Жюри на шоу-турнире фигуристов – это декорация
Судейство на «Русском вызове» – всегда спорное.
И, наверное, это неизбежно. Для шоу-турнира, где оценивают творчество, мы вряд ли найдем четкие, однозначные критерии. Куда хуже другое: от нас скрыли даже субъективный взгляд.
В этот раз жюри поделили на две группы: фигуристов и деятелей искусства. Кажется, так задумывалось для баланса. Но очень сложно что-то сбалансировать, когда все позиции размыты.
Не сказать, что на шоу-турнире ждешь от кого-то суровой критики. Да, можно вообще относиться к нему как к спецвыпуску «Ледникового периода».
«Блестящий номер», «невероятная красота», «потрясающая актерская работа»... На «Русском вызове» в Петербурге звучали только сладкие реплики.
Пелагая невольно выдала общий посыл в самом начале: «Я в восторге от номера. Совершенно не понимаю, как можно ставить какие-то плохие оценки».
Так она сказала после первого проката Анны Фроловой. Которая заняла 22-е место по оценкам жюри и 21-е итоговое (из 26).
Дело в том, что редкие 7-8 баллов ставили в основном «фигуристам-мученикам» из первого отделения. А высочайшие оценки – это привилегия для второго. Но даже если их номера и выделялись в художественном плане, от жюри мы никогда не узнаем чем.
Обилие «десяток» намекает, что «Русский вызов» переполнен шедеврами. Количество общих фраз тоже зашкаливает: комментарии можно поменять местами во многих номерах – и вряд ли кто-то заметит разницу.
По сути, такая щедрость лишь обесценивает лучшие выступления.
Редкие экспертные вставки есть, но показательнее вся структура, где судьи либо стесняются отделить шедевры от проходняков, либо стесняются выделиться сами. Оценивание свелось к простой двухбалльной системе «лайк/дизлайк», где дизлайк ставится молча.
Когда балерина Елизавета Кокорева хвалит Софью Муравьеву – и при этом ставит ей меньше всех среди членов жюри – важны пояснения: чего не хватило, что не понравилось.
В какой-то момент самым приземленным и строгим арбитром начинает казаться... Антон Сихарулидзе (как и в своем недавнем интервью). При этом жюри от фигурки вынуждено оценивать не только сложность катания, но так или иначе художественную часть тоже.
Судьи от мира искусства, похоже, больше восхищаются катанием на льду, чем его связью с образами. Либо катанием под музыку. А спецпризы после турнира вообще будто вручаются по остаточному принципу.
Хочется слышать больше деталей, но в основном это легло на плечи Алексея Ягудина как ведущего (у кого в свое время катание, образ и музыка с идеальной гармонией воплотились в «Зиме»).
Победный «Терминатор» Петра Гуменника собрал максимальные оценки. Надеюсь, в этой сумме есть что-то, кроме известности Петра и широкого присутствия «Терминатора» в поп-культуре.
Или в начале его номера судьи увидели некий интересный переход от «Аннигиляции»? Кто знает.
Фигурное катание – красивый спорт, но часто выглядит вторичным искусством на фоне, например, признанной музыки или киноклассики, к которой обращается. В этом симбиозе жюри могло бы раскрыть больше концептуального.
Но фигуристы с двадцатых мест не поймут, как они там оказались. В попытке анализа они лишь услышат, что «все молодцы», «все старались», «все боролись».
Нежелание кого-то обидеть вполне понятно. «Русский вызов» должен доставлять радость (так сказано в регламенте, несмотря на общую грустную атмосферу от номеров).
Но бесконечный поток сладости перетекает в приторность – что тоже в каком-то смысле токсично.
Отсутствие критики и объяснения своих оценок еще больше запутывает.
Я как большой поклонник «Соляриса» – и в литературе, и в кино – по-человечески могу понять Максима Транькова (я моложе не на 20 лет, но еще учусь строить серьезное лицо). Другое дело, что чувство прекрасного и возраст не всегда сходятся.
Решат ли проблему люди, «прошедшие огромный творческий путь»? Станиславу Лему и Андрею Тарковскому ни путь, ни возраст не мешали ругаться из-за разных взглядов на «Солярис». А оценки там были принципиально в других категориях.
Было ли у судей «Русского вызова» некое личное прочтение «Соляриса» в этом номере? Или они увидели просто красивое катание дуэта? Из прозвучавших комментариев не понять.
Свобода интерпретации – это здорово. Она в искусстве иногда важнее, чем заложенный автором смысл. Но на «Русском вызове» получилось так, что людям из искусства особо нечего сказать... об искусстве. Только искусственные слова. И в жюри из фигуристов тоже.
Или же в этом океане «Соляриса» каждый просто стыдится того, что видит.
Тутберидзе не понимает, как выиграть «Русский вызов». Вот формула идеального номера
На шоу-турнире «Русский вызов» обещали праздник, а фигуристы выдали драму
«Хочется, чтобы жертвы домашнего насилия перестали быть невидимыми». Номер-манифест Туктамышевой
Фото: РИА Новости/Алексей Даничев
То, что члены жюри говорили бы, чего им "не хватило", абсолютно ничего не прояснило бы, а только вызывало бы раздражение. Потому что когда нет четких правил, все эти "не хватило" - всего лишь субъективные оценки, не представляющие никакой ценности ни для выступающих, ни для зрителей.