Предисловие/Примечание к тексту
Глава 2
«Футбол дает возможность соприкоснуться с реальностью, чего не скажешь о других профессиях. Футбол так демократичен. Я всегда находился рядом с людьми, социальное положение которых отличалось от моего собственного, с разным уровнем образования. Так что я видел реальность вблизи»[«Гений мяча»].
Сократес
Сократес дебютировал в первой команде 2 июля 1972 года, заменив центрального нападающего Эркулеса в товарищеском матче против «Насьонал Футебол Клубе» в Уберабе. Матч закончился со счетом 0:0 и был настолько ничем не примечателен, что даже Сократес не запомнил его как свой дебют. Когда его спросили о том, как он начал карьеру в «Ботафого», он вспомнил другой матч, состоявшийся почти два года спустя, 6 февраля 1974 года, домашний с «Америкой». К тому времени Сократес уже 12 раз выходил на поле, в основном на замену и часто в товарищеских матчах, и он снова оказался на скамейке запасных в матче, который нужно было выиграть, чтобы выйти в следующий этап чемпионата штата Сан-Паулу. Когда в первом тайме интриган центра поля Маритака упал и вывихнул плечо, Сократес вышел вместо него и показал, что готов к высшей лиге. Его уверенная игра помогла «Ботафого» одержать победу со счетом 1:0. Болельщики восторгались тем, как он взял игру в свои руки и привел команду к победе, а Сократес вспоминал этот матч как тот, который изменил его жизнь[Diário da Manhã, 7 февраля 1974 года].
«Я играл просто охренительно, — скромно вспоминал он много лет спустя. — Я был так расслаблен, что не думал, что буду играть, но все прошло как надо. И в этот момент я понял, что больше не вылечу из команды»[Интервью с Жукой Кфури в 1999 г.].
Он оказался прав, и для 20-летнего игрока это стало началом сезона мечты. Даже когда через пару месяцев Маритака полностью восстановил форму, он не смог вытеснить Сократеса из команды, которая заняла седьмое место в первом дивизионе Паулисты. Он провел 49 матчей, забил 12 голов и получил награду Молодой игрок года.
Сократес играл как в полузащите, так и впереди, иногда появляясь на левом фланге атаки или даже в роли оборонительного полузащитника. Его главная роль заключалась в том, чтобы создавать моменты для форвардов, и те первые дни 1974 года запомнились главным образом убийственным партнерством с Жералдау, неугомонным игроком «Ботафого». Поскольку Маритака все еще оставался в команде, Сократес не играл в первых восьми матчах сезона 1974 года, а Жералдау не забил ни разу. Но с Сократесом Жералдау набрал богатую форму, забив 38 голов и получив Золотую бутсу как лучший бомбардир лиги[Folha de S.Paulo, 14 октября 1975 года].
Жералдау перешел в «Коринтианс» в 1975 году, но так и не стал столь же плодовитым. Некоторые болельщики шутили, что клуб подписал стрелу, но забыл купить лук. Однако его уход позволил Сократесу занять более атакующую роль, хотя его позиция никогда не была до конца ясна. Он носил футболку с номером 8 в расстановке 4-4-2 и в основном использовался на позиции, которую бразильцы называют ponta-de-lança — позиция между полузащитой и атакой, обычно на правом фланге поля. Иногда он играл на позиции meia-armador, чуть глубже, а также иногда выступал в роли центрального нападающего.
Где бы он ни играл, он хотел, чтобы мяч был у него в ногах, и именно тогда, когда у него было время и пространство, он наносил наибольший ущерб. Все видели, что он не такой, как все, и дело было не только в его необычном, вытянутом теле, телескопических руках и диковинно длинных ногах, которые казались еще длиннее в натянутых до пояса обтягивающих белых шортах. Сократес обладал аурой, потусторонней силой, которую люди могли различить, но не определить.
«Что действительно привлекло мое внимание, так это не только техника, но и мастерство, интеллект, позиционирование, универсальность, — сказал Альберто Элена-младший, обозреватель газеты Jornal da Tarde из Сан-Паулу, который одним из первых за пределами Рибейрау-Прету написал о нем. — У меня было четкое ощущение, что он работает на другой частоте, чем все остальные. Он делал неожиданное. Он не был игроком, обладающим экстраординарными способностями, у него не было великолепного удара или блестящего дриблинга. Но у него было нечто такое; он был на другой волне. У него была своя манера поведения, отличная от всех остальных, даже от больших «краке» [Футбольные суперзвезды, достигшие вершин футбола, прим.пер.]. И это заставило меня написать о нем»[Авторское интервью с Альберто Эленой-младшим].
Если бы бразильские младенцы могли вспомнить, что происходило в минуты после их выхода из утробы, некоторые из них запомнили бы футбольные команды раньше родителей или акушерок. Футбол настолько важен, что отцы — иногда даже с благословения матерей — вешают флаги клубов в родильном зале, чтобы это было первое, что видит их новорожденный по прибытии в странный новый мир. Они слышат свое первое исполнение клубной песни уже через несколько секунд после первого вздоха, а родственники поют гимн былой славе, как колыбельную.
Большинство бразильских футболистов, если не большинство бразильцев вообще, выросли, пиная мяч, и с ранних лет знали, чем хотят заниматься в жизни. Они жили и дышали игрой и никогда не думали о чем-либо другом, а тем более не готовились к будущему, в котором футбол не будет главным и основным.
Сократес любил играть в футбол, но его страстью была медицина. Бразилия выиграла три из четырех предыдущих Кубков мира — больше, чем любая другая страна в истории этого вида спорта, — и бразильцы стали считать себя настоящими мастерами игры. Британия была родиной футбола, но именно бразильцы играли в него так, как и было должно, и футбол прочно закрепился в национальном сознании. Однако в эту игру по-прежнему играли представители низших слоев общества, а отец Сократеса так настаивал на том, чтобы его дети получили университетское образование, что его первенец, хоть и стал постоянным игроком «Ботафого», никогда не считал футбол чем-то большим, чем развлечением, когда не был погружен в учебники.
Он поступил в USP-RP в феврале 1972 года, и его учеба продолжала превалировать над тренировками. Даже после продления контракта в начале 1974 года он дал понять, что в его списке дел футбол все еще стоит после гинекологии, ортопедии и неврологии. Он сказал клубу, что постарается приспособить тренировки к своему университетскому графику, но сделает все возможное, чтобы присутствовать на играх. Однако на самом деле он практически не посещал тренировки, если только это не были игры атака против защиты или первая команда против резервистов. Сократес ненавидел любые тренировки, не связанные с игрой в футбол.
Клуб не был в восторге от такого соглашения, но они понимали, что либо все будет по его, либо никак, и не хотели терять своего звездного игрока. Его преподаватели, большинство из которых были футбольными фанатами, а некоторые — завсегдатаями «Ботафого», время от времени помогали ему, переставляя лекции или составляя расписание экзаменов так, чтобы оно соответствовало расписанию матчей «Ботафого». Они знали, как на него давят, и отнеслись к нему с пониманием. Друзья и сокурсники также заигрывали со звездным футболистом, передавая ему свои конспекты, если он пропускал занятия, и помогая ему учиться.
В первые годы учебы в университете лекции проходили в преподавательском крыле Hospital das Clínicas, крупнейшей государственной больницы Рибейрау-Прету. Каждый день было четыре лекции: две утром, с 8 до полудня, и еще две после обеда, с 14 до 18 часов. Сократес сидел в задней части класса, где было легче держать голову и не привлекать внимания, и делал записи, достойные самого неразборчивого врачебного рецепта.
«Были учителя, которые придирались к студентам, доводили их до предела, ругали, но с Сократесом такого не случалось, — вспоминает друг студента доктор Саид Мигель. — Предъявляемые к нему требования несколько отличались от тех, что предъявлялись к другим студентам».
«Сократес был фантастически умен. У него была память как у слона, и он почти никогда не учился. Ему удалось пройти курс, потому что он ходил в repúblicas [студенческие квартиры]. Их было несколько, в том числе и моя, и он приходил туда накануне экзаменов, слушал, как мы занимаемся, говорили вслух, и все это воспринимал. Преподавателям он явно нравился, они немного помогали ему, и он сдавал экзамен, еле-еле, но сдавал. Он сдавал на пять или шесть баллов, но сдавал[В Бразилии десятеричная система оценок, и 5 — это минимальная оценка для сдачи, наши три с минусом, прим. пер.]. И он закончил курс, не завалив ни одного предмета»[Авторское интервью с доктором Саидом Мигелем].
В «Ботафого» неделя была разделена на две части играми, которые обычно проводились в воскресенье днем и в среду вечером. В понедельник у игроков был выходной после матча, во вторник утром — фитнес-тренировка, а во второй половине дня — тренировочный матч. Во вторник вечером перед матчем игроки оставались в concentração, где их держали в изоляции до начала игры. В четверг у них был выходной, пятница и суббота повторяли расписание вторника, а в субботу вечером они возвращались в concentração — в случае с «Ботафого» это ранчо, оборудованное как отель для команды, — чтобы отдохнуть перед матчем следующего дня.
Сократес почти всегда пропускал утренние тренировки из-за лекций, да и дневные тоже. Иногда он приходил ночью, чтобы поработать в одиночку, но с товарищами по команде виделся редко, только в дни матчей и в concentração, где он учился или играл в карты. Когда он приходил ночью, то часто пробегал круг в темноте, чтобы сказать менеджеру, что он что-то сделал.
Остальные игроки вскоре привыкли к его необычному графику, и было удивительно мало ворчания по поводу его привилегированного обращения. Когда они увидели, что он может делать на поле, и получили бонусы за победу благодаря его блеску, все мысли о том, чтобы потребовать от него того же, чего требуют от них самих, быстро исчезли.
«Мы знали, что к нему особое отношение, но для нас было важно то, что он делал на поле, — сказал центральный полузащитник Ней. — Он не просто так получал эти привилегии — он был лучшим игроком и выигрывал матчи. Два или три игрока что-то сказали менеджеру Жорже Виейре, и он ответил им, что Сократес выигрывает матчи. Лучше не тренироваться и выигрывать матчи, чем тренироваться и не делать этого на поле. Или он говорил: «Учитесь так же, и вы получите те же преимущества»»[Авторское интервью с Неем].
Вес Сократеса и недостаток мышечной массы всегда были проблемой, которая усугублялась его странным пренебрежением к еде. Он любил выпить, но от нормальной еды отказывался, а весил около 81 килограммов, что для человека ростом 194 см было весьма скелетоподобным. Дома или в барах он перекусывал или хватал куски с чужих тарелок. Жены и матери друзей готовили еду, а он ковырялся в тарелке, выпивая все до дна, но никогда не съедая все блюдо. Его мать заметила, что он выпивал стакан за стаканом фруктового сока, но редко ел настоящие фрукты, потому что, как шутили в семье, ему не нужно было напрягаться, очищая и разжевывая их[Placar, специальный выпуск, сентябрь 1979 г.].
Он всегда был худым — отец иронично называл его «Толстяком», но все друзья знали его как Маграу (или Большой тощий), — но нежелание набирать вес сделало его еще более уязвимым для защитников и истощения. Во время игр он терял так много веса, что возвращался в раздевалку сильно обезвоженным. Даже если учесть его сокращенный режим тренировок, день после игры обычно проходил на массажном столе, физиотерапевты пытались вернуть жизнь его хилым и ноющим мышцам. Когда ему удалили гланды и он неделю не мог есть твердую пищу, его вес упал до 68 килограммов, и после этого он чуть не упал в обморок во время матчей, настолько он не был выносливым.
По оценкам Сократеса, уровень его физической подготовки был на 30-40% ниже, чем у других игроков, и его товарищи по команде знали, что им придется компенсировать его недостаток выносливости, особенно по ходу игры. Он завоевал репутацию игрока первой половины матча и часто просил товарищей по команде подстраховать его, когда тот уставал. Но даже несмотря на то, что во втором тайме он заметно сдавал, его редко заменяли, потому что он все еще мог решить исход игры одним из своих идеально выверенных пасов.
Клуб пытался привести его в форму, но он героически сопротивлялся любым тренировкам и физическим нагрузкам. Даже когда предлагаемые меры не были связаны с физическими трудностями, Сократес находил способ отказаться, отчасти потому, что ненавидел, когда ему указывали, что делать, а отчасти потому, что альтернативы всегда были более привлекательными.
«В те времена мы внутривенно вводили игрокам Фрутоплекс, витаминную добавку, чтобы они набирали вес, — вспоминает ветеран клуба, массажист и тренер Жоао Себиньо. — Одну неделю у нас не было игры. Я жил рядом со стадионом, и он должен был приезжать туда на своей «Опале» каждый день в три, полтретьего дня. Он звонил мне домой, когда собирался в дорогу — тогда у нас еще не было мобильных телефонов, — и я спускался вниз, чтобы встретить его. Однажды я медленно спускался по лестнице, а он все сигналил. Я сказал жене: «Это приехал Сократес, он не захочет сегодня делать укол». Я спустился вниз, открыл дверь, и он сказал: «Сегодня никакого Фрутоплекса». У него было два пакета, наполненных пивом, салями, ветчиной и сыром моцарелла. Мы вдвоем сели на ступеньках перед домом до шести часов, болтались и пили пиво»[Авторское интервью с Жуаном Себиньо].
«В наших пасах, дриблинге и финтах с мячом есть что-то от танца и капоэйры, которые дополняют и порой подслащивают игру, придуманную англичанами. Наш футбол, с его творчеством и радостью, — это выражение нашей социальной формации, наш бунт против чрезмерного внутреннего и внешнего порядка, против избыточного единообразия, геометризации, стандартизации и тоталитаризма, которые не дают индивидуальному разнообразию или личной спонтанности»[CartaCapital, 2 июня 2010 года].
Сократес написал эти слова в 2010 году, спустя почти четыре десятилетия после того, как он впервые поразил Бразилию движением, которое стало воплощением любви этой страны к индивидуальному разнообразию и личной спонтанности. Пятка сделала Сократеса знаменитым, и он разработал это движение во время перехода от футбола в помещении к футболу на открытом воздухе. Как и многие бразильские юноши, Сократес оттачивал свое мастерство, играя в futebol de salão — популярную игру, в которую играют на цементном или деревянном покрытии с меньшим и более тяжелым мячом. Futebol de salão, или футзал, как его еще называют, больше подходил для детей, особенно в Рибейрау-Прету, где в него играли на небольшой крытой площадке, защищенной от слепящих солнечных лучей.
Молодой Сократес выделялся своим дриблингом и контролем, но ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что эти навыки малопригодны на полноразмерном поле против полноразмерных защитников. На траве ему не хватало ни скорости, ни выносливости, чтобы очень далеко уходить в дриблинг. Защитники, даже после того, как он их обыграл, имели пространство, чтобы вернуться и постараться отнять у него мяч во второй или даже третий раз. Сократес быстро отказался от плотного контроля и перешел на игру в одно касание, заставляя мяч делать все, что нужно.
Другой причиной были его маленькие ноги и недостаток мышечной массы. Его ноги 41,5 размера означали, что у него маленькая база для маневрирования своим длинным телом, и ему было трудно быстро поворачиваться. Он понял, что откладывание мяча одним быстрым щелчком позволяет сохранить движение и избежать столкновений.
«Когда я пришел в первую команду «Ботафого», я был противоположностью атлета, — сказал он. — Реальность моего физического состояния сильно отличалась от состояния моих соперников. Я начал играть с детьми, потом перешел ко взрослым, которые были крупнее и лучше подготовлены физически. Мое выживание зависело от разработки альтернативной стратегии, отличной от той, к которой привыкли люди. Я начал играть в футбол в одно касание; как только у меня это получилось, я только так и играл, потому что не мог выдержать физического контакта, у меня не было для этого мышечной структуры, я был очень высоким и худым».
«Все, что я мог использовать для игры в одно касание, я использовал — будь то спина, колено, локоть и пятка, которая в итоге и стала моим фирменным движением. Это было чистое чувство, выживание».
«Это было мое решение. Я начал над ним работать. У меня было ощущение, что я не могу провалиться ни с каким экзаменом, потому что у меня физическая неспособность выдержать контакт»[«Записки мяча»].
Он использовал пятку так часто, как только мог, хотя назвать ее так означало приуменьшить ее сложность. Это был не просто прямой удар по мячу тыльной стороной стопы. Как никто до и после него, Сократес использовал все части стопы для передачи мяча. Он использовал заднюю часть стопы для ударов с лета, для передачи мяча в сторону и для разрывающих оборону пасов на 20 метров, а также часто ставил ногу на мяч и передавал его партнерам сзади или впереди себя.
Пятка стала его визитной карточкой и выделила его как одного из самых оригинальных и интересных игроков той эпохи. Фанаты ревели от восторга, глядя на то, что выглядело как показуха, но его финты редко были беспричинными. Он был прагматичным игроком, который играл пяткой с целью, а не для привлечения внимания. Зико сказал, что это дало ему измерение, которого не было у соперников, а защитники не знали, как защищаться. Пеле говорил, что, стоя спиной к воротам, он играет лучше, чем большинство игроков, стоящих лицом вперед.
«Мы никогда раньше не видели, чтобы кто-то так играл, и это сбивало с толку защитников, которые готовились идти в одну сторону, а мяч оказывался у них за спиной, и они не успевали опомниться, — говорит Жералдау. — Защитники не знали, что с ним делать»[Авторское интервью с Жералдау].
Другие коллеги говорили, что его непредсказуемость улучшает их игру, потому что им приходится больше думать о возможных вариантах развития событий, когда они владеют мячом.
«Когда он получал мяч, мы не знали, что произойдет, — сказал Валтер Казагранде, центральный нападающий, который стал его близким другом, когда они вместе играли в «Коринтиансе». — Если ты просто стоял там и не сопровождал его мыслительный процесс хоть немного, ты мог заблудиться и в итоге выглядел бы как дурак, потому что все время бежал бы не в ту сторону. В этом смысле с обычным игроком играть легче, потому что ты точно знаешь, чего от него ожидать. Мне нужно было думать о том, что может произойти благодаря гению Сократеса. Я не был гением или игроком, каким был он, но я дополнял его на поле и был умным игроком. Я выходил на пространство, и когда мяч оказывался у партнера по команде, я уже представлял себе три или четыре варианта того, что он может с ним сделать»[«Сократес и Казагранде: История любви»].
Уже после того, как он ушел из футбола и перебивался с работы на работу и от жены к жене, один из друзей спросил Сократеса, чего он хочет от жизни.
— Я хочу найти счастье, — сказал он.
— А как же счастье других людей? — спросил его друг.
— Меня не волнует счастье других людей, — ответил Сократес. — Мой долг — искать свое.
Сократесу было всего 16 лет, когда он впервые обрел счастье с Региной Сесилио, ученицей младше его на год в школе и почти в буквальном смысле слова соседской девочкой. Дом родителей Регины на Авенида Президенте Варгас выходил окнами на дом Сократеса в другом конце квартала, и когда он влюбился в миниатюрную брюнетку, то не пытался этого скрыть. В то время как большинство подростков встречали любовь со смущенной неловкостью, Сократес же принял ее с распростертыми объятиями. Даже после того, как он бросил школу и учился по вечерам, каждое утро в семь он вставал, принимал душ и ждал у двери Регины, чтобы проводить ее в школу[Авторское интервью с Состенесом].
Младший брат Сократеса, Состенес, познакомил их на карнавальных танцах в начале 1970 года. Они отлично поладили, и Сократес произвел на девушку неизгладимое впечатление, выскочив на сцену, выхватив у певца микрофон и пропев песню одним из самых ужасных голосов, которые она когда-либо слышала. Из этой первой встречи ничего не вышло, но, когда они встретились через несколько месяцев, Сократес пригласил ее на свидание, и правильное свидание подтвердило их связь.
Пара была вместе на протяжении всех первых лет 1970-х годов, и их отношения были оформлены благодаря ночи художественной гимнастики в подержанном «Фольксваген Жук» Сократеса. Было достаточно сложно затащить его 182-сантиметровую фигуру в машину, чтобы управлять ею, не говоря уже о сексе, но они справились, и когда в сентябре 1974 года Регина забеременела, вскоре последовали свадебные колокола. Через три дня после Рождества Сократес сопровождал свою невесту к алтарю, блистая смокингом и галстуком-бабочкой, а для последующей фотосессии добавил чемпионский поясок. До этого момента брак никогда не обсуждался всерьез, но оставлять свою девушку воспитывать ребенка самостоятельно было нельзя, и счастливая пара с радостью начала свою новую, незапланированную совместную жизнь.
Они оба были студентами и с трудом сводили концы с концами на минимальную зарплату Сократеса в «Ботафого», но им помогали их семьи, и особенно отец Регины, у которого была хорошая работа управляющего банком. Фаузи Сесилио знал половину городских финансов и использовал свои инсайдерские знания, чтобы скупать недвижимость, когда владельцам требовалась быстрая продажа. Один из этих домов он предоставил Регине и Сократесу, и они поселились в нем незадолго до появления малыша Родриго в июне 1975 года.
Регина во многом была полной противоположностью своему новому мужу. Студентка математического факультета, выросшая единственным ребенком в обеспеченной семье, она была спокойной и традиционной. В то время как Сократес проводил каждый свободный час на улице, Регина больше довольствовалась домом, ведя тихую жизнь со своей семьей. Она с радостью приняла свою роль матери и жены и очень любила мужчину, которого называла «Кратеис».
Они могли бы и не пожениться, если бы Регина не забеременела, но их совместная жизнь была счастливой. Они давали друг другу поддержку и пространство, и Регина была очень похожа на мать Сократеса — тихая, но решительная, выполняющая традиционную роль дома.
Если женщины в жизни Сократеса были спокойны, то мужчины — не очень. Отец Сократеса был волевым и сдержанным, но он был одним из тех людей, которые превращаются в гиперактивных маньяков, когда начинается футбол. Сеу Раймундо не был самым известным болельщиком «Ботафого», но он определенно принадлежал к числу тех болельщиков, которых эвфемистически называют «персонажами». Его крики поддержки и оскорбления — в основном в адрес сына — развлекали окружающих не меньше, чем сама игра. Порой даже больше[Авторское интервью с Раи].
В 1968 году «Ботафого» переехал с прежнего стадиона «Вила Тиберио» на новый стадион «Эштадиу Санта Круз». Стадион был встроен в склон холма на южной стороне города и имел открытые стоячие трибуны с трех сторон, часть из которых была выложена из бетона, окрашенного в красные, белые и черные цвета клуба, а часть все еще представляла собой насыпь из земли. Вдоль нижнего края холма располагалась огромная трибуна с крышей, которая скорее защищала владельцев абонементов от солнца, чем от ежедневных ливней в сезон дождей. Большая металлическая крыша отбрасывала тень, которая медленно ползла по полю каждый полдень, и Сократес тяготел к ней, как металл к магниту. Он никогда не напрягался, если мог этого избежать, и по ходу игры все больше времени проводил на освежающем пространстве у бровки. На трибунах отец Сократеса наблюдал за происходящим с нарастающей яростью.
— Выходи из тени, восьмерка! — кричал он. — Толстяк! Убирайся из тени!
Сеу Раймундо наблюдал за игрой сына при любой возможности, и старик кричал и жестикулировал с такой же энергией и страстью, как и тренер, стоявший ниже него. Сеу Раймунду был суровым критиком, а Сократес не получал никакого особого отношения только потому, что они были родственниками. Однажды в воскресенье он так издевался над сыном, что небольшая толпа фанатов пригрозила ему избиением. Сократес был звездным игроком «Ботафого», и ярые болельщики не хотели, чтобы он покидал клуб из-за одного слишком восторженного бузотера. Они начали приближаться к нему с угрожающими намерениями, и только благодаря своевременному вмешательству друзей, оказавшихся поблизости, ему удалось избежать побоища. «Но Сократес — мой сын», — жалобно сказал он им, когда инцидент был предотвращен едва-едва [Авторское интервью с Раймундо].
Слава Сократеса росла на протяжении всего 1974 года и первого полноценного сезона 1975 года, но он оставался аутсайдером, чьи своеобразные манеры вызывали недоумение у его старших товарищей по команде. Он появлялся только в дни матчей и тихо сидел в углу раздевалки — иногда с книгами или конспектами — в основном держась обособленно. Он выглядел странно: на его лице были шрамы от подростковых прыщей, и у него была непокорная грива густых черных волос. Да и голос у него был другой: университет дал ему гораздо более широкий словарный запас, чем у других, а когда он набирался смелости заговорить, то бормотал слова. Он был противоречивым, эрудированным и образованным, но простым и приземленным, и его товарищи по команде никогда не знали, что о нем думать.
Однако на поле все было иначе, и, казалось, он становился увереннее в себе, как только выходил из раздевалки. Игра Сократеса медленно, но верно улучшалась по мере того, как «Ботафого» закреплялся в первом дивизионе Паулисты, а клубы из Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро начинали к нему присматриваться. Folha de S.Paulo, одна из крупнейших газет страны, написала первую статью о нем в октябре 1975 года, и «Палмейрас» обратился к нему с просьбой подписать контракт, но получил ответ, что о переезде не может быть и речи до тех пор, пока он не закончит школу.
Такое внимание вряд ли стало неожиданностью для Сократеса, который всегда выделялся благодаря футболу. Неважно, обыгрывал ли он таких же молодых парней, как он сам, на грунтовых полях Рибейрау-Прету или рабочих в три раза старше его на заводах по производству сахарного тростника за городом, он знал, что люди говорят о нем. В «Ботафого Жуниорс», а затем и на профессиональном уровне, внимание к нему росло: местные газеты и радио хвалили его игры и пророчили большое будущее. Местные СМИ признавали его Футболистом года в Рибейрау-Прету в 1974, 1975, 1976 и 1977 годах.
Для такого застенчивого человека свет прожекторов стал одновременно и проблемой, и возможностью. Сократес приобрел уверенность в себе не только в футболе, но и в школе и университете, где его выступления постоянно получали похвалу. Но хотя в глубине души он считал, что заслуживает признания, он был слишком скромен и робок, чтобы это показать. Он не любил говорить о футболе, потому что знал, что это означает большую ответственность и больше требований. В течение всей своей жизни он придерживался тактики, при которой старался занижать ожидания, чтобы избежать давления, связанного с необходимостью доводить дело до конца и добиваться результатов.
Однако новое внимание придало ему больше уверенности и помогло встретиться с миром, который все больше и больше интересовался его жизнью. Но не только это помогло ему выбраться из своей скорлупы. Он уже нашел другого безошибочного помощника. Сначала он не хотел признавать, насколько сильно ему это нужно, но по мере того, как росла его уверенность в себе и укреплялось место в «Ботафого», он принял осознанное решение открыться и признать правду: он любит выпить и больше не собирается это скрывать.
Приглашаю вас в свои телеграм и max каналы, где переводы книг о футболе, спорте и не только!
Комментарии