Средство передачи сообщения — это и есть само сообщение
…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ИГРА НАРОДНАЯ
По совету моего друга и духовного соратника Стива Блэка я ищу умиротворения в англиканском соборе Ливерпуля. Мое любимое место для размышлений — ниша рядом с гробницей Фредерика Артура Стэнли, 16-го графа Дерби. Легенда гласит, что тот, кто найдет крошечную бронзовую мышку, спрятанную на этом памятнике состоятельному викторианскому человеку, должен потереть ей носик и загадать желание.
Меня это соблазняет…
Его наследие как бывшего генерал-губернатора Канады включает в себя Кубок Стэнли, главную награду в хоккее с шайбой. В его честь назван Стэнли-парк, зеленый уголок между футбольными клубами «Эвертон» и «Ливерпуль». Он жил в эпоху бедности и патернализма, которые сосуществовали в городе, развивавшемся на волне отчаяния от работорговли и отчаянных амбиций ирландских и итальянских иммигрантов.
Заплатите £5,50, чтобы подняться на вершину песчаниковой башни собора, и перед вами откроется панорамный вид на Ирландское море и реку Мерси, промышленные предприятия и далекие холмы. Облагороженные улицы, элегантные ряды приличных трехэтажных домов, когда-то были трущобами, простиравшимися от пристани, прежде чем их снесли вглубь материка.
Ливерпуль — это место импульсивности и противоречий, эмоций и раздора. Неудивительно, что я чувствую себя там как дома. Это политический город, город с твердыми убеждениями. Люди с удовольствием заведут с вами разговор о футболе или о текущих проблемах. Я вырос на рассказах о беспорядках в Токстете и протестах против подушного налога.
Я убежденный агностик и с трудом могу примирить чистоту безоговорочной веры с коммерциализмом, из-за которого в этом здании, самом большом в мире завершенном англиканском соборе, не хватает разве что американских горок, чтобы опустошить карманы посетителей. Однако его масштабы настолько впечатляют, что я понимаю, почему людей привлекает вера в высшую силу.
Стало банальностью говорить о футбольных стадионах как о современных соборах, но, как и в большинстве банальностей, в этом наблюдении есть доля правды. Здесь ощущается схожее чувство поклонения, присутствие призраков. Это места, где мужчины и женщины собираются, чтобы делиться своими мечтами и отмечать их. После они оставляют нечто от себя, неосязаемый след неподдельных эмоций.
«Сент-Джеймс Парк» — это классический собор на холме. Он доминирует над горизонтом Ньюкасла. Сэм Эллардайс убедил меня в его святости. Он обещал страсть, жизненный урок. Меня сразу же тронула тоска болельщиков, их стремление к тому, чтобы их преданность хотя бы оценили, если не ответили взаимностью. Звучит безумно, но я всегда считал себя продолжением людей, за которых играю.
Я ссорился с болельщиками чаще, чем хотелось бы вспоминать. Я высказывал своё мнение и говорил неприятную правду. Я говорил болельщикам КПР, что перешёл в их клуб исключительно по финансовым причинам. Это не уменьшило моих усилий на поле, но я никогда не повторю ошибку, позволив деньгам стать единственным фактором, определяющим важное решение.
Это было странно. В КПР я чувствовал себя неловко, потому что подозревал, что болельщики меня раскусят. Это заставило меня осознать, какова была моя тогдашняя истинная мотивация находиться в игре. Мне нужно было освежиться. Как будто мне нужно было разлюбить футбол, чтобы снова безумно влюбиться в него. Мне нужно было смести весь накопившийся вокруг меня мусор.
Людям, возможно, трудно это понять из-за постоянных споров и первоначальных неудач, вызванных травмами, но даже у провала в «Ньюкасле» были свои преимущества. Я не забыл то характерное сочетание гнева и надежды, вызванное нашим вылетом. Чувство солидарности было особенным и каким-то священным.
Ливерпуль, мой родной город, неразрывно связан с футболом. В Манчестере, городе, где я вырос и играл в футбол, есть два великих клуба, а в Большом Манчестере их множество. В Ньюкасле есть только «Ньюкасл». Тун есть Тун[The Toon — прозвище английского футбольного клуба «Ньюкасл Юнайтед». Это слово происходит от местного диалекта жителей Ньюкасл-апон-Тайна, где toon — видоизменённое слово town («город»), прим.пер.]. Даже сейчас, когда я возвращаюсь, меня поражает великодушие воспоминаний, теплота гостеприимства.
Футбол по-прежнему остается народной игрой.
Это не собственность капиталистических монстров, которые относятся к ней как к игрушке или источнику прибыли. Мне выпала привилегия играть в эту игру, пусть и за смешные суммы, но когда я больше не смогу этого выдерживать, я вернусь к роли болельщика. Я уже открываю для себя радость брать Кассиуса на матчи. Это моя игра, его игра, ваша игра, наша игра. Она представляет наши сообщества. Мы — те люди, которые будут поддерживать её ещё долго после того, как закончатся деньги от телевидения.
Игроки заслуживают того, чтобы разделить плоды процветания. Я не оправдываю некоторые пугающие цифры, но люди оформляют подписку на телеканалы не потому, что их завораживают владельцы и их закулисные интриги. Им нравится то, что мы делаем, даже если легко заметить признаки разочарования. Необходимо найти баланс, прежде чем возникнет раскол между теми, кто играет, и теми, кто платит за эмоциональную разрядку, которую футбол все еще может дать.
Переломный момент наступит, когда финансовое положение футбола станет неустойчивым. Я не Нострадамус, поэтому не могу точно определить время, но такова природа рынков. Они расширяются, взрываются и исчезают. Уже есть признаки надвигающегося краха. Всё больше и больше настоящих футбольных болельщиков отталкивает элитизм и высокомерие клубов Премьер-лиги, которые вполне довольны тем, что их рекламируют как туристические достопримечательности.
Болельщики могут заявить о себе. Они — позитивная сила, работающая на благо общества. Вспомните бойкот, организованный болельщиками «Ливерпуля» в знак протеста против цен на билеты, движение за создание клубов, принадлежащих болельщикам. Посмотрите на всю Футбольную лигу и поприветствуйте хорошо организованные кампании против ужасных иностранных владельцев в таких клубах, как «Лидс Юнайтед» и «Чарльтон Атлетик». Революция витает в воздухе.
В конце концов, корпоративные свиньи, откормленные у корыта, повысят цены еще больше. Люди скажут: «Хватит!». Они возьмутся за оружие против идеи о необходимости вытеснить игру из-под контроля тех, кто поддерживал ее, когда она не была такой модной или прибыльной. Они вернут себе свое право по рождению.
Что такое футбол? На мой взгляд, это просто игроки, играющие в футбол, и люди, наблюдающие за ними. Никого не волнует корпоративная тщеславность, вся эта чепуха, которая царит в индустрии гостеприимства. Это бизнес, а футбол — это искусство и наука, поэзия и теория.
Футбол ничто без болельщиков. Пустой стадион холоден, как могила лорда Дерби. Пустые сиденья — это надгробия. Футбол ничто без футболистов, которые отражают ту страсть, которую они вызывают. Бессердечные наемники, которые губят эмблему любого клуба, в котором они работают, вызывают лишь гнев и разочарование.
Футбольная ассоциация упустила из виду свои обязанности хранителей игры. Она позволила себе превратиться в бледную копию монстра, которого сама же и породила. Премьер-лига выглядит искусно и коммерчески грамотно, но стоит сорвать маску современности, и она превращается в вампира, который будет высасывать жизненную кровь из английского футбола, если ему не вонзить кол в сердце.
Экономики европейского футбола разрушены жадностью и воровством. Серия А носит на себе шрамы пренебрежения и гнусной деятельности. Французская Лига 1 порабощена ПСЖ и их катарскими владельцами. Португальская Примейра-лига — это не более чем фабричная ферма. Несмотря на сопротивление «Атлетико Мадрид» Диего Симеоне, Ла Лига искажена коммерческим, культурным и политическим влиянием «Барселоны» и «Реала Мадрид».
Печальные последствия покупки Премьер-лиги «Блэкберном», «Челси», «Манчестер Сити» и «Манчестер Юнайтед» были, по крайней мере, нейтрализованы в прошлом сезоне «Лестер Сити». Но большинство наших крупнейших клубов — это глобальные корпорации, оторванные от своих сообществ. Иностранные владельцы собираются разрушить футбол, коим мы его когда-то ценили. Не желая заострять на этом внимание, как человек, хорошо заработавший на этом виде спорта, я понимаю, почему люди считают меня частью проблемы.
Я мог бы спокойно промолчать, ничего не говорить и заработать немного денег. Но это не про меня. На улицах, где я вырос, я видел, что происходит, когда каждый сам за себя. Нужно оставлять что-то и для других. Нельзя просто брать, брать и брать, потому что образовавшийся вакуум заполняется плохими вещами или плохими людьми.
Почему мои дети, их дети и внуки должны быть лишены той возможности, которая была дана нам — возможности полюбить эту игру? Если мы будем продолжать в том же духе, их ждет безразличие. Футбол стал инструментом для удовлетворения эго владельцев, которые не осознают свою истинную роль хранителей игры. Наследие необходимо беречь и защищать с такой же яростью.
Спорт часто отражает состояние общества. В детстве я узнал о Джесси Оуэнсе и Олимпийских играх Гитлера, не до конца понимая контекст этой истории. Потребовалось время, чтобы оценить принципиальное неповиновение Мухаммеда Али и осознать значение молчаливого протеста в черных перчатках Джона Карлоса и Томми Смита на Играх в Мехико в 1968 году.
Отсутствие рабочих мест в Ливерпуле занимало важное место в моей жизни в начале девяностых. Война в Югославии была чем-то отстраненным и далеким. Она ожила гораздо позже, благодаря личному опыту моих сербских и хорватских товарищей по команде. Футбол стал площадкой для этнической и политической напряженности, которая стоила стольких жизней.
В политическом плане я иду против течения, потому что с возрастом стал придерживаться более левых взглядов. Я вырос в традиционно лейбористском лагере, где считалось, что выдающиеся спортсмены, такие как Робби Фаулер и игроки регбийной команды «Уиган», имеют право отстаивать свои идеи и высказывать социальные комментарии. Маргарет Тэтчер была дьяволом, Нил Киннок — благонамеренным, но неуклюжим. Тони Блэр привлек мое внимание, когда Ноэль Галлахер появился на Даунинг-стрит, 10.
Как вы уже догадались, когда я начал зарабатывать приличные деньги, я не был особо ответственным взрослым. У меня не было глубокого понимания экономических вопросов, кроме смутного убеждения, что я имею право тратить заработанные деньги на что захочу. Некоторые вещи, которые я покупал, до сих пор вызывают у меня дрожь. По мере накопления богатства я сместился влево от центра, потому что до сих пор сочувствую любому, кто испытывает давление в борьбе за выживание. Это не партийная политическая позиция, а человеческая точка зрения.
Учитывая доминирующее положение лейбористов и любовь дедушки к политическим дебатам, вполне вероятно, что я подсознательно с юных лет усвоил их принципы. Я не всегда голосовал за них и не буду этого делать просто потому, что от человека с моим происхождением этого ожидают, но эгоизм и поверхностность их оппонентов поразительны.
Футболисты, как правило, придерживаются довольно консервативных взглядов, поэтому в раздевалке часто возникают интересные разговоры. Попробуйте объяснить группе игроков Премьер-лиги, что деньги дают определенный статус, но не делают вас счастливым. Это непростая задача, поскольку они либо смотрят на тебя пустым взглядом, либо спрашивают, с какой планеты ты прилетел.
Я хочу сказать, не претендуя на самодовольство, что мы должны быть более внимательны к тому, что оставляем другим. Я не призываю к краху капитализма, но дисбаланс между накоплением чудовищного богатства и более широкими благами социального прогресса недопустим.
Посмотрите на публикацию «Панамских документов» в начале этого года. Они разоблачили элиту как продажных, трусливых людей, готовых на всё ради сохранения своего богатства. Богатые становятся ещё богаче. По крайней мере, лорд Дерби, их предшественник, сделал что-то хорошее со своими деньгами. Он помог построить собор, в котором был похоронен.
Майк Эшли будет утверждать, что потратил на «Ньюкасл Юнайтед» огромные деньги. Но он бизнесмен, который дал понять, что продаст клуб за подходящую цену. Я стоял на своем, фактически заявив ему, что нам не нужен менеджер, не нужен его верный помощник Лламбиас, и нам не нужен ни он сам, ни его деньги. Оглядываясь назад, я понимаю, что для него это было слишком. Это попахивало крестьянским бунтом.
Если бы я тогда знал, что запускаю лавину, которая погубит Криса Хьютона, я бы, возможно, поступил иначе. Но Крис в любом случае был обречен из-за самой природы той катастрофы, с которой ему пришлось столкнуться. Посмотрите на невероятно безжалостную бизнес-модель, которую Эшли использует в Sports Direct.
Он признал перед группой депутатов, что работникам распределительного центра компании в Дербишире платят меньше минимальной заработной платы. Он признал, что политика штрафов сотрудников за опоздания неприемлема. Представители профсоюза говорили об «атмосфере страха». Сообщается, что одна сотрудница родила в туалете на складе из-за страха потерять работу, если сообщит о том, что ей плохо. Рабочие, как сообщается, сравнивали условия с ГУЛАГом. Справедливости ради, Эшли пообещал изменить то, что было названо «трудовыми практиками XIX века». Но стоило ли мне выступать против него? Конечно. Я горжусь тем, что сделал это.
Я не хотел уходить из «Ньюкасл Юнайтед». Мне там очень нравилось. Мне нравилось жить в этом городе. Я планирую вернуться туда в каком-либо качестве в будущем, когда Эшли уйдет. Реакция на мое возвращение на прощальный матч Стива Харпера была невероятно трогательной, потому что за четыре года в клубе я не показывал таких результатов, которые бы оправдали такое признание.
Человек, чьему мнению и опыту я доверяю, сказал мне, что я нашел общий язык с болельщиками, потому что представлял собой нечто большее, чем мои футбольные способности. Я несколько раз нарушал правила. Я говорил и делал неправильные вещи. Но мои ценности совпадали с их ценностями. Я играл и знал, что значит надевать эту футболку.
Отстаивание своих принципов, без всякого сомнения, дорого мне обошлось как в профессиональном, так и в финансовом плане. Можно быть придурком и использовать кучу денег в качестве прикрытия, а можно открыто отстаивать то, во что веришь. Учитывая то значение, которое я придавал зебро-форме, я — черно-белый во многих смыслах этого слова.
Выбор Эшли Алана Пардью на место Криса был хитрым, учитывая его происхождение из рабочего класса, со стройплощадки. Он один из лучших тренеров, под руководством которых я играл, но я не думаю, что болельщики когда-либо находили в нем что-то близкое себе. Он оправдывал их предрассудки, потому что выглядел как стереотипный южный парень из высшего общества. Он слишком явно выставлял себя напоказ, на их вкус.
Среднестатистический джорди[Уроженец Ньюкасла, прим.пер.], который вкалывает как проклятый, не может заставить себя поверить в силу привлекательного Кокни-парня. Ему гораздо комфортнее с суровым, грубым парнем из своих. Вот почему Алана Ширера боготворят, а к Пардсу относились с недоверием. Правильно это или нет, но его считали послом и защитником Эшли.
Игроки встретили его далеко не с распростертыми объятиями. Мы были в ярости от того, как они избавились от Криса, и, как только мы узнали о скором приезде Пардью, во время дневной тренировки в тренажерном зале на тренировочной базе разразился полномасштабный бунт. Мы ни за что на свете не собирались его принимать.
Лламбиас стал автором незабываемого эпизода в стиле «Я — Спартак», когда, важно войдя в раздевалку, заявил: «Я слышал, что у некоторых из вас возникли проблемы с нашим назначением. — сказал он с уверенностью, которая говорила о том, что он считает себя ротвейлером владельца, а не его пуделем. — Кто вы? Покажите себя».
Я тут же встал: «Я».
Смаджер встал чуть ли не на цыпочки: «Я».
Харпс импровизировал, имитируя взрыв звезды Шмейхеля: «Я».
Капитан, Нобби, не собирался оставаться в стороне: «Я».
— Ну что ж, — сказал Лламбиас, и вскоре в зале не осталось свободных мест. — В чём ваша проблема?
Я не обращался к нему с тем уважением, которого он, очевидно, ожидал как управляющий директор. Я относился к нему как к кому-то среднему между идиотом и непослушным ребенком.
Лламбиас был наглым мерзавцем, и ему это показывали. Я не испытывал к нему никакого уважения. Я назвал его менеджером казино, который ничего не смыслит в футболе. Он думал, что может обращаться с людьми как с игрушками, просто потому что получил власть от своего приятеля. В моем мире так не бывает. В моем мире ты должен заслужить свое.
Он уволил благородного человека, который с невероятным достоинством держался перед лицом невзгод. Он унизил того, кто нам дорог, человека, который вел себя с просвещенным профессионализмом, резко контрастировавшим со злонамеренным дилетантизмом его работодателей. Крис Хьютон обеспечил им повышение, необходимое для максимизации инвестиций, а в награду получил презрение.
Алан Пардью ничем не заслужил его работу. Я пересмотрел его карьеру, пересказал слухи о его личной жизни, которые распространились как лесной пожар в сети дружеских связей между игроками разных клубов. Он был высокомерным, этаким плейбоем-подражателем на «Феррари» для мальчиков на побегушках. Я знал, что всё это всплывёт наружу, но в тот момент мне было просто всё равно. Другие последовали моему примеру, но моё имя было первым, которое упоминалось, когда Лламбиас убегал рассказывать свои истории.
Признаю, я преждевременно и поверхностно оценил Пардью. Никто из тех, кто видел, как его отец, корчась от боли, танцевал на бровке поля на «Уэмбли», празднуя гол «Кристал Пэлас», в матче, который они вскоре проиграли в финале Кубка Англии 2016 года в матче с «Манчестер Юнайтед», никогда бы не обвинил его в застенчивости и замкнутости. Но между человеком в частной жизни и публичной фигурой есть существенная разница.
Он очень грамотно себя вёл по прибытии. Он посетил Нобби и Харпса, которые были политически проницательны, у них дома. Мы со Смаджером провели несколько часов в его кабинете, обсуждая всё наедине. Я откровенно рассказал ему, что думаю о нём как о человеке и футбольном тренере. Он же откровенно и страстно говорил о том, чего ожидает от себя и чего будет требовать от меня.
Я был впечатлен. Он опроверг мое предположение о том, что ему не хватает содержательности. Повернувшись, чтобы уйти, я сказал ему: «Я не хотел, чтобы вы были менеджером. Группа не хочет видеть вас в качестве менеджера. Мы восхищались Крисом и уважали его ценности. Но вы были со мной честны. Я дав вам время. Пока вы будете со мной откровенны, у вас никогда не будет проблем».
Он пожал мне руку и дал слово. С того момента у нас больше не было проблем. Я забил в его первом матче против «Ливерпуля» и посвятил победу Крису и потерявшим работу сотрудникам. Пардс понял этот жест и предложил свою полную поддержку, когда нам пришлось столкнуться с одним из тех скандалов с искусственным футболом, которые омрачают мою карьеру.
Это был напряженный матч, в котором у меня произошла словесная перепалка с Фернандо Торресом. Я показал на свою паховую область и сказал ему, что у него нет яиц, что ему не хватает смелости в полной мере раскрыть свой талант. Этот импульсивный поступок был намеренно искажен, поэтому мне пришлось отвечать на безосновательные обвинения в гомофобных оскорблениях. Добро пожаловать в мой мир, босс.
Я также использовал матч с «Ливерпулем», чтобы публично раскритиковать Эшли. Было бы проще нацепить шапку на глаза и на человеческие жертвы, которые он оставляет после себя. Он явно хотел заручиться моей поддержкой, и я определенно мог бы добиться улучшения контракта, притворившись, что мы едины. Но это не в моем стиле. И никогда не будет в моем стиле.
Пардс всячески старался наладить контакт на человеческом уровне. Он отлично умел управлять командой, и это дополнялось его тренерскими способностями. Его тренировки были взвешенными, интересными и продуманными. Такое сочетание качеств привело к созданию сплоченной команды, которая подарила фантастическим болельщикам повод для радости.
Разочарованная команда, которую Лламбиас пытался поучать, вероятно, не смогла бы отыграться со счета 0:4 в перерыве домашнего матча против «Арсенала». Я забил два пенальти, и шум, который охватил нас, когда Шейк Тиоте сравнял счет за три минуты до конца, был настолько громким, что его было слышно в Голландии, за Северным морем. Это был потрясающий гол, удар с 20 метров, в котором сочетались сила, точность и техника, а также празднование. Мы просто сошли с ума. Если бы игра продлилась еще пять минут, мы бы забили победный гол.
Это стало идеальным завершением недели, полной противоречивых чувств, в течение которой Энди Кэрролл был продан в «Ливерпуль». Сумма трансфера, £35 млн., была огромной, но Эшли и Лламбиас не могли дождаться, чтобы получить эти деньги. Это противоречило всему, что нам говорили о создании молодой и амбициозной команды. Меня это вдвойне расстроило, потому что мы с Энди отлично взаимодействовали.
Энди был местным парнем, его все любили, и я очень сомневаюсь, что он хотел уходить. Он попросил новый контракт в «Ньюкасле», чтобы подчеркнуть свою важность для команды и финансовые условия, которые ему предлагал «Ливерпуль». Ему отказали, и у него не осталось другого выбора, кроме как подать запрос на трансфер. Это стало еще одним напоминанием о том, что у каждого из нас есть своя цена, свой предел полезности.
Я играл по-настоящему хорошо, на одной волне с болельщиками. До окончания моего контракта оставалось 18 месяцев, один из традиционных пунктов переговоров, и Лламбиас стремился заключить сделку, гарантирующую мою рыночную стоимость. Мое будущее померкло, когда мне позвонила Джорджия во время зимних тренировок в тренировочном лагере в Португалии. У нее случился выкидыш на ранней стадии беременности.
Это был один из тех моментов, когда футбол и жизнь переплетаются. Это был наш секрет, и вокруг нас закружилось множество эмоций. Волна горя и опустошения быстро сменилась тревогой. Моим инстинктом было сесть на первый же самолет домой, и Пардс полностью поддержал этот план. Джорджия настаивала, что с ней все в порядке и она получает всю необходимую поддержку от своей мамы. Она уговорила меня остаться.
Я чувствовал себя беспомощным, и только вернувшись домой, понял, что мне следовало быть более настойчивым в своем желании вернуться к ней. Страх того, что я не смогу иметь детей, возник сразу и был вполне понятен. Мы оба были готовы к детям и обратились к врачу, который объяснил, что это всего лишь случайность, а не предвестник серьезных проблем. Мы договорились, что когда она будет готова, мы попробуем снова.
Как она вообще осталась со мной, было удивительно, учитывая, что наше первое свидание — ужин в большой компании друзей — пришлось прервать из-за драки с наркоманом, который ударил меня кулаком в лицо, когда я возвращался из туалета. Как ни странно, причиной конфликта стало то, что он настаивал на том, что наши столики расположены слишком близко друг к другу.
Он был огромным парнем. Мне удалось схватить его за голову, и мы выбежали на улицу. Я отвел его в тень, подальше от камер видеонаблюдения, и трижды сбил с ног, потому что превратил это в боксерский поединок, а не в драку. Он убежал, пообещав вернуться на следующий день и застрелить меня — план, который он пересмотрел, когда ему позвонил старый друг и сказал, что это не в его интересах.
Позже некоторые парни из нашего района рассказали мне, что обещали его перехватить. Сейчас я смеюсь над этим, но для них подобная угроза была нормальной, рациональной. Они ввязались в это из-за странной преданности мне, как одному из своих. Им было чуть больше двадцати, и с 15 или 16 лет они использовали ножи, поэтому я не могу представить, что они собирались с ним сделать.
К тому времени, как я вернулся в ресторан, Джорджии уже, конечно же, не было. Я думал, что упустил свой шанс, но я всегда стараюсь. Она была привлекательной, умной и забавной. Я держался, пока мы не нашли общий язык. Мы съехались, и когда я переехал на северо-восток, она перевелась в университет Ньюкасла, где получила степень по дизайну одежды.
Бабушка прекрасно разбирается в людях, и она влюбилась в нее почти так же сильно, как и я. Джорджия нервничала перед первой встречей с ней, и это было вполне оправданно, ведь я рассказал ей все о главной заводиле в нашей семье. Бабушка взвесила все за и против: от скромности машины Джорджии до ценностей ее семьи и уважения, которое та проявила, отказав мне остаться на ночь у нее в доме.
Она заявила, что довольна тем, что Джорджия не «клон из солярия», если использовать её выражение в отношении некоторых моих бывших подруг. Замечательно наблюдать за ними вместе с Кассиусом и Пиетой, и бабушка постоянно говорит мне, как она мне подходит. И она права, как это часто бывает.
Футбол, как и многие другие виды бизнеса, функционирует, исходя из предположения, что он существует изолированно. На меня оказывали давление, чтобы я подписал новый контракт, но первоначальное предложение о продлении на два года, которое было на столе, когда мы переживали выкидыш, было повторно представлено ближе к концу сезона с учетом снижения заработной платы.
Я был спокоен, испытывал внутреннюю эйфорию и одновременно ужас. Джорджия была беременна Кассиусом, и мы пытались защитить себя от дальнейших потрясений, держа эту новость в секрете. Это был наш шанс пустить корни, спланировать семейную жизнь, находясь в необычайно уверенном положении.
Я был готов отдать «Ньюкаслу» лучшие годы своей карьеры и согласился бы на меньшие деньги, если бы Лламбиас пошел на уступки и предложил трехлетний контракт. Когда он отказался, я решил доиграть свой действующий контракт. Я не был глупцом, так как знал, что в качестве свободного агента буду неплохим вариантом. Как и ожидалось, все закончилось плохо.
Пардс справлялся с ситуацией как мог, но находился под давлением сверху. Ситуация обострилась летом, когда Нобби Нолан опустился на дивизион ниже, потому что Сэм Эллардайс предложил ему пятилетний контракт с «Вест Хэмом». Его уход мог быть только деловым решением, поскольку он был блестящим капитаном, объединяющей силой в раздевалке, забившим 30 голов из полузащиты в двух предыдущих сезонах.
У Нобби оставалось два года по контракту, и «Ньюкасл» предпочел получить около £4 млн. вместо того, чтобы заплатить ему то, что он заслуживал. Он сказал мне, что почувствовал себя оскорбленным, потому что предложение о контракте от «Ньюкасла» было отозвано. Он оказывал на меня успокаивающее влияние, и я был его заместителем. Когда Фабрисио Колоччини, который плохо говорил по-английски, был назначен новым капитаном «Ньюкасла», я понял, что мои дни сочтены и что клуб вокруг меня меняется.
Меня официально признали вице-капитаном, но когда Колоччини пропустил товарищеский матч против «Лидс Юнайтед» в конце июля 2011 года, меня снова обошли вниманием. Это был намеренно провокационный поступок, поскольку он унизил меня в глазах моих товарищей по команде. Я взбесился, послал Пардью куда подальше и отказался пожать ему руку перед игрой. Он обиделся, и все остальные разошлись по окопам.
Мне приказали тренироваться в одиночестве и предложили перейти в другую команду бесплатно. В местной прессе таинственным образом начали появляться уничижительные статьи. В них были все признаки той кампании, которая вынудила Кевина Кигана покинуть «Сент-Джеймс Парк». Я знаю, что люди считают меня невероятно стойким, но это базовый человеческий инстинкт — хотеть, чтобы тебя ценили. Быть жертвой клеветы неприятно.
Я знаю, кто я. Я знаю, почему меня изображают именно так. Я уже сбился со счета, сколько раз я приходил на интервью, где люди искали броские фразы, чтобы оправдать то, что они хотели написать обо мне, в любом случае. Я понимаю, что так работают СМИ, но меня это иногда задевает, потому что я знаю, что это не дает истинного представления о том, кто я и что я собой представляю.
Я не говорю, что не помог им загнать меня в ту коробку, которую они для меня приготовили. Есть элементы моего характера, которые позволили им создать этот карикатурный образ. Но упрощенный ракурс не должен оправдывать искажение. Меня воспринимают как одномерного бандита, хотя, как и все мы, я многогранная личность. За внешней простотой скрывается гораздо больше.
Как футболист, я могу контролировать ситуацию тем, насколько тщательно я готовлюсь и насколько хорошо играю на поле. Как мужчина, как человек, я оказываю минимальное влияние на свой имидж, создаваемый случайными прохожими, имеющими доступ к публичной платформе. Питер Кей так наглядно научил меня справляться с этим разочарованием, что я до сих пор помню его совет целиком:
«Слушай. Ты можешь быть самым добрым человеком на свете и пытаться угодить всем. Всегда найдётся кто-то, кто обернётся против тебя и обзовёт тебя мерзавцем. Всё, что ты можешь сделать, это оставаться самим собой. Люди будут осуждать тебя за твою прямолинейность и самоуверенность. Когда ты что-то говоришь, это отзывается эхом, поэтому ты должен быть готов к осуждению».
«Ты можешь либо сказать: «Такова цена, которую я должен заплатить за выбранный мною путь», либо промолчать. Если ты выберешь второй вариант, твоя жизнь станет проще в одном смысле, но гораздо сложнее в другом, потому что только ты сам будешь знать, в глубине души, что ты выбрал путь трусости».
Я не собирался пресмыкаться перед такими, как Лламбиас и Эшли. Я был с ними в состоянии войны и мог ответить им по-своему. «Ньюкасл Юнайтед» прислал мне официальное письмо с предупреждением о нарушении контракта, если я буду использовать свой аккаунт в Твиттере для комментариев по клубным делам, но было уже поздно.
Джин уже выпущен из бутылки.
Приглашаю вас в свой телеграм канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только, а каждый месяц — розыгрыш книги!
Комментарии