Японист Кубасов о клинке Загитовой: «Я бы доверял экспертизе – 500 лет, предположительно, XVI век. Если клинок настоящий, он более чем достоин хранения в музее»

Японист Федор Кубасов ответил на вопросы о том, сколько лет клинку фигуристки Алины Загитовой и мог ли он быть музейным экспонатом.

Ранее олимпийская чемпионка рассказала, что ей подарили японский меч: «500 лет – полвека этому мечу. Это музейный экспонат». Позже она пояснила, что имела в виду полтысячелетия.

– В экспертизе (приложенной к мечу) указано, что «художественная оправа – современного изготовления». И дальше описание самого клинка: «Классификация по времени изготовления – период суэ-кото (предположительно, XVI век)». То есть все-таки речь про 500 лет, а не про современную реплику?

– Я бы доверял скорее экспертизе, а не тому, что говорит Алина на видео, тем более что она сама себя поправила. Да, конечно, это полтысячелетия, 500 лет – предположительно, XVI век. Может оказаться XV или XVII, но что-то в тех краях.

Мне хорошо знаком специалист, писавший эту экспертизу, и я склонен относиться очень серьезно к его выводам. В этом плане некоторые комментаторы в интернете, пытающиеся на основе искусственного интеллекта оспорить все данные, у меня просто не вызывают доверия. Многие доводы спорщиков в комментариях явно не состоятельны.

– А что насчет «музейного экспоната»? Такой предмет и правда мог попасть к Загитовой?

– Она действительно говорит, что это музейный экспонат, но я думаю, что она все-таки не вполне точна. Если воспринимать ее слова буквально, значит, он был в музее, а потом по каким-то причинам перестал там быть и попал к ней.

Я, конечно, рядом не стоял и свечку не держал, у меня нет сведений на этот счет. Но по опыту можно сказать, что музеи не любят распродавать свои предметы в частные коллекции. По крайней мере, если и делают это, то в исключительных случаях. Чаще наоборот: предметы из частных коллекций попадают в музеи. Музеи покупают либо получают в дар.

Из поста Загитовой в телеграме и из фрагментов экспертизы, которые там выложены, у меня впечатление, что она имеет в виду, что «это предмет достаточно серьезный, чтобы стать музейным экспонатом». Хотя это, конечно, моя интерпретация ее слов. Был ли предмет в каком-то музее ранее, у меня сведений нет, поэтому считаю неэтичным и неуместным на эту тему фантазировать. Но, безусловно, если это настоящий японский клинок XVI века, то он более чем достоин хранения в музее, тут у меня нет сомнений.

У музейных работников есть такое понятие, как провенанс предмета – сведения о том, где этот предмет был раньше, из чьей коллекции попал в данный музей. Европейская музейная традиция очень серьезно к этому относится, когда пытаются выяснить такие вещи, а вот в Японии наоборот – даже если это известно, стараются не афишировать, чтобы не нарушать приватность прошлых и нынешних владельцев.

– Можно предположить, что клинок был в частной коллекции в Японии и оттуда попал в чью-то частную коллекцию в России? И затем уже к Загитовой.

– Это вероятный вариант, хотя могут быть и другие. Потому что в Россию еще до революции попало довольно много японских мечей – как в качестве трофеев, так и купленных в виде сувениров флотскими офицерами и путешественниками, поскольку после революции Мэйдзи был период, когда многие японцы стали относиться к предметам своей старины без особого трепета, а деньги были нужны. Впрочем, там, конечно, в подавляющем случае предметы XIX, реже XVIII века.

Часть из них после революции попала в музей, а часть так и осталась лежать у людей где-то на чердаках, в кладовках. Все это тоже переходит из рук в руки, всплывает на антикварных сайтах, тоже кто-то может что-то перемонтировать – например, японский меч в русскую кавалерийскую шашку. Такого тоже было сколько угодно, – рассказал Кубасов в интервью Спортсу’’.

Что за меч подарили Загитовой на самом деле? Мы обсудили это с японистом