Oblomov

Постскриптум.
Сталин прислал за Конёнковыми целый корабль. Пароход "Смольный". Все скульптуры, вся диковинная мебель, на которую был дикий спрос среди американской публики, все пожитки благополучно вернулись на родину и разместились в шикарной квартире недалеко от Кремля. Конёнков получил отличную мастерскую, где продолжал не только творить, но и заниматься политическими предсказаниями. Себе он напророчил жизнь до 100 лет, и только глупая пневмония, которую тогда не умели как следует лечить, прервала его блестящий жизненный путь в 98 лет. Маргарита пережила его на 9 лет. Умерла она в 1980 году - от голода. Вы спросите, как в тогдашней Москве можно было умереть от голода? Оказывается, можно было. 85-летняя Маргарита страдала от выходок злобной домработницы и объявила голодовку. Вот так просто и незамысловато заканчивается жизнь. Наша страна вообще любит уморить нестандартных людей. Филонов умер от голода в блокадном Ленинграде. Блок умер от цинги в постреволюционном Петрограде. Маргарита Конёнкова умерла от голода в респектабельной и сытой Москве.
Остались письма. Их Энштейн писал Маргарите еще долгие 10 лет, вплоть до своей смерти.
Что еще?
За пределами моего повествования много что осталось. То, что имя "Маргарита" сразу отсылает к мировой классике, от Маргариты Фауста до булгаковской. И это моментально рождает у вдумчивого зрителя другие подтексты и проекции, куда уходить мыслью - одно удовольствие... У Алены Хмельницкой отличное тело, которое не стыдно обнажить на публике. Серебряков, хоть и люблю я его, с трудом изживал всем известные, популярные и всех утомившие интонации доктора Рихтера. И к концу спектакля изжил, наконец, но было уже поздно.
Все эротические сцены были задуманы максимально бережно и сдержанно - за это спектаклю мой дополнительный жирный плюс. Американская музыка 40 х годов - моя любовь. Дизайнеры постарались на славу и передали ощущение модного облика приличной женщины из респектабельного слоя общества, хотя и кокетливой. И мужской костюм, как олицетворение потерянности во времени и пространстве: какие-то жуткие кальсоны с майкой, потом помятый костюм из модной чесучи... Все тонкости учтены, все попадает прямо в цель.
И, наконец, - текст. Пьеса, построенная не на анекдотах, эскападах и разного рода словесных и телесных канканах. Два часа текста. Проблемного, эмоционально тяжелого, местами невеселого, местами откровенно философичного... То, как два актера силой своего божественного дарования вывозят эти два часа - дорогого стоят. В эпоху, когда каждый режиссер норовит выпустить всякую анну каренину на сцену без трусов, да еще верхом на ишаке каком-нибудь, аскетичный спектакль, почти целиком состоящий из разговоров немолодых, не слишком красивых и довольно усталых людей, - уже уникальное явление.
Я мало знала про Эйнштейна. И почти ничего не знала про Маргариту Конёнкову.
Теперь я знаю достаточно.
==============конец отчета================

Так оно и случается. Не успевает Эйнштейн слегка обогреться теплом вина, женского тела и уверениями, что наука не виновата в том, что делают политики, как Маргарита делает решительный шаг. Они расстаются. Навеки. Она уезжает в СССР. Вернее, уезжает Конёнков, а она - как верная жена - должна ехать с ним. Она ему благодарна, он ее слепил из того, что было, теперь она должна платить долги.
Это катастрофа. И начинается разматываться пестрый клубок жизни. Он влюблен. Он ревнует, как мальчишка. Он готов ехать к Конёнкову и требовать развода. Он отказывается разговаривать с Оппенгеймерами и пренебрегает всеми светскими условностями, потому что понимает только одно: у него отбирают Маргариту. Маргарита его больше не любит. Маргарита не простила ему, что он на ней не женился. Маргарита не простит ему, что у нее не будет его ребенка. И так далее, так далее, так далее...
Когда аргументы с обеих сторон уже громоздятся, как тяжелые черные тучи, достаточно одной искры, чтобы разразилась гроза. Маргарита - агент советской разведки, она помогает советскому атомному проекту. Эйнштейн, конечно, уничтожен, но она снова и снова повторяет, что встретились они в 35м, а ЭТО случилось в 42...
И снова действие идет по кругу. Эйнштейн готов писать Сталину, как писал уже Трумэну и все свои наработки отдать, лишь бы ему взамен отдали Маргариту, он готов ехать в СССР, он готов на все - но нет. Желания любимца публики и баловня судьбы в данном случае не исполняются, и сцену заполняет тягучее, осязаемое горе.
Надо прощаться. Все упреки, надежды, споры, жаркие объятия и неуклюжий подростковый секс, все чувства и обвинения позади. Надо прощаться. И он в последнем усилии закутывает ее в свой свитер - и они танцуют. То самое танго судьбы, танго слияния двух душ в одно тело... пока смерть не разлучит нас?
Да...
Занавес.

Вилла Эйнштейна в Принстоне. Конец лета, почти уже осень. Пусто, темно. Большой стол (забегая вперед, скажу, что стол - это потрясающая сценографическая находка, т.к. он трансформируется во все, что угодно, включая кровать, помост, трибуну, кухню, террасу... далее можно домыслить любое пространство - и стол с успехом выполнит свою декоративную миссию, наравне с актерами участвуя в спектакле). Зрители еще дожевывают шоколадки, возятся, выключая телефоны и приветствуя знакомых через 8 рядов, а зрелище уже запущено... Уже стоит Эйнштейн - и мы поражаемся, как ужасно он выглядит. Изможденный, почти лысый, в каких-то уродливых кальсонах... Человек, раздавленный жизнью. И это Эйнштейн, который по свидетельству очевидцев был обаятельнейшим гусарствующим баловником науки и любимцем общества? Да, это Эйнштейн. Он одинок, стар и на него только что обрушилось известие, что в Японии сбросили атомную бомбу. Серебрякову удивительно точно удалось воссоздать вот это общечеловеческое чувство заброшенности. Его герой тонет в страшных видениях и обвиняет себя в том, что его научные работы привели к созданию атомной бомбы.
И вот наконец-то из НЙ приезжает Маргарита. Она подтянута, модно одета и привозит с собой, как порядочная домохозяйка, какие-то продукты в больших коричневых пакетах. И вот на глазах зрителя начинает происходить чудо. Буквально наложением рук и самим своим присутствием она излечивает умирающего Эйнштейна и возвращает его к жизни. Она моет ему голову, как ребенку (удержаться от слез невозможно, конечно), она готовит ему ужин, она наливает вина, включает пластинку... Они танцуют потрясающее танго, вернее, что-то напоминающее танго... Танец судьбы, танец слияния двух душ в одно тело... Называйте, как хотите, но всем в зале понятно: это кульминация. Дальше в повествовании должен прозвучать тот самый ружейный выстрел (а в нашем конкретном случае - должна взорваться та самая атомная бомба) и налаженная жизнь полетит ко всем чертям.