Прощальная Олимпиада Чернышева и Тарасова. Их последнее распоряжение во главе сборной: «Всем пива!»
Чемпионы-1972.
Четвертый эпизод сериала посвящен победе в Саппоро: это первая Олимпиада Харламова и одновременно последняя в истории до прямых матчей между сильнейшими хоккеистами СССР и Канады.
Но если вы пропустили одну (или несколько) из прошлых чемпионских серий, то можно соблюсти хронологию. Вот ссылки:
– первое золото сборной СССР в 1956-м;
– триумф дуэта Анатолий Тарасов – Аркадий Чернышев в 1964-м;
– и неожиданная олимпийского турнира в Гренобле-1968.
А теперь переносимся в начало 70-х.
Про последнюю свою Олимпиаду Анатолий Тарасов вспоминал: за победу дали щедрые премии, но игроки по привычке пытались сэкономить. Наткнулись в магазине на дешевые добротные брюки, уговорили продавца скинуть полцены за опт и набрали едва ли не на всю команду.
Вечером обмывали покупки в одном из номеров Олимпийской деревни, и кто-то из игроков, считая брюки водоотталкивающими, встал в них под душ. Брюки, однако, не оттолкнули влагу, а на глазах расползлись. Позвали переводчика, и, взглянув на бирку, тот объяснил: брюки из специальной бумаги, для покойников.
К счастью, хватало у наших спортсменов и родной, не покупной одежды. Казанская меховая фабрика, скажем, изготовила для сборной цигейковые полушубки (вратарь Александр Пашков носил свою и полвека спустя) и, само собой, шапки-ушанки.
Кстати, на церемонии открытия в том же головном уборе появились и бельгийцы (ушанки вошли в моду после Кортина-д’Ампеццо – первой Зимней Олимпиады с участием СССР). Спортсмены других стран оделись более традиционно.
Испанцы появились в пончо и высоких сапогах. Французы – в черных макси-пальто, черные кепках, черных брюках и черных ботинках. «Как будто на вечерний прием собрались», – не то восхитились, не то съязвили в «Советском спорте».
Про наших написали так: «Форма у нашей делегации строгая. Но есть в ней свой стиль. Меховые пальто наших девушек и ребят обрамляют пушистые, на зависть всем воротники».
На зависть всем был и состав хоккейной сборной СССР. Игры-1972 подарили хоккею первых трехкратных олимпийских чемпионов (Фирсова, Рагулина, Кузькина и Давыдова), но и стали дебютными для чудо-хоккеистов: Пашкова, Блинова, Лутченко, Шадрина, Цыганкова, Васильева, Петрова, Михайлова, Якушева, Мальцева, Третьяка и Харламова.
Сейчас, когда большинство из них – подлинные легенды, кажется, что сборная и не могла без них обойтись, но 14 февраля 1972-го, на первой пресс-конференции после добычи золота (и последней – в роли главного тренера сборной) Аркадий Чернышев сказал: «Перед Олимпиадой много споров вызывал состав сборной СССР. Кое-кто критиковал нас, считая, что мы выбрали не лучших игроков».
За несколько месяцев до Олимпиады вести сборную в Саппоро собирался Всеволод Бобров
Откуда бралась критика, предположить нетрудно. К 1972 году у Анатолия Тарасова донельзя испортились отношения с главой Спорткомитета Сергеем Павловым, до 1968-го руководившим комсомолом.
Владимир Юрзинов утверждал, что конфликт Павлова с Тарасовым был неизбежен, потому как первый был «настоящим лидером», а второму претила роль послушного исполнителя приказов.
Дошло до того, что весной 1971-го, после победного ЧМ в Берне и Женеве, Павлов учредил олимпийскую сборную – вдобавок к первой.
«Вызвано это тем, что в предстоящем сезоне советским хоккеистам предстоит участвовать и на Олимпиаде, и в чемпионате мира в Праге [в 1972-м ОИ впервые не были еще и ЧМ – в один год провели и то и другое], – сказал тогда ответсек отдела хоккея Кирилл Роменский. – Есть необходимость в связи с этим проверить большее число кандидатов».
Объяснение Роменского выглядит несколько лукавым, ведь раньше ту же задачу – проверку большого числа кандидатов – спокойно решала вторая сборная. Да и доверили-то олимпийскую сборную главным оппонентам Тарасова среди советских тренеров – Всеволоду Боброву и Николаю Пучкову.
На первый взгляд выглядит странно: зачем за восемь месяцев до Олимпиады называть вторую сборную олимпийской, если на Олимпиаду поехала не она? Да и Бобров слишком авторитетен, велик и влиятелен, чтобы тренировать вторую сборную, пусть и помпезно переименованную.
Объяснение простое: Боброву при назначении обещали, что в Саппоро отправится его команда. Потом-то это дезавуировали и забыли, но есть доказательство, что Бобров рассчитывал на поездку в Японию в качестве главного тренера.
Речь о его заметке в газете «Труд» за 7 сентября 1971-го под названием «Трудный путь в Саппоро».
«Весной было принято решение о создании еще одной сборной – олимпийской, имеющей, как и первая сборная, свой костяк игроков, план подготовки и календарь, – пишет Бобров. – Нет ничего случайного в том, что необходимость в создании автономной олимпийской команды возникла по горячим следам прошлого чемпионата страны.
[Далее – несколько абзацев о том, что сильных хоккеистов в СССР стало много, а мест в первой сборной мало, и что на товарищеские турниры Бобров с Пучковым вызвали в олимпийскую команду в основном молодых игроков].
Это: вратарь Шеповалов (СКА Ленинград), защитники Андреев («Крылья Советов»), Паладьев («Спартак»), Сапелкин и Ляпкин («Химик»), нападающие Мартынюк, Шадрин, Якушев («Спартак»), А. Сырцов («Химик»), В. Солодухин (СКА, Ленинград), Кондрашов («Крылья Советов») и другие.
Хоккеистов ЦСКА Гусева, Блинова, Волчкова, Трунова, динамовцев Орлова, Назарова в канун турнира увидеть на льду не удалось, так как они в составе своих клубов выезжали за рубеж (ну, и еще потому, что их не отпустили Тарасов с Чернышевым – Спортс”). Этот состав еще не окончательный.
Если же учесть, что в команду приглашены игроки, уже успевшие стать чемпионами мира (Паладьев, Якушев, Мартынюк, Шадрин), то состав представляется неплохим.
Я был бы неискренним, если бы сказал, что олимпийская сборная в подобном варианте готова к выполнению главной задачи – выигрышу первенства в Саппоро.
Конкуренция на Белой Олимпиаде такова, что трудно рассчитывать на золотые медали, имея в составе лишь четырех чемпионов мира. Поэтому мечтаю увидеть в олимпийской команде еще нескольких представителей золотой дружины — Лутченко, Цыганкова, Михайлова, Петрова, Харламова, Мальцева, Викулова.
Приглашать же под олимпийские знамена всю первую сборную вряд ли целесообразно. И вот почему. Многим нашим славным хоккеистам уже более 30 лет. Как трудно в таком возрасте, учитывая бешеные скорости современного хоккея, от первой до последней минуты не уступать молодым соперникам в скоростной выносливости, азарте, самоотверженности!
Чемпионы, которых я назвал, моложе других, и выступление на два фронта, убежден, им под силу.
Видимо, и тренеры первой сборной заинтересуются звеньями нашей сборной. У меня только одно пожелание: пусть те олимпийцы, которые попадут в первую сборную, участвуют в ее матчах, а не только находятся на ее тренировочных сборах. Иначе кое-кто из хоккеистов может оказаться вне рядов как той, так и другой сборных.
...Вот какими мыслями я хотел бы поделиться осенней порой, когда наши олимпийцы начали свой трудный путь в Саппоро».
Перед Олимпиадой Харламова убрали из звена Петрова. Он обиделся, а потом стал главной звездой Саппоро
Борьба за власть, приводящая к созданию отдельных олимпийских сборных, не раз потом происходила в нашем хоккее: и в начале девяностых (Тихонов vs Михайлов), и перед Солт-Лейк Сити (Михайлов vs Фетисов), и перед Олимпиадой-2022.
До начала работы в тандеме конфронтировали и Чернышев с Тарасовым, несколько раз сменявшие друг друга (причем перед Олимпиадой-1956 – не без участия Боброва), но тогда это все же не оборачивалось созданием «автономной сборной», поэтому подковерная борьба перед Саппоро во многом уникальна.
И само ее возникновение отчасти объясняет, почему работа в сборной сделалась для Чернышева и Тарасова невыносимой (Аркадий Иванович, по словам его сына, устал от совместительства и хотел уйти еще после Гренобля-1968, но глава Спорткомитета Павлов уговорил остаться до Саппоро), и они заранее объявили игрокам, что уходят после Олимпиады-1972.
Почему же сборной на Олимпиаде руководили все же Чернышев с Тарасовым, а не тренеры олимпийской сборной? Что привело к компромиссу «отрабатываете Саппоро и уступаете место Боброву с Пучковым»? Возможно, сказалась смена в 1971 году начальника отдела хоккея – Старовойтова на Шурыгина.
В январе Шурыгину пришлось объяснять, почему за две недели до Олимпиады все еще нет ясности с составом сборной на Олимпиаду. Интервью в «Советском спорте» начинается с вопроса:
– В этом сезоне впервые были созданы две сборные СССР – первая и олимпийская. Каковы были цели олимпийской команды?
– Еще в мае 1971 года на заседании Коллегии Спорткомитета был намечен ряд мер для подготовки сборной к Олимпиаде и чемпионату мира 1972 года. Одна из них – создание олимпийской команды.
Создание с той целью, чтобы обеспечить подготовку резерва для первой сборной СССР. Подчеркиваю: цель – обеспечение резерва. И не могло вызывать сомнений то, что честь страны и на Олимпиаде, и на чемпионате мира должны защищать наши сильнейшие хоккеисты.
В переводе с чиновничьего на русский: да, двусмысленность была, но мы между собой договорились, и теперь ее нет.
Почему двусмысленность?
Потому что Бобров прямым текстом заявлял, что главная задача олимпийской сборной – выигрыш Олимпиады в Саппоро (значит, цель – не обеспечение резерва) – и брать он хотел игроков до 30 лет, то есть без Фирсова, Рагулина, Давыдова, Мишакова и Кузькина (значит, взял бы не всех сильнейших).
Тарасов в тот момент смотрел на ветеранов иначе. На сборе в ГДР он ошарашил игроков объявлением о том, что разбивает звено Михайлов – Петров – Харламов, с которой выиграл три последних чемпионата мира.
Разбивает, чтобы объединить в одной тройке двух, возможно, самых талантливых советских хоккеистов – Фирсова и Харламова.
В автобиографии Харламов признался: сперва ужасно обиделся на то, что вывели из тройки Петрова. Обычно-то меняют звенья, у которых не ладится игра, а тут – убирают из едва ли не лучшей тройки Европы и переводят к Фирсову, который только что стал лучшим бомбардиром ЧМ-1971 в звене Мальцева. Зачем?
Харламов рассказывал, что по играм и по тренировкам было видно: Михайлов и Петров огорчены, растеряны и возмущены решением Тарасова. Они несколько раз уговаривали тренера вернуть, как было, но Тарасов не отступал и прекратил споры так: «Вы что, с вашим опытом не сможете вырастить в звене еще одного Харламова?»
Нападающий Евгений Зимин объяснял: так Тарасов продлил Фирсову жизнь в хоккее. Крайку нужна скорость, а быстрее Фирсов с годами не становился и оттого сдавал. Чтобы замедлить процесс, Тарасов передвинул Фирсова в центр (точнее вернул – он играл там в юности), а на флангах разместил Викулова и Харламова.
«Игра в новой пятерке многому меня научила, многое дала, – говорил Харламов в мемуарах. – Я стал меньше суетиться. Стал иначе видеть хоккей. Играя рядом с таким мастером, как Фирсов, я глубже понимал тактику. Новые партнеры научили действовать на площадке более вдумчиво.
Викулов и Фирсов не только выполняли план игры, но и творили, импровизировали, предлагали соперникам один ребус за другим. Действовали в нападении и защите.
И если с прежними партнерами я больше играл впереди, мало заботясь об обороне, то теперь, находясь рядом с такими прославленными игроками, не мог не следовать их примеру. Играть иначе, чем они, меньше трудиться было бы неуважением к ним. Так я познавал культуру хоккея».
С новыми партнерами Харламов стал лучшим бомбардиром Олимпиады (с большим отрывом – на пять очков – опередил Вацлава Недомански, который забросил в ворота соперников восемь шайб, а еще одну в матче с СССР метнул в Чернышева).
После харламовского хет-трика в матче с Польшей, тренировал которую экс-игрок «Спартака» и «Динамо» Анатолий Егоров, журналист «Совспорта» Дмитрий Рыжков поделился: «В пресс-центре, когда встречаешь кого-то из хоккейных обозревателей, первый вопрос таков: «Харламов! Откуда он? Сколько лет играет?»
И когда отвечаешь, что он четвертый сезон за сборную выступает, некоторые даже не верят. И действительно, не помнят они его. Фирсова помнят. Мальцева помнят. A Харламова нет.
Может быть, потому, что раньше Харламов чаще всего выступал в роли «подносчика патронов». А теперь он самый главный снайпер. Да еще какой – его боятся все вратари».
В петровском звене Харламова заменил игрок, которого Тарасов насильно перетянул из футбола
В звене Петрова Харламова заменил Юрий Блинов, который еще недавно – к Олимпиаде-1972 и пяти лет не прошло – играл за ЦСКА в футбольной Высшей лиге.
Такое совместительство, когда одни и те же люди играли летом в футбол, а зимой в хоккей, сошло на нет к середине пятидесятых, а Блинов вышел за футбольный ЦСКА в матче 11-го тура чемпионата СССР против московского «Динамо» на излете мая 1967-го.
Выпустил его Всеволод Бобров – это был его первый матч после перехода из хоккейного «Спартака» в футбольный ЦСКА.
– А я до сих пор футбол люблю сильнее, – признался мне Блинов. – Вот все говорят: хоккей придумали канадцы. Да тогда и нации такой не было, как Канада, – хоккей придумали англичане. А кто придумал футбол? Все думают: англичане. Да какие англичане? Его придумал Бог!
Мой двоюродный брат Борис играл за «Шахтер», дважды выигрывал Кубок страны, родной брат тоже прилично играл и всегда был для меня образцом – за всю жизнь ни одной папиросы не выкурил.
Мы жили в маленькой квартире в Люблино – четыре брата, сестра и родители, но ничего – никто не обижался. Сестра танцевала в Большом театре, а меня тянуло на поле, но братья не пускали – считали, что достаточно в семье спортсменов.
Как-то в Люблино приехала команда ЦСКА 1946 года рождения. Я такой шанс не мог упустить и напросился к ним. Тренер спросил: «Ты какого года?» – «Сорок шестого», – отвечаю. – «Честно?». – «Честно». Документов-то никаких у меня не было, проверить не могли, так что поверили на слово: «Ладно, выходи играй».
А я мало того, что в 49-м родился, так мне и надеть было нечего – ботинки одни, в которых во дворе бегал. В футбол я неплохо играл, так что тренеру ЦСКА понравился. Выдали мне форму, и когда я домой ее принес – мать аж зарыдала. Не то от радости, не то от неожиданности.
А зимой я занимался в хоккейной секции ЦСКА у знаменитого тренера Ерфилова и однажды нам объявили: Полякова, Ноздрина, Лутченко и меня берут в команду мастеров. Я им тогда сразу сказал: вы, ребята, идите в хоккей, а я буду в футбол играть.
Но Локтев – он тогда Тарасову помогал – сказал нам готовиться к игре со «Спартаком». Говорю Локтеву: «Константин Борисович, Бобров узнает – убьет».
Локтев мне: «Ничего, я все улажу». И вот играем мы со «Спартаком» – после серии удалений остались три на три. Локтев кричит: «Выходят Ноздрин, Лутченко и Блинов». Вышли мы – выиграли 6:0, а я за период забросил три шайбы. После игры снова говорю: «Все, больше в хоккей ни ногой».
Накануне (футбольной) игры с «Динамо» я забил два мяча за дубль, так что во втором тайме матча основных составов Бобров выпустил меня в пару к Дударенко – а под нами играл Владимир Федотов. Потом я еще в Баку вышел. Приезжаю домой, – мы уже в Кузьминках жили – ложусь спать, а утром приезжают из комендатуры.
Попросил отца: «Пап, не пускай их». Но ему делать нечего – четыре генерала приехали за мной, пацаном. Повезли меня на дачу министра обороны. Захожу, а там – Тарасов: «Во что играть будешь?» Отвечаю: «В футбол». – «А я говорю: в хоккей». – «А я говорю: в футбол».
Андрей Антонович (Гречко, министр обороны) встрял: «Толик, а что он с тобой так разговаривает? Давай в часть его». Так мне и пришлось выбрать хоккей.
– Как работалось с Тарасовым?
– А вот замечательно. Он очень мне доверял. Однажды в чемпионате страны мне случайно порезали ногу коньком. Травма серьезная, но Тарасов все равно включил меня в состав сборной и до последнего ждал, что выздоровлю к ЧМ.
– А как игралось в тройке Петрова?
– Их звено с Михайловым и Харламов – великое, легендарное, но, по-моему, я ничего не испортил, временно заменив Валерия. Выходить в тройке с Петровым одно удовольствие – он играл за двоих, к тому же был очень цельным человеком с внутренним стержнем. Искренним, смелым и прямым – после Фирсова только Петров мог спорить с Тарасовым.
На Олимпиаде мы начинали матчем с финнами, с которыми дважды встречались в январе 1972-го. Сначала в Хельсинки 8:1 выиграли, на следующий день переехали в Тампере – и 7:2. Через две недели в Саппоро – уже 9:3.
Как раз Петров и начал комбинацию, в которой я забросил первую шайбу на Играх, а последний пас мне делал Мальцев. Михайлова к тому времени серьезно травмировали.
Михайлов должен был пропустить полтора месяца, но уже через пять дней вышел на лед
«Во втором периоде Михайлов сильно повредил колено – внутренний мениск и боковую связку, – рассказывал мне врач сборной Олег Белаковский. – Собрали консилиум, осмотрели Борю. Коллеги похлопали меня по плечу: «Это полтора месяца». А Боря выдает: «Делайте что угодно. Буду играть».
По всем газетам прошла информация, что СССР потерял лучшего хоккеиста. Боря передвигался на костылях, но мы сделали ему новокаиновую блокаду, надели на колено фиксирующую повязку и выпустили во втором периоде игры с поляками, когда все обычно устают и меньше применяют силовые приемы.
Борю мучили чудовищные боли, но он вышел и на решающий матч с Чехословакией. А после турнира месяц провел в больнице.
В матчах со Швецией и Польшей Михайлова подменял Женя Мишаков, с которым тоже связан драматичный эпизод. В Швеции его толкнули на борт. Поехали в госпиталь – на рентгене увидели, что полулунная кость торчит в сторону. Шведский врач впервые столкнулся с такой травмой.
Мы вправили кость, наложили гипс, но уже на следующий день Мишаков вышел на лед с рукой в косынке. У Тарасова даже травмированные игроки выезжали на раскатку, хоть потом и не играли. Когда Женя перед игрой наматывал круги с загипсованной рукой, переполненный шведский стадион молчал.
В том же турне на стадионе не включили гимн СССР. Тарасов позвал судью: «В чем дело? Без гимна играть не будем». Пауза затянулась на час, восемь тысяч зрителей недоумевали. Пришлось передавать гимн по телефону. Тарасов был необыкновенным патриотом.
Как еще проявлялась его жесткость? Травмировался однажды Володя Шадрин. Швейцарец ткнул ему сзади клюшкой, Володя побледнел, я приложил ему лед и сообщил Тарасову: «У Шадрина тяжелая травма, его нельзя выпускать». Отвлекся на другого игрока, оборачиваюсь ко льду: Шадрин снова в игре.
После игры сделали УЗИ – у Шадрина обнаружилось повреждение почки. Тарасов возмущается: «Почему Шадрина нет на тренировке?» Тогда я оскорбился и потребовал вернуть меня в Москву: раз мне как врачу не доверяют, а Шадрина считают симулянтом.
Аркадий Чернышев, который вообще-то был в сборной главным тренером, гневно осек своего помощника Тарасова, и Анатолий Владимирович успокоился. Чернышев был очень интеллигентным человеком. Всегда прислушивался к врачам».
Из клуба Чернышева в сборной был только один нападающий – сказывалась хитрость Тарасова
Владимир Шадрин выходил на Олимпиаде в тройке с великими Александрами – динамовцем Мальцевым и спартаковцем Якушевым.
«Владимир Николаевич – один из лучших центральных нападающих нашего хоккея, – говорит о Шадрине его партнер по «Спартаку» Виктор Шалимов. – И защищался великолепно, и пасовал. Если вступил в борьбу, я был уверен, что не проиграет, и старался занять перспективную позицию для приема шайбы. А Александр Сергеевич как раскатится – нужно пасовать, и он обязательно доведет шайбу до чужих ворот».
Их партнер по звену Александр Мальцев (Тарасов называл его хоккейным Есениным) – единственный динамовец в нападении сборной на Олимпиаде-1972.
За две недели до турнира его выпускали в товарищеских матчах с одноклубником Анатолием Мотовиловым, которого в Саппоро в итоге не взяли – как и еще одного нападающего «Динамо» Михаила Титова: хотя за его включение в сборную сам Мальцев пылко выступал в интервью поздней осенью 1971-го.
Титова, который после карьеры игрока освобождал пленных в Афганистане и трудился президентом «Динамо», я и спросил про Мальцева.
– Сашка появился в «Динамо» в 1967 году. Я тренировался в звене с Киселевым и Орчаковым. Чернышев мне сказал: «Тихонов привез игрока – ты пока посиди, Михаил».
Мальцев на первой же тренировке начал всех обыгрывать. Даже ветераны говорили: «Вот это зверька привели!» Мы с Мальцевым одногодки, но по уровню – небо и земля: я, бывало, стеснялся, старался пораньше шайбу отдать, а Сашка все умел – отдать, забить, обвести. Мальцев – тот редкий случай, когда есть и талант, и упорство.
Раньше неделю держали на сборах, а потом выпускали на один день. Естественно, наш выходной начинался с Оружейной бани – парилка, массаж. Иногда и Тихонов с нами парился – но редко. Потом обедали. В основном все женатые – разъезжались по домам, а мы с Мальцевым, холостые, отправлялись вниз по улице Горького. Кафе «Лира», «Пекин», «Седьмое небо».
Но чем хорош Саша – как бы ни гуляли в выходной, с утра он пахал на тренировке как зверь. С Мальцевым мы и отпуска вместе проводили – в Ялте, Одессе – пляски, музыка, купание. В Одессе он и с Сюзанной, супругой будущей, познакомился.
– Почему «Динамо», когда Чернышев тренировал сборную, ни разу не стало чемпионом?
– Близки были в начале семидесятых, когда Тарасов ненадолго ушел из ЦСКА. Мы опережали их на двенадцать очков, но Мальцев получил травму, въехал на тренировке в Мишку Алексеенко, неудачно упал, кость надломилась, мы забарахлили.
Мальцев же был идеологом всех наших побед, он обычно открывал счет, а дальше уже мы, а, когда он лечился, лидерское бремя никто на себя взять не смог, даже Толя Мотовилов.
Короче, ЦСКА нас догнал и перегнал. Игроки ЦСКА были мощнее, где не хватало техники и тактики, брали наглостью. А мы, как мне кажется, были слюнтяйчиками – наглости нам не хватало. Впервые она у нас появилась с приходом Сашки Билялетдинова. Он первый, кто начал драться с Михайловым и другими авторитетами.
– Чернышев был мягким тренером?
– Мягонький, не скрою. Когда я попал в команду мастеров, хотел играть почаще, но для этого нужно было превосходить опытных игроков в физике, а нагрузок нам давали маловато. После выходных ребята приходили немножко помятые, вялые – в тренировочном процессе с нами можно было и пожестче.
Мы, молодые, носились по льду, чтобы показать себя, получить шанс в основе, а ветераны могли двинуть по лицу: «Чего ты бегаешь – и так голова кружится после выходных». Вот с приходом Юрзинова интенсивность тренировок увеличилась в разы.
– Много веселых случаев, с Чернышевым связанных?
– Да конечно. Тренируемся в «Лужниках» после выходного. Володя Девятов пришел не совсем в форме. Мы с ребятами, как всегда, скооперировались, наводим суету, чтоб прикрыть его от Чернышева.
Вдруг команда тренера: «Молодые, надеть жилетки!» Мы с Котловым оделись, а Девятов – никак. Натягивал, натягивал и упал. Чернышев удалил его с тренировки. Девятов снял форму, помылся, а в это время Аркадий Иванович пошел в туалет.
И так они удачно разминулись, что Девятов вышел из душа и закрыл раздевалку на ключ, не зная, что туда Чернышев только что зашел. Девятов спокойно исчез, а на тренировку прибежал администратор: «Ребята, там из раздевалки кто-то ногой стучит».
Прибегаем, оттуда бушующий Чернышев: «Где этот алкоголик Девятов?!» В итоге Вовке больше попало не из-за того, что он пришел на тренировку несвежий, а из-за того, что Чернышева в раздевалке запер.
Еще? На летнем сборе в Отепя выходим на зарядку. Пасмурно. А Чернышев уже идет в дождевике с рыбой: «Вы спите, а я уже вон сколько рыбы наловил».
Потом на сборе в Германии я как-то взял билеты на карусель, позвал Женю Котлова, партнера по звену, но он не захотел, а Аркадий Иванович – наоборот: «О, пойдем». Сели, а нас как закачало в разные стороны. Чернышева начало мутить: «Куда ты меня привел?! Останови карусель!»
Раз тренировались в той же Германии. Пришли местные мальчишки. Чернышев посадил одного из них на плечи, побежал, споткнулся о шайбу и шлепнулся на лед вместе с тем мальчиком – тот чудом не разбился.
А еще был случай. Отдыхаем перед игрой в Новогорске. Подъезжает Аркадий Иванович, а за ним гаишник гонится на мотоцикле. Чернышев машину бросил, мимо нас проскочил и крикнул: «А мотоциклиста на базу не пускайте!»
Или вот. Переезжали как-то в «Лужниках» из одной раздевалки в другую. А кепка, которую Чернышев всегда носил, завалилась за гардероб. Пора уходить, а кепки нет. Аркадий Иванович ее ищет-ищет – тщетно. Тогда он запер раздевалку и сказал: «Пока кепку не найдете, никто отсюда не выйдет».
– Кто из динамовских нападающих мог заиграть в сборной, но не вышло?
– У Юры Чичурина была великолепная связка с Мальцевым. Одно время их звено с Толей Белоножкиным было самым результативным. Мы думали, что всю тройку в сборную возьмут, а взяли только Мальцева. Считаю, несправедливо с Белоножкиным и Чичуриным поступили.
Их взяли на сбор сборной, они обыгрывали звено Моисеева, а потом Тарасов дал тренировку на сорок минут с отягощениями, с блинами, и после таких нагрузок начал игру.
Белоножкин рассказывал: «Мы и так непривычные к таким нагрузкам, а тут еще и ноги загудели». Тарасов сказал Чернышеву: «Видишь, твои не готовы». И Юру с Толей отцепили.
После второго тура Тарасов преклонил колено перед американским тренером
Зато прицепили к сборной динамовского вратаря Александра Пашкова. На ЧМ-1971 основным вратарем еще был Виктор Коноваленко, но если Третьяк пропустил в пяти играх только шесть шайб, то горьковская легенда – 18 в семи.
В декабре 1971-го, за полтора месяца до Олимпиады, Коноваленко провалил игру с финнами на Призе «Известий» (0:3 в первом периоде), и его не взяли на Олимпиаду, заменив на Пашкова.
Он и рассказал, что 8 февраля 1972-го – в выходной между вторым и третьим туром – Тарасов по дороге в столовую увидел американских хоккеистов и остановился перед их тренером Мюрреем Уильямсоном, с которым давно дружил, опустился на колено и приложил руку к сердцу.
А все из-за того, что накануне сборная США (на последнем ЧМ, напомню, вылетевшая во второй дивизион) неожиданно обыграла Чехословакию 5:1, чем здорово помогла нашим, потерявшим очко в игре со шведами: к началу третьего периода вели 3:1, но за две минуты пропустили от Хаммастрема и Викберга и закончили 3:3.
К следующему завтраку – в день игры третьего тура с США – Тарасов приготовил новое представление. Заставил спуститься в столовую травмированного Михайлова.
– Как? У меня нога висит, – отпирался нападающий.
Тарасов принес клюшку – вместо костыля – и настоял:
– Иди!
Увидев хромающего Михайлова, ему подставила плечо и помогла дойти Ирина Роднина. Появление Михайлова в столовой удивило даже Чернышева.
– Ты чего пришел?
– Анатолий Владимирович сказал: иди завтракать.
– Как объяснил?
– Сказал: «Это для устрашения соперника!»
Американцев в итоге разгромили 7:2 и без Михайлова – счет открыл Блинов, а потом забили Харламов, Викулов, Зимин, Цыганков и дважды Мальцев. А Михайлов потомне только вышел – как говорил, на одной ноге – против Польши и Чехословакии, но и обоим забил.
А главным героем матча с ЧССР стал Евгений Мишаков, который ехал на игры десятым нападающим, но так старательно подменил Михайлова в играх со Швецией и США, что его поставили и на Польшу (вместо Петрова) с Чехословакией (вместо Шадрина).
Мишаков забросил Иржи Холечеку две шайбы, причем одну – чужой клюшкой.
«Задолго до начала матча в раздевалку сборной СССР пробрался биатлонист Александр Тихонов, который очень хотел посмотреть, как готовится команда, – рассказывает хоккейный журналист Всеволод Кукушкин. – Обнаружили его наши тренеры с опозданием и позволили встать рядом с запасными клюшками.
В какой-то момент сломалась клюшка у Мишакова, и Тихонов сунул проезжавшему форварду за борт первую попавшуюся. И именно ею Мишаков забил. А подъехав к скамейке, сделал помощнику выговор – за то, что дал ему чужую клюшку, с неправильным хватом. Несмотря на гол, тренеры Тихонова удалили со скамейки».
Чернышева обошли вниманием после завершения тренерской карьеры – он так расстроился, что пережил инсульт
Виталий Давыдов называет сегодня Олимпиаду в Саппоро самой легкой из своих трех (Канада ведь не приехала – из-за конфликта с ИИХФ), а Борис Михайлов вспоминает другое: как перед возвращением в Москву игроки напряженно блуждали по аэропорту, и Чернышев, поняв причину, сказал Тарасову «успокоить ребят».
– А им плохо не будет?
– Все будет нормально.
И прозвучало последнее распоряжение Чернышева и Тарасова во главе сборной:
– Садитесь. Всем принести пива!
Вскоре после возвращения из Японии Чернышев и Тарасов уступили места в сборной Боброву и Пучкову (те станут вторыми на ЧМ-1972, и в Суперсерии Боброву будет ассистировать уже Кулагин). А олимпийскую сборную в том же году снова переименовали во вторую.
«О тарасовских тренировках ходят легенды, но он во многом сам их создавал и поддерживал, – говорил Александр Рагулин в интервью журналу «Российский хоккей+». – Кроссы, к примеру, вообще не бегали. Четыреста метров – «ну вы, Анатолий Владимирович, даете... Мы что, легкоатлеты?!»
Короткие отрезки, да еще с отягощениями, да еще в гору – это было. Но кроссов – не помню. Упор делался на интенсивность и разнообразие. На всякие
фирменные штучки Тарасов был мастер – но и они не были из разряда чего-то совсем невозможного и невыполнимого. Особенно когда привыкнешь и втянешься.
Атлетический баскетбол, бег по лестнице (бывало, и на плечах кого-то несешь, или сам сидишь, что для «нижнего» было непросто, как вы понимаете), борьба «один против двоих», атлетические упражнения – всего и не упомнишь! Многое вошло в арсенал, который и по сей день используется. Та же раскатка перед матчем – тоже ведь тарасовская наработка.
Зла на него не держу – он был человеком своего времени. Хоккей двинул вперед очень сильно – и наш, и мировой. Творил, экспериментировал, искал. Да, никого не жалел, шел по костям, но высот советский хоккей достиг небывалых, это факт неоспоримый.
Очень важно, что рядом с ним в сборной был Аркадий Иванович Чернышев – тоже великий тренер и совсем другой по характеру человек, умевший сглаживать углы и не переть рогом».
«Тарасов – любитель псевдопатриотических красок, – говорил мне комментатор Владимир Писаревский. – Когда он запевал в раздевалке «Черный ворон» или гимн Союза, Чернышев его утихомиривал.
Аркадий Иванович, человек голубых кровей, был достаточно мудр, чтобы не раздувать чрезмерно атмосферу патриотизма. Увы, его обошли вниманием после завершения тренерской карьеры, обделив наградами.
Было динамовское собрание, где ему, четыре раза выигравшему Олимпиаду, просто дали грамоту. Он так расстроился, что пережил инсульт и до восьмидесяти лет прожил в очень плохом состоянии».
Первое олимпийское золото дуэта Чернышев – Тарасов. Приз «Лучший нападающий» они отдали защитнику
Фото: Фото: РИА Новости/Александр Макаров, Юрий Долягин, Юрий Сомов, Борис Кауфман, Дмитрий Донской, Юрий Сомов
