Пролог | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4
Глава 4. Уэслиан
Билл Беличик обхватил мяч руками, опустил голову ниже колен и посмотрел сквозь решётку шлема и просвет между согнутыми ногами. Он учился на втором курсе Уэслианского университета в Мидлтауне, штат Коннектикут, и собирался выполнить снэп на тренировочном розыгрыше, после которого его роман с футболом оборвётся.
В тот день на поле вместе с Беличиком находился старшекурсник Том Токарц. Он помнил, как годом ранее Билл впервые вошёл в двери братства Chi Psi — в футболке Андовера, обрезанных спортивных штанах и футбольных бутсах на босу ногу. В руках у Беличика была клюшка для лакросса, а сопровождал его хороший друг из Аннаполиса Марк Фредланд, уже состоявший в братстве, к которому вскоре собирался присоединиться и Билл.
Беличик не слишком вписывался в буйную атмосферу Chi Psi, и всё же обладал своего рода притягательной силой, благодаря которой в братство потянулись новые люди. Годом ранее, когда Фредланд был первокурсником, в Chi Psi вступили всего четверо молодых людей. Среди них был игрок в лакросс Крис Даймонд, вспоминавший, что в те годы, когда множество студентов были поглощены серьёзным делом — протестами против войны во Вьетнаме, — «греческая жизнь и студенческие братства вышли из моды». Но осенью 1971 года, по словам Даймонда, Беличик оказался настолько располагающим к себе и популярным человеком, что помог набрать в Chi Psi около двадцати новых членов. «Не выпячивая себя, — говорил Даймонд, — Билл был чем-то вроде вожака, альфа-самца, и люди к нему тянулись».
Среди множества братьев по Chi Psi и товарищей по команде Билл позднее познакомился со Скоттом Лангнером, сыном судьи из Бирмингема, штат Алабама. Лангнер осуществил детскую мечту, когда стал играть за команду первокурсников Alabama Crimson Tide под руководством легендарного тренера Пола «Медведя» Брайанта. Отец Лангнера тоже играл за Crimson Tide, а его двоюродный брат Дэвид впоследствии стал легендарной фигурой в соперничестве Алабамы и Оберна: в четвёртой четверти Iron Bowl 1972 года он дважды занёс тачдаун после заблокированных пантов «Бамы» и принёс Оберну победу со счётом 17:16.
«Медведь» Брайант предпочитал, чтобы его футболисты были покрупнее Скотта Лангнера ростом 5 футов 8 дюймов (около 173 см), поэтому лайнбекер решил перевестись в небольшой университет, где у него появился бы шанс пробиться в основной состав. Кто-то посоветовал ему — из всех возможных мест — Уэслиан. Так Лангнер и вошёл в жизнь Беличика.
— Больше всего мне запомнилось, что Билл любил поесть, — рассказывал Лангнер. — Мы постоянно слушали музыку: Grateful Dead, Allman Brothers, Moody Blues и всё в таком духе. Сплошная хипповская музыка.
Лангнер быстро понял, что Беличик, который в Уэслиане ещё и играл в сквош, совсем не похож на футболистов, которых он знал в Алабаме.
— Билл был серьёзным человеком, — говорил он. — Он не был типичным качком-спортсменом, если понимаете, о чём я. В Уэслиане таких вообще было немного.
Сам Лангнер как раз относился к их числу — крепко сбитый, белокурый сорвиголова как на поле, так и за его пределами. С Беличиком он прекрасно ладил, но между линиями разметки у него возникала с товарищем небольшая проблема.
— Билл был центром, — рассказывал Лангнер, — а я играл лайнбекера. Я терпеть не мог центров.
На тренировках это было прекрасно заметно.
— Скотти налетал на Билла, а Скотт весил 215 фунтов, тогда как Билл — от силы 185, — вспоминал тренер Беличика на первом курсе Джон Вино. — Лангнер врезался в него при дальних снэпах, да вообще при любых снэпах… Скотт Лангнер был настоящим ужасом: стоило мячу войти в игру, как лучше было убраться с его дороги. Ему было всё равно, из его ты команды или из чужой. Он просто хотел кого-нибудь ударить.
Он хотел только одного — чтобы у товарищей по Cardinals искры из глаз посыпались. Недостаток роста Лангнер с лихвой компенсировал быстротой и силой и играл с такой спортивной яростью, какую редко встретишь в небольшом гуманитарном колледже, считавшемся по уровню образования равным некоторым университетам Лиги плюща. Токарц вспоминал, что Лангнер «издавал леденящий кровь вопль всякий раз, когда кого-нибудь бил. Некоторые молодые ребята его прямо-таки боялись».
Игроки Уэслиана прозвали Лангнера «Волной» — очевидная отсылка к его прошлому в Crimson Tide. Сам Лангнер считал себя спортсменом первого дивизиона, по воле обстоятельств оказавшимся в третьем, и порой вёл себя соответственно. Например, однажды, уже позднее, когда ему до смерти надоел автомат с газировкой в братстве, который исправно заглатывал деньги, но не выдавал холодный напиток. По словам Лангнера, автомат безнаказанно занимался этим грабежом около двух месяцев, пока однажды он не решил подняться наверх за своим дробовиком.
В детстве Лангнер много охотился и рассказывал, что его белая немецкая овчарка Цезарь служила ему охотничьей собакой. Около часа ночи — «когда не спали только я и мой пёс Цезарь», как выразился Лангнер, — Волна приблизился к автомату с газировкой, вооружённый и опасный. Chi Psi считалось пристанищем спортсменов и славилось нравами в духе «Зверинца» — это было самое разгульное братство во всём кампусе. (Беличика считали одним из немногих его тихих и уравновешенных обитателей.)
— Мы много пили, — рассказывал Лангнер, — играли в покер, много играли в бильярд. Рубились в пинбол. Иногда доставали братство по соседству.
Один из товарищей по футбольной команде называл Chi Psi «сообществом сорвиголов». С заряженным дробовиком Лангнер собирался вывести это определение на совершенно новый уровень.
— Я пальнул в автомат раза два, — рассказывал он. — Разбудил всех.
В том числе Беличика, который, как рассказывали, спал на стоявшем неподалёку диване. Терри Джексон, бывший тогда помощником тренера Беличика по лакроссу и вскоре ставший главным тренером, говорил, что слышал следующую версию: Билл действительно спал на диване внизу — неподалёку от автомата, — потому что сосед по комнате попросил уступить кровать приехавшему к нему приятелю. И тут прогремели выстрелы.
— Билл взлетел наверх так быстро, как только мог, — рассказывал Джексон, — выгнал приятеля соседа и отвоевал свою кровать обратно.
Токарц в ту ночь дежурил в службе безопасности и случайно оказался первым представителем порядка, прибывшим на место происшествия. Он вспоминал, что к автомату была прикреплена шуточная «предсмертная записка» примерно следующего содержания: «Я воровал деньги. Я не заслуживаю жизни. Я кончаю с собой». Когда Токарц появился на месте, он увидел Лангнера и бедного Цезаря, который «свернулся у него на плече, до смерти перепуганный грохотом выстрелов. Ружьё всё ещё лежало рядом, а автомат истекал кока-колой и прочими жидкостями».
Лангнер предстал перед студенческой дисциплинарной комиссией Уэслиана и проявил достаточно раскаяния, чтобы избежать отчисления. В итоге наказание ограничилось испытательным сроком и обязательным прохождением летом курса безопасного обращения с оружием. По словам Даймонда, именно Беличик «помог Скотту отделаться лёгким наказанием».
Беличику на втором курсе ещё только предстояло карабкаться вверх по командной иерархии. Вино тренировал его на первом курсе и в футболе, и в лакроссе и считал Билла приятным, умным парнем с суховатым чувством юмора, средними навыками игры на линии и стабильностью выше среднего в качестве лонг-снэппера. Внешне Билл тоже вполне соответствовал своей эпохе.
— Волосы у него были очень длинными, — вспоминал Вино. — Впрочем, у меня тоже. В те времена мы все были похожи на Beatles.
Несколько товарищей по команде описывали причёску Беличика — волосы спереди подстрижены «под горшок», а сзади доходят до плеч — как причёску Принца Вэлианта.
Правда, к этому сравнению прилагалась оговорка.
— Причёска Принца Вэлианта у него была, — говорил товарищ по команде Фрэнк Леверинг, — но внешностью до Принца Вэлианта он всё-таки не дотягивал.
Леверинг запомнил Беличика тихим и замкнутым человеком, который никогда сам ничего о себе не рассказывал.
— Можно было стоять прямо рядом с ним, в трёх футах, — говорил Леверинг, — и при этом чувствовать, будто он вообще не замечает твоего присутствия.
До Уэслиана Леверинг играл за школьную команду из маленького городка в Северной Каролине, выигравшую чемпионат штата, и считал, что многие из его тогдашних товарищей были гораздо одарённее Беличика.
Вся футбольная программа Уэслиана была во многом подчинена одной цели — обыграть Williams и Amherst, двух других участников так называемой «Малой тройки», что удавалось далеко не всегда. Беличик же особенно выделялся не столько на поле, сколько умением гасить возникавшие вокруг него конфликты.
— В том доме братства он был самым спокойным, — рассказывал Вино. — Он оставался голосом разума даже тогда, когда разумом там и не пахло. А если на поле возникал спор, именно он выступал посредником.
Но во время одного розыгрыша на одной из тренировок в начале второго курса Беличика к его голосу разума никто не прислушался. Он играл центра при попытке реализации дополнительного очка, а тренеры Уэслиана решили, что обнаружили слабое место по центру в построении спецкоманды следующего соперника. Они хотели, чтобы основной состав защиты отработал использование этой предполагаемой уязвимости на собственных товарищах по команде, и конкретной точкой атаки выбрали запасного Беличика.
Главный тренер Билл Макдермотт в своё время был хорошим игроком в Trinity College и пользовался любовью команды. Макдермотт отличался неистощимым энтузиазмом и эмоциональностью: и крупные, и незначительные победы и поражения почти неизменно доводили его до слёз. Среди игроков это превратилось в постоянную шутку: через сколько на этот раз Мак разревётся?
Любимой стороной игры Макдермотта было нападение, и после каждого розыгрыша, каждой тренировочной схватки он обожал выставлять игрокам оценки. В его штаб входили Херб Кенни, тренер баскетбольной команды Уэслиана и бывший футболист St. Bonaventure, а также Пит Костакопулос, которому вскоре предстояло начать долгую и выдающуюся карьеру главного тренера бейсбольной команды Cardinals. Костакопулос, или Кости, отвечал у Макдермотта за защиту. Кости слыл суровым человеком и постоянно жевал табак. Остальные помощники знали: когда он находится наверху, в комментаторской ложе, лучше не становиться с подветренной стороны.
Мнения игроков о Макдермотте и его помощниках, об их методах и профессионализме расходились.
— Но злодеев в тренерском штабе не было, — говорил Леверинг.
Игроки уважали знание игры Костакопулосом и его способность выжимать из них максимум. Лайнбекер Арт Конклин, например, считал Кости стратегическим гением — таким, который обязательно даст тебе знать, если ты сыграл как дерьмо. По словам Конклина, на одной из тренировочных игр Беличик неудачно действовал на позиции лайнбекера, и Кости оставил ему в послематчевом оценочном листе издевательский комментарий: «Билл, тренировочная игра началась в десять утра. Сейчас пять вечера, а ты до сих пор не сделал ни одного захвата».
Так что Костакопулос, человек жёсткий, как раз и присматривал за этим особенно жёстким упражнением.
— Я случайно стоял позади защиты, — рассказывал он.
И стоял он там в тот момент, когда два самых суровых лайнбекера команды, Лангнер и Конклин, готовились всей своей мощью обрушиться на Билла Беличика.
Как и в Андовере, Беличик зарекомендовал себя лонг-снэппером, который после тренировок оставался дополнительно отрабатывать своё мастерство, и будущим тренером, замечавшим то, чего не видели менее проницательные товарищи. На последнем курсе Токарц играл в секондари и вспоминал, как Беличик ещё до снэпа кричал с боковой линии, какую комбинацию сейчас разыграет соперник. Беличик замечал, например, что ресивер выстроился близко к боковой линии, а значит, собирается бежать внутрь поля. И действительно, Беличик угадывал комбинацию, Токарц плотно накрывал намеченного получателя передачи, и пас оказывался незавершённым. Во многих отношениях, считал Токарц, его более молодой товарищ понимал футбол глубже некоторых тренеров Уэслиана.
Кенни говорил, что Беличик «делал всё, чего никто другой делать не хотел», и никогда не допускал тактических ошибок, на какую бы позицию его ни ставили. Если Кенни что-то и не устраивало в Билле, то связано это было с его андоверской подготовкой.
— К ребятам из частных подготовительных школ мы относились немного иначе, чем к выпускникам обычных государственных школ, — рассказывал Кенни. — Мы считали, что ребята из государственных школ намного крепче этих неженок из частных.
Кенни вспоминал, что Беличик часто задерживался с ним после тренировок. Иногда по утрам Билл заходил в кабинет помощника тренера, чтобы вместе разобрать отчёт о сопернике.
— Для парня, который почти не играет, это необычно, особенно в Уэслиане, — говорил Кенни. — У них просто нет столько свободного времени, чтобы заниматься тем, чем занимался Билли.
Но даже в мире скромного студенческого футбола запасного нередко считают расходным материалом и без особых колебаний подвергают риску. По словам нескольких свидетелей, в тот день Уэслиан отрабатывал опасный приём, при котором сразу несколько игроков защиты должны были атаковать центра. Никто уже точно не помнил, сколько повторений провели за счёт Беличика, однако почти всем очевидцам было ясно одно: такая «генеральная репетиция» была очень плохой идеей.
— Очень тяжело отрабатывать такой розыгрыш в полный контакт против собственной команды, — говорил Токарц. — Мне казалось, такое стоило бы тренировать на манекене. Но тренер решил проводить всё по-настоящему, и да, последствия оказались печальными. Мы все считали, что это была ошибка. Не знаю никого, кто думал бы иначе.
Ленни Фемино, первокурсник из Сейлема, штат Массачусетс, ростом всего 5 футов 5 дюймов (около 165 см) и весом 165 фунтов (около 75 кг), но способный выжать лёжа 325 фунтов (около 147 кг), стоял в стороне всего в десяти футах и наблюдал за происходящим. «Господи, это же тренировка, — подумал он. — В матче понятно: находишь слабое место соперника, бьёшь в брешь и прорываешься. Но это всего лишь тренировка… Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Билла».
Конклин, лайнбекер из Ньютауна, штат Коннектикут, ростом 5 футов 10 дюймов (около 178 см) и весом 210 фунтов (около 95 кг), рассказывал, что Кенни придумал новую схему блокировки ударов: двух игроков линии защиты ставили напротив центра, а третьего защитника — позади них.
— Это на сто процентов придумал Херб, — говорил Конклин, — а Макдермотт просто дал свисток.
По словам лайнбекера, Лангнер занял позицию одного из этих двух игроков рядом с товарищем по имени Билл Уилсон, и согласно задумке оба нацелились прямо на Беличика.
Опустив голову и глядя на холдера и кикера, Беличик самой спецификой своей задачи оказывался практически беззащитен. Он выполнил снэп и приготовился принять удар.
— Как только происходил снэп, — рассказывал Конклин, — они должны были обхватить руками ноги [Беличика], [подняться], врезаться ему в плечи и опрокинуть, а я должен был пробежать прямо по нему, добраться до кикера и заблокировать попытку дополнительного очка. И это было не один раз — мы, наверное, повторили всё раз десять, двенадцать… Это было глупо, и, по-моему, вообще запрещено правилами. Мы делали это снова, снова и снова. Как я уже сказал, я пробежал по Биллу раз двенадцать… На следующий день Билл уже был в гипсе.
Костакопулос запомнил произошедшее несколько иначе:
— Мы отрабатывали защиту против попыток дополнительного очка, и один из наших игроков поднырнул под него, зацепил [Беличику] колено, и тот получил травму. Я помню этот розыгрыш… Знаю, люди говорили, что на него одновременно пошли двое. Это не было каким-то отдельным упражнением. Это был приём: игрок защиты — уже не помню кто именно — должен был поднырнуть туда снизу и максимально осложнить жизнь центру.
Кенни занимался спецкомандами и десятилетия спустя говорил, что не помнит, чтобы этот розыгрыш повторяли снова и снова, как описывал Конклин. Хотя, по его словам, сам приём не был чем-то новым для студенческого футбола, он признал:
— Для нас, наверное, это было в новинку.
Кенни вспоминал, что сначала во время отработки дополнительного очка снэпы выполнял другой игрок Уэслиана, но затем он заменил его Беличиком.
— Я сказал: «Давай, Билли, иди сюда, будешь делать снэп», — рассказывал Кенни. — Он немного упирался. Потом получил травму и всегда винил в этом меня.
По словам Конклина, в тот день тренеры заставили их повторить попытку блокировки дополнительного очка столько раз, что он уже не мог вспомнить, на каком именно розыгрыше Беличик получил травму. Но какой бы это ни был розыгрыш, один из игроков рассказывал, что звук столкновения и крик боли мгновенно перекрыли грохот ударов по всей линии розыгрыша — и всё остановилось.
— Ты услышал удар, — вспоминал Ленни Фемино, — а потом услышал Билла. Я помню его крик. Это был ужасный крик. Он корчился на земле. Всё выглядело очень плохо… Самого перелома ноги видно не было. Я просто услышал это и сразу понял: он травмирован, причём серьёзно. Всё остановилось.
Другие присутствовавшие там описывали травму Беличика как серьёзное повреждение колена. Токарц подтвердил рассказ Конклина о том, что в Беличика врезались не двое, а трое защитников: один пошёл высоко, двое — низко, и для Билла сезон на этом закончился.
— Билл был отличным снэппером; для такого упражнения он действительно подходил лучше всех, — говорил Токарц. — И вот на тренировке на него несутся сразу трое, пытаясь заблокировать удар… Ребята, которые в него врезались, потом ужасно себя чувствовали. Все трое были просто раздавлены случившимся.
По всем свидетельствам, Беличик был в ярости из-за совершенно ненужной травмы, вызванной опасным приёмом. Его тренер по лакроссу Джексон говорил, что у Билла был такой темперамент, о котором большинство людей даже не подозревало, да и сам Джексон видел его по-настоящему разгневанным всего один или два раза. Одним из таких случаев стала реакция Беличика на этот розыгрыш и травму, завершившую его сезон. Билл был настолько зол, что на третьем курсе вообще не вернулся в футбольную команду.
— Они угробили Биллу колено, используя его как подопытного кролика, — говорил Джексон. — Разнесли ему колено и вынудили отказаться от футбола. Он кипел от злости. Внутри просто горел. Он так и не простил тех тренеров… Он больше никогда с ними не разговаривал. Он объяснил мне, что произошло, и я не могу сказать, что осуждал его.
Кенни с такой версией не соглашался. По его словам, Беличик злился на него «может быть, около недели», а сам Кенни не видел причин извиняться перед своим игроком.
— Это просто футбол, — говорил он. — Такое случается. Я никогда не извинялся, и потом мы прекрасно ладили.
Как бы то ни было, Конклин рассказывал, что Беличик никогда не жаловался руководству университета на обстоятельства, приведшие к его травме, и не стал вмешивать в дело отца. Дон Расселл, бывший тренер футбольной команды Уэслиана, к тому времени занимавший должность спортивного директора, подтвердил, что Беличик никогда не обращался к нему по поводу этого инцидента и даже десятилетия спустя ни разу не упоминал о нём в разговорах.
— Они с отцом могли поднять в университете большой шум, — говорил Конклин, — но Билл просто стиснул зубы и смирился с потерянным сезоном. Просто принял всё как есть и больше не сказал ни слова.
Относительно молчаливый бойкот, который Билл Беличик объявил футбольной команде — или, по крайней мере, её тренерам, — не продержался до конца его учёбы. К последнему курсу он понял, что слишком скучает по футболу, чтобы не дать ему ещё один, последний шанс. Осенью 1974 года Беличик вернулся, теперь уже в новом качестве — тайт-энда и лайнбекера/дифенсив-энда, надеясь, что смена позиций позволит ему проводить на поле больше времени. Впрочем, Билл наверняка понимал, насколько призрачны эти надежды. Фактически он пропустил два футбольных сезона, а преодолеть последствия столь долгого перерыва было бы непросто даже на уровне третьего дивизиона.
Одно было очевидно: более молодые и более талантливые товарищи по команде относились к нему с большим личным уважением. Билл Вайсс, первокурсник, игравший центра, вспоминал, что Беличик «пользовался большим уважением среди ребят в команде. Когда он говорил, люди его слушали. В нём ощущалось определённое присутствие».
Пол Нельсон, первокурсник, вытеснивший Беличика из основы на позиции тайт-энда, рассказывал, с какой яростью Билл состязался в упражнениях на блокирование. Джефф Грей, второкурсник, которого перевели на позицию центра и который мог выжать лёжа почти 400 фунтов (около 181 кг), считал, что Беличик выглядит старше своих лет и, наблюдая с боковой линии, понимает происходящее на поле гораздо глубже большинства. Сам Грей не любил выполнять дальние снэпы, зато самому сильному игроку команды Уэслиана нравилось смотреть, как это делает Беличик: настолько точен он был и настолько стремился раз за разом исполнять всё безупречно.
Пэт Маккуиллан, капитан команды 1974 года, вспоминал, что Беличик посещал в Уэслиане курс Макдермотта по теории футбола, или футбольному тренерскому мастерству, и написал пятидесятистраничную работу, посвящённую одной из защитных схем. Жаль только, что тело Беличика не поспевало за его умом. Перед вторым курсом, ещё до травмы, у Билла почти не было шансов вытеснить из состава переквалифицировавшегося в центра Боба Хеллера, которому предстояло дважды войти в символическую сборную Kodak Little All-American. А вернувшись на последнем курсе, он почти не имел шансов выиграть конкуренцию у дифенсив-энда Джона Маквикара, которому тоже предстояло дважды стать All-American среди игроков небольших колледжей.
Маквикар был спортсменом ростом 6 футов 4 дюйма (около 193 см) и весом 200 фунтов (около 91 кг) из Брумфилда, штат Колорадо: высокий, сухощавый, взрывной атлет, пас-рашер словно по заказу голливудского кастинг-директора. Основной тайт-энд Нельсон на тренировках постоянно сходился с Маквикаром один на один.
— Он был вылитый Тед «Безумный Аист» Хендрикс, — рассказывал Нельсон. — Длиннющие руки, к корпусу вообще не подобраться. Он намертво останавливал тебя прямо на линии розыгрыша. Ни с кем другим у меня особых проблем с блокированием не было — только с ним.
Маквикар ценил то, что Беличик, будучи старшекурсником, мог отвести в сторону первокурсника — особенно такого, как Маквикар, который стоял в составе выше него, — и подсказать ему что-нибудь о построениях соперника и характерных особенностях его игры.
— Билл, — говорил Маквикар, — уже тогда начинал тренировать.
При этом Маквикар прекрасно понимал и то, насколько ограничены игровые способности его дублёра. В первых семи матчах Cardinals, пять из которых закончились поражениями, Беличик время от времени появлялся на поле, а затем в последней игре сезона заменил травмированного Маквикара. Соперником был давний принципиальный противник — Trinity. Маквикар серьёзно растянул голеностоп, и его отсутствие позволило Беличику получить заметную роль в матче против Trinity, шедшего с результатом 6–1. Для Билла Беличика эта встреча стала последним футбольным матчем, в котором он когда-либо выходил на поле как игрок.
Нельсон говорил, что Беличик был работягой, который обычно вполне справлялся, когда выходил вместо кого-то из игроков основы. Но в матче с Trinity перед четырьмя тысячами домашних болельщиков Билл справиться не смог. По словам Маквикара, в перерыве Макдермотт и его помощники обсуждали, что делать с одним слабым местом в защите, которое серьёзно вредило команде.
— Обсуждали, — рассказывал Маквикар, — кто быстрее: я на одной ноге или Билл на двух. Получалось примерно одинаково. Я сумел выйти на поле, хотя голеностоп был туго перебинтован и почти никакого веса на эту ногу я перенести не мог. Но нас просто убивали на том краю, где играл Билл, потому что он не успевал преследовать соперников. Они снова и снова атаковали фланг, и всё сводилось к одному: «Это нас губит». Ему просто не хватало скорости. Они убегали от него, и в итоге корнербек оказывался первой линией защиты. Во втором тайме я немного поиграл, но выступил не намного лучше [Билла]. Я вообще не мог бегать.
Trinity выиграл 74-ю встречу между двумя университетами — 21:15, и Уэслиан завершил сезон с результатом 2–6. Последние очки Cardinals в том сезоне, по сути, прекрасно подводили итог всей футбольной карьере Беличика в колледже. Квотербек Брэд Ванакор, второкурсник, которого в братстве Chi Psi закрепили за Биллом как за старшим наставником, отдал тачдаун-пас Нельсону — первокурснику, который выходил в основе на позиции тайт-энда вместо Билла. Затем Ванакор сделал передачу на двухочковую реализацию Ральфу Ротману — ещё одному первокурснику, опередившему Билла в борьбе за место второго тайт-энда. В начале сезона Беличик проиграл Вайссу и конкуренцию за роль лонг-снэппера.
— Билл всё время упирался в каменные стены, — говорил Нельсон.
И всё же Беличику предстояло оставить заметный след в спортивной истории Уэслиана. Некоторые из тех же товарищей по команде, которые осенью выходили на поле вместо него, весной будут наблюдать с трибун и со скамейки, как он переигрывает и перехитряет одного раздосадованного соперника за другим.
Билл Беличик, изучавший экономику, выбрал Уэслиан — университет, известный своими либеральными взглядами, особенно в сравнении с Williams и Amherst. Уэслиан на годы опередил большинство колледжей, активно привлекая афроамериканских студентов, и это было такое место, где футболиста вполне могло больше интересовать сочинение стихов, чем яростные броски в тренировочный блокировочный щит.
Фрэнк Леверинг, игрок линии нападения, впоследствии ставший поэтом, писателем и голливудским сценаристом, описывал Уэслиан первой половины 1970-х как «место, где было очень много наркотиков и очень много случайного секса, что для меня стало шоком. Я вырос совсем не в такой среде. Запах марихуаны буквально каждый день висел в воздухе. Но футболистов это касалось в меньшей степени. В большинстве своём они были довольно консервативными ребятами».
Беличик вполне соответствовал этому описанию. Он, конечно, ходил на вечеринки, слушая Grateful Dead и Боба Дилана, ездил на Марди Гра в Новый Орлеан на канареечно-жёлтой Subaru («Потрясающая машина», — говорил Крис Даймонд) и уговорил свою школьную подругу Дебби Кларк на несколько дней отложить занятия по программе подготовки учителей начальной школы в Birmingham–Southern College в Алабаме, приехать к нему на Марди Гра и стать его постоянной девушкой.
— Бунтарские годы, — так Беличик впоследствии называл это время.
По меньшей мере однажды Билл всё-таки напился. Конклин вспоминал, как накануне важного футбольного матча Беличик, всё ещё ходивший с ногой в гипсе, перебрал с алкоголем, потерял равновесие и свалился в мусорный бак. Когда на следующее утро он проснулся в своей кровати, друзья в шутку сказали ему, что он проспал весь матч.
Но в целом Билл старался хотя бы немного сдерживать разгул в Chi Psi. Как писала университетская газета Wesleyan Argus, в 1973 году Беличик занимал пост президента братства, когда примерно от тридцати до сорока пяти его членов помочились на здание братства Beta House, где вдобавок разбили пять окон. Argus сообщала, что Беличик «выразил обеспокоенность и заявил, что подобный инцидент больше не повторится». По словам Даймонда, массовое мочеиспускание на Beta было традицией Chi Psi, а Беличик делал всё немногое, что было в его силах, чтобы держать происходящее под контролем.
— Никто не хотел быть президентом братства — мы слишком хорошо проводили время, — рассказывал Даймонд. — Билл вызвался сам. В несколько тяжёлых моментов именно он удерживал всё это хозяйство от развала.
Однажды перед Днём благодарения Даймонд, Лангнер и ещё пара проголодавшихся братьев из Chi Psi среди ночи украли из холодильника только что приготовленную индейку Беличика. Они засунули одного невысокого члена братства в кухонный подъёмник и спустили его вниз, за запертые двери, чтобы тот провернул кражу. Индейку обобрали дочиста, сделав из мяса сэндвичи, после чего вернули голый остов в холодильник, чтобы Беличик обнаружил его на следующий день.
В другие ночи ребята с помощью того же подъёмника проникали в кухню и жарили себе гамбургеры. Билл спокойно относился к подобным выходкам, тем более что и сам любил подшутить над друзьями.
— Он постоянно кого-нибудь подкалывал, — рассказывал Конклин. — Поддевал ребят и всё время их донимал… Однажды Билл доколол человека до того, что дело едва не дошло до драки. Так что и это было частью его характера.
Но не меньшей его частью были здравый смысл и элементарная порядочность. Однажды Chi Psi устроило мальчишник для одного из членов братства, который собирался жениться, и кто-то уговорил студентку Уэслиана выпрыгнуть из торта. Когда вечеринка стала слишком буйной, Беличику хватило ума вместе с Конклином вывести девушку на пожарную лестницу, увести из здания братства и проводить обратно в её комнату.
В целом Билл производил впечатление собранного, серьёзного студента, прекрасно понимавшего, зачем находится в университете. Он явно пришёл в Уэслиан получать образование — Ленни Фемино, например, однажды слышал, как на семинаре Беличик двадцать минут красноречиво рассуждал о Наполеоне, — хотя после Андовера учёба в столь престижном университете казалась ему сравнительно лёгкой. Люди, знавшие Беличика, предполагали, что в будущем он станет успешным руководителем в крупной компании и осуществит классическую мечту о карьере на Уолл-стрит. Но сам он уже тогда расспрашивал о том, как войти в профессию отца — тренерское дело.
В конечном счёте наиболее заметный след в Уэслиане Беличик оставил на поле для лакросса. После Аннаполиса и Андовера он уже считался достаточно известным и проверенным игроком, и какое-то время казалось, что он может оказаться у тренера Рензи Лэмба, которому предстояло стать настоящей легендой Williams. Лэмб рассказывал, что имя Беличика было в списке из десяти-двенадцати потенциальных новичков, который он передал приёмной комиссии.
— И, если из них принимали одного-двух, — говорил Лэмб, — я был счастлив как свинья в грязи.
По словам Лэмба, Билл вполне подходил по уровню учёбы и был привлекателен как спортсмен, способный играть сразу в двух видах спорта. Позднее Лэмб работал со Стивом Беличиком в Военно-морской академии, однако тогда Билл всё же не прошёл отбор. (После поступления в Андовер его результат SAT(аналог нашего ЕГЭ тогда, прим. переводчика) вырос всего на два балла, что стало для отца постоянным поводом для шуток.) В Уэслиане Терри Джексон, главный тренер футбольной команды по соккеру, перешёл с должности помощника тренера по лакроссу на пост главного тренера перед третьим курсом Беличика и оставался им на четвёртом. Джексон признавал, что поначалу мало знал об этом виде спорта, а Лэмб рассказывал, что порой даже пытался во время матчей давать советы своему сопернику по «Малой тройке».
Многие студенты, приходившие в лакроссовую команду Уэслиана, вообще не играли в лакросс в школе, и Беличик был исключением. Джексон окружил медлительного полузащитника быстрыми футболистами в надежде, что техника Билла с клюшкой и его умение видеть поле дополнят их природный атлетизм. Замысел сработал.
Спортивный директор Дон Расселл посмотрел, как Беличик играет в лакросс, и сразу понял, что именно он «всем руководит. Каждый раз на поле — лидер. Билл был нашим лидером, и всё. Причём с самого начала». Расселла это не удивило: прежде ему позвонил Рик Форзано, помощник футбольного тренера Navy и коллега Стива Беличика, чтобы порекомендовать сына Стива Уэслиану. Форзано сказал Расселлу, что молодой Беличик — хороший парень, медленный, но умный футболист, к тому же отлично владеющий клюшкой для лакросса.
В небольшом университете вроде Уэслиана спортивному директору приходится постоянно переходить с матча на тренировку, затем на другой матч и снова на тренировку. Расселл видел, как Беличик играет в сквош у тренера Дона Лонга перед «толпами» из десятка друзей, братьев по Chi Psi и случайно забредших преподавателей. Но особенно ему нравилось наблюдать, как Билл действует на поле для лакросса.
Беличик обожал эту игру — его часто видели возле Chi Psi с клюшкой, перебрасывающим мяч, — и учил новичков всему, что умел сам.
— Билл был моим первым тренером по лакроссу, — рассказывал Пэт Маккуиллан. — Его комната в общежитии напоминала склад инвентаря. У Билла там было всё: экипировка, майки, клюшки для лакросса, мячи… Я получал довольно хорошего тренера практически бесплатно.
Будучи опытным футбольным тренером по соккеру и имея некоторый баскетбольный опыт, Джексон обладал достаточным здравым смыслом, чтобы прислушиваться к Беличику и к его другу из Аннаполиса Марку Фредланду, талантливому игроку нападения. В свою очередь, Билл никогда не злоупотреблял этим доверием и не пытался диктовать тренеру, как управлять командой. Он заходил к Джексону в кабинет и оставлял ему несколько идей для размышления. Билл сидел с детьми Джексона, помогал ему переезжать из одного дома в другой. Их связывала настоящая дружба, дополнявшая хорошие отношения тренера и игрока.
Джексон вообще отлично ладил с большинством своих подопечных и даже прошёл во Флориде специальные занятия по лакроссу, чтобы лучше понимать, как создать для команды условия для успеха.
— На тренировках Билл делал такие вещи, — рассказывал он, — как диагональные передачи через одного игрока или пасы из центра поля за ворота, которым я его, по сути, никогда не учил. Но мы позволяли ему это делать. А потом включали такие приёмы в нашу систему.
Беличик часто прибегал к диагональной передаче через одного игрока — пропуская ближайшего партнёра и отправляя мяч товарищу на противоположной стороне поля, — когда соперник усиливал давление или вдвоём атаковал игрока с мячом, оставляя свободным кого-то вдали. Билл был не просто разыгрывающим, способным во время быстрого прорыва видеть всю площадку целиком; он был ещё и самым жёстким игроком Уэслиана. Во время игры в лакросс Беличик сломал большой палец. После травмы врач Уэслиана не разрешил ему продолжать выступления и отказался давать медицинский допуск к играм, пока палец не заживёт. Тогда Билл обратился к спортивному директору Дону Расселлу и спросил, может ли он проконсультироваться у другого врача. Расселла впечатлила сама зрелость, с которой молодой человек подошёл к этому вопросу: в те времена обращаться за вторым медицинским заключением было не принято.
— Не знаю, скольким ребятам вообще пришло бы такое в голову, — говорил Расселл.
Билл нашёл врача в Аннаполисе, который перед турниром плей-офф разрешил ему играть в мягком съёмном гипсе, после чего с этим согласился и врач Уэслиана.
Лишь однажды Джексон видел, как Беличик потерял самообладание в лакроссе так же, как после футбольной травмы, завершившей его сезон. Это случилось во время драки в матче против Bowdoin, когда Билл пришёл «в бешенство» из-за некоего нарушения против товарища по команде. В остальное время Беличик действовал с холодной эффективностью, методично выискивая слабые места соперника.
— Билл — без всяких сомнений самый умный игрок в лакросс, которого я когда-либо тренировал, — говорил Джексон.
Кроме того, Билл бескорыстно помогал набирать игроков. Пытаясь усилить состав, он уговаривал спортивных ребят, никогда прежде не игравших в лакросс, дать этому виду спорта шанс — даже таких, как Джон Маквикар, первокурсник, который на последнем курсе Беличика вытеснил его из состава футбольной команды. Джексон считал, что лакросс был «первой любовью Билла с самого начала» и что после травмы тот скучал не столько по самой игре в футбол, сколько по ощущению принадлежности к футбольной команде.
— Но пока он был в Уэслиане, всё это он перенёс в лакросс, — говорил Джексон.
Вся команда постоянно подшучивала над медлительностью Беличика. Ещё один повод посмеяться над Биллом появился, когда он случайно забил гол в собственные ворота. Основной голкипер Майк Санфилиппо в одном из матчей получил удаление, и универсальному Беличику пришлось его заменить. По словам Санфилиппо, Билл терпеть не мог стоять в воротах. Тем не менее Беличик взял вратарскую клюшку и, пытаясь вынести мяч из своей зоны, потерял над ним контроль после того, как соперник сзади нанёс клюшкой круговой удар по его клюшке. Мяч отскочил в ворота Уэслиана.
— Билл забил нам гол, — рассказывал Маккуиллан, — хотя не знаю, признает ли он это когда-нибудь.
Но этот эпизод Беличик с лихвой компенсировал информацией, которую регулярно собирал о соперниках. В важнейшей победе над Williams со счётом 7:6 в овертайме в 1974 году — в том сезоне Уэслиан обыграл обоих соперников по «Малой тройке» — Санфилиппо вспоминал, как Беличик предупредил его, что один конкретный игрок Williams предпочитает бросать верхом. И действительно, в решающем эпизоде матча тот игрок выскочил один на один с воротами и получил возможность нанести беспрепятственный бросок. Следуя подсказке Беличика, Санфилиппо заранее ждал броска вверх и сделал сейв.
С клюшкой Беличик тоже порой вытворял вещи, в которые товарищам по команде было трудно поверить. В снежный апрельский день 1974 года в матче против мощного состава Bowdoin он пересёк поле и поймал выносную передачу обратной стороной головки клюшки, побежал к воротам Bowdoin, продолжая удерживать мяч в таком необычном положении, затем подбросил его в воздух, поймал уже сеткой клюшки и отдал передачу нападающему.
В том же матче Беличик превратил своё знание правил в смертоносное оружие. В самом начале он заметил, что звезда Bowdoin Джозайя Сполдинг-младший играет без подбородочного ремешка, и сообщил судьям о нарушении. Сполдинг — внушительный мужчина ростом 6 футов 3 дюйма (около 191 см) и весом 225 фунтов (около 102 кг), с длинными волосами и неукротимой бородой — говорил, что его знали как «хиппи семидесятых, играющего в лакросс».
Кроме того, он происходил из известной местной семьи. Его отец Джозайя в 1970 году проиграл Теду Кеннеди выборы в Сенат США, а мать Хелен была прямым потомком Джеймса Боудина — второго губернатора Массачусетса и человека, в честь которого был назван колледж Bowdoin.
Сполдинг считал, что с подбородочным ремешком выглядит нелепо, но теперь выбора у него не было. Каким-то образом Bowdoin не привёз на матч запасного ремешка, и огромному нападающему пришлось продеть спортивный тейп через отверстия для ушей в шлеме и обмотать его вокруг бороды.
— Это было ужасно неудобно, — вспоминал Сполдинг.
Bowdoin проиграл 7:10.
Команды снова встретились в финале регионального чемпионата ECAC Новой Англии, и на этот раз Сполдинг получил сладкую возможность отомстить. В победном для Bowdoin матче со счётом 15:7 он забил четыре гола и сделал результативную передачу, но один конкретный гол запомнил на всю жизнь.
Мяч находился возле ворот Bowdoin, а Сполдинг издали наблюдал за игрой, стоя рядом с гораздо более низким защитником, который его опекал. Они оба ждали, когда действие переместится к ним. Внезапно этот защитник Уэслиана — Беличик — размахнулся клюшкой и изо всех сил ударил Сполдинга по левой ноге чуть ниже колена, сбив его на землю. Взбешённый Сполдинг вскочил и нанёс мощный удар правой, который пришёлся Беличику под шлем и свалил уже его. Судьи не заметили ни одного из нарушений.
Тем временем вратарь Bowdoin завладел мячом и увидел далеко впереди своего самого большого и лучшего нападающего, оставшегося совершенно без опеки. Он отправил длинную передачу вперёд, пока Беличик пытался прийти в себя. Сполдинг поймал мяч на ходу и забил.
— Я тогда один за другим забивал ему голы, — впоследствии говорил Сполдинг о Беличике.
В том году Уэслиан завершил сезон с результатом 8–4, а в 1975-м — 8–3. Беличик успел вернуться после травмы большого пальца, прежде чем Cardinals уступили Middlebury в плей-офф ECAC. «Очевидно, — писала его родная аннаполисская газета Capital, — на протяжении четырёх лет в Уэслиане Беличик служил примером того, как следует себя вести и жить, раз его избрали одним из капитанов университетской команды по лакроссу 1975 года».
Но как бы высоко Джексон ни оценивал любовь Беличика к лакроссу, тренер признавал, что футбол «на самом деле никогда не покидал глубины его души». Билл решил не использовать дипломы Уэслиана и Андовера для карьеры в корпорации, хотя отец рассказывал, что на территории кампуса он дважды встречался с представителями Procter & Gamble по поводу возможного места в их программе подготовки будущих менеджеров. Вместо этого Билл решил пойти по стопам отца — как хотел ещё мальчишкой.
Билл вместе с отцом съездил на общенациональный съезд тренеров, надеясь завести полезные знакомства, а Стив Беличик вовсю задействовал свои обширные связи. Он позвонил Лу Холцу в North Carolina State.
— И тот сказал, что с удовольствием взял бы его, — вспоминал Стив.
Позднее Холц рассказывал, что место, которое он собирался предложить Биллу, пришлось сократить из-за новых бюджетных реалий, возникших после принятия законодательства Title IX, требовавшего увеличить финансирование женского спорта. Стив Беличик знал нескольких помощников тренера Baltimore Colts, среди них Джорджа Бутселиса, который замолвил за Билла слово перед главным тренером команды Тедом Марчибродой. Марчиброда услышал рекомендацию и от собственного сына Теда, который в школе играл в футбол у одного из бывших товарищей Стива по базе ВМС Great Lakes.
Херб Кенни, помощник футбольного тренера Уэслиана и главный тренер баскетбольной команды, тоже говорил, что порекомендовал Билла Марчиброде, своему бывшему товарищу по St. Bonaventure. Несмотря на роль Кенни в той тренировке, где Беличик получил тяжёлую футбольную травму, однажды Билл зашёл к нему в кабинет и попросил позвонить тренеру его родных Colts.
— Я позвонил ему и сказал: «Тед, у меня тут есть парень — невероятно основательный, думаю, он тебе пригодится», — вспоминал Кенни. — Тед ответил: «Тренер, свободных мест у меня нет, но мне пригодился бы человек, который разбирал бы плёнку… Денег у меня тоже нет. Постараюсь сделать для него всё, что смогу».
Билл Беличик прошёл собеседование у Марчиброды и сказал, что готов работать по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки и выполнять всё, что ему поручит начальник.
— Очевидно, — сказал ему Беличик, — мне ещё очень многому нужно научиться, так что просто дайте мне работу.
Марчиброде показалось, что парень говорит достаточно искренне, и он решил дать ему шанс.
— Я получал три раза в день еду, кровать и очень много футбола, — рассказывал Беличик. — А в то время больше мне, в общем-то, ничего и не было нужно.
И вот так Билл Беличик получил свою первую тренерскую работу. Ему не пришлось начинать карьеру в школе или колледже: запасной игрок команды третьего дивизиона сразу отправлялся в профессиональный футбол.
Каким тренером он станет там? Некоторое представление об этом давал один эпизод между Беличиком и Джоном Маквикаром. Выросший в Колорадо Маквикар до поступления в университет вообще ни разу не видел матча по лакроссу, а когда на каникулах привозил домой клюшку, друзья принимали её за какую-то новомодную удочку.
Беличик понимал, что габариты и скорость Маквикара могут принести пользу Уэслиану, и поэтому обучал его тонкостям игры. Однажды Беличик попросил Маквикара разрешить ему забрать его клюшку домой на ночь.
— Он перетянул сетку моей клюшки так, чтобы мяч лучше в ней держался, — вспоминал Маквикар. — Он научил меня делать клюшку для лакросса нелегальной, а потом быстро приводить её в порядок, прежде чем судья успеет тебя поймать. Он ослабил плетение, увеличив глубину кармана. По тогдашним правилам карман не мог быть глубже диаметра мяча. А он сделал его глубже. Если кто-нибудь из соперников заявлял, что у меня нелегальная клюшка, Билл показал мне, как дёрнуть за шнурок, подтянуть сетку и уже после этого отдать клюшку судье.
Рассказывая об этом много лет спустя, Маквикар, к тому времени ставший хирургом-трансплантологом печени, рассмеялся.
— Он научил меня пользоваться нелегальной клюшкой для лакросса, — сказал бывший товарищ Билла Беличика. — Если ты не жульничаешь, значит, недостаточно стараешься.
— Поэтому меня совершенно не удивляет — и нисколько не удивило бы, — продолжил Маквикар, — если ради победы в спортивном состязании он старался использовать любое преимущество, какое только мог получить.
Если вам нравится перевод — буду рад лайку, репосту или подписке. Это лучший способ поддержать канал и помочь ему расти - t.me/firstdown_ru
Комментарии