Предисловие/Примечание к тексту
Глава 18
…
Глава 16
«Это здорово, когда ты хорошо играешь. Но когда это не удается, приходится играть на победу. И именно это мы и собираемся сделать»[Jornal da Tarde, 29 мая 1986 года].
Сократес
Когда Казагранде женился в октябре 1985 года, он попросил Сократеса быть шафером, и Сократес с радостью согласился. Но когда наступил торжественный день, не невеста заставила всех ждать. Через полтора часа после начала церемонии Сократеса все еще не было. Священник стал нетерпеливым, потом сердитым, а затем сказал жениху, что у него назначены другие встречи и что если он хочет жениться, то ему лучше выбрать другого шафера и начать-таки церемонию. Поднялся Оскар, невеста поцеловала жениха, и они были объявлены мужем и женой. После часа дня, опоздав более чем на два часа, в зал ворвался Сократес, явно не в лучшем состоянии. Если его целью было украсть шоу, то ему это удалось — еще до того, как жениха и нескольких гостей полностью одетыми столкнули в бассейн[«Сократес и Казагранде: История любви»].
Одно из последствий жизни ради момента заключается в том, что моменты других людей не имеют значения. Сократес делал то, что хотел, когда хотел, а окружающие должны были присоединиться к нему или молча страдать. И чем старше он становился, тем меньше у него оставалось времени на сдержанность и умеренность.
Такое поведение легко сходило с рук, когда он был одним из самых известных лиц в стране. Теперь, когда его звезда угасала, это было сложнее. Принципиальные позиции, которые он занимал как футболист и активист, слишком часто сменялись незрелостью, и это вбило клин между ним и некоторыми из его самых старых друзей.
В первые два года работы в клубе Сократес был для Казагранде как старший брат, но с возрастом ситуация изменилась, и терпение Казагранде постепенно иссякло. Младший разочаровался в полуалкогольном дрейфе Сократеса по жизни, и в начале 2000-х годов пара рассорилась после того, как Сократес назвал своего старого партнера продажным за работу на TV Globo, крупнейшей (и правой) медиа-империи страны. За несколько дней до этого Сократес попросил Казагранде устроить ему кинопробы на канале, но когда ему отказали, он обрушился на своего приятеля с колючей критикой, и они на долгие годы отдалились друг от друга. Когда несколько лет спустя общий друг наконец-то свел их на публичных дебатах, Сократес снова пришел с опозданием более чем на час, разозлив всех участников и углубив разрыв, который удалось преодолеть лишь в последние недели жизни Сократеса[Авторское интервью с Казагранде].
Казагранде всегда считал Сократеса одной из самых важных фигур своего поколения, не говоря уже о собственной жизни. Он был известен своей прямотой и не стеснялся говорить Сократесу те истины, которых другие предпочитали избегать.
«Маграу был чертовски эгоистичен, — сказал Казагранде. — Он не думал ни о ком, кроме себя. Он не был эгоистом, чтобы вас поиметь. Он не был плохим человеком. Он был эмоционально эгоистичен, он причинял вред другим людям»[Там же].
Самоуничижение всегда было одной из самых сильных черт Сократеса, но окружающие просто не могли разглядеть ее сквозь дымку величия и известности. Анализ Казагранде появился уже после смерти Сократеса, но он был прозорлив и особенно актуален в те бурные месяцы, предшествовавшие чемпионату мира 1986 года. Сократес мог плохо относиться к женщинам и друзьям, и не всегда был лучшим отцом для своих сыновей. Но когда речь шла о профессиональном и коллективном, а не о личном и индивидуальном, он был более чем способен подчинить себе своих демонов.
В преддверии Мексики Сократес не смог избавиться от загадочной травмы бедра, и его место в полузащите было отдано нескольким молодым игрокам, не игравшим ранее за сборную. Но даже когда его мечта о последней попытке получить главный приз в футболе улетучилась, он никогда не ворчал и не огрызался. Он упорно трудился, чтобы вернуться в состав, и при этом великодушно помогал новичкам влиться в игру.
«Можно понять, когда игроку горько, когда у него плохое настроение, даже если он ничего не говорит, — сказал защитник Эдсон Боаро, его товарищ по команде как в селесао, так и в «Коринтиансе». — Но Сократес никогда не был таким, он всегда был профессионалом. Большинство игроков эгоистичны, они видят только свою сторону вещей, но он видел общую картину, и дело никогда не касалось только его. Это всегда было связано с группой. Он всегда помогал и участвовал вместе со всей командой»[Авторское интервью с Эдсоном Боаро].
Изначально чемпионат мира 1986 года планировалось провести в Колумбии, но в 1983 году он был перенесен в Мексику, после того как финансовые и политические проблемы заставили колумбийцев отказаться от проведения турнира. Однако рано утром 19 сентября 1985 года будущее турнира вновь оказалось под угрозой, когда в Мехико произошло мощное землетрясение. Погибло не менее 10 000 человек, значительная часть города была разрушена, и хотя мексиканское правительство настаивало на том, что турнир пройдет, как и планировалось, широкая общественность засомневалась, правильно ли тратить деньги на футбол, в то время как сотни тысяч бездомных и голодных людей все еще пытаются наладить свою жизнь.
Сборная Бразилии прибыла в Мехико восемь месяцев спустя, но разрушения все еще были велики, и, въезжая в город из аэропорта, Сократес не мог не заметить сровненных с землей зданий, заваленных щебнем участков и тротуаров, которые вздымались и опадали, как волны. Сократес сразу почувствовал солидарность с мексиканским народом, и ему захотелось сделать какое-то заявление. Он перебирал идеи в голове, но никак не мог решить, что делать. Однажды вечером, когда он лежал на кровати и перелистывал каналы мексиканского телевидения, на экране перед ним появилась маленькая девочка в тиаре. Это был момент эврики, и он нацарапал несколько слов на носке и обернул его вокруг головы, чтобы посмотреть, на что это похоже. Прототип был достаточно хорош, и на следующий день он отправился на поиски того, кто мог бы сделать подходящую повязку на голову с его посланием.
Лозунг, который он выбрал для стартового матча с Испанией, был таким: «México, Sigue en Pie», или «Мексика, встань во весь рост», и мексиканцы оценили его жест солидарности. Его товарищи по команде, однако, ничего не поняли. Он никому не сказал о своих планах — ни Зико, ни капитану Эдиньо, ни даже лучшему товарищу Казагранде, — и надел повязку, когда шел по туннелю.
Фотографии Сократеса с повязкой на голове под его неухоженной гривой волос станут одним из самых знаковых образов в истории Кубка мира. Изображение его лица, слегка нахмуренного сквозь фирменную бороду, напоминало знаменитую фотографию Че Гевары и стало одним из самых запоминающихся образов в его и без того фотогеничной карьере.
Хмурый взгляд был вызван ошибкой, которая чуть не задержала начало их матч-открытие и грозила испортить впечатление, которое он хотел произвести. Сократес знал, что во время исполнения национального гимна камеры будут направлены на него и что его заявление попадет в заголовки газет. Но после долгого ожидания начала музыкального сопровождения организаторы включили не ту мелодию — «Гимн бразильскому флагу», песню, которую почти никто из игроков не узнал. Сократес быстро понял, что происходит, и пришел в ярость. Прослушивание национального гимна перед каждой игрой вдохновляло его, и, лишившись этого удовольствия, он раздраженно качал головой и даже не дожидался окончания записи. Бразильские футболисты преждевременно прервали прослушивание и побежали разминаться, пока через громкоговорители над головой доносились боевые ритмы. Это было неудачное начало его последнего Кубка мира.
К счастью для него и Бразилии, это был единственный случай, когда все пошло не по их сценарию. Испании отменили правильный гол, когда судья не увидел, что мяч после удара Мичела пересек линию после отскока от перекладины, а затем Сократес сам проскочил в штрафную, чтобы забить гол после того, как удар Кареки пришелся в створ и отпрыгнул аккурат перед воротами.
В ответ на свое предчувствие в 1982 году он поклялся забить первый и последний гол Бразилии на соревнованиях, а затем произвел еще больший фурор в дни после победы, заявив, что Кубок мира был подстроен в пользу крупных команд. Он назвал отмененный гол Мичела «абсолютно законным» и язвительно отозвался об австралийском арбитре, который это упустил. Его утверждение о том, что хозяева турнира Мексика и такие крупные страны, как Бразилия, получают особое отношение, вызвало огромный скандал и заставило CBF и ФИФА начать расследование. Сократес остался при своем мнении, заявив, и совершенно справедливо, что сильным командам обычно всегда везет.
«Когда я говорил о матче Испания-Бразилия, я сказал, что судья и лайнсмены были хорошо расположены и могли засчитать гол. Тогда я сказал, что такие команды, как «Коринтианс», «Фламенго», «Ювентус» и другие, являются чемпионами не только потому, что у них лучшие команды: у них также больше болельщиков, больше политического веса, больше представительства. Что касается Кубка мира, то очевидно, что в интересах соревнований, чтобы определенные команды продолжали играть. Вот почему у них есть семена. После первой фазы все становится более случайным, ты не можешь контролировать ситуацию, все игры проходят на выбывание»[Folha de S.Paulo, 6 июня 1986 года].
Споры продолжались несколько дней, и в итоге CBF запретила игрокам делать политические комментарии под страхом отправки домой. Жоао Авеланж, бразилец, возглавлявший в то время ФИФА, по слухам, позвонил в CBF и сказал, чтобы они держали Сократеса под контролем, как будто это был приемлемый вариант. После этого инцидента Сократес больше не давал интервью, и только в сентябре Высший спортивный суд Бразилии единогласно снял с него вину за нарушение внутреннего регламента команды, запрещающего политические заявления[Folha de S.Paulo, 6 сентября 1986 года].
Если не принимать во внимание этот скандал, одной из самых примечательных черт Сократеса на этот раз было то, как тихо он себя вел. За два месяца до начала соревнований он не дал ни одного серьезного интервью и даже после того, как начался чемпионат избегал общения с репортерами, которые слонялись вокруг него после тренировок. Он ни разу не вдавался в подробности, почему он надел повязку или о чем его декларации, и ему явно было не так комфортно, как в Испании за четыре года до этого.
Частично это было связано с травмой бедра и его неуверенностью в его игровом времени. Месяцы, проведенные в раздумьях о том, будет ли он в основе, пошатнули его уверенность в себе. Другой причиной была разобщенность внутри команды и его неспособность что-либо с этим сделать. Запасной вратарь Леау был как всегда высокомерен, Казагранде долго и громко жаловался на то, что его отцепили после первых двух матчей, а Эдиньо, которого в последний момент назначили капитаном, вызвал отторжение у многих, рассказав, что Сержиньо и Эдер четыре года назад взяли деньги за то, что праздновали свои голы перед определенными рекламными щитами на поле. Капитана Оскара лишили повязки после того, как он возглавил делегацию, жаловавшуюся на отсутствие подготовки, а вся команда была разгневана тем, что CBF отказалась обсуждать призовые, предпочтя сказать игрокам, что они что-нибудь придумают позже[Авторское интервью с Оскаром].
Одним из показательных примеров того, насколько они были не готовы, может служить тот факт, что сменщик Леандро Жозимар не сыграл ни одного соревновательного матча с начала марта, когда ему позвонил Теле. Защитник «Ботафого» забыл взять с собой тренировочные кроссовки и провел первые тренировочные матчи в обуви, позаимствованной у кардиолога команды[Placar, 14 июля 1986 года].
Большую часть предыдущих двух лет Сократес находился за границей или был травмирован, поэтому он почти не знал некоторых молодых игроков команды, и в команде существовало четкое разделение между старой гвардией, которая уже утратила свои лучшие качества, и неопытными новичками, которые стремились заявить о себе. Все они сражались за место под солнцем, и это напряжение создавало на тренировочной площадке сверхконкурентную атмосферу. Страсти кипели почти ежедневно, и однажды в газете Folha de S.Paulo появился заголовок, который гласил: «Селесао удалось провести тренировку без драк».
В прошлые годы Сократес вмешался бы, чтобы призвать или уговорить своих товарищей по команде играть друг за друга, но в этот раз разобщенность не удалось изменить несколькими вдохновляющими словами, и он не чувствовал, что вызывает такое же уважение. У него было достаточно забот, чтобы набрать форму и подготовиться, и то, что ему вручили футболку с номером 18, было верным свидетельством того, насколько упали его акции.
Когда начались игры, он стал более расслабленным и с радостью взял на себя роль наставника молодых игроков, многие из которых даже не представляли, что значит представлять Бразилию в финале чемпионата мира. Восемь из 11 человек, игравших против Испании, дебютировали на Кубке мира, и он прекрасно понимал, какое давление они испытывают. Сократес решил побеседовать с ними на первых этапах, надеясь, что спокойный и ободряющий голос поможет им влиться в соревнование.
«Он очень заботился о том, чтобы мы не совершали ошибок, — сказал 25-летний полузащитник Эльзо, дебютировавший в команде. — Он подходил к нам, когда мяч был у нас в ногах, говорил, что делать, и вселял в нас уверенность, особенно в начале игры. Он всегда говорил: «Давайте не будем совершать ошибок». Он хотел, чтобы мы хорошо начали, сделали несколько первых пасов, сначала все было просто, и только потом приступили к более длинным пасам. Он был похож на заботливого отца. Это очень помогло»[Авторское интервью с Эльзо].
Им удалось удержать победу над Алжиром со счетом 1:0, а затем без особых усилий обыграть Северную Ирландию со счетом 3:0 в игре, примечательной голом Жосимара с 30 метров и первым появлением Зико на турнире, заменившего в середине второго тайма выдающегося Сократеса.
Но напряжение внутри команды скорее распространилось, чем ослабло после двух странных первых игр. После одного из матчей Казагранде и Алемао были сфотографированы без рубашек в городе, и после игры с Алжиром Казагранде был отцеплен из состава, уступив место Мюллеру. Он был недоволен, как и Зико, который хотел играть с самого начала. Неспособность Бразилии доминировать в стартовых матчах вызвала всевозможные вопросы о тактике, и Теле едва не подрался с Жилберто Тимом, который встал на сторону игроков, считая, что тренер был слишком консервативен. Сократеса и Фалькао выгнали с одной из тренировок после того, как они решили проигнорировать приказы Теле и руководить всем самостоятельно, и их двуличие привело тренера в ярость. Сократес сразу же пошел на попятную, но Фалькао был отстранен от игры и в оставшихся матчах даже не сидел на скамейке запасных[Placar, 7 июля 1986 года].
Когда пара из «Сан-Паулу» Мюллер и Карека впервые вышли впереди в матче против Северной Ирландии, Бразилия выглядела более опасной, и в первом матче на выбывание против Польши они были столь же убедительны. Бразилия начала неудачно, а Польша дважды попала в штангу за первые 25 минут, но, как бы подтверждая прежние заявления Сократеса о фаворитизме, судейская ошибка вновь помогла им одержать победу. Он сам реализовал сомнительный пенальти после получаса игры, а затем три гола во втором тайме обеспечили им самую убедительную победу на данный момент.
Победа, четвертая в четырех матчах, означала, что Бразилия осталась в Гвадалахаре, городе, который давно стал для них вторым домом. На чемпионате мира 1970 года Бразилия провела здесь все пять матчей, а затем отправилась на юг, чтобы принять участие в финале в Мехико. На этот раз четвертьфинальное противостояние с Францией проходило на том же «Эстадио Халиско», где они никогда не проигрывали, и в знаменательную дату — 21 июня, 16 лет спустя после того, как они устроили лучший из матчей на Кубке мира, обыграв Италию со счетом 4:1 и в третий раз завоевав трофей Жюля Риме.
Сократес вышел на поле с повязкой на голове, провозглашающей: «Violencia No», или «Нет насилию», и он был внушительной фигурой на протяжении самых захватывающих 45 минут кубка на данный момент. Он заставил Жоэля Батса совершить отличный сейв после четверти часа игры и наблюдал за тем, как Мюллер пробил в стойку ворот после того, как растянул оборону французов прекрасным пасом на 50 метров. Через 17 минут Карека вывел Бразилию вперед, но Франция не бездействовала, и Мишель Платини сравнял счет за пять минут до конца первого тайма, с близкого расстояния замкнув отрикошетивший кросс.
Второй тайм был не менее захватывающим, но ни одна из сборных не смогла забить гол, и Зико остался в роли заводилы. Звезда «Фламенго» умолял выпустить его в основе, но Теле не думал, что его колено выдержит все 90 минут. Зико поменял Мюллера за 18 минут до конца матча, и уже через несколько мгновений дал о себе знать, когда его точный пас вывел Бранко на ударную позицию. Здоровенный левый защитник попытался обойти вратаря, но Батс сбил его с ног, и румынский судья указал на точку.
Сократес исполнил первый пенальти в предыдущем туре против Польши, но Зико был постоянным исполнителем, и он хотел взять ответственность на себя. Когда бразильские игроки праздновали присуждение пенальти, словно это уже был гол, Сократес подошел к своему приятелю и сказал: «Давай, Гало. Пробей»[Авторское интервью с Зико].
«Предоставьте это мне», — ответил Зико.
Зико пробил низом вправо, но Батс сумел парировать мяч, и счет остался равным. До конца игры ни одна из команд не смогла забить, и патовая ситуация сохранилась в дополнительное время, когда обе команды постепенно выдохлись. Матч начался в полдень на знойной жаре, и Сократес был одним из тех, кто заметно устал по мере того, как игра подходила к концу. Его бы заменили, если бы Жуниор не получил травму и не нуждался в замене в дополнительное время, но ему все же удалось пронестись по полю в последние секунды, и он был в нескольких сантиметрах от славы, когда тщетно пытался дотянуться до мяча, с которым после кросса разминулся на считанные сантиметры. Матч закончился со счетом 1:1, но драма была далека от завершения. Впереди была серия пенальти.
Это был душный вечер начала 1976 года, и Сократес в изнеможении шел к штрафной площадке на стадионе «Мойзес Лукарелли» в Кампинасе. Он был последним из пяти пенальтистов «Ботафого», и если бы он забил последний удар, то предсезонный турнир Висенте Феола был бы их. На трибуне отец Сократеса перекрестился и помолился.
Сеу Раймундо никогда раньше не видел, как его сын играет в финале профессиональных соревнований, и то, как Сократес исполняет пенальти, заставляло его нервничать. Дело не только в том, что он был безразличен, прогуливаясь к штрафной площадке с таким видом, будто идет за пивом. Это был его стиль, который бразильцы называют paradinha — стратегия «стоп-старт», предполагающая короткий разбег, затем остановку или шарканье, а затем удар щечкой в другую сторону ворот, как только вратарь прыгнет в одну из сторон. Эта стратегия работает, если вратарь двигается, но может быть крайне опасной, если он стоит на месте. Сократес забил в тот вечер в ворота «Понте Прета», и «Ботафого» стал чемпионом, но его отец не скрывал своих чувств.
«Он бьет пенальти парадиньей, он не знает другого способа, и если вратарь не двигается, ты не можешь сильно пробить, — сказал сеу Раймундо. — И вот, он выходит на точку. Карлос выбрал одну сторону, а он пробил в другую. После этого я сказал ему: «Ты больше не будешь бить пенальти»»[Jornal da Tarde, 2 июля 1979 года].
Сократесс характерным для него плутовством проигнорировал старика и продолжил их исполнять. Некоторое время после этого он больше использовал разбег, но вскоре вернулся к своим старым трюкам и к 1980-м годам был достаточно самоуверен, чтобы сократить разбег до ходьбы. Это выглядело круто и добавляло ему загадочности, но у его отца от этого сердце выпрыгивало из груди.
Когда в конце дополнительного времени Теле составил список исполнителей пенальти, он посмотрел на Сократеса и сказал ему, что он идет первым. Сократес всегда исполнял последний удар, но он тут же воспротивился.
— Позвольте мне принять решение, — сказал он.
— Нет, — ответил Теле. — Я хочу, чтобы ты бил первый[Интервью с Жукой Кфури в 1999 г.].
Сократесу нравилось бить последним по двум причинам. На личном уровне это позволяло ему изучить реакцию вратаря на первые четыре удара. Наблюдая за кипером, он лучше понимал, куда и когда тот прыгает, и мог в соответствии с этим подбирать свои удары. Вторая причина заключалась в коллективной ответственности, которую он так любил. Ему нравилось бить последним, и ему нравилось играть свою роль, помогая тем, кто шел впереди него, готовиться.
«Когда ты бьешь последним, ты можешь повлиять на остальных, потому что это твоя ответственность, — сказал он. — Если бьешь первый и забиваешь гол, то ты свободен, и нахрен всех остальных. Все видят это так — так как же ты собираешься участвовать в остальных ударах? Психологически ты не будешь играть никакой роли».
«[Когда ты последний], ты можешь держаться поближе к какому-нибудь парню и подбадривать его. Некоторые игроки более нервные, некоторые спокойные, и поэтому ты шутишь с ними, отвлекаешь их от этого, пытаешься ослабить давление. Когда ты первый, что бы ни случилось, с тобой покончено, все кончено»[Там же].
Сократес посчитал, что Теле удручен промахом Зико, и выбрал его бить первым, потому что он был ближайшим гарантированным бомбардиром в составе сборной Бразилии. За четыре года в «Ботафого» он смазал всего четыре удара, а за шесть лет в «Коринтиансе» — только три из почти 40.
Этот великолепный рекорд был построен на том, что Сократес считал безошибочным способом их исполнения. Его разбег может составлять всего два-три шага, при этом он почти незаметно финтит, чтобы заманить вратаря и заставить его сделать движение. Когда вратарь прыгал, он просто бил мяч в другую сторону. Поскольку вратарь уже принял решение, ему не нужно было слишком беспокоиться о том, чтобы положить мяч прямо в угол или нанести особенно сильный удар. И хотя он следил за вратарем, а не за мячом, эта контринтуитивная стратегия оказалась не такой уж проблемой, коей могла бы быть, ведь он так чисто мог пробить по мячу[«Записки мяча»].
Против Франции Сократес поступил точно так же, как и против Польши в предыдущем раунде. Он сделал два шага вперед, остановился и, замахнувшись правой ногой, ударил по мячу справа от кипера. Против Польши вратарь прыгнул в другую сторону, и мяч влетел в сетку ворот. Но Батс провел домашнюю работу. За несколько дней до этого он наблюдал за ударом Сократеса с точки, но не хотел себя раскрывать. Когда последовал удар, он бросился вправо и отбил мяч. Бразилия уже отставала[Folha de S.Paulo, 23 июня 1986 года].
Следующие шесть игроков, включая Зико, все забили. А затем Мишель Платини, в свой 31-й день рождения, сделал встал на точку, и лучший игрок Европы пробил над перекладиной, позволив Бразилии вернуться в игру. Счет сравнялся, и у каждой команды оставалось по одному удару. Центральный хав Жулио Сезар был самым ярким игроком Бразилии на турнире, поэтому, возможно, было неизбежно, что он пробил последним ударом аккурат в перекладину и отдал преимущество соперникам.
Французскому полузащитнику Луису Фернандесу выпала задача решить исход игры, и он медленно шел к штрафной площади, склонив голову. Карлос попытался вывести его из себя, топоча на точке пробития пенальти, пока тот шел к воротам, но Фернандес был невозмутим. Он подошел, послал вратаря в другую сторону и выбил Бразилию из турнира. Во второй раз подряд «золотое поколение» Бразилии не смогло пройти весь путь, и их последний шанс на славу на Кубке мира был упущен.
В ходе разбора были отмечены промахи Зико и Сократеса, двух постоянных исполнителей пенальти и самых искусных игроков сборной Бразилии. Эксперты выстроились в очередь, чтобы предложить свои объяснения, многие из них утверждали, что звезда «Фламенго» должным образом не разогрелся и не уловил темп игры. Сократес посчитал это нелепым и защитил своего друга за то, что у него хватило смелости пробить с точки так скоро после выхода на поле.
«Пенальти можно смазать только в том случае, если ты его исполняешь, — сказал он. — Они сказали, что Зико не разогрелся. Это полная чушь! Нужно ли вам быть разогретым, чтобы пробить пенальти? Если я встану с кровати и пробью 100 пенальти, то забью 99 из них»[«Записки мяча»].
Когда речь заходила о его собственной распущенности, Сократес так же ни в чем не раскаивался.
«Люди будут говорить, что я небрежно отнесся к удару, только потому, что не забил, — сказал он после матча. — Никто не говорил такого в матче против Польши. Я пробил, как обычно, но на этот раз мяч не попал в сетку ворот. В матче с Польшей я забил гол, и начался разгром, и это был большой праздник. В этой игре то ли французский вратарь был удачлив, то ли я был неудачлив. Я лишь скажу, что все мы совершаем ошибки, и я не думаю, что стоит меня за это распинать»[O Globo, 22 июня 1986 года].
Сократес утверждал, что испытывает то же чувство потери, что и в Испании, но дело в том, что никто из старших игроков не чувствовал себя так же, как четыре года назад, что было справедливо и для болельщиков, которые никогда не относились к ним так же и не ждали от них победы. Команда формировалась на ходу, изменения в составе происходили вплоть до первого матча турнира. Болельщики не воспринимали их так, как четыре года назад, а у игроков не было шанса показать ту же страсть. Лучшие игроки — Сократес, Зико, Фалькао, Жуниор — были уже в прошлом, а молодежь еще не стала известной. Очевидно, что национальная сборная не играла с той же радостью, что и на предыдущем турнире, и ранний вылет, случившийся в период беспорядков дома, стал еще одним разочарованием, метафорой нереализованных обещаний. В итоге чемпионат мира 1986 года войдет в историю как тот, что нужно забыть, как и чемпионаты 1966 и 1974 годов. О нем не было написано ни одной книги, ни одной истории о романтике или славных неудачах, а многие игроки были в значительной степени забыты.
Тем не менее, этот вылет был во многом более несправедливым, чем поражение от Италии четырьмя годами ранее. Бразилия проиграла не из-за постоянных промахов в обороне или неправильной тактики, и не было ни одной фигуры, подобной Паоло Росси, чья невероятная игра привела их к поражению. Ни разу за весь турнир они не отыгрывались. Они выиграли четыре матча, один свели вничью и остались непобежденными. Они забили 10 голов и пропустили только один. У них лучший рекорд, чем у всех четырех полуфиналистов, а также лучшая защита: Карлос провел 401 минуту, не вынимая мяч из сетки, что лишь немного меньше рекорда Гордона Бэнкса — 445 минут. Один из французских пенальти ударился о штангу, попал ему в спину, а затем закатился в сетку. На этот раз удача просто была против них. Бразилия 1986 года, возможно, и не была такой блестящей, как Бразилия 1982 года, но она была далеко не такой позорной.
«Та команда [1982 года] была более искусной, такой, какой ее любят болельщики, — сказал Сократес. — Однако эта команда работала усерднее и была лучше подготовлена к требованиям, предъявляемым современным футболом. И цифры доказывают, что, несмотря на более сильную игру в обороне, мы не были командой, которая беспокоилась о необходимости выходить на поле, чтобы защищаться. Наоборот, мы всегда брали инициативу в свои руки и против Франции создали множество моментов для взятия ворот».
«Все было совсем иначе: команда 1986 года была собрана за несколько недель до начала соревнований. Так что, возможно, ожидания были немного другими. Мы отлично провели время с командой 1982 года. И с этой командой у нас было много забот, исправляя то и это. Команда структурировалась по ходу турнира, но в то же время лучшей игрой, которую мы провели, была та, которую мы проиграли, верно?»
«Мне грустно, но я ни о чем не жалею и не расстраиваюсь из-за того, что произошло в 1982 или 1986 году. То, что случилось с нами, случилось также с венграми в 1954 году, с голландцами в 1974 и 1978 годах и даже с Бразилией в 1950 и 1954 годах. Нет ничего необычного в том, что великие игроки и великие менеджеры не выигрывали титулы, которых они заслуживали»[Интервью с Жукой Кфури в 1999 г.].
Пожалуй, ничто не иллюстрирует перемену настроения лучше, чем реакция игроков на поражение. В 1982 году они договорились, что разделят вину, а затем сели и напились. В 1986 году все они разошлись по разным дорогам.
«Против Италии мы выпили все пиво в отеле, не осталось ни одной банки, — вспоминает Жуниор. – Это был момент утешения для нас, проведших столько времени вместе. Это был полный и абсолютный праздник слез. Когда мы проиграли Франции, мы с пошли на ужин с нашими женами — я, Сократес, Зико и Эдиньо. Это было мрачное событие. Все разговоры вели жены. Мы знали, что это наш последний шанс»[Авторское интервью с Жуниором].
Промах Сократеса с пенальти стал его последним ударом по мячу за сборную Бразилии. Еще до начала турнира он знал, что это будет его лебединая песнь, и, хотя он никогда не верил в победу своей команды, он, по крайней мере, надеялся, что уйдет на подъеме. Вместо этого в его памяти навсегда остались страдания. Он страдал, пытаясь найти себе место. Он страдал от боли, вызванной травмой бедра. Он страдал за своего друга Зико. Он страдал в серии пенальти. И он страдал за Теле, который вошел в раздевалку после матча с Францией, чтобы узнать, что у его отца в Бразилии случился сердечный приступ.
Как обычно, Сократес хотел как можно скорее оставить поражение позади и поставил перед собой задачу набраться сил и мотивации для того, что неизбежно станет медленным маршем к завершении карьеры. Он очень хотел обосноваться во «Фламенго» и отплатить клубу за веру в него, но у него болела спина, и он чувствовал, как годы износа начинают сказываться. С другой стороны, в Чудесном городе он видел безграничный потенциал для всевозможных авантюр. Новые развлечения и игры.
Приглашаю вас в свой телеграм-канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!
Комментарии