«Беличик» Яна О'Коннора. Глава 6

вчера, 20:35 58 мин.

Автор

Глава 6. Маленький Билл

«Дерьмо» катится вниз.

Билл Беличик произнёс эту фразу на собрании в 1979 году, в свой первый год работы ассистентом в «Нью-Йорк Джайентс» при Рэе Перкинсе, который тогда впервые стал главным тренером команды. Беличик тренировал спецкоманды и помогал в работе с защитой, а Перкинс — бывший одноклубник Джо Нэмэта по Алабаме и безоговорочный приверженец методов Пола Брайанта — только что устроил своему штабу разнос из-за какого-то реального или мнимого провала.

— Перкинс поливал дерьмом их, — вспоминал лайнбекер Гарри Карсон, — а тренеры потом поливали дерьмом нас. Я навсегда запомнил эту фразу: «Дерьмо катится вниз». Это Беличик сказал.

Беличик, которого нанял Перкинс — человек, рядом с которым даже его наставник Брайант казался робким и мягким, — прилетел в Нью-Йорк одним рейсом с Парселлсом. «Джайентс» не выходили в плей-офф с 1963 года и только что завершили восьмой подряд сезон с отрицательным балансом побед и поражений. Особенно мучительным получился сезон 1978 года: «Джайентс» проиграли семь из последних восьми матчей. В концовке встречи с «Филадельфия Иглз» они умудрились отдать победу, потеряв мяч за считаные секунды до конца, хотя могли просто встать на колено и спокойно убить оставшееся время. Херм Эдвардс из «Филадельфии» подобрал потерянный мяч и занёс его в зачётную зону. Болельщики не смогли простить эту глупость, вошедшую в историю как «Чудо на Медоулендс». Вскоре они уже вешали чучело владельца клуба Веллингтона Мары, жгли билеты на парковке и запустили над стадионом самолёт с баннером: «15 ЛЕТ ПАРШИВОГО ФУТБОЛА — С НАС ХВАТИТ».

Консервативный Мара постоянно конфликтовал со своим раскованным племянником и деловым партнёром Тимом из-за того, как следует управлять клубом, и комиссионер НФЛ Пит Розелл выступил посредником, предложив передать руководство футбольными операциями Джорджу Янгу, прежде работавшему в «Долфинс» и «Колтс». Первые два серьёзных решения Янга в 1979 году — назначение Перкинса и выбор на драфте квотербека Фила Симмса из университета Морехед-Стейт в Кентукки. Когда «Джайентс» взяли Симмса под общим седьмым номером в первом раунде, публика встретила этот выбор оглушительным свистом.

Попытка «Джайентс» вернуть себе доверие и стабилизировать положение клуба получила удар, когда Парселлс, только назначенный координатором защиты, ушёл спустя четыре месяца. Его жена Джуди не хотела перевозить трёх дочерей из района Колорадо-Спрингс, где Парселлс год проработал главным тренером команды Военно-воздушной академии. Парселлс устроился продавцом в компанию, занимавшуюся освоением земельных участков, а Беличик остался с группой футболистов, которые совершенно не понимали, зачем он им нужен.

— Должен признаться, втайне мы смотрели на него примерно так: «Да что он вообще знает? Он никогда не играл в футбол. Он же игрок в лакросс». Для нас он был не совсем своим, — рассказывал Карсон. — Когда смотришь на другого человека, который сам играл лайнбекером, то испытываешь к нему определённое уважение, потому что он через всё это прошёл и знает, что значит врезаться в соперника и принимать на себя блокирующего. Он понимает, что это такое... А когда речь заходила о Беличике, никто не вспоминал, что он играл в футбол в третьем дивизионе. Говорили другое: он играл в лакросс. В футбол он не играл.

Несостоявшаяся карьера Беличика как футболиста была не единственным, что раздражало некоторых игроков «Джайентс». Джордж Мартин, бывший выбор одиннадцатого раунда драфта, ставший заметным игроком стартового состава на позиции дифенсив-энда, говорил, что большинство из них считали 27-летнего ассистента «жутким ботаником», а годы спустя сравнил его со Стивом Уркелом — очкастым чудиком из ситкома «Семейные дела». Аутсайд-лайнбекер Джон Скорупан рассказывал, что игроки «Джайентс» при каждом удобном случае напоминали Беличику: пока он не сделал ничего, чтобы заслужить их безраздельное внимание и уважение.

— Да, мы над ним издевались, — говорил Скорупан. — Тут никаких сомнений. Он был небольшого роста, моложе нас, и мы прекрасно знали, что в НФЛ он не играл. Такой пухлый парень, который всё время смотрел плёнки с записями матчей и относился к этому невероятно серьёзно. Он говорил: «Так, время спецкоманд», — а мы начинали стонать, ворчать и всячески его доставать.

В те годы игроки стартового состава часто выходили в спецкомандах, обычно против собственной воли, и молодому ассистенту приходилось за это расплачиваться. С солнцезащитным кремом на носу, в шлёпанцах и со стрижкой за семь долларов Беличик регулярно становился предметом разговоров игроков в раздевалке и за обедом.

— Мы над ним издевались, высмеивали его, — говорил Мартин, — потому что по возрасту воспринимали почти как ровесника.

Ветеран дифенсив-энд и один из лидеров команды также повторил то, о чём прежде в частных разговорах ворчали некоторые коллеги Беличика: Билл получал работу благодаря авторитету своего отца в тренерской профессии.

— Мы знали, что его отец — состоявшийся тренер, — говорил Мартин, — и считали Билла молодым выскочкой, который выезжает на папиной репутации и ещё не заслужил права работать в НФЛ... Его отец приходил на тренировки, и мы чуть ли не больше внимания уделяли ему. По нашему мнению, [Стив Беличик] заслужил уважение. Он приходил туда словно для того, чтобы своим присутствием придать сыну вес, а для нас, ветеранов, это было худшее, что можно было сделать.

На вопрос, говорили ли игроки «Джайентс» всё это Биллу Беличику в лицо, Мартин ответил:

— Поступки говорят громче слов. Нам не нужно было ничего ему объяснять. Когда тренер говорит включить свет, а никто не шевелится — это неуважение. Когда он говорит идти в тренажёрный зал или сделать ещё что-нибудь, а ты тащишься туда черепашьим шагом, игнорируешь его или смеёшься над ним — это неуважение... Он подходил к нам на бровке, где мы развалились и отдыхали, и говорил: «А ну встали и убрались отсюда к чёрту». А мы не двигались. Мы полностью лишили его всякого авторитета и совершенно его не уважали.

— Мне стыдно это признавать, но когда Билл только появился, мы часто так себя вели. Такова была цена входа в команду и своего рода посвящения.

Беличик был готов заплатить эту цену. Мартин, например, терпеть не мог Перкинса — сухого и жёсткого, как единичное железо для гольфа, с холодными, пронзительными голубыми глазами, от взгляда которых у человека вдвое крупнее него могли подогнуться колени. Перкинс тренировал так же, как когда-то играл сам, — жёстко. Игрокам «Джайентс» не нравились ни его драконовские требования к дисциплине и физической подготовке, ни полное отсутствие мягкости в обращении с людьми.

— В то время подавляющее большинство команды его буквально ненавидело, — говорил Мартин, — и, похоже, ему это даже нравилось.

Беличика так, как Перкинса, не ненавидели. Более того, хотя поначалу игроки «Джайентс» видели в нём довольно жалкую фигуру, вскоре они поняли: их новый тренер спецкоманд не из тех, кто легко отступает.

— Надо отдать Биллу должное, — говорил Мартин, — ни насмешки, ни наше неуважение его не остановили и не сломили. Он пришёл с чёткой целью, а потом мы заметили, насколько он умён. Сначала над ним издевались и смеялись, а потом он заставил нас обратить на себя внимание... Даже в таком молодом возрасте он видел игру просто поразительно. Казалось, перед каждым матчем он находил ахиллесову пяту соперника, придумывал что-то по-настоящему гениальное и находил способ дать нам преимущество.

На Перкинса Беличик произвёл впечатление ещё до того, как начал завоёвывать игроков. Главный тренер присутствовал на первом собрании Беличика в его первом тренировочном лагере «Джайентс». Собрание спецкоманд фактически было общекомандным, поскольку почти каждый игрок состава так или иначе участвовал в розыгрышах. Перкинс хотел посмотреть, как игроки отреагируют на Беличика, особенно те, кто любил бросать вызов тренерской власти.

И действительно, один такой игрок повёл себя так, что Перкинс назвал это переходом всех границ. Главный тренер не уточнял, что именно было сказано или сделано, но дал понять, что Гэри Джетер пытался унизить нового тренера, проводившего собрание. Беличик мгновенно поставил его на место, заявил, что в прошлом сезоне тот сам был частью проблемы, и приказал либо вести себя профессионально, либо выйти из комнаты.

— Я был в полном восторге, — рассказывал Перкинс, — поэтому встал и ушёл. Думаю, тем самым я дал всем понять, что доволен тем, как он справился. И после этого за Билла я больше никогда не переживал.

Постепенно обретая уверенность и собственный голос, Беличик всё же продолжал производить на некоторых впечатление человека, оказавшегося не на своём месте. Джон Мара, старший из одиннадцати детей Веллингтона, во время прихода Беличика работал адвокатом и время от времени появлялся на тренировках — задолго до того, как сам возглавил клуб. Новый тренер спецкоманд казался Маре совсем молодым, почти мальчишкой. И уж точно он совершенно не соответствовал представлениям Мары о том, как должен выглядеть ассистент тренера в НФЛ.

— Он ходил в шлёпанцах, джинсах и толстовках, — рассказывал Мара. — Моё единственное впечатление от него было таким: он здесь совершенно не к месту.

Брат Мары Крис, работавший с персоналом игроков, вспоминал, как во время игры в гольф с лайнбекерами Брайаном Келли и Брэдом Ван Пелтом они обсуждали неряшливый вид Беличика.

— Они постоянно шутили над ним и смеялись, — рассказывал скаут. — И во многом потому, что Билл просто не выглядел как серьёзный тренер.

Но затем сыновья владельца увидели Беличика в работе.

— Он был полностью погружён в происходящее на поле, — говорил Джон Мара, — постоянно разговаривал с игроками — и с группами, и один на один... При этом почти никогда не кричал и не повышал голос. Чтобы найти его на поле, нужно было специально присмотреться. Он словно сливался со всеми остальными... Выглядел скорее учеником, чем учителем, а потом вдруг оказывался на поле среди парней, которые выглядели старше него, и уже руководил ими.

Гарри Карсон видел, как Беличик с секундомером засекал время зависания мяча после пантов Дэйва Дженнингса, и заметил, насколько тщательно и увлечённо тренер спецкоманд относился ко всему, что делал. Со временем Перкинс увидел, что игроки «Джайентс» начали прислушиваться к Беличику и сами подходили к нему с вопросами — верный признак того, что они стали уважать его понимание игры. Главный тренер также заметил, что Беличик всё быстрее и жёстче одёргивает игроков, которые не выкладываются на тренировках по максимуму.

К несчастью, в «Джайентс» было слишком много игроков, которые слишком часто навлекали на себя гнев тренерского штаба. Команда попросту была слабой, и Перкинс это понимал. «Джайентс» начали сезон с пяти поражений подряд и так до конца и не оправились. Новичок Симмс всё же сменил Джо Писарчика на позиции квотербека и выиграл свои первые четыре матча в стартовом составе, дав измученным болельщикам то, что уступает по ценности лишь победной команде, — надежду. «Джайентс» закончили сезон с результатом 6–10, а в 1980 году опустились до 4–12.

Среди одуряющей череды поражений Перкинсу запомнилось, как Беличик уговаривал его попробовать несколько онсайд-киков, чтобы встряхнуть команду. В матче против «Иглз» в понедельник вечером в 1980 году они дважды исполнили онсайд-кик и оба раза вернули себе мяч, но всё равно проиграли 3:35. До увольнения Перкинса отделял ещё один сезон с отрицательным балансом, однако в начале 1981 года он принял участие в двух решениях, которые навсегда изменили судьбу клуба.

Он вернул Билла Парселлса, который был несчастен без футбола и годом ранее вернулся в НФЛ, став тренером лайнбекеров «Нью-Ингленд Пэтриотс». А ещё он поддержал решение Джорджа Янга использовать второй общий выбор драфта на лайнбекера из Университета Северной Каролины по имени Лоуренс Тейлор.

У «Джайентс» уже были лайнбекеры уровня Пробоула — Карсон и Ван Пелт, а также Келли, поэтому некоторые игроки считали, что команде не стоит усиливать и без того сильную позицию, когда в составе полно других дыр. Более того, некоторые защитники были недовольны тем, сколько «Джайентс» собирались платить Тейлору, и даже поговаривали о возможном бойкоте.

Но никакого бойкота в Ист-Ратерфорде не случилось. Тейлор ростом 6 футов 3 дюйма и весом 237 фунтов (около 191 см и 108 кг) стал лучшим игроком «Джайентс» в тот самый момент, когда впервые вышел на тренировочное поле. Дэйв Кляйн из ньюаркской Star-Ledger спросил Парселлса, что тот собирается с ним делать.

— То, что мы собираемся делать с Лоуренсом Тейлором, — ответил координатор защиты, — раньше не делал никто.

В итоге именно Парселлс передал Тейлора в руки Беличика. Хотя Беличика нанимали для руководства спецкомандами, Парселлс спросил Перкинса, можно ли задействовать его и в защите. Парселлс был на одиннадцать лет старше Беличика, играл в первом дивизионе студенческого футбола за университет, ныне известный как Уичито-Стейт, и успел поработать в семи разных колледжах, включая Вест-Пойнт, где подружился с молодым и вечно кипевшим от внутреннего напряжения баскетбольным тренером Бобом Найтом. Парселлс умел отличать хорошего тренера от пустышки и довольно быстро заметил, что Беличик превосходно умеет объяснять, что именно произошло в конкретном розыгрыше.

— Я считал, что у него очень хорошие задатки, — говорил Парселлс. — Он был сыном тренера, а мне это нравилось. Я знал его отца ещё с тех времён, когда работал в Армии, а его отец — во Флоте. У нас были схожие обязанности, мы обменивались друг с другом плёнками, и именно его отец познакомил меня с Биллом, когда я тренировал в Вандербильте и мы играли против Армии. Стив мне очень нравился, и... я считал, что у Билла определённо большой потенциал. Поэтому мы постепенно начали подключать его к работе с защитой.

По воспоминаниям Перкинса, одной из причин, по которой Парселлс попросил помощи Беличика, был переход от схемы защиты 4–3 к 3–4. В день своего назначения главным тренером «Джайентс» Перкинс заявил:

— Покажите мне чемпиона Супербоула, и я покажу вам команду, которая не играет защиту 3–4.

Но уже в 1979 году Перкинс временами использовал 3–4 — в частности, именно эту схему он применил, когда «Джайентс», начавшие сезон 0–5, победили «Бакканирс», шедших 5–0. Перкинс понимал, что обязан по максимуму использовать главную силу своей защиты.

— Билл Беличик начал помогать с лайнбекерами, — говорил Перкинс, — и всё, к чему он прикасался, превращалось в золото.

В первый год совместной работы Беличика и Парселлса, спустя сезон после того, как «Джайентс» занимали 27-е место среди 28 команд по количеству пропущенных очков, они поднялись в этой категории на третье место. Однако и Беличик был не безошибочен. Он уже заслужил репутацию новатора в работе со спецкомандами, но однажды принял решение, которое одновременно разозлило и озадачило коллег.

В важнейшем матче 1981 года против соперника по NFC East — «Вашингтона» — «Джайентс» вышли вперёд на три очка в концовке, после чего Беличик приказал кикеру Джо Данело исполнить сквиб-кик, чтобы не дать опасному специалисту по возвратам Майку Нелмсу получить мяч. Данело хотел попытаться выбить мяч за пределы зачётной зоны, но Беличик не уступил. «Редскинс» завладели мячом после сквиб-кика, на последних секундах сравняли счёт филд-голом, а затем победили в овертайме. Перкинс взял ответственность за решение на себя, но признал, что на него «повлияло слишком много людей».

— Я вообще этого не понимаю, — эмоционально сказал Данело о решении Беличика.

«Джайентс» пережили эту ошибку и впервые за 18 лет вышли в плей-офф — в первый же сезон, который Беличик, Парселлс и Тейлор провели вместе, — а затем ещё и победили «Филадельфию» в раунде уайлд-кард. После забастовки игроков НФЛ 1982 года, превратившей сезон в сумбур из девяти матчей, Перкинс покинул «Джайентс», чтобы сменить Пола Брайанта в Алабаме, а два Билла пошли на повышение: Парселлс стал главным тренером, Беличик — тренером лайнбекеров и фактическим координатором защиты.

Большой Билл и Маленький Билл.

Беличику был 31 год, с окончания Уэслианского университета прошло всего восемь лет, а он уже руководил защитой одного из самых именитых клубов НФЛ.

В 1983 году Парселлс официально не назначил Беличика координатором, хотя фактически тот полностью руководил защитой.

— Он тренировал защиту, — объяснял Парселлс, — но координатором я назначил его только на третий год. Я считал, что так будет лучше. Я сам был тренером защиты и думал, что на него будет меньше давить ответственность, если сделать именно так: сначала дать ему эти обязанности, а официальное назначение отложить.

Парселлс едва не лишился возможности когда-либо оформить это назначение официально. Работа в «Джайентс» была для него такой же мечтой, какой Алабама была для Перкинса. Парселлс вырос в Хасбрук-Хайтс, штат Нью-Джерси, всего в нескольких милях от нынешнего стадиона команды. Ему было 13 лет, когда в 1954 году он впервые увидел матч «Джайентс» на «Поло-Граундс», а четыре года спустя он рыдал, слушая по радио, как Алан Амече из «Балтимор Колтс» занёс мяч в овертайме и победил «Джайентс» в легендарном финальном матче чемпионата на «Янки-Стэдиум». Для Парселлса возможность возглавить «Джайентс» в 41 год — всего через четыре года после того, как он решил навсегда уйти из футбола, — стала событием ошеломляющего масштаба.

Но перед началом сезона 1983 года он принял неудачное решение, которое едва не похоронило его карьерные амбиции. Парселлс решил сделать основным квотербеком Скотта Бруннера, заменявшего травмированного Симмса в 1981 и 1982 годах, а не бывшего выбора первого раунда, восстановившегося после травмы колена. В результате «Джайентс» выиграли лишь три матча из шестнадцати, и Янг попытался переманить главного тренера Университета Майами Говарда Шнелленбергера.

Шнелленбергер остался в Майами, а Янгу пришлось скрепя сердце оставить Парселлса. Беличику тем временем предложил работу координатор защиты «Миннесота Вайкингс» Флойд Риз — его бывший коллега по Детройту и друг: он хотел, чтобы Билл тренировал секондари «Вайкингс». Однако Беличик в итоге решил, что не хочет покидать Нью-Йорк и тяжело переживавшего случившееся Парселлса, перед которым чувствовал себя в долгу.

Ещё важнее оказалось другое: Лоуренс Тейлор отказался от договорённости выступать за принадлежавших Дональду Трампу «Нью-Джерси Дженералс» из новой Футбольной лиги США и согласился на пересмотренный, значительно более выгодный контракт с «Джайентс».

Перед сезоном 1984 года Парселлс злился на Янга и злился на самого себя — за то, что слишком мягко обращался с игроками, не оправдывавшими ожиданий, и вёл себя скорее как координатор, чем как главный тренер. Парселлс начал намеренно искать конфронтации с игроками и ассистентами, и пощады не было никому. Если его всё равно собирались уволить, то по дороге к выходу он намеревался как следует пройтись по всем.

И этот подход сработал. Парселлс заставлял игроков и тренеров «Джайентс» постоянно чувствовать себя неуютно, каждый день требуя от них стремиться к совершенству. Тактическим гением он не был. Вместо этого Парселлс обнаружил, что его главное оружие — сила собственной личности.

Великий тренер, особенно в жестоком виде спорта, где власть над игроками во многом держится на негарантированных контрактах, должен уметь заставлять спортсменов делать то, чего их разум и чувства делать не хотят. Билл Парселлс умел навязывать свою волю и игрокам, и ассистентам. В этом и заключался его дар. Он проявлял это ещё в бытность координатором защиты. Однажды Парселлс устроил разнос лайнбекеру за то, что тот занял неправильную зону при пасовом прикрытии, но тренер секондари Фред Глик сказал Парселлсу, что игрок на самом деле сделал ровно то, чему его учили.

— Даже когда он был неправ, — вспоминал Глик, — Парселлс сказал: «Никогда больше меня не поправляй». Он не хотел, чтобы его поправляли при игроках. По-моему, Парселлс вообще никогда не считал, что может ошибаться.

Поэтому он разносил и своего квотербека Симмса, и лучшего игрока команды Тейлора, и всех остальных, медленно собирая из пепла сезона 1983 года команду чемпионского уровня. «Джайентс» наконец сформировали линию, способную защищать квотербека, и нападение, задача которого уже не сводилась к тому, чтобы просто не мешать защите.

— Наша установка в нападении, — говорил тренер ресиверов Пэт Ходжсон, — заключалась в том, чтобы не проиграть матч. Для Билла Парселлса на первом месте всегда была защита, на втором — спецкоманды, на третьем — нападение.

Между игроками и тренерами защиты и их коллегами из нападения порой возникало крайнее напряжение. Однажды координатор нападения Рон Эрхардт вошёл на командное собрание и сказал игрокам, что если против определённых соперников они не будут терять мяч, то «может быть, сыграем с ними 0:0».

Когда у «Джайентс» наконец появилось нападение, которым могла гордиться и защита, команда завершила сезоны 1984 и 1985 годов с результатами 9–7 и 10–6 и оба раза выиграла по одному матчу плей-офф, прежде чем наткнуться на «Форти Найнерс» с результатом 15–1 в 1984-м и «Беарс» с теми же 15–1 в 1985-м. Обе команды впоследствии стали чемпионами. А тем временем Парселлс устраивал настоящие контактные схватки и со своим лучшим помощником.

У доски — обычной или маркерной — у Билла Беличика находился ответ практически на всё.

— В спецкомандах у него было полно всяких хитрых розыгрышей, — рассказывал Ходжсон. — Он был очень изобретателен. Мы могли выпустить на поле десять человек, затем отправить одиннадцатого, сделать паузу, показать ему, чтобы он уходил обратно, разыграть мяч — а потом он внезапно мчался по бровке. У нас были розыгрыши с прячущимся игроком и вообще всевозможные трюки, какие только можно придумать. Потом он перешёл в защиту, и там уже начались битвы — Большой Билл против Маленького Билла.

Противоположности притягиваются не всегда. Парселлс был физически внушительным мужчиной — громким, гордым парнем из Нью-Джерси с темпераментом разъярённого автомобилиста, застрявшего в пробке на побережье. Беличик, напротив, внешне совершенно не впечатлял и выглядел почти лишённым харизмы автоматом. Парселлс без колебаний пользовался своим превосходством в габаритах, громкости и положении в иерархии, чтобы словесно разносить Беличика и при своих, и при посторонних.

Кевин Гилбрайд, впоследствии ставший главным тренером в НФЛ, работал тогда в «Оттава Раф Райдерс» Канадской футбольной лиги и однажды стал свидетелем такого разноса. Беличик встречался с Гилбрайдом внутри «Джайентс-Стэдиум» — Маленький Билл часто охотно уделял время тренерам со стороны, которые хотели воспользоваться его знаниями, — когда на эту сцену наткнулся Большой Билл и взорвался.

— Он просто уничтожил Беличика за то, что тот встречался со мной, прямо-таки свирепо ему задницу надрал, — вспоминал Гилбрайд. — Мне было ужасно неловко. Я вообще не понимал, в чём проблема. Мы ведь раньше бывали в летних лагерях, стояли у бровки, смотрели тренировки. Не знаю, считал ли Парселлс меня какой-то потенциальной угрозой, но я даже не работал в НФЛ. А когда Парселлс накинулся на Билла, тот даже не моргнул. Сказал: «Не переживай». Потом спросил меня: «Хочешь что-нибудь поесть на обед?» В тот момент мне было стыдно за Беличика... Очевидно, такое происходило далеко не впервые. Он настолько привык к подобному обращению, что отрастил толстую кожу. И чем лучше я узнавал Парселлса, тем яснее понимал: это точно не был единичный случай.

Впрочем, Парселлс не был примитивным тираном, который умел мотивировать подчинённых только унижением. Он был для этого слишком умён. Парселлс понимал: если сначала сломал игрока или тренера, потом его нужно снова собрать. Один из ассистентов описывал публичное унижение, за которым следовало личное извинение, как «то, что с Большим Биллом происходило постоянно». Парселлс умел подобрать ободряющие слова именно в тот момент, когда они были нужнее всего.

Его собственное игровое прошлое тоже помогало отношениям с командой. В отличие от Беличика, Парселлс был достаточно хорошим лайнбекером в колледже, чтобы его выбрали на драфте НФЛ — в седьмом раунде «Детройт Лайонс» в 1964 году. Он любил жизнь спортсмена: раздевалку, товарищество, то чувство, которое испытывают молодые мужчины, когда вместе добиваются чего-то в таком опасном виде спорта, как американский футбол. Парселлс пытался воссоздать в «Джайентс» ту связь, которую знал ещё со студенческих времён, с игроками, которых сам же отправлял в бой.

— Мы могли подколоть его, а он это принимал, — рассказывал Карсон. — Мы постоянно дурачились... Билл обожал находиться в раздевалке, и многие этого о нём не знают. Ему нравилось быть рядом с ребятами. Он подпитывался их энергией, ему нравилось быть одним из них. Именно так у нас и началась вся эта история с Gatorade — потому что он всё время цеплял Бёрта.

Джима Бёрта — ноуз-тэкла, который положил начало традиции выливать ведро Gatorade на главного тренера после победы.

— Билл довёл Бёрта, — рассказывал Карсон, — и тот так взбесился из-за того, как Парселлс его доставал, что после матча против «Вашингтона» подошёл ко мне и сказал: «Парселлс — грёбаный мудак. Давай его достанем». Я ответил: «В смысле достанем?» Он говорит: «Парселлс — твой кореш. Если я что-нибудь с ним сделаю, он мне задницу надерёт. Но если ты будешь участвовать, он ничего не сделает. Так что давай его достанем». Я спрашиваю: «Чем?» Он: «Давай окатим его Gatorade». Так мы и сделали вдвоём, и никаких последствий не было.

Разумеется, веселье могло продолжаться лишь до определённого момента. После провала 1983 года Парселлс решил оставаться самим собой — жёстким ублюдком без всяких извинений, — и отступать от этого уже не собирался. Фил Макконки, резервный ресивер и специалист по возвратам, получил свою долю словесных разносóв за упущенный пант или какое-нибудь другое далеко не смертельное прегрешение. Макконки утверждал, что Парселлс не боялся ни одного игрока или тренера «Джайентс», кроме одного — своего молодого тайт-энда.

— Он смертельно боялся Марка Баваро, — говорил Макконки. — Но цеплялся он ко всем, включая тренерский штаб. Он вполне мог орать на Билла Беличика прямо при игроках. Думаю, с Биллом Парселлс иногда перегибал, но так он поступал со многими.

Однажды слышали, как Большой Билл орал в гарнитуру:

— Только не начинай мне тут нести своё дерьмо, Беличик. А то твоя задница окажется на грёбаной парковке.

Парселлс часто говорил своему помощнику, что что-то «сделано через задницу», но когда Беличик требовал конкретно объяснить, что именно нужно исправить, Парселлс отмахивался и приказывал Маленькому Биллу самому найти решение.

Если и существовало место, где Беличик мог ответить начальнику, то это были корты для ракетбола в недрах «Джайентс-Стэдиум». Во времена работы в «Джайентс» Билл много бегал, занимался на велотренажёре, а ещё играл в любительской хоккейной лиге для мужчин тридцати-сорока лет, которую сам называл ночной лигой «пыхтящих и задыхающихся». Несмотря на бесконечные часы в офисе, он нашёл время добавить к своим тренировкам ракетбол.

Рэнди Дина, резервного квотербека «Джайентс» в 1979 году, Беличик обыграть не мог. Дин вспоминал, что после поражений иногда видел в мусорной корзине «размозжённую ракетку», которую в ярости выбрасывал Билл. Тяжело ему приходилось и против друга Дэйва Дженнингса, пантера уровня Пробоула. А вот в обеденных матчах против неповоротливого Большого Билла у Маленького Билла проблем почти не возникало. Парселлс проигрывал помощнику, выкуривал одну-две сигареты, снова выходил на корт — и проигрывал ещё раз.

Карсон, капитан команды, с места в первом ряду наблюдал множество столь же односторонних столкновений Большого Билла и Маленького Билла, только уже совсем другого рода. Во время остановки игры или между розыгрышами он подбегал к бровке и вставал между двумя тренерами, пока те решали, что делать на следующем снэпе.

— Беличик уже показывает сигнал игроку, передающему комбинацию на поле, — рассказывал Карсон, — а Парселлс говорит: «Я этого не хочу». Беличик отвечает: «Но, Билл...» — и Парселлс сразу повышает голос: «Я этого не хочу, Беличик. Просто играй эту грёбаную комбинацию так, как я сказал». Они оба стояли на бровке в гарнитурах, оба смотрели на поле, переговаривались друг с другом и с теми, кто находился наверху, в тренерской ложе... [Беличик] всегда это терпел, потому что он был координатором защиты, а Парселлс — главным тренером.

По словам Мартина, эти битвы двух Биллов почти всегда происходили в горячке матчей, а не на тренировочном поле. Но к сезону 1986 года, когда «Джайентс» с результатом 14–2 окончательно утвердились в статусе серьёзнейшего претендента на чемпионство, Мартин заметил в отношениях Парселлса и Беличика вполне отчётливый сдвиг.

Чтобы понять его, нужно было знать, насколько сильно игроки защиты «Джайентс» в 1983 году хотели, чтобы Парселлс остался их координатором.

— С точки зрения защиты мы были просто в бешенстве из-за того, что потеряли Парселлса, когда он стал главным тренером, — рассказывал Мартин. — Мы чувствовали себя брошенными, почти до такой степени, что готовы были поднять бунт... Мы были наглыми, доминирующими и связывали это с Парселлсом, у которого была яркая личность. С ним можно было общаться, с ним было весело, он мог подшутить над тобой, знал твой характер и твою семью. Между нами и Парселлсом существовала связь. С Биллом Беличиком — ничего подобного. Никакой шелухи, никакой душевности. Только работа. Он никогда не спросил бы, как твои дети, как прошёл день рождения жены, как ты провёл лето. Он просто был на такое не способен.

Парселлс заверил лидеров защиты, что Беличик вполне способен справиться с работой и что Маленький Билл пользуется полной поддержкой Большого Билла. По словам Мартина, защите «Джайентс» понадобился примерно год, чтобы принять Маленького Билла как достойного фактического координатора. Несмотря на молодость Беличика и отсутствие выдающейся игровой карьеры, игроки в конце концов поняли, что его неослабевающее внимание к деталям — огромное преимущество, которое ставит их в положение, где они могут добиться успеха.

Это, разумеется, не означало, что игроки перестали бросать ему вызов по-своему. Лоуренс Тейлор по воскресеньям был занят тем, что заново определял стандарты величия в НФЛ, а потому в будние дни не видел особой пользы в Беличике и его разборах плёнки. За монотонную манеру речи Маленький Билл получил прозвище Капитан Соминекс — по названию снотворного, — и обладал выдающимся талантом усыплять LT(это не левый тэкл, а Лоуренс Тейлор, прим. переводчика).

Карсон рассказывал, как Беличик стоял в передней части комнаты и разбирал схемы, а Тейлор лежал во весь рост под стоявшим рядом столом. Иногда LT утверждал, что у него болит спина и ему необходимо смотреть плёнку лёжа на полу. Иногда ещё и надевал тёмные очки, чтобы окончательно отгородиться от всех разборов Беличика.

— Глаза у него закрыты, — рассказывал Карсон о Тейлоре, — а когда выключают свет для просмотра плёнки, каждый словно погружается в свой маленький мир. Лоуренс засыпал, пока Билл рисовал схемы розыгрышей. Стол стоял впереди, на нём находился проектор. У Лоуренса глаза были закрыты, но каким-то образом он всё равно оставался достаточно внимательным и мог ответить на любой вопрос, который ему задавал Беличик.

Сам Карсон сидел в задней части комнаты в кресле-реклайнере La-Z-Boy. По его словам, стоило выключить свет и Беличику начать монотонно бубнить, как не заснуть становилось трудно всем. Карсон поднимал ноги, натягивал капюшон на голову и слушал в наушниках джаз, рок или религиозную музыку. Если ему удавалось сквозь музыку расслышать вопрос Беличика, он отвечал.

Тренер всё равно находил способы донести до игроков самое необходимое. Однажды Беличик устроил на просмотре плёнки разнос раннинбеку Джо Моррису из Сиракьюза за то, что тот не сделал захват при прикрытии кик-оффа.

— Тогда я всерьёз подумал, что у него ничего не получится, — рассказывал Моррис. — Мне было стыдно. Он очень ясно указал на мои недостатки как игрока, а никакому игроку не нравится, когда его опускают с небес на землю... И я сказал: «Билл, с этого дня я больше никогда не хочу испытывать такое унижение на просмотре плёнки. Поэтому я сделаю так, чтобы каждое усилие, которое ты увидишь на записи, было моим максимальным усилием».

Много лет спустя Моррис сказал Беличику:

— Поначалу я считал тебя мудаком, но вот что я тебе скажу: ты сделал меня лучшим игроком.

Беличик сделал лучше многих игроков — даже будущих членов Зала славы. Моррис вспоминал, как Карсон однажды не сделал захват в матче, после чего на следующей тренировке Беличик заставлял его снова и снова бить тренировочный манекен. Тренер никак не мог поверить, что лайнбекер не справился с тем захватом, и спрашивал, как игрок уровня Пробоула вообще может настолько небрежно относиться к технике. Карсон был взбешён и критикой, и самим требованием выполнять это упражнение.

— Но он его выполнял, — говорил Моррис. — И после этого Гарри до конца жизни больше ни разу не закрывал глаза при захвате... Невольно начинаешь хорошо относиться к человеку, который заставляет тебя становиться лучше.

И именно здесь становится понятнее тот сдвиг, который произошёл в отношениях Парселлса и Беличика. Маленький Билл заслужил уважение игроков защиты благодаря их собственным достижениям — и потому всё меньше был готов оставаться для Большого Билла тем самым тренировочным манекеном, который сам когда-то поставил перед Карсоном.

— Это было почти как между отцом и сыном, — рассказывал Мартин. — Сначала сын появляется и полностью подчиняется отцу. Следит за тем, чтобы выполнять все указания до последней буквы, ни на шаг не выходит за рамки, а потом постепенно понимает, что у него есть собственная платформа, собственный голос и собственная ответственность, и начинает становиться самостоятельным. Было приятно видеть, как Билл Беличик наконец отвечает Парселлсу: «Чёрт побери, я координатор и решение здесь приму я».

— У них было множество яростных перепалок, — продолжал Мартин. — Парселлс не хотел отдавать контроль над защитой. Примерно в 1985 или 1986 году Беличик наконец перестал бояться возражать ему. Всё, что ему было нужно, — поддержка игроков... Именно тогда маятник качнулся в другую сторону, и из людей Парселлса мы превратились в людей Беличика.

И всё же эмоциональным лидером «Джайентс» всегда оставался Большой Билл — бесспорное сердце команды, мастер нажимать на нужные человеческие кнопки в нужный момент. Он хотел максимально упростить игру для своих футболистов, чтобы они думали не о новомодных крестиках и ноликах на доске, а о том, сколько сил вкладывают в борьбу с человеком, стоящим напротив.

Парселлс действительно давал Беличику свободу в том, как тот тренировал защиту, и оставался открытым к тонким изменениям, которые вносил координатор.

— Иногда мне приходилось его немного сдерживать, — рассказывал Парселлс, — потому что он был очень интеллектуальным тренером, у него было множество идей, и многие из них действительно хороши. Но эти идеи нужно ещё уметь донести до игроков, и временами я предпочитал исходить из принципа «лучше немного меньше» и делать ставку на исполнение. У нас хорошие игроки — давайте дадим им играть.

Всё больше игроков защиты начинали воспринимать Беличика как мозг всей системы. По словам Карсона, выходя на поле, они были настолько тщательно проверены и подготовлены Беличиком, что им оставалось лишь реагировать на увиденное.

— Нам вообще не нужно было ни о чём думать, — говорил лайнбекер. — Как только начинаешь думать — ты уже покойник.

Беличик думал за них, и благодаря этому они быстрее оказывались у мяча.

На тренировках Беличик использовал пантеров и кикеров для имитации розыгрышей предстоящего соперника против защиты. Он показывал им карточку, где было расписано, где именно нужно выстроиться и какие маршруты пробежать, и если кто-то из пантеров или кикеров ошибался, Беличик тут же набрасывался на виновника, требуя дать защите качественную имитацию.

С другой стороны, если игрок стартового состава нападения или защиты лениво относился к тренировочным повторам панта, филд-гола или экстра-пойнта, Беличик атаковал уже его — с той же яростью и срочностью.

В конечном счёте, как ни посмотри, два Билла составляли грозную пару. В плей-офф сезона 1986 года их команда начала с разгрома «Форти Найнерс» 49:3. Одним из главных эпизодов стал жесточайший удар Бёрта по Джо Монтане, который перед этим бросил перехват, возвращённый Тейлором в тачдаун, а затем отправился в больницу с сотрясением мозга.

Вечером перед матчем Беличик посоветовал Парселлсу чаще использовать против Монтаны персональное прикрытие. Во время игры Беличик выбил квотербека из ритма схемой, при которой Тейлор и либо Карсон, либо восходящая звезда Карл Бэнкс врывались в промежуток между центром и гардом, создавая немедленное и мощнейшее давление на звёздного квотербека.

Неделю спустя «Джайентс» принимали «Редскинс» в финале NFC, проходившем при холодном, завывающем ветре. Неугомонный мэр Нью-Йорка Эд Коч уже успел публично заявить, что совершенно не заинтересован устраивать парад с бумажными лентами для команды, которую называл «иностранной». Более десяти лет назад «Джайентс» покинули город и перебрались на болота Нью-Джерси.

Самих «Джайентс» куда больше беспокоил не шумный мэр, а прогноз с сильным ветром. Но волновались они напрасно. При порывах до 30 миль в час «Редскинс» реализовали против защиты хозяев 0 из 14 третьих даунов и 0 из 4 четвёртых, набрав всего 40 ярдов выносом за 16 попыток. Итог — поражение 0:17.

После того как «Джайентс» впервые в истории вышли в Супербоул и впервые с 1963 года пробились в чемпионский матч, развернулась удивительная сцена. В красной куртке «Джайентс», серой толстовке под ней и с совершенно мальчишеской радостью на лице Беличик покидал поле на плечах сейфти Грега Ласкера и лайнбекера Пеппера Джонсона. Левой рукой Маленький Билл держался за голову Ласкера, правой — за правый наплечник Джонсона.

Ассистента, которого когда-то игнорировали, высмеивали и демонстративно не уважали собственные игроки, теперь несли с поля сквозь вихри бумаги и мусора — тот самый парад из бумажных лент, которого, по словам Коча, им было не видать.

Фотография попала на первую полосу New York Times. Да, Маленький Билл Беличик действительно вышел на большую сцену. Фото увидели все его родственники и друзья, и, по его подсчётам, он в итоге собрал около сотни экземпляров той первой полосы Times. Ему было 34 года, и через две недели он должен был выйти на поле «Роуз-Боул» в Пасадене, штат Калифорния, против «Денвер Бронкос» — с шансом впервые за 30 лет сделать «Джайентс» чемпионами.

И по иронии судьбы исход этого матча во многом должен был решить человек из Военно-морской академии, сформированный вечным университетским тренером по имени Стив Беличик.

Перед встречей с «Бронкос» в Супербоуле XXI в Пасадене Биллу Беличику предстояло разработать два плана: первый — как удержать квотербека Джона Элвея в конверте, второй — как не дать Лоуренсу Тейлору заснуть.

В регулярном сезоне «Джайентс» с огромным трудом обыграли «Бронкос» дома, и только благодаря тому, что Джордж Мартин ростом 6 футов 4 дюйма и весом 245 фунтов сбросил блокирующего, подпрыгнул и правой рукой отбил передачу Элвея, сам поймал отскочивший мяч, вырвался из попытки самого Элвея провести захват в открытом поле и промчался 78 ярдов до тачдауна. Парселлс назвал этот эпизод лучшим розыгрышем, который когда-либо видел.

В дни перед главным матчем LT чувствовал примерно то же, что и букмекеры Лас-Вегаса: «Джайентс» практически невозможно проиграть. Команда выиграла одиннадцать матчей подряд и была одержима желанием отомстить за сухое поражение от «Беарс» в плей-офф 1985 года.

Шон Ландета, который в том матче с «Беарс» едва не промахнулся по мячу при панте и подарил сопернику тачдаун за день до своего 24-летия, стал символом возрождения «Джайентс», ответив на ту неудачу сезоном уровня Пробоула. Марк Баваро тоже попал в Пробоул, несмотря на перелом челюсти, а в победном камбэке на «Кэндлстик-Парк» после приёма тащил на себе едва ли не половину защиты «Форти Найнерс». Симмс в двух матчах плей-офф бросил пять тачдаун-пасов и ни одного перехвата, а корпус лайнбекеров «Джайентс» стал ещё сильнее благодаря Карлу Бэнксу, выбору первого раунда драфта 1984 года.

Поэтому Тейлор вовсе не собирался сидеть по стойке смирно, когда Беличик начал объяснять изменения в защите против Элвея.

— Лоуренс сидел, натянув кепку на глаза и в тёмных очках, — рассказывал Мартин. — Билл обращается к нему — Лоуренс не реагирует. Зовёт второй раз — снова ничего. Тогда Билл идёт через всю комнату прямо к LT, приподнимает ему очки — а Лоуренс крепко спит. И это неделя Супербоула. Вот такой был Лоуренс... Да, Билл тренировал его иначе, но с таким талантом любой тренер поступал бы так же. Не стоит лишний раз тыкать палкой в такого медведя. Билл был лишь одним из множества людей, которые предоставляли Лоуренсу такую свободу.

Хотя в Тейлоре у «Джайентс» была такая разрушительная сила, какой этот спорт прежде почти не видел, дух команды в том матче и вообще во всём плей-офф лучше всего воплощал крошечный, недрафтованный и когда-то списанный со счетов Фил Макконки — ресивер и специалист по возвратам, который невероятно многое узнал о футболе от отца Билла Беличика.

Сын полицейского из Баффало, который вдобавок подрабатывал ещё на двух работах, чтобы оплачивать счета, Макконки весной 1975 года приехал в Аннаполис ростом 5 футов 10 дюймов и весом всего 145 фунтов. Там он познакомился со Стивом и Биллом, который как раз собирался после Уэслиана перейти в «Балтимор Колтс». Макконки всегда считал собственного отца жёстким человеком, но Стив Беличик его буквально пугал.

— Он был невероятно суровым человеком, — рассказывал Макконки. — Стив никогда ничего не подслащивал. В межсезонье он проводил нашу программу подготовки на баскетбольной площадке, и больше всего мне запомнилось, как мы расставляли мусорные баки, чтобы парни могли в них блевать. Мы просто бегали и бегали. Челночные рывки, баскетбольные упражнения, спринты, гимнастика. Стив был самым жёстким тренером в моей жизни, с огромным отрывом. Он готовил нас не только к футболу, но и к службе боевыми офицерами ВМС США — к ответственности за свою жизнь и за жизни многих других людей.

Макконки прослужил на флоте пять лет, а затем ушёл и решил попытать счастья в НФЛ. Всё началось с просмотра в 1984 году вместе со Стивом Беличиком в академии в Аннаполисе. У Стива Макконки научился правильно растягиваться перед бегом, правильно ловить пант, смотреть плёнку — вообще делать всё как следует. Ему никогда не хотелось подвести старика.

На тренировочном поле ВМС Макконки дважды пробежал 40 ярдов за 4,4 секунды, пока Стив Беличик засекал время. После этого Стив позвонил сыну и посоветовал «Джайентс» всерьёз присмотреться к этому необычному 27-летнему кандидату.

Макконки пробился в команду благодаря тому, что на тренировках бросался за каждым мячом, нередко разбиваясь в кровь. Во время одного такого прыжка в своём первом лагере он вырвал мяч у прикрывавшего его игрока «Джайентс» и сделал это прямо у ног Беличика.

— Макконки, — вздохнул Маленький Билл, — ты грёбаная заноза у меня в заднице.

Для игрока, шансы которого казались ничтожными, это был лучший комплимент в жизни.

После сезона 1985 года «Джайентс» отчислили Макконки, но спустя четыре матча сезона 1986 года вернули его посредством обмена с «Грин-Бей». У специалиста по возвратам были потрясающие руки и чувство равновесия: он мог зажать по три мяча под каждой рукой и при этом поймать седьмой.

И Большой Билл, и Маленький Билл настаивали, чтобы он всегда ловил панты с лёта, не позволяя мячу отскакивать от земли. Именно это постоянно вдалбливал ему и Стив Беличик. Когда Стив появлялся на тренировках «Джайентс», Парселлс часто просил его понаблюдать за конкретным игроком, техникой или упражнением.

Ландета говорил, что Стив был первым тренером, который объяснил ему: команда возврата почти никогда не получает выгоды, если после панта мяч касается земли. Как выяснилось, Макконки, один из «людей Стива», сэкономил «Джайентс» огромное количество ярдов, принимая жесточайшие удары на полном ходу, но неизменно следуя этому принципу.

В разгроме «Сан-Франциско» в дивизионном раунде Макконки поймал 28-ярдовый тачдаун-пас Симмса, а в ветреном финале NFC против «Вашингтона» принял столько пантов, что Парселлс сказал ему: только за счёт позиции на поле он сэкономил «Джайентс» не меньше ста ярдов.

Но больше всего запомнилось его выступление в Супербоуле. Матч проходил в залитой солнцем Пасадене, где «Джайентс» были счастливы оказаться за 2400 миль от лютой зимы Северного Нью-Джерси. Уже на разминке Симмс понял, что его ждёт большой день: мяч буквально вылетал из руки. В итоге в этом Супербоуле он едва не провёл футбольный аналог идеальной игры Дона Ларсена — 22 точные передачи из 25, три тачдауна, звание MVP и победа 39:20.

И именно невероятный Макконки резко изменил ход матча, когда исход ещё оставался неясным. В середине третьей четверти «Бронкос» уступали 10:16, когда их левоногий пантер Майк Хоран мощно выбил мяч. Макконки всегда считал траекторию мяча после удара левоногого кикера чертовски непредсказуемой, поэтому на тренировках просил Симмса — правшу, который бил ногой слева, — исполнять панты специально для него.

Как по заказу, Макконки поймал пант Хорана и вернул его на 25 ярдов, подготовив филд-гол, после которого преимущество «Джайентс» выросло до двух владений.

В следующем владении «Джайентс» разыграли flea-flicker, и Симмс нашёл Макконки совершенно свободным за спинами растерявшейся и застывшей на месте секондари «Денвера». Розыгрыш принёс 44 ярда, прежде чем Макконки сбили буквально перед зачётной зоной. На следующем снэпе Джо Моррис занёс мяч.

К началу четвёртой четверти «Джайентс» вели 26:10, а затем матч окончательно превратился в разгром. Передача Симмса в зачётную зону отскочила от рук и маски Баваро прямо в ожидавшие её руки Макконки. Так он всё-таки занёс тачдаун в Супербоуле, которого так отчаянно хотел после того самого 44-ярдового приёма.

«Джайентс» наконец стали чемпионами Супербоула. Только что пережив душ из Gatorade, Парселлс собрал игроков в раздевалке и закричал:

— На всю оставшуюся жизнь. На всю оставшуюся жизнь, мужики. Никто больше никогда не сможет сказать вам, что вы не способны это сделать, потому что вы это сделали.

В какой-то момент празднования Билла Беличика внезапно пронзила мысль: а что, если подобного момента в его карьере НФЛ больше никогда не будет?

Он вернулся на поле «Роуз-Боул», чтобы ещё раз посмотреть на табло, ещё раз оглядеть стадион. Он впитывал всё — картины, звуки победы, — пока возле раздевалки его не остановили охранники, которые не узнали Беличика и, вероятно, решили, что такой молодой парень никак не может быть координатором защиты чемпионов мира.

В конце концов Маленький Билл всё-таки попал в автобус победителей. В 34 года он достиг вершины профессионального футбола благодаря любящему отцу, который научил его профессии и ещё подарил ему невысокого, недооценённого игрока из Военно-морской академии, воспитанного по системе Стива Беличика.

Мрачный характер Билла Беличика заставил некоторых игроков прозвать его «Голосом Рока», хотя Билл Парселлс сократил прозвище до просто «Рок». Большой Билл говорил, что называл Маленького Билла «Роком», потому что тот «вечно предсказывал что-нибудь плохое».

Забавно. Куда менее забавно было то, что генеральный менеджер «Джайентс» Джордж Янг считал: характер Рока и его навыки общения с людьми совершенно не соответствуют требованиям к главному тренеру.

В конце 1980-х, находясь в конференц-зале «Джайентс-Стэдиум», Янг ясно дал понять всем присутствующим: когда Большой Билл уйдёт, Маленький Билл команду не получит.

— Я был там, когда он это сказал, — вспоминал Крис Мара. — Он заявил: «Он никогда не станет главным тренером „Джайентс“»... Джордж, как и многие другие, говорил: «Это бывший игрок в лакросс. Большую часть времени он выглядит как неряшливое чучело». Джордж придавал огромное значение таким вещам, как внешний вид, поэтому так высоко ценил Рэя Перкинса — тот сразу подчинял себе всех вокруг и был прирождённым лидером. Думаю, в Билле Беличике он просто этого не видел.

Янг вырос в суровом ирландско-католическом районе Балтимора — Десятом округе — и терпеть не мог обеспеченных подростков из пригородов Балтимора, которые массово шли в лакросс. В своё время он был звёздным тэклом в школе и колледже Бакнелл и считал, что игроки в лакросс — не настоящие спортсмены.

— В лакросс играют только те, кто может позволить себе купить эти клюшки, — любил говорить он. — Настоящие спортсмены не могли себе их позволить.

Янг говорил коллегам, что от кандидата в главные тренеры хочет видеть интеллект, высокий уровень энергии и желание что-то доказать. Беличик подходил под все три критерия.

— Но Джордж считал, что у него будут проблемы со СМИ, потому что у него нет располагающей к себе личности, — вспоминал один из коллег Янга. — Это была одна из причин, по которой Джордж не особенно высоко оценивал его как потенциального главного тренера.

У Беличика действительно было немного опыта крупных пресс-конференций, поскольку Парселлс занимал настолько много пространства в медиа, что заслонял собой почти всех остальных. Однако почти все журналисты, колумнисты, теле- и радиорепортёры, регулярно освещавшие «Джайентс», на самом деле считали Беличика ценным и доступным источником информации и понимания игры.

Питер Кинг, Боб Папа, Дэйв Кляйн, Винни ДиТрани, Боб Глаубер, Хэнк Гола, Майк Айзен, Марк Канниццаро и Грег Гарбер — журналисты, которые затем десятилетиями освещали «Джайентс» и НФЛ для СМИ Нью-Йорка и всей страны, — все считали, что Маленький Билл помогал им глубже понимать и сам футбол, и место «Джайентс» в нём.

В 1980-е тренеры и игроки «Джайентс» регулярно неформально общались с журналистами в тренировочных лагерях команды в Университете Пейс в Плезантвилле, штат Нью-Йорк, до 1987 года, затем в Университете Фэрли Дикинсон в Мэдисоне, штат Нью-Джерси, а во время сезона — на «Джайентс-Стэдиум».

Парселлс лучше большинства умел работать с прессой: когда хотел рассказать журналистам что-нибудь не для прямой публикации, он говорил им: «Уберите ручки».

Беличик тоже прекрасно понимал правила этой игры. Проходя через раздевалку, он часто останавливался, чтобы объяснить что-нибудь нуждавшимся в помощи журналистам и комментаторам. Кляйн из Star-Ledger говорил, что Беличик был лучшим футбольным тренером, с которым ему когда-либо приходилось общаться — как под запись, так и неофициально.

— К Биллу можно было подойти в любое время и получить ответ практически на любой вопрос, — рассказывал Глаубер, тогда работавший в газетах сети Gannett в округе Уэстчестер, штат Нью-Йорк. — Я часто подходил к нему и спрашивал: «Билл, вот в этом конкретном розыгрыше матча — что произошло? Почему это сработало?» У него за ухом торчал карандаш, он забирал у меня блокнот, начинал что-то рисовать и показывал построение. Он был очень, очень полезен... У нас даже возникло нечто вроде связи: мы словно сидели в одних окопах, а Парселлс был диктатором. Из-за этого между нами существовало определённое товарищество.

Гола, работавший тогда в New York Post, называл Беличика великолепным источником, который умел направить журналиста в нужную сторону. Другой нью-йоркский репортёр соглашался, но добавлял, что Беличик «никогда не стал бы Глубокой Глоткой, чтобы подставить Парселлса».

Кинг, тогда работавший в Newsday, вспоминал множество приятных разговоров о футболе в раздевалке с Беличиком, который был «очень разговорчивым и очень открытым. Никаким угрюмым брюзгой он не был».

ДиТрани из Record округа Берген, штат Нью-Джерси, вспоминал, что Беличик пару недель холодно с ним общался после критической колонки о сквиб-кике 1981 года против «Вашингтона», но в целом, как и Гола, считал Маленького Билла отличным неофициальным ориентиром при работе над текущими материалами.

Джордж Янг либо не знал, либо не придавал значения хорошим отношениям Беличика с местной прессой. Генеральный менеджер просто считал, что у него нет необходимых качеств, чтобы стать публичным лицом клуба. По мнению Янга, Маленькому Биллу не хватало лидерских способностей тренера ресиверов Тома Кофлина и интеллекта тренера раннинбеков Рэя Хэндли.

Некоторые руководители в других клубах лиги смотрели на это иначе. К концу регулярного сезона 1990 года — через два года после собеседования Беличика на пост главного тренера «Кливленд Браунс» и через год после собеседования в «Финикс Кардиналс» — Маленьким Биллом снова интересовались «Браунс» и «Тампа-Бэй Бакканирс».

Несмотря на то что гордые, всего добившиеся сами лидеры команды Гарри Карсон и Джордж Мартин завершили карьеру двумя сезонами ранее, а Лоуренс Тейлор в том же году был дисквалифицирован за повторное употребление наркотиков и за пределами поля жил столь же безрассудно, как играл на нём, Беличик руководил лучшей защитой НФЛ.

Во многом это объяснялось тем, как он управлял непростым Тейлором, что было довольно иронично. Когда Парселлс впервые повысил Беличика до координатора защиты, Тейлор пришёл в кабинет Большого Билла и заявил:

— Я не собираюсь слушать этого ублюдка. Ты что, издеваешься?

Позднее LT называл Маленького Билла «невыносимой занозой в заднице» и «самым сухим сукиным сыном с самым сухим юмором, какого вы только видели». Тейлор добавлял: насколько сильно хочется сидеть рядом с Беличиком в воскресенье днём, настолько же «не хочется находиться возле него» в любой другой день недели.

Однажды после особенно едкой критики Беличика LT вскочил со своего места на собрании и вылетел из комнаты. По словам лайнбекера Стива ДеОсси, Тейлор сказал Беличику:

— Слушай сюда, мелкий ублюдок. Ты ни разу никого не ударил, когда учился в Уэслиане или где ты там, мать твою, учился. Я бы удивился, если ты вообще хоть раз выходил на грёбаное поле. Меня это достало.

Беличик спокойно продолжил собрание, а Тейлор нашёл мягкий диван и улёгся вздремнуть.

Но больше всего ДеОсси поражало различие между тем, как Беличик взаимодействовал с LT и другими игроками, и тем, к чему он привык в Далласе. Проведя пять лет в «Ковбойс» Тома Лэндри, ДеОсси привык к одностороннему общению тренера и игрока. Тренер говорил, что делать, игроки делали.

По словам ДеОсси, Лэндри «был как Моисей, спускающийся с горы с Десятью заповедями».

Парселлс, напротив, поощрял свободный обмен критикой и руганью.

— Некоторые вещи, которые Симмс говорил ему на бровке, были просто охренительными, — рассказывал тэкл Карл Нельсон. — Парселлс говорил, что всё сказанное на бровке во время матча — хорошее или плохое — перестаёт существовать сразу после финального свистка. Сам он говорил ассистентам на бровке такие вещи, от которых покраснел бы моряк.

Когда Беличик перенял этот подход Парселлса на собраниях защиты, ДеОсси поначалу боялся участвовать в обсуждении. Система Лэндри приучила его всегда безоговорочно подчиняться авторитету тренера.

— Дело было не только в том, что Лоуренс наезжал на Беличика, — рассказывал он. — Беличик точно так же наезжал на Лоуренса. В «Джайентс» словесная порка между тренерами и игроками никогда не была односторонней. Всё могло становиться личным, но на самом деле личным не было. Жён и детей не трогали, а всё остальное разрешалось. Это напоминало средневековую процедуру высказывания взаимных претензий.

— Но дело было не только в том, что все орали друг на друга и обменивались оскорблениями. Беличик был одним из первых тренеров, которых я видел, кто действительно спрашивал мнение игроков, вместо того чтобы просто говорить: делай это, делай то. Билл понимал ценность того, что игроки видят на поле, и мог использовать эту информацию.

По-своему Тейлор всегда был очень проницательным источником такой информации и надёжным оружием команды, несмотря на хаос в личной жизни. В автобиографии он писал, что в сезоне 1985 года употреблял кокаин и крэк не реже трёх раз в неделю; что однажды жене пришлось выбить дверь наркопритона, чтобы вытащить его оттуда; что он проносил в туалет чистую мочу партнёра по команде в пузырьке из-под аспирина, спрятанном в ракушке, чтобы обманывать допинг-тесты; и что использовал поля для гольфа как личные центры детоксикации.

Хотя за два года до победы в Супербоуле Парселлс начал избавляться от тех, кого считал дурным влиянием в раздевалке — в собственной автобиографии он писал, что знал о двадцати-тридцати игроках «Джайентс», употреблявших наркотики в период с 1983 по 1986 год, — Тейлора не тронули по вполне очевидным причинам.

— Парселлс прекрасно понимал, на ком держится его успех, — говорил Карл Нельсон.

Парселлс яростно отрицал, что закрывал глаза на поведение Тейлора. Как бы то ни было, даже в ухудшившемся состоянии Тейлор продолжал играть на уровне, который появляется раз в поколение, и оказался одним из самых умных и инстинктивных игроков, которых когда-либо видел Беличик.

LT обладал удивительным чутьём на ключевые розыгрыши матча, в которых нужно было включить свой сверхчеловеческий режим.

— Бывает, смотришь на игрока в таком розыгрыше и думаешь: «Да брось, это же важнейший момент матча», — говорил Беличик, — а он играет не лучшим образом. Про Тейлора, кажется, я такого не говорил никогда.

Беличик мотивировал Тейлора, расхваливая пас-рашеров других команд или превознося единственного игрока — раннинбека Джорджа Роджерса, — выбранного на драфте раньше него.

К этому времени Маленький Билл уже твёрдо считался одним из лучших координаторов НФЛ и потенциальным главным тренером, а потому не боялся конфликтовать ни с кем, включая Парселлса. Однажды он даже объединился с Парселлсом, чтобы устроить разнос тренеру лайнбекеров «Джайентс» Элу Гро.

По словам близкого друга Парселлса и его бывшего школьного тренера по баскетболу Микки Коркорана, присутствовавшего на одной тренировке, Беличик заметил, что Гро позволяет игроку откровенно филонить во время упражнения.

— Беличик сказал: «Посмотрите на этого грёбаного мудака, он просто валяет дурака», — вспоминал Коркоран. — И сразу на него накинулся. Это был Эл Гро, хороший тренер. Он разозлил и Беличика, и Парселлса. Беличик заметил, что тот неправильно тренирует игрока, и сказал об этом Парселлсу. Они оба взбесились. Парселлс тоже начал орать на Гро.

Маленький Билл начинал демонстрировать мускулы Большого Билла.

В 1989 году, после того как Ландета познакомился с Джоном Бон Джови в нью-йоркском China Club, пантер пригласил страстного болельщика «Джайентс» на тренировку. И рокер действительно приехал на тренировку «Джайентс» на своём Ferrari.

Бон Джови сблизился с Беличиком. Однажды на тренировке Билл увидел возле музыканта четверых незнакомых мужчин, двое из которых были приглашёнными стажёрами «Нью-Джерси Нетс».

— Вдруг подходит Беличик, смотрит на остальных и спрашивает: «Вы, бл***, кто такие?» — вспоминал один из стажёров «Нетс» Брайан Уокер. — Толком ответить они не смогли, и Беличик сказал им: «Пошли отсюда нахрен». Потом повернулся к нам и задал тот же вопрос. Мы показали ему свои пропуска, и он разрешил остаться.

Видел это Джордж Янг или нет, но Беличик всё больше приобретал черты главного тренера. Однако прежде чем самому занять этот пост, Маленькому Биллу предстояло сразиться за чемпионство против первого главного тренера НФЛ, который когда-то дал ему работу.

«Джайентс» только что победили двукратных действующих чемпионов «Форти Найнерс» в финале NFC сезона 1990 года, не занеся ни одного тачдауна. Они остановили династический дуэт Джо Монтаны и Джерри Райса благодаря пятому филд-голу Мэтта Бара на последнем розыгрыше — всего через неделю после того, как Бар получил тяжёлое сотрясение мозга во время захвата в матче против «Чикаго Беарс».

Они только что завоевали путёвку в Супербоул с резервным квотербеком Джеффом Хостетлером, который вышел вместо Фила Симмса после того, как тот сломал стопу в четырнадцатом матче сезона — как раз против команды, с которой теперь «Джайентс» предстояло встретиться в Супербоуле, «Баффало Биллс».

И им совершенно не хотелось уходить из раздевалки на «Кэндлстик-Парк».

— Мы не хотели, чтобы всё это заканчивалось, — рассказывал Стив ДеОсси. — Столько объятий и таких эмоций в раздевалке я больше никогда не видел.

ДеОсси сделал снэп при победном ударе и кричал обезумевшим от счастья партнёрам, чтобы во время празднования они не били Бара по голове.

Когда мяч прошёл рядом с левой стойкой, а Беличик и Парселлс прыгнули друг другу в объятия, бывший кикер «Джайентс» Пэт Саммералл сказал аудитории CBS:

— Третьего чемпионства подряд не будет.

«Джайентс» сели в автобусы и отправились в аэропорт, откуда им предстояло лететь в Тампу — место проведения Супербоула.

Практически все потом называли этот перелёт самым радостным в своей жизни. Игроки танцевали в проходе самолёта под грохочущую музыку, игроки и тренеры выпивали, а Парселлс — с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и ослабленным галстуком — посмотрел в камеру и сказал:

— С Новым годом, мужики. Мы едем на главное шоу.

Против «Форти Найнерс» Беличик использовал защиту 3–4 с двумя глубоко расположенными сейфти — через неделю после того, как против «Беарс» перешёл на фронт из четырёх линейных. А теперь ему внезапно требовалось придумать нечто совершенно иное против нападения «Баффало Биллс», которое выглядело неудержимым.

Когда самолёт «Джайентс» приземлился в Тампе перед рассветом, Беличик сразу же начал работать над самым необычным планом в своей карьере.

Как и перед матчем с «Сан-Франциско», против «Баффало» «Джайентс» считались явными аутсайдерами. «Биллс» стали самой результативной командой регулярного сезона, набрав 428 очков, а в двух первых матчах плей-офф записали на свой счёт ещё 95, в том числе уничтожив «Лос-Анджелес Рэйдерс» в финале AFC со счётом 51:3.

У них играли будущие члены Зала славы на позиции квотербека — Джим Келли, раннинбека — Тёрман Томас, и ресиверов — Андре Рид и Джеймс Лофтон.

А управлял их K-Gun — стремительным нападением без хаддла — тот самый человек, который в 1975 году решил, что 23-летний выпускник Уэслиана достоин работы в «Балтимор Колтс»: Тед Марчиброда.

— Я действительно очень рад за Билли, — говорил координатор нападения «Баффало». — Жаль только, что теперь мне приходится тренировать против него с другой стороны.

Беличик рассказывал, что в дни перед Супербоулом часто думал о Марчиброде и знал, что Марчиброда тоже часто думает о нём. Маленький Билл очень многое узнал о лиге от своего бывшего тренера — и не меньше узнал о нём самом. Он помнил, что его первый начальник в «Балтиморе» позволял Берту Джонсу самому выбирать розыгрыши, и предполагал, что в Тампе Марчиброда поступит так же с Келли. По словам писателя Дэвида Халберстама, Беличик не считал Келли одним из лучших квотербеков лиги в чтении защиты и распознавании маскировок, когда одно построение пытаются выдать за другое. А поскольку сам Беличик уже считался одним из главных мастеров футбола по части тонких изменений и корректировок — координатором, который менял построения едва ли не каждую неделю, — это выглядело как важнейшее несоответствие в пользу «Джайентс».

«Джайентс» пропустили меньше всех очков в лиге. Беличик всегда оценивал защиту по трём показателям: пропущенные очки, созданные потери мяча и позволенные ярды — именно в таком порядке. В декабрьском матче на «Джайентс-Стэдиум», который «Баффало» выиграл 17:13, защита Маленького Билла позволила «Биллс» набрать лишь 65 ярдов выносом за 24 попытки и вполне приемлемые 212 ярдов пасом, хотя Келли покинул поле во второй четверти из-за травмы колена.

Беличик знал, что «Джайентс» способны сдержать «Биллс» и заставить эту стремительную команду играть в более медленном, удобном для «Джайентс» темпе, если только ему удастся убедить своих гордых игроков принять схему, которая на первый взгляд могла показаться унизительной. Беличик сказал защите: если они позволят Томасу набрать выносом сто ярдов или больше, «Джайентс» станут чемпионами Супербоула. Пеппер Джонсон запомнил слова координатора так:

— Я уйду из профессии, если Тёрман Томас наберёт больше ста ярдов, а мы проиграем.

И Беличик говорил это защите, которая за предыдущие два года лишь дважды позволяла раннинбекам соперника набирать за матч сто ярдов.

— Таких парней, как LT, Карл Бэнкс, Леонард Маршалл, это взбесило, — рассказывал дифенсив-бэк Эверсон Уоллс. — Они такие: «Что? Погоди-ка, Билл. Мы не позволим этим парням нас унижать».

По всей комнате игроки качали головами и недоверчиво переглядывались. Беличику предстояло продать им эту идею — причём продать очень убедительно.

— Думаю, выносная игра в том матче беспокоила нас меньше всего, — скажет он впоследствии. — Тёрман Томас — великолепный раннинбек, мы знали, что свои ярды он наберёт. Но мне совершенно не хотелось играть матч, в котором они бросят мяч 45 раз.

Поэтому Беличик разработал план, согласно которому основную часть времени на линии защиты должны были находиться лишь два игрока — Леонард Маршалл и Эрик Ховард, иногда к ним добавлялся третий, — а в прикрытие могли отходить до восьми игроков «Джайентс». По сути, он приглашал «Биллс» выносить мяч и тем самым сжигать время на часах. Беличик знал, что Марчиброда и главный тренер «Баффало» Марв Леви предпочитают короткие передачи под прикрытие «Джайентс».

— Пеппер, Карл, Лоуренс и остальные только этого и ждут, — говорил Беличик. — Пожалуйста, ловите на четыре-пять ярдов, но за это придётся заплатить. Именно так мы и хотели играть.

Наказывать ресиверов жёсткими ударами. Вынуждать соперника выносить. Не давать Келли и нападению долго находиться на поле. Заставить «Биллс» чувствовать себя настолько некомфортно, насколько им ещё не приходилось за весь сезон. Постепенно игроки защиты приняли замысел Беличика и признали его правильным способом вести этот матч.

Некоторые ветераны «Джайентс» понимали: сказать гораздо проще, чем сделать. Марк Баваро смотрел, как «Баффало» разгромил «Лос-Анджелес» с разницей в 48 очков в финале AFC, причём нападение «Биллс» на фоне нападения «Джайентс» выглядело чем-то из другой эпохи.

— Помню, как сидел в раздевалке на «Кэндлстик» и думал: «А мы точно хотим выиграть этот матч, чтобы потом опозориться в Супербоуле?» — рассказывал Баваро. — Каким бы сильным ни был «Сан-Франциско», «Баффало» представлял собой нечто такое, чего мы прежде не видели — они набирали невероятное количество очков... Но всё это уравновешивалось одним фактом: Беличик был на нашей стороне. И это придавало огромную уверенность — мы знали, что он обязательно что-нибудь придумает.

Всю неделю «Джайентс» почти не работали над нападением, хотя им предстояло встретиться с Брюсом Смитом, сделавшим за сезон 19 сэков и сменившим LT в роли самого устрашающего защитника НФЛ. Парселлс попросил Тейлора затеять на тренировке драку с тэклом «Джайентс» Джамбо Эллиоттом, чтобы как следует завести его перед противостоянием со Смитом, но в остальном всё внимание было сосредоточено на подготовке защиты к темпу нападения «Баффало» без хаддла.

— Всю неделю мы говорили игрокам нападения, что им нужно держать мяч и зарабатывать первые дауны, — рассказывал тренер линии нападения Фред Хоглин. — Мы не говорили им набирать очки. Просто держите мяч и не отдавайте его сопернику. На тренировках у нас одновременно было два хаддла нападения. Тренеры заходили в один хаддл, эта группа проводила розыгрыш, затем мы переходили ко второму, называли следующий розыгрыш. И всё это делалось в бешеном темпе минут десять: пятнадцать розыгрышей, небольшой перерыв — и снова, снова и снова. Практически только этим мы на тренировках и занимались. Полноценной тренировки нападения у нас вообще не было, и меня это беспокоило. Но мы понимали, что защите необходимо привыкнуть именно к такому темпу.

Беличик привёл свою группу в олимпийскую физическую форму и был настолько сосредоточен на стоявшей перед ним колоссальной задаче, что на встрече с прессой в среду, когда его в третий или четвёртый раз спросили о слухах насчёт кандидатуры на пост главного тренера «Кливленд Браунс», он сорвался. Беличик с помощью крепких выражений дал понять: сейчас он думает исключительно о «Баффало Биллс».

— Больше никаких вопросов о работе главным тренером в этой лиге, — сказал он. — Точка.

Когда в воскресенье «Джайентс» прибыли на Супербоул, они увидели «Тампа-Стэдиум», превращённый из-за продолжавшейся войны в Персидском заливе в подобие военного объекта. Меры безопасности были беспрецедентными. Повсюду находились вооружённые солдаты, а Том Кофлин вспоминал, как смотрел на боевой вертолёт, зависший над ложей прессы. Десятки тысяч болельщиков на трибунах размахивали маленькими американскими флагами. Уитни Хьюстон исполнила национальный гимн так, что многие огромные мужчины вокруг неё дрожали или плакали, покрывшись мурашками, а затем над стадионом с рёвом пронеслись четыре истребителя F-16.

«Биллс» выиграли жеребьёвку и, вопреки желаниям и расчётам Беличика, в первых трёх розыгрышах бросали пас. Хорошая новость? Необходимые для первого дауна десять ярдов они не набрали и были вынуждены пробивать пант. На бровке «Джайентс» Эллиотт повернулся к Хоглину и пошутил насчёт стремительного нападения «Баффало»:

— Фред, это сейчас что было? Нападение «поторопись и свали с поля»?

«Джайентс» получили мяч, начали съедать время выносной игрой и на двенадцатом розыгрыше забили филд-гол. Характер матча был задан. Из 60 минут игрового времени «Джайентс» владели мячом невероятные 40 минут 33 секунды. Тридцатичетырёхлетний Оттис Андерсон бегал так, словно был на десять лет моложе, а резервный квотербек Джефф Хостетлер управлял матчем как дирижёр первого состава.

Хостетлер почти семь сезонов ждал возможности по-настоящему сыграть и всего за несколько дней до травмы Симмса признался жене, что настолько разочарован, что готов завершить карьеру. Он прошёл долгий путь с 1984 года, когда в свой первый сезон на тренировке семь на семь случайно угодил передачей Беличику прямо в затылок.

— У него всё разлетелось в разные стороны, — рассказывал Хостетлер, — а я, новичок, думаю: «Ну всё, мне конец». Но потом все игроки защиты давали мне пять, потому что многие говорили, что сами давно мечтали сделать то же самое. Он был на меня страшно зол. Я не могу повторить, что он тогда сказал.

К вечеру 27 января 1991 года Беличик давно простил Хостетлера, который в Супербоуле XXV дал защите возможность превратить схему Маленького Билла в победную. Тёрман Томас действительно преодолел отметку в сто ярдов — 135 ярдов за 15 выносов, включая 31-ярдовый тачдаун в первом розыгрыше четвёртой четверти, — а никелевые пакеты «Джайентс» 2–3–6, 2–4 и 3–3 действительно удержали пасовое нападение «Биллс» в разумных пределах.

Лайнбекеры и секондари вдобавок беспощадно били ресиверов «Баффало». Одним из ключевых игроков стал Бэнкс, восстановившийся после операции на запястье. Андре Рид признался, что никогда в жизни его так сильно не били.

— Они мне всё тело отбили, — сказал он.

Беличик поставил Уоллса, всю карьеру игравшего корнербеком в «Далласе», на позицию сейфти и поручил ему то, чего тот никогда прежде не делал: передавать сигналы и руководить секондари. Решение было весьма любопытным. Беличик всегда считал Уоллса крайне нестандартным специалистом по персональному прикрытию — самым необычным дифенсив-бэком из всех, кого ему доводилось тренировать, — но сказал ему, что не станет менять ни работу ног, ни технику, поскольку в «Далласе» они прекрасно себя оправдали. И вот теперь Беличик внезапно предлагал десятилетнему ветерану совершенно новую ответственность. Если темп становился для Уоллса слишком высоким, он смотрел на координатора защиты, который служил для него последней инстанцией помощи.

— Я никогда не играл сейфти, пока Билл Беличик, этот безумный профессор, не решил, что я способен это делать, — рассказывал Уоллс.

За две минуты до конца матча, когда «Джайентс» вели 20:19, Уоллс сделал захват Томаса в открытом поле, который, вероятно, спас команду от 81-ярдового тачдауна. В итоге «Баффало» пришлось выпускать Скотта Норвуда на попытку 47-ярдового филд-гола за восемь секунд до конца.

Мэтт Бар, кикер, благодаря которому «Джайентс» вообще попали в этот матч, подошёл к Парселлсу на бровке.

— Билл, — сказал он, — [Норвуд] за весь год ни разу не забил с 47 ярдов на траве. Он слишком сильно ударит.

Когда Норвуд приготовился к удару возле правой хэш-метки, некоторые игроки по обе стороны поля взялись за руки. Кто-то опустился на колени, кто-то остался стоять. Одни смотрели, другие отвернулись. На трибуне жена Норвуда Ким со слезами на глазах держала за руку Джанин Тэлли, жену лайнбекера «Баффало» Дэррила Тэлли. Энн Мара, жена владельца «Джайентс» Веллингтона Мары, перебирала чётки и молилась, чтобы Норвуд промахнулся, пока руководители «Биллс» смотрели на неё из соседней ложи.

Её молитвы были услышаны. Удар Норвуда ушёл вправо, навсегда войдя в историю, а игроки и тренеры «Джайентс» взорвались от восторга, пока Норвуд, пошатываясь, уходил с поля.

На часах ещё оставалось четыре секунды. ДеОсси схватил видеокамеру, чтобы запечатлеть картины и звуки победы. Вскоре он уже благодарил Беличика за возможность стать частью этой особенной ночи, сценарий которой Маленький Билл написал своим планом на игру — планом, который впоследствии окажется в Зале славы профессионального футбола.

— За два года, проведённые у Билла Беличика, — говорил ДеОсси, бывший игрок Тома Лэндри, — я узнал о футболе больше, чем за предыдущие пятнадцать лет игры вместе взятые.

В раздевалке Беличик обнаружил Бон Джови, фотографировавшего царившее вокруг безумие. Позже Билл и остальные ассистенты присоединились к Парселлсу и команде на праздновании в отеле, одним из самых забавных эпизодов которого стал Кофлин, снова и снова бормотавший:

— Грёбаные чемпионы мира.

Парселлс впоследствии распорядился вышить эти слова на памятном пледе Кофлина с Супербоула.

Большой Билл выиграл второй чемпионский титул с выдающимся тренерским штабом, в который входили пять будущих главных тренеров НФЛ — Беличик, Кофлин, Ромео Креннел, Гро и Рэй Хэндли, — бывший главный тренер НФЛ, координатор нападения Рон Эрхардт, и будущий главный тренер «Нотр-Дама», помощник тренера спецкоманд Чарли Уайс.

Кофлин уже собирался уходить в Бостонский колледж, а 49-летний Парселлс — временно завершить карьеру, о чём он ошеломлённо объявит на пресс-конференции в мае. Между этими двумя событиями Беличику пришлось уйти из клуба, который он никогда не хотел покидать.

Когда Беличик приехал в Нью-Джерси в 1979 году, Веллингтон Мара выступил поручителем по его кредиту, чтобы Билл смог купить дом. Годами Беличик опускался на одно колено возле скамейки «Джайентс», требуя от игроков большего, а затем брал маркер и рисовал очередной план на доске.

Маленький Билл не хотел ничего сильнее, чем и дальше приезжать субботними утрами на «Джайентс-Стэдиум», садиться на велотренажёр и просматривать три-четыре плёнки со следующим соперником по календарю.

Но даже после того, как Беличик победил в Супербоуле своего первого наставника в НФЛ Марчиброду, Джордж Янг по-прежнему совершенно не хотел видеть его главным тренером. Генеральный менеджер собирался назначить преемником Парселлса одного из других ассистентов, когда Большой Билл решит уйти. Поскольку Кофлин уже договорился с Бостонским колледжем, первым в очереди стоял Хэндли — позиционный тренер, который, мягко говоря, не пользовался большим спросом в других клубах лиги.

Дорога Беличика к должности главного тренера должна была пройти через Кливленд. Гарри Карсон написал владельцу «Браунс» Арту Моделлу рекомендательное письмо в поддержку Маленького Билла. Парселлс сказал Моделлу, что Беличик «далеко пойдёт в этом бизнесе».

Большой Билл уже некоторое время готовил своего лучшего помощника к этому моменту, обучая Маленького Билла управлению собственной командой. Он спрашивал мнение Беличика по многим общекомандным решениям «Джайентс», объяснял ему тонкости контрактов и дисциплинарных вопросов.

— Билл, вот в какой ситуации я сейчас нахожусь, — говорил Парселлс Беличику. — Когда-нибудь и ты окажешься в таком положении.

Но тема того, что именно сделал Маленький Билл в Супербоуле XXV, оставалась для его начальника несколько болезненной. Много лет спустя Парселлс скажет об этом плане на игру:

— Не знаю, кому пришло в голову отправить его в Зал славы. Если уж какой-то план и должен быть в Зале славы, то план Рона Эрхардта. Мы владели мячом сорок минут с лишним. Для этого нужна работа, стабильная игра. В защите мы провели всего девятнадцать минут. На мой взгляд, у нас был хороший план против них. Всё было хорошо продумано, несколько вещей, которые мы использовали, в том числе линии из двух человек. Но я ничего не принижаю. Я просто говорю как есть. Не знаю, как так получилось. Я здесь никого не критикую.

Правда заключалась в том, что сам Беличик соглашался: его стратегия сработала во многом потому, что нападение «Джайентс» практически не уходило с поля.

— Нам не пришлось так уж много играть в защите, — говорил он. — Это действительно очень помогло.

«Кливленд Браунс» всё это не интересовало. Не интересовали их и сомнения Джорджа Янга. Им нужен был главный тренер, способный вернуть клубу былую славу, и они решили нанять человека, которого бывший игрок «Нотр-Дама» Марк Баваро называл «самым большим футбольным гиком и ботаником, который когда-либо появлялся в НФЛ».

Примерно в 45 милях от места, где его отец получил единственную в своей карьере должность главного тренера — в Хайрамском колледже, — Билл Беличик впервые должен был возглавить собственную команду.

Когда-то Стив Беличик приводил маленького сына в тренировочный лагерь «Кливленд Браунс» в Хайраме, чтобы тот мог смотреть на Джима Брауна, Лу Грозу и Гэри Коллинза. В глазах юного Билла они были настоящими великими игроками Кливленда.

И вот спустя столько лет ему внезапно представился шанс встать с ними в один ряд.

P/s

Если вам нравится перевод — буду рад лайку, репосту или подписке. Это лучший способ поддержать канал и помочь ему расти -t.me/firstdown_ru