Глава 3. Тренер
Иногда путь к величию начинается с дара: человек рождается с каким-то талантом и чувствует, что должен следовать за ним, словно за невидимым голосом в ночи. А иногда всё начинается с внутренней пустоты: обстоятельства с самого рождения заставляют человека — по той или иной причине — чувствовать, что ему необходимо что-то доказать миру и самому себе. И тогда вместо того, чтобы идти по пути, указанному каким-то таинственным даром, он устремляется вслед за собственными необузданными амбициями по первой открывшейся перед ним дороге. Именно такая сила двигала Полом Брайантом: отчаянная потребность стать кем-то появилась у него задолго до желания стать футбольным тренером.
Фрэнку Томасу следует отдать должное за то, что он разглядел в Брайанте будущего тренера и подтолкнул своего воспитанника связать судьбу с весьма непредсказуемой профессией. Главный тренер «Алабамы» часто брал своего жёсткого, неуступчивого энда на тренерские семинары и видел, как реагировали на него игроки и тренеры, как слушали его и какое внимание ему уделяли. Отчасти дело было в его габаритах — мужчина ростом 190 сантиметров и весом 95 килограммов сам по себе внушал определённое уважение, — но не меньшее значение имела его манера держаться: одновременно внушительная и харизматичная. Этот удивительный дар вести за собой стал вторым важнейшим качеством в становлении Медведя Брайанта после его необузданного честолюбия, и наблюдательный, склонный к анализу Томас первым сумел использовать этот дар.
Осенью 1935 года, когда Брайант исчерпал право выступать за университетскую команду, Томас устроил его на временную работу в небольшой Union College в Джексоне, штат Теннесси. Главный тренер колледжа искал человека, способного поставить алабамский вариант нападения Notre Dame box, и Брайант, которому нужно было содержать жену, который вскоре должен был стать отцом и не имел других перспектив, с радостью ухватился за возможность. Платили 170 долларов в месяц.
К тому времени Брайант уже знал, что хочет посвятить жизнь тренерской работе, хотя его соблазнял интерес со стороны нескольких профессиональных команд. Национальная футбольная лига в те годы и близко не могла сравниться по популярности со студенческим футболом, а рядовые профессиональные игроки получали от 75 до 100 долларов за матч, поэтому многим из них в межсезонье приходилось искать дополнительную работу, чтобы свести концы с концами. Брайанту требовалась стабильность, и тут вмешалась судьба: Томас вернул его из Union College в «Алабаму», предложив тренировать гардов за 1250 долларов в год.
За шесть лет работы ассистентом до вступления США во Вторую мировую войну — в «Алабаме» в 1936–1939 годах и «Вандербильте» в 1940–1941-м — Брайант приобрёл репутацию тренера, который предпочитал всё показывать на собственном примере. Он любил сам вставать в трёхточечную стойку и сходиться с любым желающим. Он учил, показывая всё на себе, и нередко дело доходило до крови. Молодой игрок, способный поставить Брайанту блок или свалить его захватом, определённо годился для футбола.
Его представления о стратегии и тактике родились из собственного опыта на поле. Уже в первые годы тренерской работы он считал, что матчи выигрываются благодаря жёсткой защите и спецкомандам. А занимаясь рекрутингом, он использовал всё своё огромное обаяние, чтобы расположить к себе игроков и их родителей. Те видели в нём именно такого молодого мужчину, каким хотели бы видеть собственных сыновей.
Никто не учил Брайанта тренировать. Он от природы умел заставлять молодых людей стремиться превзойти самих себя, и этот талант лидера начал по-настоящему раскрываться в годы его работы ассистентом. Ему хватало совсем немного времени с игроком, чтобы понять, как заставить того выложиться без остатка. Даффи Догерти, энергичный тренер, дважды приводивший «Мичиган Стейт» к национальному чемпионству, однажды сделал своему другу комплимент, который навсегда к нему приклеился:
— Он мог обыграть тебя своей командой, а потом поменяться с тобой игроками и обыграть тебя ещё раз — уже твоей командой.
В основе этого действительно лежал природный дар, но Брайант к тому же необычайно хорошо разбирался в людях и с огромной пользой применял всё, что узнавал о человеческих отношениях за годы работы. Резкие черты лица говорили о жёсткости, внушительная фигура создавала ощущение силы, а хриплый голос с густым южным акцентом звучал властно. Ещё молодым тренером он выработал привычку ходить и говорить медленно, подчёркнуто неторопливо, что создавало впечатление абсолютной уверенности в себе. Он мог говорить тихо и одновременно властно, заставляя слушателей напрягать внимание и ловить каждое слово. В его речах идеально выверенные остановки и продолжения чередовались с многозначительными паузами. Став главным тренером, Брайант научился намеренно ограничивать время, которое проводил с командой и отдельными игроками, благодаря чему каждое произнесённое им слово воспринималось чуть ли не как послание свыше.
В молодости он совершал немало ошибок — и в обращении с игроками, и в тактических решениях во время матчей. Но благодаря почти феноменальной памяти умел извлекать из них уроки. В отличие от многих тренеров, которые всю карьеру раз за разом изобретают велосипед, Брайант на каждом этапе своей тренерской жизни принимал перемены, и именно эта способность стала основой его профессионального долголетия. Великим тактическим новатором он не был. От первой команды до последней его определяло то, что невозможно отразить в схемах, — умение быть лидером.
Молодые люди хотели идти за ним. Одни игроки любили его и были готовы на всё, лишь бы заслужить его одобрение. Поэтому они отдавали ему всё, что у них было, — а зачастую и больше, чем сами считали возможным. Другие ненавидели его за то, как безжалостно он на них давил, и столь же отчаянно стремились доказать, что он не сумеет заставить их уйти. Они находили в себе последние силы, лишь бы показать ему, что выдержат. В любом случае выигрывал Брайант.
— Он обладал невероятной способностью обращать твои чувства к нему самому себе на пользу, — говорил Гарри Бонк, игравший у Брайанта в Университете Мэриленда.
Однако в первые годы тренерской работы Брайант словно всё ещё не решался поставить на эту профессию всё. Природный дар и необузданные амбиции боролись за власть над молодым человеком, который хотел тренировать, но не собирался всю жизнь оставаться помощником. В 1937 году, когда ему приходилось содержать семью на скромную зарплату ассистента, он занял денег и вместе со своим приятелем Доном Хатсоном — к тому времени звездой «Грин-Бей Пэкерс», менявшей само представление о роли принимающего в профессиональном футболе, — купил химчистку в Таскалусе. Более двух лет Брайант совмещал тренерскую работу с управлением химчисткой Captain Kidd, располагавшейся в большом белом доме в трёх кварталах к западу от кампуса.
Воспользовавшись своим положением и близкими отношениями с Хэнком Криспом, в 1938 году Брайант получил заказ на чистку футбольной формы «Алабамы». Но уже на первой неделе кто-то в Captain Kidd всё испортил. После победы в первом матче сезона над «Южной Калифорнией» форму отдали в чистку — и она усела до размеров кукольной одежды. Тренер Хэнк пришёл в ярость, но после грандиозной вспышки гнева всё-таки заказал новую форму и прикрыл своего подопечного. После этого Медведь больше никогда не просил заказов у спортивного отдела университета, а менее чем через год они с Хатсоном продали химчистку.
— У Медведя была довольно суровая манера держаться, — вспоминал Чарльз П. Хейз, который работал в химчистке: обслуживал клиентов и искал заказы среди студенческих братств и женских обществ, одновременно получая педагогическое образование. — Он был не из тех, кто станет сидеть и болтать ни о чём. У него всегда всё было только по делу. Но он был справедлив. Работники химчистки были ему очень преданы.
Во время поездки на Rose Bowl 1938 года — тогда «Алабама» единственный раз за шесть своих выступлений там проиграла, уступив «Калифорнии» 0:13, — кто-то устроил красивому молодому тренеру кинопробы в Голливуде. Пусть всего на несколько мгновений, но Брайант представил себя следующим Джонни Маком Брауном — бывшей звездой Crimson Tide, который после поездки на Rose Bowl 1926 года сделал карьеру и стал знаменитым героем ковбойских фильмов. Студия контракт Брайанту не предложила, зато какой-то бойкий агент пообещал платить ему вдвое больше, чем он получал в «Алабаме», если тот останется в Калифорнии и попробует пробиться в кино.
— Я понимал, что кинозвезду из меня всё равно не сделаешь, — говорил Брайант, который к тому времени, вероятно, уже понял, где и каким образом ему предстоит добиться успеха.
Во время той же поездки Брайант подружился с молодым журналистом из Нэшвилла Фредом Расселлом.
— Я сразу понял, что он далеко пойдёт, — вспоминал Расселл. — В нём уже тогда было что-то особенное.
Более двух лет спустя, когда Брайанту стало тесно на самой низкой ступени тренерской иерархии «Алабамы», Расселл рассказал о молодом тренере своему бывшему однокурснику Рэду Сандерсу, который как раз собирал штаб в «Вандербильте». Крепкий как гвоздь, сказал Расселл. В нём есть что-то особенное. Сандерс ответил, что никогда о нём не слышал.
Сандерс, которому позднее предстояло построить одну из сильнейших команд страны в UCLA, сказал старому другу, что собирается предложить должность ассистенту «Миссисипи Стейт» Мюррею Уормату — тому самому, который два десятилетия спустя приведёт «Миннесоту» к национальному чемпионству. Но Уормат отказался. Вспомнив, с каким восторгом Расселл отзывался о парне из «Алабамы», Сандерс поехал в Таскалусу и предложил работу Брайанту. Тот охотно согласился: новая должность означала и прибавку к зарплате, и больше ответственности.
Через несколько дней Расселлу позвонил Сандерс.
— Привет, Фред. Тут рядом мой новый помощник. Поздоровайся с ним.
Расселл, уверенный, что Сандерс всё-таки нанял Мюррея Уормата, начал:
— Привет, Мюррей. Уверен, тебе понравится...
— Какой я тебе, к чёрту, Мюррей! — раздался в трубке грубоватый голос. — Это Медведь!
Незадолго до того, как в 1940 году Брайанту предложили работу в «Вандербильте», он пытался устроиться в штаб Фрэнка Ховарда в «Клемсоне». Уже тогда Ховард понял, что Брайант не из тех, кому легко работать под чьим-то началом. Стремление самому стать главным тренером придавало ему такую самоуверенность и безжалостность, что коллеги замечали её издалека. Много лет спустя Ховард сказал другому тренеру:
— Да ни за что я не собирался брать Медведя на работу. Не успел бы я оглянуться, как он перерезал бы мне горло, выпил мою кровь и занял моё место.
Став главным помощником Сандерса в «Вандербильте», Брайант получил гораздо больше свободы: разрабатывал планы на матчи, отвечал за дисциплину и играл важную роль в наборе игроков. В 1940 году ему даже пришлось на неделю возглавить команду, когда Сандерс слёг с аппендицитом. Под руководством Брайанта Commodores сыграли с «Кентукки» в ничью 7:7 — результат довольно непримечательный.
Но, по словам друзей Брайанта, Сандерс чувствовал, что помощник начинает его затмевать, и, согласно некоторым свидетельствам, после сезона 1941 года уволил его.
Из всех уроков, полученных Брайантом за годы работы ассистентом, важнейший заключался в одном: ассистентом он быть не создан. Он был слишком своевольным, слишком целеустремлённым, слишком прирождённым лидером, чтобы идти за кем-то другим. То, что случилось в «Вандербильте», рано или поздно должно было произойти — словно скороварку слишком долго держали на огне.
После того как в конце 1941 года Университет Арканзаса уволил мягкого по характеру Фреда Томсена, отработавшего там тринадцать сезонов, несколько влиятельных выпускников начали убеждать руководство взять двадцативосьмилетнего энергичного тренера, к тому же уроженца Арканзаса. На собеседовании с президентом университета и руководителями спортивной программы в Фейетвилле Брайант увлечённо рассказывал им о будущих чемпионствах и боулах. По дороге обратно в Нэшвилл он уже не сомневался: работа его.
А потом услышал новости по автомобильному радио.
Было воскресенье, 7 декабря 1941 года.
Японцы атаковали Перл-Харбор.
Удар сотряс корабль с силой землетрясения. Лейтенант-коммандер Пол Брайант, игравший в покер под палубой, схватил флягу и оружие и бросился наверх. USS Uruguay начал крениться и набирать воду через корму. Через несколько мгновений капитан приказал покинуть корабль. К тому времени, когда он понял, что судно всё-таки не затонет, и отменил приказ, более двухсот членов экипажа уже утонули. Брайант и большинство остальных моряков остались на борту и пережили случайное столкновение с другим американским кораблём.
Три дня весной 1942 года Uruguay неподвижно стоял посреди моря, представляя собой практически идеальную мишень для немецкой подлодки с торпедами. Но корабль так и не обнаружили, а на третий день прибыло спасательное судно, которое доставило экипаж на базу на Бермудских островах. Через несколько недель Брайант уже на другом корабле без происшествий добрался до Северной Африки.
Как и миллионы физически годных к службе американцев, через неделю после Перл-Харбора Брайант попрощался с семьёй и поступил на службу в военно-морской флот. Война лишила его первой возможности стать главным тренером, но в конечном счёте именно служба на флоте вернёт его к футболу — причём в обстоятельствах, почти гарантировавших успех.
После начальной военной подготовки и школы офицеров большую часть войны он служил специалистом по физической подготовке в авиационном подразделении ВМС на базе Порт-Лиоте во Французском Марокко. Даже среди людей, привыкших командовать, Брайант выделялся, вспоминал его командир.
— Брайант знал, как обращаться с людьми и при этом сохранять их уважение, — говорил контр-адмирал Магрудер Х. Таттл. — Иногда я даже задумывался, кто из нас на кого работает.
В письме бабушке от 3 апреля 1943 года Брайант писал:
«Дорогая бабушка!
Получил твоё письмо от 8 февраля. Было очень приятно и заботливо с твоей стороны написать мне. Я прочитал его с большим удовольствием и очень тебе благодарен.
Нам не разрешают писать о том, что здесь происходит. Местность примерно как в Северной Флориде, а большинство местных жителей — арабы. Они не бреются, носят длинные одежды и ездят на маленьких осликах и верблюдах.
Кормят нас неважно, но в остальном всё неплохо. Мне здесь вполне нравится, и всё было бы хорошо, если бы не разлука с Мэри Хармон и малышкой. Я скучаю по ним сильнее, чем можно выразить словами, и живу лишь ожиданием того дня, когда смогу к ним вернуться.
Надеюсь, мне повезёт привезти тебе немецкий скальп. В любом случае я сделаю всё возможное, чтобы довести дело до конца.
Передавай привет всей семье и пиши, когда сможешь.
С любовью,
Пол».
Летом 1944 года, когда союзники с тяжёлыми боями пытались вырваться с нормандских плацдармов, ВМС перевели Брайанта в школу предполётной подготовки при Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле. Как и десятки государственных колледжей по всей стране, UNC был заполнен будущими лётчиками и членами авиационных экипажей, которых за государственный счёт обучали самым разным дисциплинам — от физики до географии. Кроме того, курсанты ежедневно должны были проходить определённый объём физической подготовки, поэтому футбол естественным образом стал частью жизни кампуса.
Из-за нехватки игроков большинство университетских команд прекратили выступления в 1943 году, однако на следующий год многие вернулись на поле с составами, состоявшими главным образом из первокурсников и молодых людей, которым по состоянию здоровья присвоили категорию 4-F, освобождавшую их от военной службы. Одновременно команды военных подразделений, наскоро созданные на таких базах, как Randolph Field, Iowa Pre-Flight и El Toro Marines, внезапно превратились в серьёзную силу студенческого футбола: в их составах смешались бывшие университетские и профессиональные игроки.
Брайант понял, что перед ним появилась возможность собрать свою первую футбольную команду, и не упустил её.
Пустив в ход всё своё обаяние, он убедил бывшего командира воспользоваться влиянием и добиться, чтобы любого доступного курсанта на востоке страны, имевшего футбольный опыт, направляли в Северную Каролину.
— Он вошёл ко мне в кабинет с десятифунтовым окороком и сказал, что ему нужна услуга, — вспоминал адмирал Таттл. — Но окорок ему был совершенно не нужен. Я бы и так всё сделал — просто потому, что он мне нравился. У Брайанта был дар вызывать у людей желание сделать ему приятное, даже у собственных начальников.
За следующие несколько месяцев в Чапел-Хилле собралась весьма талантливая команда. Помимо множества вчерашних школьников, в неё вошли бывшие звёзды студенческого футбола, в том числе квотербек «Стэнфорда» Фрэнки Альберт, входивший в сборную All-American, и бывшие профессионалы — например Рэй Брей из «Чикаго Беарз» и Билл Лекебе из «Бруклин Доджерс».
Команда добровольцев провела полноценный сезон и даже победила соседний «Дьюк», который тренировал бывший наставник «Алабамы» Уоллес Уэйд. Игроки круглый год проходили изнурительные тренировки, уже предвещавшие времена, когда суровые методы Брайанта станут предметом пристального внимания всей страны.
— Было настолько тяжело, настолько безжалостно, что я думал всё бросить. Мы все об этом думали, — вспоминал семнадцатилетний линейный Джо Драч. — Нас каждый день буквально избивали до крови, а ведь никто не говорил, что для продолжения предполётной подготовки мы обязаны играть в футбол.
После двух лет разлуки, пока Пол находился в Северной Африке, семья Брайантов вновь воссоединилась в Северной Каролине. В декабре 1944 года у них родился второй ребёнок — Пол-младший.
Даже после Дня Победы в Европе в мае 1945 года война на Тихом океане продолжалась, и конца ей не было видно. На осень ожидалось полномасштабное вторжение в Японию, которое грозило огромными потерями, поэтому авиакурсанты в Чапел-Хилле продолжали подготовку, исходя из того, что вскоре им придётся воевать с японцами.
Но затем были Хиросима и Нагасаки — и внезапно все начали думать о возвращении к обычной жизни. Представители университетов слетелись в Чапел-Хилл словно мухи на мёд, стараясь заполучить игроков. Однако лейтенант-коммандер Брайант уже придумал, как сохранить команду и одновременно превратить результаты своей военной работы в серьёзное преимущество для послевоенной тренерской карьеры.
Он собрал семнадцать отобранных им игроков и предложил сделку.
— Мне предложили три тренерские работы. Я могу стать помощником в «Алабаме», помощником в «Джорджия Тек» или главным тренером в «Мэриленде». Почему бы вам самим не решить? Выберите, куда хотите поехать, — и мы все отправимся туда вместе.
Как Брайант, несомненно, и рассчитывал, игроки выбрали «Мэриленд», где он впервые становился сам себе хозяином.
Посредником в переговорах выступил общительный владелец «Вашингтон Редскинз» Джордж Престон Маршалл. До войны Брайант работал у него скаутом, а Маршалл был близким другом Кёрли Бёрда — своевольного и властного президента Университета Мэриленда. Однако Бёрд и Брайант оказались слишком похожи. Их столкновение было неизбежно с первой же встречи.
18 сентября 1945 года — через две недели после капитуляции Японии, завершившей Вторую мировую войну, — Кэмп-Шелтон утопал в потных мундирах и нетерпении. Вик Турин то и дело смотрел на часы. Как и сотни других офицеров и кандидатов, съехавшихся на базу неподалёку от Норфолка, штат Виргиния, высокий долговязый уроженец Огайо терпел жару и бесконечные очереди ради одного — получить документы об увольнении со службы и наконец начать следующую главу своей жизни.
На футбольную тренировку он уже опаздывал.
Весь день бывшие курсанты из Чапел-Хилла один за другим выходили через ворота базы и садились в автобус, припаркованный через дорогу. Подобно миллионам американцев, отдавшим войне почти четыре года жизни, они стремились как можно скорее вернуться к мирной жизни. Терять время было нельзя: занятия и футбольные тренировки в Колледж-Парке уже начались, а до первого матча оставалось меньше недели.
Никто из них прежде даже не бывал в Университете Мэриленда, но они доверяли своему тренеру. Из-за путаницы с документами флот не смог выдать им положенные при увольнении сто долларов, поэтому все, включая Брайанта, остались без гроша. Гражданской одежды у них тоже не было. После долгой тряской поездки на автобусе, закончившейся глубокой ночью, они прибыли в Мэриленд в пропахшей потом тренировочной форме, которой предстояло оставаться практически единственной их одеждой ещё несколько недель.
На следующий день на тренировке столкнулись два совершенно разных мира, и сомнений в том, кто победит, практически не было. Большинство игроков прежней команды «Мэриленда» имели категорию 4-F и не подлежали военной службе. Прибытие футболистов из предполётной школы они встретили враждебно: прекрасно понимали, что сейчас лишатся мест в составе. Из старой команды место в старте сохранил только один человек — тэкл Ларри Купер.
— Наверное, мы действительно вели себя довольно высокомерно, — признавал тэкл Джо Драч. — Мы уже долго были вместе и не собирались позволять кому-то из этих парней нас вытеснить.
На время сезона Брайант поселился в крошечном номере мотеля. Из-за огромного количества ветеранов, поступавших в колледжи по закону GI Bill(принятый в США в 1944 году закон о поддержке ветеранов Второй мировой войны. Государство, в частности, оплачивало бывшим военнослужащим обучение в колледжах и университетах, прим. переводчика), жилья повсюду не хватало, поэтому Мэри Хармон с детьми на несколько месяцев осталась у родителей в Бирмингеме. Мэй Мартин в тот год исполнилось девять, Полу-младшему — два. Большую часть времени Брайант проводил со своими четырьмя помощниками, особенно со своей правой рукой Карни Лесли — седовласым мудрым наставником, который останется рядом с ним больше двадцати лет.
Игроки, которых Брайант привёз из Северной Каролины, уже не раз проходили проверку на прочность, но для оставшихся игроков старой команды «Мэриленда» его жёсткий футбол стал настоящим потрясением. На соседнем поле тренировались «Вашингтон Редскинз», поэтому два-три раза в неделю «Мэриленд» проводил тренировочные схватки против Сэмми Бо и его товарищей.
— По сравнению с нами эти профессионалы большую часть времени просто прохлаждались, — вспоминал Джо Драч.
— Чтобы играть у тренера Брайанта, внутри у тебя должно было что-то быть, — говорил Вик Турин, ставший первым стартовым квотербеком Медведя, а впоследствии занявший высокий пост в Федеральном бюро расследований. — Ему было неинтересно, сколько у тебя таланта. Он хотел знать, готов ли ты каждый день оставлять на тренировочном поле всё, что у тебя есть. Он давил на тебя до тех пор, пока ты либо не становился настоящим игроком, либо не уходил.
Перед первым домашним матчем против маленького Guilford College из Северной Каролины Брайант был на грани нервного срыва.
— Всю ночь перед матчем меня рвало, — вспоминал он.
Но страхи оказались напрасными. В самом начале встречи Турин сделал короткий скрин-пас принимающему Сэмми Беру, и тот занёс первый тачдаун в тренерской карьере Брайанта. После этого начался разгром. Даже счёт 60:6 не вполне отражал превосходство «Мэриленда», причём на поле успели выйти все игроки команды.
Как и многие будущие команды Брайанта, Terrapins уступали соперникам в весе на многих позициях, зато превосходили большинство из них в физической подготовке. Турин, лидер команды, в школе был слишком мал для футбола, но к моменту поступления в предполётную школу вырос до 185 сантиметров и 82 килограммов и был воплощением решимости. Брайант стал его первым тренером и обожал его дерзкую уверенность в себе.
— Он умел заставить тебя поверить, что ты способен побить кого угодно и когда угодно, — говорил Турин, руководивший нападением Notre Dame box с мышлением лайнбекера.
Гарри Бонк добавлял:
— Слово «сдаться» стало ругательством. Тренер Брайант научил нас не сдаваться ни при каких обстоятельствах.
Человек, который когда-то играл против «Теннесси» со сломанной ногой, ожидал от своих футболистов, что они смогут играть, несмотря на «незначительные» травмы. Разумеется, понятие «незначительная» каждый мог трактовать по-своему.
В первой половине матча в Моргантауне, который Terrapins завершили вничью с «Западной Вирджинией», Джо Драч сломал кость правой руки. Она пульсировала от невыносимой боли. Брайант взглянул на искорёженную конечность, больше напоминавшую вопросительный знак, и велел одному из тренеров туго её забинтовать.
— Забинтовать? — недоверчиво переспросил Драч.
Брайант схватил игрока за руку и прижал кисть к стене раздевалки, пока кость с щелчком не встала на место. Драч потерял сознание. Придя в себя, он отыграл всю вторую половину.
Даже в тридцать два года, только начинавший карьеру главного тренера Брайант уже учился искусству мотивации.
— Его настоящий гений заключался в невероятном понимании психологии, — говорил Гарри Бонк, фулбэк первой команды Брайанта в «Мэриленде». — Он знал, что сказать и когда сказать, чтобы заставить тебя выжать из себя ещё хоть каплю возможностей.
За суровой внешностью некоторые замечали и мягкую сторону его характера. После матча на Griffith Stadium в Вашингтоне, старом стадионе бейсбольных «Вашингтон Сенаторз», двое его игроков стояли на тротуаре и разглядывали витрину магазина мужской одежды. Как и каждый день до этого, на них была военно-морская форма: денег на гражданскую одежду у них не было.
— Небось хотелось бы чего-нибудь из этой одежды? — раздался за спиной громкий голос.
Они обернулись и увидели своего тренера, случайно оказавшегося на той же улице. Брайант рассказал, что только что занял у Джорджа Престона Маршалла немного денег, чтобы самому продержаться первое время.
— Но вам, ребята, одежда нужна не меньше, чем мне.
Он достал из кармана пачку купюр и дал каждому по сто долларов — больше чем вдвое превышавшую среднюю недельную зарплату американца.
Разумеется, такой поступок нарушал даже весьма расплывчатые тогда принципы любительского спорта, хотя пройдёт ещё почти десять лет, прежде чем NCAA строго определит правила предоставления спортсменам материальной помощи и создаст подразделение, отвечающее за их соблюдение. Брайант считал своим долгом помогать игрокам. Позднее, когда подобные жесты окажутся под запретом, ему придётся приспособиться к новым правилам.
В своём первом сезоне главный тренер совершил бесчисленное количество ошибок новичка, а «Мэриленд» завершил год с результатом 6–2–1. Но у той команды уже было качество, которое впоследствии объединит все команды Брайанта: Terrapins били соперников. Сильно.
Схемы нападения и защиты будут входить и выходить из моды, словно длина женских юбок, но тот жёсткий, сбивающий соперника с ног футбол, в который «Мэриленд» играл в 1945 году, станет визитной карточкой всей тренерской карьеры Брайанта. И уже тогда этот стиль вызывал споры.
После того как «Мэриленд» сенсационно победил не знавшую поражений «Вирджинию» — 19:13, лишив Cavaliers поездки на Orange Bowl, тренер «Вирджинии» Фрэнк Мюррей перехватил Брайанта у боковой линии.
— Хочу поздравить тебя с самой грязной игрой, какую я когда-либо видел, — язвительно произнёс Мюррей.
Брайант напрягся и впился взглядом в своего коллегу.
— Не будь ты таким стариком, я бы сейчас уложил тебя на землю.
— Тренер Брайант учил нас вкладывать в удар всё, что у нас было, — рассказывал Гарри Бонк. — Более того, он часто говорил, что, по его мнению, получить травму на футбольном поле можно только тогда, когда играешь не на полной скорости. Но играть грязно он нас никогда не учил. Просто мы били соперников так сильно, что им казалось, будто мы играем грязно.
За три дня до матча с «Вирджинией» университетская полиция сообщила Брайанту, что один из его игроков, тэкл Ларри Купер, выпивал в придорожном заведении в нескольких кварталах от кампуса. Строгих правил у Брайанта было немного, но во время сезона алкоголь находился под запретом. Он отстранил Купера от команды. Купер был большим, жёстким игроком и единственным представителем прежнего состава «Мэриленда», сумевшим пробиться в старт.
Для Брайанта правило оставалось правилом, и исключений он не делал. Иногда футболисты считали его требования чрезмерно строгими, но уважали за то, что ко всем он применял их одинаково.
После рождественских праздников Брайант вернулся из Бирмингема, где навещал семью, и обнаружил, что Кёрли Бёрд хозяйничал в его вотчине. Бёрд, сам в прошлом футбольный тренер, вернул Ларри Купера в команду. Кроме того, он уволил одного из помощников Брайанта — Германа Болла.
Брайант пришёл в ярость. Футбольная команда должна была быть его командой, и он не собирался терпеть ничьего вмешательства — даже со стороны президента университета. Он понимал: если президент настолько открыто подрывает его авторитет, нормально выполнять свою работу он уже не сможет.
— Я понял, что должен уйти, — вспоминал Брайант. — У меня сердце разрывалось, но я понимал... если Кёрли собирается вытворять такие вещи, я не смогу на него работать.
Пока Брайант отсутствовал в кампусе, накопилась целая гора писем и телефонных сообщений. Он сгреб всё в охапку и отвёз в свой новый дом — о покупке которого никто ещё не знал, — а затем начал размышлять о поисках другой работы.
Разбирая корреспонденцию, он наткнулся на телеграмму четырёхдневной давности:
ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ ЛИ В ДОЛЖНОСТИ ГЛАВНОГО ТРЕНЕРА УНИВЕРСИТЕТА КЕНТУККИ. ЕСЛИ ДА, ПРОШУ ПОЗВОНИТЬ МНЕ ЗА МОЙ СЧЁТ. ХОТЕЛ БЫ ПРИГЛАСИТЬ ВАС НА СОБЕСЕДОВАНИЕ В СУББОТУ, 12 ЯНВАРЯ. КОНФИДЕНЦИАЛЬНО.
Х. Л. ДОНОВАН, ПРЕЗИДЕНТ.
Через два дня Брайант тайно отправился в Лексингтон, штат Кентукки, прошёл собеседование и получил должность главного футбольного тренера Университета Кентукки.
После этого он вернулся в Колледж-Парк и высказал Кёрли Бёрду всё, что о нём думает. Хотя Брайант работал вообще без контракта — ещё один предмет раздора между двумя людьми с огромным эго, — Бёрд пытался убедить его, что уйти он не может. Они спорили больше часа, пока Брайант наконец просто не развернулся и не вышел.
Ещё днём он сообщил о своём решении команде. Игроки почувствовали себя брошенными. Каким-то образом причины ухода Брайанта стали известны, и большая группа студентов объявила забастовку. Они перекрывали входы в учебные корпуса и пикетировали административное здание, скандируя:
— Медведь остаётся! Кёрли — вон!
Некоторые студенты даже жгли мебель из аудиторий.
Протесты продолжались три дня, а сообщения о них разошлись по всей стране и впервые принесли Брайанту настоящую известность — пусть и при обстоятельствах, которых он совершенно не ожидал.
На третий день Брайант поднялся по ступеням административного здания, поблагодарил студентов за поддержку и попросил их вернуться на занятия.
— Я ухожу... Ничего уже не изменить.
Эта история продемонстрировала не только потребность Брайанта в полном контроле, но и его решимость не отступать от собственных принципов. Его стиль руководства строился на дисциплине, и он понимал: поддерживать её невозможно, если Кёрли Бёрд в любой момент способен отменить его решение.
Большинство игроков это понимали, но чувство предательства всё равно осталось.
— Для тренера Брайанта это был вопрос принципа, и я его за это уважал, — говорил Драч. — Но ведь мы все связали с ним свою судьбу, а потом он нас бросил. Мы понимали почему, но принять это оттого легче не становилось.
В 1946 году «Мэриленд» закончил сезон с результатом 3–6, после чего университет нанял Джима Тейтума. В течение следующего десятилетия он приведёт Terrapins к величайшим успехам в истории программы, включая национальное чемпионство 1953 года.
Но к тому времени Брайант уже успеет совершить собственные подвиги в Лексингтоне. Там ему предстояло практически заново отстраивать программу в университете, где даже Медведю оказалось не под силу сделать футбол главным видом спорта.
P/S
Если вам нравится перевод — буду рад лайку, репосту или подписке. Это лучший способ поддержать канал и помочь ему расти - t.me/firstdown_ru
Комментарии