ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ВЕСЁЛЫЕ МАЛЬЧИШКИ И БИСТО-ПАРЕНЬ
Дэйв Тейлор — очень удачливый человек. Бывали пилоты-камикадзе, которые гораздо больше заботились о собственной безопасности. Каким-то чудом он пережил самое важное решение в своей тренерской карьере — исключение моего отца из состава на финал на «Уэмбли». Возможно, это был всего лишь Кубок Англии среди любительских команд, но 29 лет — это слишком мало, чтобы облегчить боль или смягчить гнев.
Отец не попал в состав команды «Уоррингтон Таун», проигравшей «Сент-Хеленс Таун» со счетом 2:3 в 1987 году, несмотря на то, что забил гол в полуфинале, обеспечившем победу над «Коллиер Роу» со счетом 3:0 по сумме двух матчей. Все, что ему осталось от того злополучного дня на старом «Эмпайр Стэдиум», — это медаль проигравшего, врученная ему как неиспользованному запасному игроку, и несколько фотографий пятилетнего мальчика, которого его дядя Пол тайком вывел на поле, чтобы тот пробил пенальти перед матчем.
Конечно, я забил, хотя папа настаивает, что вратарь Джон О'Брайен намеренно нырнул над мячом. Он хотел бы забыть подробности своего разочарования, но они пригодятся, когда он попытается перевоплотиться в нечто среднее между Дунканом Фергюсоном и Дунканом Маккензи. Переход был неизбежен, и к тому времени, как мне исполнилось восемь лет, он уже играл в полузащите за «Ноусли Юнайтед» в Северной Премьер-лиге.
Моё футбольное путешествие началось. Оно включало в себя Уитли-Бей и Колвин-Бей, Гейнсборо-Тринити и Гул-Таун, Барроу и Бишоп-Окленд. Поездки на автобусе и ритуалы в раздевалке были личным удовольствием. Сквозь туман предматчевых гулянок я мельком увидел радость рабочих, играющих в мальчишескую игру на пивные жетоны. Результаты, пускай, и были указаны мелким шрифтом, но они были звёздами.
В те особые субботы никто со мной не разговаривал свысока. Меня даже пытались пнуть по вторникам и четвергам, если я был слишком дерзким, когда присоединялся к тренировкам с Брэдли Орром, чей отец, Педро, был менеджером. Нас выгоняли, когда они хотели поработать над командной игрой. В дни матчей мы выступали в роли талисманов и выбегали на поле в запасной взрослой форме. Наши футболки были похожи на ночные рубашки, а шорты держались на веревочках, но на разминке мы выпендривались как будто мы из сборной Англии.
Нас отправляли забирать мячи, перелетевшие через забор во время домашних матчей, хотя мы с Брэдом предпочитали сидеть в одолженных спортивных куртках в конце скамейки запасных. Мы были очарованы происходящим вокруг. Мы впитывали всё: от языка тела игроков до тренера, криков и ругани в адрес судьи, бокового арбитра или тренера команды соперника. Даже в этом возрасте я тихонько продумывал, как бы мне расставить команду.
Стадион принадлежал Терри Филлипсу, бодибилдеру, четырежды завоевавшему титул «Мистер Вселенная» в семидесятых и восьмидесятых годах. Парням платили из выручки от игровых автоматов. Данные о посещаемости были вымышленными, поэтому бухгалтерские книги можно было подтасовывать. Отец обнаружил, что его двоюродный брат Тони Келли, сыгравший 500 матчей в лиге в полузащите за «Уиган», «Шрусбери» и «Болтон», тайно договорился о второй зарплате; её быстро забирали и каждую неделю клали за барную стойку.
В раздевалке царила настоящая сокровищница поддельной одежды и аксессуаров: от костюмов и CD-проигрывателей до парфюмерии и кастрюль. Независимо от исхода матча, все они были не прочь выпить: по дороге домой они устраивали набеги на магазины, торгующие алкоголем без лицензии. Парни постарше были отвлечением для мелких воришек, которые выносили ящики с пивом, чтобы те могли играть в бесконечные карты в задней части автобуса.
Папа, который любил посмеяться так же сильно, как и побороться за победу, обладал неплохим голосом. Его коронным номером было исполнение песни «Dignity» группы Deacon Blue. Старик Брэда просто уничтожил песню «You're Sixteen» Ринго Старра. У команды была своя версия регбийной песни «Alouette». Я использовал её вариации на протяжении всей своей карьеры; Нобби Нолан настоял на том, чтобы она стала гимном наших празднований в Ньюкасле в 2010 году, когда мы вернулись в Премьер-лигу. Её использовали и в 2016 году, когда «Бернли» повторил этот подвиг.
Мне посчастливилось получить такое вот воспитание, такое вот футбольное образование. Я понимал важность товарищества, командного духа, коллективного единства. Команда Ноусли сезон за сезоном превосходила ожидания, потому что у них были игроки, которым было не всё равно. Меня покорила их искренняя любовь к игре. Она осталась со мной, потому что это первое качество, которое я ищу в любом товарище по команде.
Не было ни зависти, ни обиды на оптимизм и возможности, которые открывались в юности. Когда они узнали, что я в академии «Эвертона», никто не стал меня расстраивать. Все они сами бывали в клубах, были близки к успеху и могли бы легко стать угрюмыми и циничными. Никто не сказал: «Нет, мечтать не вредно, парень». Возможно, они и подшучивали надо мной на публике, чтобы я знал своё место, но они тихонько внушали мне верить в себя.
Эти грубоватые футболисты научили меня тому, что взаимопонимание между игроками должно быть правильным, независимо от уровня игры. Речь идёт о сочетании стилей и характеров, о приверженности общей цели. Менеджер банка должен уметь играть в паре с потенциальным грабителем в центре полузащиты. Центральный защитник должен ценить смелость раздражающего мелкого засранца-вингера, который знает, что его ударят, но всё равно пытается протолкнуть мяч мимо защитника соперника.
На этих матчах «Веселых мальчишек» случались стычки, и никто не церемонился. Отец превзошел самого себя в «Иствуд Таун», где ситуация немного накалилась, и его удалили с поля за то, что он слишком часто оставлял ногу, идя в единоборства. Домашние болельщики постоянно его подкалывали, поэтому вместо того, чтобы идти в подтрибунное помещение, он решил перепрыгнуть через забор. Он расправился с самым ярым из своих критиков, одним ударом выбив ему два передних зуба.
Так получилось, что он был полицейским не при исполнении, поэтому неизбежно было вызвано подкрепление, и началась погоня в стиле «Полицейских из Кистоуна». Отец не собирался ждать командный автобус, потому что знал, что его арестуют, но оставил сообщение, что его должны забрать на первой же заправке на северной полосе автострады. Он выбежал со стадиона в уличных туфлях и спортивной форме.
Водителем, который помог ему скрыться, был лорд-мэр Ливерпуля, который, по совпадению, являлся дедушкой Брэда и председателем клуба. Полиция обыскала раздевалку и рыскала между припаркованными машинами, словно растерянные ищейки. Парни, конечно же, подчинились закону омерты. Возможно, в протоколе матча могла бы скрываться подсказка для лучших людей Ноттингемшира, но они не могли вспомнить имя отца и не знали, где он живет.
Кто-то тайком пронёс его костюм и ботинки в автобус, который, как и планировалось, остановился на заправке. Отец запрыгнул в багажное отделение и проехал там несколько километров, прежде чем все убедились, что опасность миновала, и его приветствовали аплодисментами, когда он сел на своё место. Он не мог играть пару недель, потому что на последующих матчах появлялась полиция Восточного Мидлендса, и ещё несколько месяцев играл как подставной игрок, пока ажиотаж не утих.
Он дебютировал в программе «Матч дня» в 1993 году, когда они играли против «Карлайл Юнайтед» в первом раунде Кубка Англии на «Гудисон Парк». Чтобы попасть туда, «Ноусли» должен был обыграть «Стаффорд Рейнджерс», которые находились на две лиги выше в Конференции, во второй переигровке после ничьих 1:1 и 2:2.
Раньше я мог играть в футбол на запасных полях во время матча на стадионе «Альт Парк», а в перерыве выбегал на поле, чтобы немного размяться. Но не в этот вторник вечером. Жилой комплекс опустел, и хулиганы пробрались через дыры в заборах. Никто не шевелился. У нас даже были стюарды. Казалось, что у нас был настоящий футбольный клуб.
За 10 минут до конца матча, при счете 1:0 в пользу «Ноусли», вратарь Ли Уильямс, коренастый валлийский парень, сбил нападающего «Стаффорда» в ситуации один на один за пределами своей штрафной площади и был удален с поля. Запасного вратаря не было, поэтому отец вызвался встать в ворота, где его стиль игры был ближе к Майку Тайсону, чем к Джо Харту. Он совершенно не мог поймать мяч, но прорвался сквозь толпу на угловых, сбил центрального нападающего и нанес удар правой рукой. Мяч улетел за центральную линию поля.
Это было нечто. Его одолженный свитер не подходил по размеру, а в глазах читался маниакальный взгляд. Он был похож на Монка, безумного шотландского вратаря из низшей лиги, которого сыграл Джейсон Стэтэм в фильме Винни Джонса «Костолом». Люди не знали, смеяться им, аплодировать или ахать, поэтому они сделали и то, и другое. Толпа вела себя так, словно надышалась гелием.
Когда «Ноусли» каким-то чудом удержал преимущество, эти шалопаи выбежали на поле и устроили настоящий фейерверк. Все спрашивали: «Что, черт возьми, происходит?» Игроки «Карлайла» были так же озадачены, когда, прибыв на «Гудисон Парк», обнаружили отца, перегородившего узкий коридор между домашней и гостевой раздевалками. Он пытался воспользоваться единственной доступной розеткой, чтобы подключить бритву и побрить голову. Профессионалы смиренно ждали, пока он закончит, прежде чем пойти переодеваться.
Культурный шок был бы еще сильнее, если бы они знали другие аспекты его предматчевой рутины. У папы была склонность к обсессивно-компульсивному расстройству, и он должен был пылесосить весь дом от пола до потолка, прежде чем отвезти нас на игры. Мы должны были послушно сидеть на диване, пока он чистил ковер щеткой, пока тот не становился идеально чистым и практически изношенным. Мама, дай бог ей здоровья, предпочитала ходить по магазинам.
У него был шанс стать героем через 10 минут, когда он, выйдя один на один с вратарём, попал в перекладину. «Карлайл» выиграл 4:1, но они понимали, что это серьёзная игра. Я бы не хотел играть против своего отца, потому что он был очень жёстким парнем, а «Ноусли» мог изрядно потрепать нервы.
Они служили своего рода школой мастерства для молодых профессионалов из «Ливерпуля» и «Эвертона», которых регулярно побивали в матчах Кубка Ливерпуля среди взрослых команд. Я до сих пор вижу страх и растерянность в глазах Майкла Бранча, когда парни использовали его в качестве мишени. Он был Избранным, 17-летним парнем, которого называли аналогом Майкла Оуэна и Робби Фаулера только в «Эвертоне», но выглядел он потерянным.
Это оказалось пророческим, поскольку в 37 лет Бранч отбывает семилетний срок за распространение амфетаминов и кокаина. Когда футбольная карьера пошла на спад, а проблемы стали слишком изнурительными, он пошел на улицу. Я знаю сотню парней с гораздо меньшим талантом и из аналогичного происхождения, которые сделали тот же до ужаса простой выбор и занялись торговлей наркотиками. Некоторые из них совершают немыслимые поступки в абсурдных масштабах.
У них всего одна голова. Когда-то они были обычными детьми. Одних выгнали с работы, другим просто все равно. Отец поссорился с соседом, потому что внушил своему сыну неизбежность вступления в семейный бизнес, торговлю и распространение наркотиков в промышленных масштабах. Он знал, насколько я уязвим, но футбол дал мне достаточно возможностей, чтобы выжить.
У меня не было выбора в отношении своих пристрастий, поскольку он позаботился о том, чтобы я с рождения был болельщиком «Эвертона». Свою первую форму «Эвертона» я получил еще до того, как научился ходить, и к шести годам я понял последствия идеологической обработки. Я чуть не попал в великую команду «Эвертона» середины восьмидесятых, когда Гари Линекер, Энди Грей и Питер Рид не смогли реализовать свой потенциал из-за европейской дисквалификации для английских клубов и были вынуждены довольствоваться относительно посредственными результатами.
Впервые на «Гудисон Парк» меня привёл друг отца. Боба все знали как Нападающего. Мы стояли на трибуне «Нижний Булленс», недалеко от скамеек запасных. Именно там я впервые почувствовал масштаб и скорость игры. Я покупал старые программки в церкви Святого Луки, между трибунами «Глэдис-стрит» и «Гудисон-роуд», и в конце концов встал в очередь за запасными, попав на стадион за £4, будучи юным болельщиком «Эвертона».
До семи лет я стоял на воротах на детской площадке, потому что говорили, что я всё порчу, будучи слишком хорошим полевым игроком. По духу я был ближе к Дэвиду Джеймсу, чем к Большому Неву Саутоллу, потому что мне быстро становилось скучно. Мне надоедало ждать, пока игра начнётся прямо передо мной, и я сознательно усложнял себе задачу, делая неточные пасы защитникам, поэтому мне приходилось реабилитироваться, совершая сейвы.
Я до сих пор надеваю перчатки после тренировок, когда ребята отрабатывают удары по воротам. Я неординарный, но эффективный. Это сводило с ума моего тренера в «Бернли», Шона Дайча. Он замечал меня издалека и кричал: «Что ты, мать твою, делаешь? Представь, что ты тренер. Представь, что кто-то бьет по воротам, а ты выставляешь плечо? Если бы это делал кто-то другой, ты бы ныл».
Вполне справедливо, но я давно понял, что правила существуют для того, чтобы их нарушать…
В семь лет я официально был слишком молод, чтобы играть за свою католическую начальную школу Святой Агнессы. Мистер Алкок, наш учитель физкультуры, молча игнорировал это, потому что хотел выиграть главный трофей района — Кубок Хансона. Мы выиграли его дважды, и я играл в нападении. Но это не мешало мне играть за другую школу, когда им нужен был результат. Мистер Маккормак, их учитель физкультуры, рисковал своей карьерой, потому что их бы исключили из лиги, если бы кто-нибудь из моих приятелей на меня донес.
Все знали меня по прозвищу Опасный Мышонок. Как и в мультфильме, я всегда бросался в бой, головой вперед, если что-то случалось. Не имело значения, была ли это драка или спор, например, прыжок с самой высокой вышки в развлекательном центре. Никто не пытался меня остановить. Сейчас я смеюсь над этим, но храню его для потомства в виде татуировки на левой ноге, чтобы помнить о диком ребенке внутри.
Мы с Брэдом раньше играли за команду Pine DIY, спонсируемую сетью магазинов, принадлежащей Филу Томпсону, капитану «Ливерпуля». Это была одна из тех типичных раскрученных молодежных команд, сборище любителей марихуаны, состоящее из лучших ребят в округе. Но в душе я чувствовал себя как дома на тротуарах или на усыпанном стеклом гравии, на котором мы играли в поигрушки.
Каждое утро я оставлял свой мяч в кустах возле Сент-Агнессы и по дороге домой играл в фантазийный футбол. Мусорные баки были защитниками сборной, которых поражал мой точный контроль мяча. Я доминировал в центре полузащиты, ловко разыгрывая комбинации в одно касание от почтовых ящиков и припаркованных машин. Владельцы стучали по окнам или ругались, но их голоса терялись в реве воображаемой толпы.
Я сам о себе заботился. После школы я переодевался в футболку «Эвертона», спортивные штаны и кроссовки и выходил на улицу. На каждой улице собиралась своя банда. Нас было до 20 человек, всех возрастов, мы строили планы и тренировались перед играми, которые быстро перерастали в бандитские разборки. Лишиться права хвастаться в школе или на районе было невозможно, поэтому подкаты становились все хуже, а атаки — все более злобными.
И конечно же, всегда всё начиналось. Когда я только ввязался в это, я старался держаться подальше. Но постепенно насилие стало самоцелью. Я полюбил драки так же сильно, как и футбол. Как это часто бывает, шрам, на этот раз на правой руке, рассказывает эту историю. Именно этим местом я ударил Джона Битона по торчащим зубам и с трудом вырвал кулак. Так родилась легенда о Бисто-парне.
В последующие годы мы подружились, но он побежал домой за отцом, который, когда мы снова начали драться, прижал меня к земле. Джон, которого звали Бисто[Bisto — популярный и хорошо известный бренд подливок и других продуктов питания в Великобритании и Ирландии, принадлежащий компании Premier Foods, прим.пер.], потому что он был похож на парня из рекламы соуса, увидел свой шанс и нанес несколько ударов по моему незащищенному лицу и животу. Граница была пересечена. Никто, и уж тем более взрослый, не вмешивается, когда драка честная. «Хорошо, — сказал я, вырываясь. — Без проблем. Если так, мы сейчас же все уладим».
Моя рука была вся в крови от того, что я отколол ему зубы, поэтому мне не пришлось слишком уж устраивать истерику, когда я нашел папу в пабе и объяснил ситуацию. Он спокойно отставил свою кружку и сказал: «Пойдем». До дома Бисто было около двух минут ходьбы, и папа оставил меня сидеть на стене в квадратном палисаднике, где доминировало большое хвойное дерево.
Барри, старший брат Бисто, пытался, но безуспешно, убедить моего отца, что его старика нет дома. Я видел его панический взгляд, когда тот услышал: «Если ты его не приведешь, я сам зайду и приведу его. Я дам пощечину любому, кто встанет у меня на пути, и это касается и тебя». В тот момент, когда все затихло, моя совесть начала шептать:
— Он ему наваляет.
— Да, я знаю. Но он меня схватил. Он это заслужил.
— Нет, ни фига. Тебе следует самому научиться драться за себя.
— Да, я знаю. Но я уже слишком далеко зашёл. Я не могу сказать: «Послушай, давай оставим это».
Мои размышления прервало появление отца Бисто в дверях. Я видел только его голову, но он выглядел смущенным, и на то были веские причины. Отец вытащил его наружу, и хвойное дерево начало дергаться, словно его терзал внезапный ветер. Бестелесный голос выкрикнул приказ: «Держись от него подальше», и я внезапно остался один. Отец ушел, не сказав больше ни слова, чтобы как ни в чем не бывало поднять свою кружку пива. Он знал, что я увижу, как его окровавленная жертва поднимается из живой изгороди бирючины.
Забавно, как возраст дарит новые перспективы и дешевую мудрость. Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, — что семья Бисто была разрушена смертью его матери от рака, — стал бы я так одержим местью? Честно говоря, не знаю, но раскаяние — это не признак слабости, как я когда-то считал. Только вернувшись на район, я понимаю, насколько тесен был мой мир.
Наш мини-«Уэмбли» казался огромным, но на самом деле это небольшой треугольник из подстриженной муниципальными службами травы. Фонарный столб, на который я нацеливался час за часом, чтобы точно пасовать обеими ногами, исчез, а дорога испещрена черно-белыми знаками с надписью «Игры с мячом запрещены» — это резкое выражение чиновничьего презрения к детству.
На гаражных воротах были нацарапаны ворота. Мы играли в крикет, по 20 игроков в каждой команде, на ограниченном пространстве. Четверки отправлялись в соседние сады, шестерки — на крыши. Разбитые окна останавливали игру быстрее, чем ливень в матчах графства, которые Ланкашир проводил в Эйгберте, в Ливерпуле. Что же теперь делать детям? Неудивительно, что район изуродован преднамеренными разрушениями. Заводы и общественные центры, где мы раньше играли в настольный теннис, сгорели. Искусственное покрытие, на котором мы когда-то играли, расплавилось, когда старшие мальчишки использовали его для поджога угнанных автомобилей.
Возможность может быть упущена очень по-разному. Мой двоюродный брат Пол Тейлор, средний сын моей тети Терезы, считался будущей звездой. В «Ливерпуле» обожали его левую ногу и умение «говорить» мячом. Они не могли терпеть его привычку воровать все, что не было прибито гвоздями. Его путь к успеху подтвердился в тот момент, когда он проник в легендарную Бутрум «Энфилда» и украл оттуда 30 пар лучших бутс основной команды.
Слухи о группе хулиганов, разгуливающих в бутсах Nike Tiempos Робби Фаулера и adidas Predators, которые когда-то носил Пол Инс, неизбежно дошли до всех. Клуб потребовал их вернуть и выгнал Пола. Ему было наплевать. Он испытывал отвращение к авторитетам и воспринял это спокойно, так же, как и исключение из школы. Его воровские пальчики оказались наименьшей из его и наших проблем.
Закрываю глаза, и вижу другие знакомые лица. Тэггер и Мэш. Камбо и бедный старый Берди. Целые семьи — Люби, МакЭлхинни и Лакен — все готовы к любым жизненным испытаниям. Мои чувства обострились, я слышу дрожащий голос дедушки, когда я, после игры в футбол, бросился к нему на кухню, чтобы спросить, что происходит на «Хиллсборо» днем 15 апреля 1989 года.
— Они умирают, сынок. Они умирают…
У него в ухе был портативный радиоприёмник, и он жестом пригласил меня пройти через дверь к телевизору. Я просидел с ним больше часа, наблюдая за развитием событий, разворачивающихся в ходе трагедии, пока не пришло время купить Echo и столкнуться с фактами, как они их видели. По предварительным данным, погибло семьдесят четыре человека. Девяносто шесть жертв потребуют справедливости более чем через два десятилетия.
«Эвертон» играл на «Уэмбли», одержав победу над «Норвич Сити» со счетом 1:0 в другом полуфинале на «Вилла Парк». Даже упоминать об этом казалось неприличным. Многие из Сент-Джонса были затронуты этой трагедией. Я подслушал их ужасающие истории: изуродованные тела, неудачные попытки спасения и политически спланированная злоба. Детали различались в степени, но все сходились во мнении по одному вопросу: заголовок на первой полосе газеты Sun — «Правда» — был величайшей и гнуснейшей ложью своего поколения.
Город, который был опорочен по прихоти своих хозяев, не удалось сломить. Он сплотился, и гордость вытеснила траур. Почетная безголевая ничья в первом матче «Ливерпуля» после трагедии, дерби на «Гудисон Парк», соответствовала настроению. Финал Кубка, 20 мая, лишь прижег раны, но не залечил их.
Синие сидели рядом с Красными на уличных вечеринках, которые прерывались только на время матча, когда действовали обычные племенные правила. Ребенок во мне обожал Иана Раша. Он был тем типом нападающего, которым я восхищался издалека: умный, хладнокровный, спокойный под невообразимым давлением. А вот болельщик во мне ненавидел его, когда он забил дважды в дополнительное время, подарив соперникам трофей, которого так жаждала вся страна.
Мне было девять лет, когда Гарри Тиррелл, скаут, который руководил моей воскресной утренней командой и местным газетным киоском, организовал мой успешный просмотр в академию «Эвертона». Моего лучшего друга Фрэнки Лэкена сразу же взяли в «Ливерпуль». Он родился в тот же день и в той же больнице, что и я. Его семья переехала в соседний дом, и наши отцы, которые познакомились в родильном отделении, были друзьями.
Стивен, его старший брат, занимался боксом, как и его отец. Уоррен, его младший брат, был хорошим футболистом. Мы были лучшими в своих классах в старшей школе, но Фрэнки был лучше меня.
Мини-дерби между средней школой Святого Томаса Бекета и общеобразовательной школой Сил Роуд собирало вокруг поля, которое мы делили за местной закусочной, толпу восторженных учеников. Когда мы играли в финале местного кубка, я впервые ощутил давление и силу ожиданий. Меня одинаково сильно зацепили как ругательства, так и визги и восторженные возгласы болельщиков.
Игра была безумной, напряженной, но мало чем отличалась по интенсивности от наших уличных стычек. Мы с Фрэнки обменялись двусмысленными комплиментами в виде удара шипом по ахиллову сухожилию и удара коленом, характерного для кикбоксёров. Разница заключалась в том, что позор поражения был очевиден и мгновенен. Мы выиграли 3:1, а проигравшие отшатнулись, униженные, словно воины.
В последний раз я встречался с братьями Лакен четыре года назад, на фестивале Гластонбери. Они занимались ночным клубным бизнесом в Пуэрто-Банусе, на побережье Коста-дель-Соль. Фрэнки был неплохим полупрофессиональным игроком, но собирался оставить футбол. Пусть социологи поразмышляют над спором о влиянии наследственности и воспитания, но в саду дома Лакенов, кстати, произошло еще одно важное событие.
Бокс был в крови обеих наших семей. По линии моей бабушки, Боб Калшоу выиграл титул чемпиона ABA в весовой категории до 54 кг в 1999 году. Питер Калшоу, выступавший под псевдонимом «Хорист», выиграл титул чемпиона ABA в весовой категории до 51 кг в 1991 году. Чемпион Содружества, он завоевал мировые титулы в весовых категориях до 51 кг и до 62 кг на профессиональном уровне.
Отец Фрэнки дрался за Англию, и у него в сарае стояла боксерская груша, по которой мы, когда нам вздумалось, били, когда нам этого хотелось. Мы были маленькими сорванцами, но выставляли себя напоказ как здоровенных и великолепных. Летними вечерами доставали пиво, мангалы и боксерские перчатки, а возле розовых кустов натягивали импровизированный ринг.
Не стоит думать, что это был человеческий аналог петушиных боев, но когда сыновья спаррингуют перед своими отцами, они ни за что не отступят. У нас не было ни шлемов, ни кап, только большие перчатки и отчаянное желание произвести впечатление. Кровь из носу никому не повредила. Это была хорошая подготовка к игровой площадке.
Что-то явно назревало. Однажды отец вышел из укрытия. Мне было 12 лет, и пришло время поговорить по-мужски. «Как тебе драться? — спросил он меня. — В старшей школе есть ребята покрупнее тебя. Не пытайся боксировать с ними. Они тяжелее, сильнее и у них больше размах рук. Вот что тебе нужно в драке. Стой здесь».
Я сделал, как мне было сказано.
— Первое, что ты делаешь левой рукой, это изо всех сил хватаешь другого мальчика за шею. Хватаешь его за школьный галстук или рубашку и не отпускаешь. Теперь опусти голову прямо вниз, к полу, и хватай меня за шею.
Ситуация становилась странной, но я подчинился.
— Сейчас же! Просто продолжай наносить удары правой рукой, как поршнем, и целься верхней частью кулака. Ни в коем случае не поднимай голову. Он будет бить только по макушке, самой твердой части тела. Продолжай бить. Бац, бац, бац. В конце концов, он поднимет подбородок от напряжения. Все, что тебе нужно, это один раз попасть в цель, и им каюк. Никогда не отпускай шею, пока он не остановится. Я выиграл так много боев с помощью этой техники, в пабах и в центрах городов.
Как такое может быть в разговоре между взрослым мужчиной и 12-летним ребенком? Я не могу представить себе ничего подобного. Взрослея, я был полон противоречивых эмоций и ругал его за то, что он не научил меня чему-то более конструктивному. Я жаждал, чтобы мне показали другой путь. Мне потребовались годы, чтобы понять глубину его преданности и то, чего он пытался добиться.
Речь шла не об эмоциональном развитии. Его мир был мрачным и опасным местом, чертовски жестоким. Он жил алкоголем, наркотиками, насилием, всей этой непредсказуемостью. Он знал, что слова мне не помогут. Он говорил мне, как себя вести, давал навыки, которые помогут мне пережить самое опасное время, до того, как мне исполнится 17 или 18 лет. По его мнению, именно тогда я окажусь в Премьер-лиге. Именно тогда я оставлю позади банды и драки. Если использовать футбольное клише, он расставлял мои фишки на поле.
Если бы я поставил себя на его место, хотел бы я, чтобы мой сын понял, что я совершал поступки, которыми не горжусь? Рискнул бы я, если бы это стало препятствием, а не помощью? Я не пытаюсь оправдать себя или рационализировать свои многочисленные ошибки, но, возможно, через 10 лет Кассию будет полезно по-настоящему понять ту среду, в которой я вырос.
Это было суровое место, где приходилось усваивать тяжелые, зачастую смертельные уроки.
Приглашаю вас в свой телеграм канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только, а каждый месяц — розыгрыш книги!
Комментарии