«Беличик» Яна О'Коннора

Любительский перевод книги Яна О’Коннора о Билле Беличике

Пролог

23 сентября 2001 года навсегда останется в памяти болельщиков как поворотная дата в истории Национальной футбольной лиги. Но для журналиста, всего десять дней назад стоявшего среди дымящихся руин Нижнего Манхэттена, этот день не годился для отчёта о встрече «Нью-Ингленд Пэтриотс» и «Нью-Йорк Джетс». То было первое воскресенье НФЛ после того, как террористы направили пассажирские лайнеры на башни Всемирного торгового центра, совершив массовое убийство чудовищного размаха. Шестьдесят тысяч человек заполнили чашу стадиона «Фоксборо», пытаясь вырвать у реальности три часа забвения.

В финальные минуты матча я стоял у кромки поля вместе с коллегами Адрианом Войнаровски и Гэри Майерсом. Утренний репортаж уже сложился в моей голове. Джо Андруззи, линейный нападения «Пэтриотс» со Стейтен-Айленда, отправил троих своих братьев-пожарных прямо в пекло Ground Zero. Один из них, Джимми, успел покинуть одну из обреченных башен за какие-то сорок пять секунд до того, как она похоронила под своими обломками более четырехсот пожарных, полицейских и парамедиков. Братья Андруззи вышли на поле в касках и бушлатах пожарной службы Нью-Йорка (F.D.N.Y.) в качестве почетных капитанов команд. Рядом с ними шагал их отец Билл — отставной нью-йоркский коп.

Нет, ни одна строчка протокола, ни одна цифра на табло сегодня не могли заставить меня писать о футболе. Даже если бы мне выпало стать свидетелем рождения величайшей тренерской карьеры во всем профессиональном спорте.

Билл Беличик потерпит от «Джетс» сокрушительное поражение со счетом 3:10. Его команда увязнет на отметке 0–2 в сезоне, 5–13 — с момента его прихода в Новую Англию, и 41–57 — за всю его карьеру главного тренера в НФЛ. Он был в одном шаге от шестого провального сезона за семь лет управления «Пэтриотс» и «Кливленд Браунс». Как бы он ни изворачивался, тренеру никак не удавалось развеять растущую уверенность в том, что он — лишь гениальный тактик-координатор, напрочь лишенный той харизмы и стальной хватки, которые позволяли его бывшему патрону Биллу Парселлсу держать раздевалку в кулаке.

Но последнюю, безнадежную атаку вел квотербек-второгодка Том Брейди — выбранный в шестом раунде драфта. На поле он появился после того, как стартового игрока, франчайз-квотербека Дрю Бледсо, намертво припечатал к газону лайнбекер «Джетс» Мо Льюис. Я никогда не слышал такого удара вблизи футбольного поля любого уровня; звук был такой, словно кто-то в костюме ополченца времен Гражданской войны разрядил мушкет в зачетной зоне. Когда дублер Бледсо засеменил в четвертой четверти по полю, напоминая своим видом несчастного Икабода Крейна, я перебирал в памяти невзрачное студенчество Брейди в Мичигане, его деревянность и нехватку атлетизма, а также тщетные попытки тренера мичиганцев Ллойда Карра усадить Тома на скамью ради молодого и взрывного Дрю Хенсона.

И больше всего на свете я думал тогда, что карьера Билла Беличика бесславно окончена.

Честно говоря, меня ничуть не удивило, что Беличик оказался на краю пропасти спустя всего восемнадцать игр во главе «Патриотов». Владелец «Кливленда» Арт Моделл выставил его вон еще в 1995-м вовсе не за тактические просчеты, а прежде всего за абсолютную неспособность ладить с людьми, напутствовав владельца «Пэтриотс» Роберта Крафта, что тот совершает фатальную ошибку, давая этому человеку второй шанс. Сбежав от «Джетс» после сезона 1999 года, уклонившись от контрактного обязательства сменить Парселлса и взяв свои слова обратно всего через сутки после назначения, Беличик лишь окончательно подтвердил правоту Моделла. Он нацарапал на клочке бумаги заявление об уходе с поста главного тренера «Нью-Йорк Джетс». Пробормотал невнятные извинения, а затем сквозь зубы выдавил трусливые оправдания своей выходки на самой абсурдной пресс-конференции, которую когда-либо видел Нью-Йорк.

Тот публичный провал, казалось, лишь подтвердил худшие опасения на счет Беличика: к его провальному послужному списку прилагался еще и проигрышный характер. Я написал колонку о том, что Крафт будет жалеть об этом назначении по причинам куда более веским, чем тот выбор в первом раунде драфта, который он отдал «Джетс» в качестве компенсации. И когда осенью 2001 года команда стартовала с унылых 0–2, а травмированный Бледсо выбыл из строя, мой прогноз казался тверже золота.

Сегодня этот текст читается как нечто более абсурдное, чем та самая записка об отставке.

4 февраля 2018 года, когда «Пэтриотс» уступили в Супербоуле LII «Филадельфии Иглз», сбивающее с толку решение Беличика усадить на скамейку корнербека Малкольма Батлера — героя триумфального Супербоула XLIX — на время бросило тень на его наследие. Этот ход взбесил часть игроков команды и лишь усугубил натянутые отношения тренера с двумя своими лучшими футболистами — Брейди и Робом Гронковски. Решение по Батлеру стало губительной невынужденной ошибкой, и люди вновь принялись сомневаться в истинном масштабе величия этого наставника.

Но один неверный шаг на главной спортивной и развлекательной сцене Америки не мог изменить место Беличика в пантеоне бессмертных икон игры. Беличик выиграл больше Супербоулов, чем члены Зала славы Дон Шула и Том Лэндри вместе взятые. На его счету 28 побед в плей-офф — на восемь больше, чем у самого плодовитого предшественника (Лэндри). Беличик выстроил и удерживал династию длиной в семнадцать лет (включая пятнадцать титулов победителей дивизиона и среднее число побед в регулярке = 12,29 за сезон) в эпоху, когда НФЛ использует потолок зарплат, драфт, календарь и рынок свободных агентов именно как оружие против создания таких франшиз-династий.

Беличик не просто низвел весь остальной дивизион АФК Восток до статуса вечного посмешища; он выставил на смех саму приверженность лиги к равенству сил. По пути он превзошел Винса Ломбарди, став величайшим тренером в истории НФЛ.

Для меня, выпускника 1982 года школы Святой Сесилии в Энглвуде, штат Нью-Джерси, и игрока последней футбольной команды этой легендарной школы, дошедшей до финала штата (она закрылась в 1986-м), писать эти слова непросто. Первая должность главного тренера Ломбарди — и единственная до того, как он возглавил «Грин-Бэй Пэкерс» в 1959 году — была именно в Сент-Сесилии. Там кармелитские священники и монахини, заправлявшие нашим детством, требовали от нас пунктуальности, каллиграфического почерка, ежедневного чтения молитв «Отче наш» и «Аве Мария», а также пожизненной преданности одной-единственной статье футбольного вероучения: никто и никогда не сравнится с нашим собственным Святым Винсентом.

Ломбарди завоевал пять чемпионских титулов НФЛ в Грин-Бэе, включая первые два Супербоула, а в 1969 году, свой единственный год в Вашингтоне, привел «Редскинс» к первому сезону с положительным балансом побед с 1955 года. Если бы рак не забрал его в 57 лет, Ломбарди наверняка установил бы рекорды, которые были бы недосягаемы для любого тренера.

Многие наблюдатели приводят его девять побед в десяти матчах плей-офф как доказательство того, что он по праву остается на вершине любых исторических рейтингов — выше Беличика, Пола Брауна, Джорджа Халаса («Папы Медведя»), Дона Шулы, Билла Уолша и Джо Гиббса. Но Ломбарди правил лигой, где игрокам практически не полагалось никаких прав. В те времена благодаря монополии НФЛ удерживать звездную команду вместе было гораздо проще.

Другие же пытаются принизить Беличика на пару-тройку ступеней, заявляя, что ему попросту «повезло» откопать Брейди — 199-го выбранного игрока на драфте 2000 года, или пеняя на то, что его программу поймали на жульничестве в скандалах со «Спайгейт» и «Дефлейтгейт». Разумеется, Беличик не был бы Беличиком, если бы всю карьеру провел со средними и стареющими квотербеками. Более того, он всерьез опасался увольнения, если здоровый Бледсо навяжет ему очередной проигрышный сезон в 2001 году. Как бы сильно ни сочувствовали Беличик и его менеджер по персоналу Скотт Пьоли игроку, получившему травму — тем более угрозу жизни, которую нес удар Льюиса в корпус Бледсо, — в глубине души они были в восторге, что нашли способ усадить на лавку любимчика владельца, которому Крафт только что выписал десятилетний контракт на 103 миллиона долларов.

В итоге Брейди оказался даже лучшим игроком, чем его детский кумир Джо Монтана. Но это не должно идти в минус Беличику. Каждому легендарному тренеру в любом виде спорта необходим был исключительный талант — живое воплощение его гения на поле или паркете. Джону Вудену нужны были Лью Алсиндор и Билл Уолтон. Реду Ауэрбаху — Билл Расселл. Ломбарди — Барт Старр. Уолшу — Джо Монтана.

Беличику был нужен Брейди, и тот явился к нему в самый последний, решающий момент.

Что касается теневой стороны игры — что ж, безупречных династий почти не бывает. Величественный Вуден завоевал десять национальных титулов, закрывая глаза на то, как покровитель «УКЛА» Сэм Гилберт снабжал игроков «Волшебника» запрещенными благами NCAA. «Нью-Йорк Янкиз» конца 1990-х и начала 2000-х — под добродушным началом Джо Торре — выставили на поле целый состав лиц, украсивших страницы скандального доклада Митчелла 2007 года о стероидах, включая Роджера Клеменса и Энди Петтитта. А «Пэтриотс»? Признав факт многолетней незаконной съемки сигналов тренеров соперников по делу «Спайгейт», они так и не признали за собой никакой материальной вины по делу «Дефлейтгейт», разгоревшемуся вокруг якобы преднамеренного сдувания мячей в разгроме «Индианаполис Кольтс» в финале конференции AFC в январе 2015 года.

Лига наложила солидные штрафы и лишила клуб выборов в первом раунде драфта по итогам дел «Спайгейт» и «Дефлейтгейт». Именно поэтому авторитет Беличика за пределами Новой Англии совсем не тот, каким он является для Массачусетса, Коннектикута, Мэна, Нью-Гэмпшира, Род-Айленда и Вермонта. Вот вам показательный пример: однажды я разговаривал по телефону с бывшим тренером школьной команды из Мэриленда Энди Борландом. Он когда-то соперничал с наставником Беличика по школе Аннаполиса Элом Ларамором и был одним из его лучших друзей. В тот день Борланд смотрел студенческий футбол со своим коллегой, который тоже знал Ларамора. И едва этот коллега услышал, что Борланд беседует с автором, пишущим биографию Беличика, как тут же рявкнул: «Эл Ларамор никогда не учил этого засранца мошенничать, уж поверь мне. Запиши это в чертову книгу».

Борланд немедленно осадил собеседника: «Я не думаю, что он мошенник. Он великий тренер».

Любой здравомыслящий наблюдатель понимает: Беличик стал титаном НФЛ вовсе не потому, что гнул или ломал правила, даже если это и было частью его тактической тетради. Он выиграл больше Супербоулов, чем любой другой тренер — живой или мертвый, — найдя в командном до мозга костей Брэйди идеальный центр механизма, где повестка коллектива вечно стояла выше личных амбиций. Никакая зарплата, никакое старшинство, резюме или номер на драфте не определяли время игрока на поле. Беличик выпускал на газон тех «Пэтриотс», которые давали ему лучший шанс победить именно в эту неделю, и ничто иное не имело значения.

Вот только все не могло быть настолько просто. Беличик далеко не единственный босс в НФЛ, проповедующий малые жертвы ради большой цели, и не единственный главный тренер, способный без натуги отбарабанить восемнадцатичасовую смену с легкостью офисного клерка. Так как же, черт возьми, ему это удалось? Как он столь успешно бросил вызов машине НФЛ? Как этому каменному истукану у микрофона удавалось вдохновлять постоянно меняющиеся круги молодых парней соревноваться на таком высочайшем уровне — от тренировки к тренировке, от матча к матчу — на протяжении семнадцати лет подряд?

Я взялся ответить на эти вопросы отчасти потому, насколько чудовищно ошибался насчет Беличика в начале зимы 2000 года, и отчасти потому, насколько фатально в нем заблуждались многие футбольные долгожители. Чиновники НФЛ буквально умоляли Крафта держаться от него подальше. Люди внутри всей структуры «Джайентс», считавшие Беличика лучшим ассистентом со времен Ломбарди и Лэндри, тоже были уверены, что он провалится в Фоксборо, как уже провалился в Кливленде.

Беличик посрамил их всех, и я хотел выяснить — как именно. Пытаясь найти ответы и собрать портрет этой закутанной в худи фигуры, остававшейся загадкой для большинства, я взял интервью более чем у 350 человек. Некоторым пришлось обещать анонимность, чтобы защитить их отношения с тренером «Пэтриотс».

Начиная этот проект, суливший самому Беличику лишь финансовые издержки и лишенный всякого редакторского контроля с его стороны, я ничего от него не ждал. Оправданию этих ожиданий он подошел блестяще. Он отказался давать интервью для этой книги и попросил ряд своих друзей и коллег не разговаривать со мной, иногда используя своего давнего помощника Берджа Наджиариан в качестве почтальона.

Некоторые соратники Беличика откровенно боялись говорить и извинялись за то, что не могут поделиться даже самыми теплыми историями о том Билле, которого широкая публика никогда не видела.

Одни соглашались говорить лишь при условии, что я гарантирую им защиту. (Один из собеседников в шутку попросил обеспечить ему иммунитет от будущего преследования). Другие же чувствовали себя достаточно уверенно и прочно стояли на ногах, чтобы свободно рассуждать об этом человеке — нравится ему это или нет.

В процессе работы я многое узнал о Беличике. Я понял, что в день игры он становился отражением не только своего отца, Стива — скаута старой школы, посвятившего этому жизнь, — но и своего школьного тренера Ларамора. Я выяснил, что однажды Беличик научил однокурсника по колледжу жульничать в лакроссе. Я увидел в нем незрелого главного тренера «Кливленда», совершавшего множество мальчишеских поступков, но при этом проявлявшего поразительную щедрость к своим переутомленным ассистентам. Я проследил, как Беличик вырос из отстраненного тирана времен «Браунс» в сильно недооцененного мотиватора в Новой Англии, умевшего поднимать дух игроков, сотрудников, бывших партнеров и старых друзей простыми актами доброты и порядочности.

Я узнал, что он винил себя за самое сокрушительное поражение «Пэтриотс» в Супербоуле XLII, и что самые славные победы команды он всегда — и публично, и с глазу на глаз — ставил в заслугу своим игрокам.

Эта книга стала итогом того, что мне удалось выяснить в ходе интервью, а также благодаря другим источникам, на которые я ссылаюсь на этих страницах. В конечном счете я пытался очеловечить человека, у которого не было ни малейшего желания быть очеловеченным, и эта задача оказалась самым серьезным вызовом за мои тридцать с лишним лет в журналистике.

Готов поспорить на что угодно: Уильям Стивен Беличик не пожелал бы для себя иного исхода.

……..

Продолжение скоро…