Italie: Учимся побеждать
…
5. Geste Technique: La Papinade[Технический приём: Папинада(фр.)]
ПАПЕНННННН!!!
Разве когда-либо фамилия так гармонично рифмовалась с забитыми голами? Или так идеально подходила для саундтрека к моменту, когда мяч попадает в сетку? Пять букв, два слога; ПАП — как мяч, отскакивающий от ноги нападающего, ЕН — как он, застрявший в сетке. Это фамилия, как щелчок кнута, фамилия, как звуковой эффект из «Бэтмена». Фамилия, которую нужно кричать во весь голос.
В конце 1980-х и начале 1990-х годов футбольные комментаторы по всей Франции и Европе привыкли кричать имя Жан-Пьера Папена. Начиная с 1986 года, будучи главной звездой ненасытно амбициозной команды «Марсель» Бернара Тапи, этот взрывной нападающий зарекомендовал себя как один из самых острых и зрелищных бомбардиров в игре, забив 182 гола в 275 матчах, пять сезонов подряд оставаясь лучшим бомбардиром Дивизиона 1 и приведя «Марсель» к четырём подряд чемпионским титулам. Когда он выиграл Золотой мяч в 1991 году, он стал лишь третьим французским игроком, удостоенным этой награды, после Раймона Копа и Мишеля Платини.
Взлет Папена был примером того, как практика ведет к совершенству. После неоднозначного первого сезона на «Велодроме», где его высмеивали за неуклюжесть перед воротами, он с безудержной самоотдачей оттачивал свое мастерство: час за часом на тренировочных полях «Марселя», удар за ударом, удар за ударом, удар за ударом; несчастный запасной вратарь в воротах, трава освещалась фарами его машины всякий раз, когда работник стадиона выключал прожекторы. Вскоре мощные удары с лета стали его визитной карточкой, и в мае 1988 года им дали название. После того, как Ален Пешераль, футбольный обозреватель региональной газеты La Provençal, увидел, как Папен забил гол с лета в ворота «Ньора», он понял, что тот поразительно похож на гол, который девятый номер «Марселя» забил в ворота «Расинг Клуб де Пари» двумя годами ранее. Пешераль решил называть такие голы papinades. Придуманный им термин обозначал особый вид удара с лета — мощный удар по воротам с правой стороны штрафной площади, — но впоследствии это слово стало обозначать любой запоминающийся удар Папена.
Я познакомился с Папеном в конце февраля 2022 года в его доме в Шартре, соборном городе в 80 километрах к юго-западу от Парижа, во время его двухлетнего пребывания на посту тренера местного футбольного клуба «Шартр». Раннее весеннее солнце заливало комнату через окно, а его Золотой мяч гордо сверкал на низком столике между нами. Он рассказывал мне о технике ударов, благодаря которой его имя стало нарицательным для голов, от которых захватывает дух.
Я где-то читал, что вас научил бить по футбольному мячу ваш отец, Гай.
— Да. К пяти годам у меня был идеальный удар.
А что такое идеальный удар? Каковы его ключевые составляющие?
— Для меня идеальный удар — это сила, которую ты в него вкладываешь, и положение опорной ноги. Думаю, самым сложным для меня было правильно поставить опорную ногу. Но когда ты маленький, ты быстро учишься, и я тоже очень быстро этому научился. С каждым разом я прогрессировал. Когда мне было 11, я играл в команде до 12 лет, а в команде до 15 лет — в команде, потому что вратари были вот такими большими [поднимает руку к груди], и я был единственным, кто мог перебросить мяч через них с 30 метров. Я был невысокого роста, поэтому играл против более крупных ребят, но каждый раз, когда я бил штрафной, мяч залетал в ворота.
Как вы тренировали свои навыки удара вместе с отцом?
— Мои родители развелись, поэтому я виделся с отцом только летом. Каждое утро мы ходили на пляж в Булонь-сюр-Мер. И он заставлял меня бить по воротам. Бить, бить, бить. Сотни раз. И пока удары не получались идеальными, я продолжал бить!
Какие чувства вызывает идеальный удар? А вы вообще стремитесь к совершенству?
— Однажды я видел репортаж о регбисте из команды All Blacks Дэне Картере. Его отец [Невилл] научил его бить по мячу, потому что его отец тоже был игроком All Blacks, и построил в саду несколько столбиков. Он объяснил, что тренировался каждый день. Каждый день, каждый день. И стал одним из лучших бьющих в мире. Я думаю, что с такими историями, будь то моя, его или история [Джонни] Уилкинсона, которая была такой же, если у тебя нет достаточного упорства, чтобы хотеть этого, ты никогда не достигнешь совершенства. Для меня мой удар был идеальным с самого начала. Но papinades стали чем-то инстинктивным [щелкает пальцами]. Единственное, что я понял раньше всех, это то, что у тебя нет времени на касание мяча. Для меня это было очевидно. Сегодня это еще более актуально, чем раньше. У тебя нет времени на касание мяча. Когда тебе удаётся создать себе такое преимущество, это всего полсекунды, но этого достаточно [хлопает одной рукой по другой]. Ты наносишь удар, и всё кончено. У вратаря нет времени. В то время они знали, потому что постоянно видели это по телевизору, что я прибуду сюда и отправлю мяч туда. Они знали это. Но они ничего не могли сделать. Потому что я бил точно. А сегодня, когда я работаю со своими игроками, я говорю им: «Вы должны попасть в зону». А зона для меня находится чуть внутри штанги [показывает на промежуток примерно в 60 см]. То же самое и с другой стороны. Я показывал им это, отрабатывая удар в пустые ворота, с манекеном рядом с зоной. Я заставляю их делать 10 ударов, 10 ударов со штрафного. 10 ударов по правую штангу, 10 ударов по левую штангу. Затем 5 ударов вправо, 5 ударов влево. Сегодня их процент успеха составляет 85%. Футбол — это вопрос повторения и точности. А когда у тебя это есть, ты получаешь огромное преимущество!
Когда в 1987 году вы начали дополнительно заниматься ударами, каков был ваш распорядок дня?
— Моя тренировка состояла из 200 ударов, 200 ударов с лета. В день. После каждой тренировки. Разделено на серии по 20: 10 с одной стороны, 10 с другой. И я делал это 10 раз. Но это было просто весело. Это даже не была работа. Ты, вратарь, два навешивающих, и ты бьешь по воротам 45 минут. Когда я начинал, я забивал четыре [из 20], потом три, потом четыре. Иногда я упрощал технику и делал касание мяча, чтобы забить. Но шесть лет спустя, когда счет был уже 17 из 20, я уже не делал касаний и ничего подобного. Я бил по воротам, и мяч оказывался в сетке.
Откуда взялась идея работать именно так?
— Когда я был маленьким, я играл в «Гол за гол» (Goal à goal). У тебя двое ворот на расстоянии 20 метров друг от друга, и ты одновременно вратарь и нападающий. Это всё, чем я занимался в детстве с друзьями. Когда я начал сомневаться в себе, я вспоминал, что делал в детстве. И это хорошо работало, потому что я забивал кучу голов. Поэтому я начал так играть и продолжил. А через месяц-два понимаешь, что соотношение в играх меняется. У тебя столько же шансов, но ты забиваешь больше голов. Понимаешь? Когда понимаешь, что это работает, продолжаешь. И я продолжал семь или восемь лет. Даже в «Милане» я продолжал это делать. В «Баварии» я перестал играть, потому что получил травму.
И из этих 200 ударов, сколько было нанесено правой ногой, а сколько — левой?
— Это касалось только правой ноги. А левой их было немного! Отец всегда говорил мне: «Лучше иметь одну здоровую ногу, чем две средние!»
Когда вы впервые услышали слово papinade и что вы тогда подумали?
— Я ничего не подумал. Я просто радовался, что Ален Пешераль придумал название для этого [типа] удара, в котором фигурировало моя фамилия. Он придумал его в 88-м. Думаю, первый гол был забит в матче против «Расинга», а вратарем был [Паскаль] Ольмета, мой большой друг. Я забил невероятный гол. Мне вообще не следовало играть в том матче, потому что мне только что сделали операцию на лодыжке! Врач сказал мне: «Завтра я тебя оперирую». На следующий день я проснулся, у меня был гипс, и боль прошла. Поэтому я взял хлебный нож, разрезал гипс и снял его. И пошел на тренировку. Врач был вне себя от ярости. «Что ты делаешь?» Затем он сказал: «Талеофибулярные связки в твоей лодыжке повреждены, но сухожилия все держат вместе. Поэтому тебе просто нужно поработать над сухожилиями». Так я укрепил свои сухожилия, и у меня больше никогда не было растяжений. В тот день мне вообще не следовало играть. Но я снял гипс, забил один из своих лучших голов, и именно отсюда и появилось слово papinade!
Представьте, что вы находитесь на поле, недалеко от края штрафной площади соперника. Мяч летит к вам по воздуху — когда вы решаете попытаться пробить с лёта?
— С того момента, как мяч покидает ногу игрока, который простреливает. Когда ты забил столько голов, сколько я за шесть лет [в «Марселе»], это давало мне преимущество. Единственным, кто мог меня потенциально доставить проблемы, был вратарь. Потому что он тоже каждый день работает над движением мяча и так далее. Но для меня, с того момента, как мяч покидал ногу, я знал, куда он прилетит. Так что у меня было это преимущество. Я знал, нужно ли мне быть перед защитником или по другую от него сторону. Ежедневная практика приводит к тому, что в какой-то момент это становится естественным. Мяч улетает, и ты сразу же двигаешься туда, куда нужно. Защитник, когда мяч отбит, теряет секунду — время, которое потребовалось тебе, чтобы сдвинуться с места. И он никогда не вернет эту секунду.
Когда вы воспринимаете визуальную информацию, пока мяч находится в воздухе, на что вы смотрите?
— Я смотрю только на мяч. Чтобы выполнить идеальный удар с лёта, нужно следить за мячом на протяжении всего его полета. Это как в теннисе или гольфе. Ты когда-нибудь играл в гольф? Когда игрок делает это [встаёт и имитирует удар гольфиста], когда он бьёт по мячу, его голова всё ещё там [имитирует взгляд гольфиста в конце замаха]. В футболе всё точно так же. До последнего момента нужно следить за мячом.
Какую часть стопы вы пытались использовать? Или это зависит от ситуации? Возьмем, к примеру, papinade против «Расинга».
— В матче против «Расинга» мяч прилетел вот так [имитирует прилет мяча из глубины левого фланга], а я подбежал вот так [имитирует движение по правому флангу]. И ударил по нему подъемом стопы. Другой гол был в матче против «Ньора». Мяч прилетел сзади, я подбежал на максимальной скорости и ударил боковой частью стопы в другой угол. А еще был гол против Бельгии [блестящий удар с лета из пределов штрафной площади в товарищеском матче в марте 1992 года на «Парк де Пренс»]. Базиль [Боли] сделал навес, а передо мной был бельгийский защитник. Я сделал шаг назад, он остался на месте, а я поднял ногу вот здесь [поднимает руку в воздух] и отправил мяч аккурат в верхний угол. А еще был гол против Испании [в отборочном матче Евро-92 на «Парк де Пренс» в феврале 1991 года], когда мяч прилетел от [Мануэля] Амороса и срикошетил. Я опережаю мяч, поэтому делаю вот так [имитирует опережение мяча], и мяч оказывается там [позади него]. Поэтому я разворачиваюсь вот так и бью по нему. Он летит очень быстро.
Какой навес идеально подходит для удара с лёта?
— Единственного идеального варианта нет. Все они могут быть идеальными. Идеальна должна быть техника, а не сам навес. Часто, когда навес идеален, хочется ударить по нему слишком точно. Ты думаешь: «Вот так красиво летит мяч». Поэтому приходится немного адаптироваться. Но всё происходит очень быстро. Речь идёт о вещах, которые случаются за секунду. Нужно принять решение. И я даже не знаю, принимаешь ли ты его. Это инстинкт. «В этой ситуации ты делаешь это». А я сделал так много таких ударов, что даже не задавал себе вопросов. Я знал, что не буду делать дополнительного касания.
Кто из ваших партнеров по команде лучше всего исполнял навесы?
— Крис [Уоддл] — один из них. Клаус [Аллофс]. Ален Жиресс. Канто [Эрик Кантона]. И [Роберто] Донадони. В [«Баварии»] Мюнхене таких было немного!
Пожалуй, самый сложный вопрос: какая papinade была лучшей?
— Матч против Бельгии [в 1992 году]. Почему? Потому что для меня она была самой невероятной. Вначале она казалась невозможной. Но для меня это было естественно. Меня обыгрывали, потому что все равно не мог контролировать мяч, поэтому я попробовал. Мы проигрывали 2:3, так что никогда не знаешь, что может случиться.
Что касается ударов с лета, были ли другие игроки, которые произвели на вас впечатление своей техникой?
— Сильвен Вильторд. Потому что он умел играть правой и левой ногой. Не акробатически, а просто классическими ударами с лета. И еще один очень впечатляющий игрок — Жан-Филипп Дюран. А еще, помимо французских игроков, Марко [ван Бастен]. У нас были соревнования [на тренировках «Милана»]. Это было потрясающе.
Какой удар с лета, забитый другим игроком, вы бы предпочли забить сами?
— Гол Ван Бастена в ворота СССР [в финале Евро-88]. Я забивал и другие, разные голы, но именно этот, в тот момент, с того ракурса, я действительно хотел бы забить. Забить этот гол в финале чемпионата Европы — это великолепно.
И последний вопрос: ваш удар цел?
— Мой удар цел и невредим. Потому что даже сегодня, с края штрафной, если я целюсь в верхний угол, то попадаю в пределах метра. Если я нанесу 10 ударов с одной и той же точки, все они окажутся в пределах метра. Ты не теряешь это. Но с ударами через себя проблема теперь в моменте приземления!
Приглашаю вас в свой телеграм канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!
Комментарии