожевников рассказывал, что вам выдали шубы, хотя в Сараеве было тепло.
– Температура была близка к нулю, – продолжает Васильев. – На самом деле нам выдали дубленки и шапки с козырьком. Но это была парадная форма. А на каждый день нас экипировали пуховыми куртками, очень теплыми.
Были и еще одни куртки, ветрозащитные – но их в ноль градусов носить было нельзя. Вот и ходили в теплых куртках, зато не простывали. Нас же поехало всего двадцать человек. Два вратаря, шесть защитников и двенадцать нападающих. Если бы кто-то заболел, пришлось бы играть усеченным составом.
– Где удалось погулять?
– Один раз перед Олимпиадой нас вывезли в горы. Там стояли большие ванные, где искусственно выращивали форель, и ресторан, где эту форель подавали. Нам устроили экскурсию, покормили и мы пошли гулять вдоль горной речки.
Моя прогулка закончилась быстро. Я умудрился поскользнуться на берегу и провалиться по колено в воду. Тихонов неодобрительно так бросил: «Давай быстрее в ресторан! Сиди там, чтоб не простыть».
– Тихонов устроил команде жесткий разбор после ничейного периода с Югославией (в матче третьего тура). Каков он был в гневе?
– Он не бросал планшеты, не бил по мусорным бачкам. Но доходчиво объяснил, чего требует. Мы добавили в натиске и выиграли 9:1.
Тихонов повышал голос – но не без причины. Указывал на ошибку, совершенно нормально все объяснял, повторяешь ошибку – еще раз объяснял, а когда третий повторяешь – значит, либо ты не понимаешь, либо тренер что-то не так объясняет. Но второго я не допускаю.
Тихонов с Юрзиновым были очень целенаправленными, абсолютно уверенными в том, что их путь самый правильный.
Кожевников и Тюменев играли с жуткими травмами. Первый забил важнейший гол чехам, второй – стал лучшим ассистентом
«Когда про Тихонова говорят или пишут что-то плохое, это мне буквально рвет душу, – признался Юрзинов. – Самое обидное, что об этом вспоминают наши бывшие игроки. А я думаю: «Ребята, ну как же можно говорить подобное, когда мы с вами столько всего прошли?!»
Почему в адрес [тренера футбольной сборной СССР восьмидесятых Валерия] Лобановского никто не высказывается подобным образом?! Ведь ни один из футболистов не сказал про него ни одного плохого слова!
Все четыре года от Лейк-Плэсида до Сараево мы жили небывалой жаждой реванша, готовились к той Олимпиаде, как к никакой другой, хотели не побеждать, а громить соперников в каждом матче.
В 81-м мы обыграли шведов – 13:1! Год спустя в Финляндии победили канадцев (тогда приехали профессионалы вместе с Гретцки) – 6:4, а в 83-м на чемпионате мира в Германии – 8:2 в финале!
Мы были очень сильны. Энтузиазм перехлестывал через край. Игроки весной бегали в Новогорске кроссы чуть ли не босиком, но никто из них не простыл. Именно за счет этого нам так легко дались Игры в Сараево.
Вспоминаю первый матч с итальянцами. Тогда я вывел команду на игру за час до начала. Представляете, как все рвались в бой! Работники стадиона удивленно поглядывали в нашу сторону. Потом кто-то шепнул мне на ухо: «Владимир, еще рано». Пришлось возвращаться в раздевалку.
Но перегореть мы уже не могли, да и не имели права. В 1984-м были не на одну, а на две головы выше всех».
Пример рвения, о котором говорит Юрзинов, – история спартаковца Александра Кожевникова. За два месяца до Олимпиады, в игре с «Динамо», ему дали по ноге: стопа вывернулась, висела на сухожилиях, щиколотка раскололась.
Казалось, впереди – четыре месяца в гипсе. Но, по словам Кожевникова, попался чудо-врач, болевший за «Спартак» и сказавший: «Хочешь на Олимпиаду? Давай попробуем». Кожевников согласился – и врач без наркоза вправил все назад.
«Влил две бутылки водки – а меня не берет, такая боль, – вспоминал нападающий. – Добавил чистого спирта – и я улетел. Он действительно меня восстановил. Я успел набрать форму к Олимпиаде, играя на одной ноге. Вся нагрузка легла на здоровую. Отсюда и проблемы. Менисков у меня сейчас вообще нет.
[А тогда] из госпиталя на Олимпиаду отправился. Тихонов верил: могу забить нелогичный гол. И не ошибся».
На Олимпиаде Кожевников играл с армейцем Николаем Дроздецким и спартаковцем Виктором Тюменевым, которые вошли в топ-3 бомбардиров нашей сборной на Играх. Тюменев при этом ни разу не забил, но раздал девять голевых пасов и стал лучшим ассистентом Олимпиады.
За полтора года до смерти Тюменева мне удалось взять у него интервью.
– Владимир Юрзинов вспоминал: «Знали бы вы, с какой травмой Тюменев вышел на Олимпиаде в 1984 году. Врач мне говорил: «Да вы что! Он не может играть, домой отправляйте». Но через день Тюменев вышел с этой ногой и ни разу не заикнулся»
– Во второй игре Олимпиады я принимал шайбу на красной линии, а итальянец пошел меня бить. Я выставил руки, но все равно получилось – колено в колено.
Врач нашел мне фиксирующую железку для боковых связок колена. Так уж вышло: и травмировал меня итальянец, и железный наколенник был итальянского производства.
Я пропустил матч с Югославией, а все следующие отыграл, хотя та железяка, конечно, мешала передвигаться – особенно на виражах и при игре в меньшинстве, когда приходилось много кататься задом – например, в матче с Канадой, когда вели 4:0, а мы отбивались с Кожевниковым, Первухиным и Билялетдиновым.
– Что партнеры говорили про ваш наколенник?
– Глядя на броню на моем колене, Николай Дроздецкий смеялся: «Во, Тюменев теперь как танк, его ничем не прошибешь». А Тихонов добавлял: «Конечно. Зря я его и с югославами не выпустил».
Получив медали, мы вернулись в олимпийскую деревню и стали отмечать рождение сына Володи Крутова (С Володей мы подружились на предолимпийском турнире вторых сборных в Лейк-Плэсиде в 1980-м, а в середине восьмидесятых, когда Ларионов из-за проблем с документами не смог выехать в Северную Америку, я играл с Володей в одном звене ЦСКА в матчах Суперсерии).
– Что потом?
– Летом 1984-го играли выставочный матч перед Кубком Канады. Тихонов поставил меня против звена Гретцки, и партнер Уэйна Гленн Андерсон упал всем телом на то же мое больное колено. Наутро меня отправили домой, а на мое место взяли Михаила Васильева.
– Почему вы не попали на Олимпиаду-1988?
– Из-за межпозвоночной грыжи. Там еще так совпало: незадолго до той Олимпиады со «Спартаком» в Сокольниках тренировались вратарь и тренер «Ванкувера», а заодно – Анатолий Тарасов.
Он мне и сказал: «Ванкувер» зовет тебя в летний тренировочный лагерь. Ты как?» – «Наш тренер Борис Майоров рекомендует меня в сборную на Олимпиаду. Нельзя мне сейчас в НХЛ».
В итоге я ни на Олимпиаду не попал, ни в «Ванкувер» – и укатил в Финляндию. А о том, что «Ванкувер» задрафтовал меня в 1987-м, я узнал только в 2001-м, когда сам стал скаутом, приехал на драфт и увидел свое имя в огромном справочнике.
Трехкратный олимпийский чемпион Виталий Давыдов тренировал Тюменева и Дроздецкого в юниорской сборной и вспоминал: «Юный Тюменев был страшным картежником. Как-то выиграл у Дроздецкого приличную сумму. Тот расплатился, а потом вытащил у Витьки бумажник.
Произошло это в армейском дворце перед товарищеским матчем. В раздевалке никого не было. Но один болельщик заметил, как Дроздецкий кому-то на трибуне что-то передавал. Его накрыли. Колю я выгнал. Бумажник вернули Тюменеву. После этого с картами он завязал».
«А Дроздецкий, куда бы мы ни приезжали, усаживался за игровой автомат и вечно ему оттуда что-то высыпалось, – добавил массажист Олег Кученев. – Однажды 31 декабря, после турнира в Голландии, хозяин нашего отеля отдал нам ключи, показал, как разливать пиво и уехал.
Самый молодой был Хомутов – он не пил и исполнял бармена: «Кому пиво?» Надоил пивной аппарат на шестьсот долларов, но нам их потом простили. В ту ночь ребята привели откуда-то девчонок и катали их в ретроавтомобиле, который на руках стащили с пьедестала в холле отеля.
Потом Фетисов с Катасоновым раскачали Колю Дроздецкого, у которого во всех карманах всегда была валюта, и бросили в бассейн. «Ребята, у меня же доллары!» – «Вот и ополоснем их».
Еще Дроздецкий любил «ломать деньги». Однажды разыграл Хомутова: взял у него в Праге несколько купюр, покрутил их в руках и сказал: «Тебя обсчитали. Тут всего пятьдесят крон». – «Как это? Было сто пятьдесят». – «Сам посмотри». Потом Коля снова провернул какой-то фокус, и крон оказалось триста.
Смешнее всего разыграли Сашку Скворцова из Горького. Он купил за рубежом телевизор Toshiba, но ребята заставили достать и распечатать его уже в Новогорске. Уселись всей командой, балдеют, вдруг – ха, телевизор погас.
Все – хором: «Ни фига себе. Скворец, ты где его ремонтировать-то будешь?» Саша очень огорчился: такие деньги заплатил, еще не доехал до Горького, а телевизор уже не работает. И подумать не мог, что у телевизора есть пульт, которым за его спиной кто-то воспользовался.
На Олимпиаде-1984 последнюю из четырех своих шайб Скворцов забросил Канаде, где забили также Ковин, Дроздецкий и Кожевников по прозвищу Распутин. Почему так прозвали? В мемуарах я написал: потому что он был неряшливым разгильдяем. Но Саша меня поправил: «Да нет, просто вокруг меня всегда были бабы».
В автобиографии Кожевников добавил: «Парадокс: когда забивал за «Спартак» по 40 шайб за сезон, в сборную не попадал. А из больницы, травмированный – пожалуйте, Александр Викторович. Фантасмагория.
Во время матчей Олимпиады не чувствовал боли. Правда, и самого сустава тоже. Вставили тогда пластину, что-то наложили. Очень хотелось играть, забивать, общаться с друзьями по сборной. Это сильнее страха стать инвалидом.
Что я буду думать о каких-то мелочах?! Жить вообще непросто, в иных случаях страшно. Следуя подобной логике, нужно в пещере закопаться, нос не высовывать. Все равно «сломанным» на Олимпиаду поехал, ломать уже, по большому счету нечего. Забивать и забивать требовалось, за этим меня и позвали».
После гола в игре с Польшей (12:1) Кожевников не забил ни Италии (5:1), ни Югославии (9:1), ни ФРГ (6:1), зато отличился во всех решающих матчах: со шведами (10:1), канадцами (4:0) и, главное, чехами (2:0).
«Договорились на собрании: никаких трюков, терпим до последнего – чехи будут провоцировать, – вспоминает Сергей Стариков. – В итоге сыграли в несвойственный себе хоккей: четко, строго бежали в защиту и вставали стеной. Знали, что нельзя давать чехам повести в счете. Сыграли закрыто и победили 2:0».
Начальник сборной Александр Стеблин отмечал, что команда прибыла на игру с шампанским и водкой в автобусе. Стеблин распорядился принесли алкоголь в раздевалку во второй половине заключительного периода.
Югославская охрана не пускала, но Стеблин сказал: «Вы же выпиваете на свадьбах и днях рождения – дайте и нам отпраздновать победу».
Запреты были сняты, массажист Сергей Чекмарев нашел какую-то емкость, вылил в нее все шампанское и добавил литр водки. Выпив победный коктейль после матча, игроки, по словам Стеблина, вышли на церемонию награждения в приподнятом настроении.
Отмечать продолжили в олимпийской деревне. Владимир Юрзинов взял круг голландского сыра и катил его по столовой, словно в боулинге.
Ларионов же, по его словам, накатил со Стариковым и тренером фигуристов Станиславом Жуком, а в разгар кутежа поменялся аккредитациями с тренером сборной Швеции Андерсом Пармстремом.
Из-за этого его после прогулки по Сараево полтора часа не пускали в олимпийскую деревню: «Какой же вы Пармстрем? Это не вы!»
Михаил Васильев добавил: «Олимпийским чемпионам полагалась премия – 600 долларов, но спасибо Виктору Васильевичу – хоккеистам дали чуть-чуть больше. Плюс Тихонов ходил и убеждал, что ребятам нужно улучшить жилищные условия.
Для нас создавали максимально комфортные условия, хотя в те годы с жильем в стране были большие проблемы. Я как офицер получил после Олимпиады квартиру. А после одного из выступлений перед рабочими в Электрогорске мне выделили дачный участок – недалеко от дома».
Ларионов вспоминал, что Тихонов обещал: «Выиграете Олимпиаду – смягчу график. Будете приезжать на базу только за день до игры». Но после Сараево Виктор Васильевич решил побить рекорд по победам подряд в чемпионате – и ЦСКА по-прежнему жил на базе.
Для рекорда требовалось 21 апреля 1984-го обыграть в Ленинграде СКА, но накануне был день рождения Фетисова – и ЦСКА проиграл 1:3, поэтому и дальше сидел на сборах. Тогда-то 32-летний Третьяк и решил: «Все, заканчиваю».
Он же десятилетия спустя признался, что именно за Сараево получил рекордные премиальные: каждому хоккеисту сборной СССР выдали по две тысячи долларов. Со словами: «Только другим спортсменам не говорите».
Первое олимпийское золото дуэта Чернышев – Тарасов. Приз «Лучший нападающий» они отдали защитнику
Прощальная Олимпиада Чернышева и Тарасова. Их последнее распоряжение во главе сборной: «Всем пива!»
Фото: Фото: РИА Новости/Борис Кауфман, Ян Тихонов, Юрий Сомов, Дмитрий Донской, Игорь Уткин, Сергей Гунеев
