Выщипывал траву руками в армии, а в футбол попал после массовой драки. Откровенное интервью Азима Юлдашева из Кванта.
Обычно мы пишем о тех, кто наверху. О тех, кто забивает решающие голы, берёт титулы, уезжает в топ-чемпионаты. Их лица мелькают в телике, их цитаты разбирают на мемы, их жизнь кажется нам если не идеальной, то точно состоявшейся. Но футбол в России — это не только «Зенит» и «Краснодар». Это ещё и бесконечная Вторая лига, где стадионы занесены снегом по пояс, зарплаты не всегда приходят вовремя, а команды существуют скорее на энтузиазме, чем на бюджете.
Один из таких клубов — обнинский «Квант». Сейчас он плетётся на самом дне Второй лиги «Б», и массовому зрителю это название ни о чём не скажет. Ну, подумаешь, очередной аутсайдер, которых сотни. Проходной двор большого футбола. Но за этой турнирной таблицей, за сухими цифрами поражений и редких побед стоят люди. Живые, настоящие, с историями, от которых мурашки по коже.
Азим Юлдашев отыграл за «Квант» семь лет. Семь лет! Для профессионального спорта это целая эпоха. Он пришёл в команду, когда она ещё была любительской, прошёл с ней путь в профессионалы, видел взлёты и падения, тренировал детей, служил в ВДВ, красил траву в армии, выщипывал её пальцами на плацу, прыгал с парашютом, попадал в жуткие драки и получал дисквалификации, но каждый раз возвращался. Потому что футбол — это всё, что он умел и любил.
А теперь он уходит. Не из-за скандала, не из-за денег (их там особо и не было), а просто потому, что наступает момент, когда семья и дом становятся важнее, чем вечная гонка за мячом. В свои 35 он решил, что пахать дальше в ущерб близким — больше нельзя.
Это интервью — не о звезде. Это интервью о настоящем человеке, который никогда не играл при полных трибунах, но каждую секунду на поле выкладывался так, будто за ним следит вся страна. О тех, кто составляет фундамент пирамиды, на вершине которой греются в лучах славы Дзюба и Соболев. О героях среди нас. Потому что настоящий героизм — это не хет-трик в Лиге чемпионов. Это когда ты семь лет подряд встаёшь в 8 утра, идёшь на службу, потом на тренировку, следом сам обучаешь детей, и возвращаешься домой в 10 вечера — и так каждый день. И при этом умудряешься оставаться человеком.
Знакомьтесь: Азим Юлдашев. Десантник, тренер, футболист. И просто человек, который не жалеет ни об одном дне этой безумной жизни.
Часть I из II
Глава 1. Корни и семья
– Давай начнём с самого начала. Твои родители откуда? Они коренные обнинчане?
– Нет, все мы приезжие. По национальности я узбек, родители, соответственно, тоже. Семья у нас самая обычная, классическая: оба родителя — работники среднего звена. Мама — воспитательница в начальных классах, педагог. И ей я очень благодарен за школу. Не то чтобы у меня были проблемы с учёбой, но я всегда чувствовал её посыл: я — сын воспитательницы и просто обязан соответствовать уровню. «Как ты можешь меня позорить?» — этот вопрос всегда висел в воздухе. Благодаря этому давлению все начальные классы, примерно до шестого, я был отличником. А потом мама ушла из школы, и я тоже потихоньку начал отдаляться от учёбы. Появился футбол, и знания отошли на второй план. Но школу, слава богу, закончил нормально.
Папа — обычный электрик третьего разряда, до тысячи вольт. Он не по столбам лазает, а занимается внутренними ремонтами. Обычные люди из самой обычной семьи.
– Братья, сёстры есть?
– Да, есть младший брат, 93-го года. До сих пор не женат. Живёт в Обнинске, снимает квартиру с девушкой. Недавно созванивались — вроде всё хорошо. Но близкого общения у нас сейчас нет. Мы не ссорились, просто каждый тянет своё одеяло. Видимся по праздникам. Не знаю, как у других братьев, но мы можем не переписываться месяцами.
– А в детстве так же было?
– В детстве общались нормально, без проблем. Мы просто разные. Он видит мир красным, я — белым. Я тянулся к одному, он — к другому. Но в целом всегда были друзьями.
– Он тоже футболом занимался?
– Нет, он обычный дворовый мальчишка.
– Происхождение фамилии Юлдашев знаешь? Говорят, с тюркского это «спутник» или «товарищ». На исторической родине бывал?
– Был один раз. Съездил, чтобы просто понять, что к чему. И с тех пор как-то не тянет обратно. Желания нет, единственный плюс, который отмечаю, — там тепло. Сейчас вот Самарканд стал популярным направлением у туристов.
Знаете, ещё интересный факт: девичья фамилия моей мамы совпадает с фамилией отца. Она её даже не меняла после свадьбы. Оба Юлдашевы. Может, когда-то были родственниками? Понятия не имею. Поженились они в 1989-м, я родился в 1990-м. А в 1986-м случился Чернобыль. Отец — участник ликвидации последствий аварии. Так что мы считаем себя детьми Чернобыля.
– В семье традиции сохранились?
– Да, и это, наверное, удивит: каждое воскресенье мама готовит плов. Родители — религиозные мусульмане. Я и сам мусульманин, от веры своей не отказываюсь и чужую не принимаю. Но, скажем так, соблюдаю не все аспекты строго. Намаз по книжке не читал. Хотя буквально год назад сам пришёл к этому, начал пробовать, учусь потихоньку. А мать — она настоящая мусульманка, читает намаз, живёт по канонам. Не то что мы, обрусевшие (улыбается).
Глава 2. Первый интерес к футболу
– А как ты вообще попал в футбол?
– Как и все в то время — через телевизор. Тогда спорт, и особенно чемпионаты мира, был самым запоминающимся зрелищем. Помню, приходили дяди-родственники: «Сегодня матч, тот-то играет, тот-то». Собиралась целая толпа.
– Сколько тебе было лет?
– Где-то 5-6, начальная школа. Меня это завораживало. Я думал: ничего себе, они целый месяц ждут, когда «Барселона» с «Реалом» сыграют. Обсуждают, спорят — для них это событие.
Потом прошёл чемпионат мира, и все вокруг резко заинтересовались футболом, начали скупать футболки. На рынке тогда было очень тяжело достать майку с фамилией любимого игрока. И стоили они недешево.
– А чью футболку ты хотел больше всего в детстве?
– Первую футболку мне родители подарили на день рождения. Я подхожу к прилавку, выбираю. Вижу: за «Челси» играл Дидье Дрогба — запомнил его. Зубастик Роналдо — тогда его брали все. Ещё Оуэн за «Манчестер Юнайтед» выступал, Бекхэм. Все эти джерси разлетались как горячие пирожки. А я хотел выделиться. Мне нужно было что-то необычное, чтобы никто не знал, кто это, и чтобы таких футболок было меньше всего. Спрашиваю у продавца: «А чьи берут меньше всего?». Он говорит: «Давно уже футболку Дрогба не спрашивали». Я тогда под 11-м номером играл, до сих пор помню: синяя футболка с белыми полосками. И это была любовь. Я играл в ней до дыр, даже когда она стала мала, иногда надевал её под форму. Это был мой талисман, мой символ, пока она окончательно не порвалась.
Глава 3. Школа жизни: армия и ВДВ
– Давай перейдём к службе в армии. Ты служил под Омском?
– Да, в учебном центре под Омском — в прекрасном городе, где ты, кстати, родилась. Город правда хороший, не спорю. Вот только погулять толком не довелось. У нас за «Квант» играл Шипачев, он как раз оттуда. Когда я ему рассказал, где служил, он говорит: «Да ладно, я в 40 километрах от тебя жил!». Мир действительно тесен. Я провёл там около пяти месяцев.
– Не замёрз? Погода там суровая
– Выдавали валенки, тулупы... Климат там резко континентальный: три месяца в году плюс 30, остальные девять — минус 30. Но знаете, я не жалею ни секунды. Это было прекрасное время. Спасибо моим воспитателям, которые прошлись по мне, вложили много понятий и направили. Я благодарен, что попал именно на такую службу. Там было по-настоящему жёстко. Мне говорили: «Никогда не пожалеешь, это останется с тобой на всю жизнь». Так и вышло.
Помню одну показательную историю. Кто-то из наших провинился. Выбегаем на плац. В роте у нас было тогда под 230 человек — сейчас роты по 70, а тогда по шесть взводов. Нас выстроили в ряд с интервалом в метр. Спрашивают: «Видите поляну?». Мы хором: «Видим». — «Что вы видите?». — «Траву, поле, небо, солнце». — «Прекрасно. А теперь посмотрите на землю. Что видите?». — «Траву». — «Молодцы. А теперь сделайте так, чтобы её не было». И мы пальцами выщипывали эту траву. Именно пальцами! Никаких инструментов — ни граблей, ни лопат. Это оказалась тренировка хвата, чтобы пальцы были сильными для борьбы. Видите, ничего зря не пропадает в армии.
Или ещё один случай. Впервые в жизни я столкнулся с тем, что к приезду генералов мы... красили траву. В прямом смысле. Зима подходила, а начальство хотело, чтобы лето продлилось подольше. И мы красили пожухлую траву и деревья в зелёный цвет. Сейчас рассказываю — смешно, а тогда было совсем не до смеха. Я реально это делал и думал: «Может, я дебил? Может, мне к психологу пора?». А сейчас понимаю: это не миф, таким реально занимаются.
– Как пришёл к прыжкам с парашютом?
– Раньше это было моей основной деятельностью, сейчас уже скорее хобби. Потянуло само собой. Нас готовили к прыжкам в ВДВ, и эта тяга к высоте осталась. Не знаю, стал бы я прыгать, если бы не армия. Я всегда знал, что не боюсь высоты, но насколько — не проверял. А когда начал — первый прыжок, второй...
И знаете, что я больше всего любил в армии? После прыжка нам платили. Не помню точно сумму — 278 рублей с копейками. Выдавали наличкой прямо в руки: ты прыгнул, сложил парашют, тащишь его мешком. Перворазников обычно выбрасывают в чистом поле или в лесу, чтобы ветром никуда не снесло. Кричат: «Пригнись по ветру!». Стрелки огромные ставят — направление ветра указывают. Приземляешься, идёшь до финиша, сдаёшь парашют, получаешь талончик. Потом с этим талончиком — к взводнику. И ещё кольца нельзя было терять, они тоже денег стоили. Если потерял — ищи у других рот. И вот когда мы всё сдавали, нам выдавали живые деньги. Тут же, рядом, стоял чипок — столик такой, где продавались печенье и сгущёнка. Круговорот денег в природе. Набираешь сладостей, садишься — а давно не ел ничего такого. Прыжки у нас были раз в три месяца. Сидишь, ешь булочку со сгущёнкой, смотришь, как другие прыгают, солнце светит. И думаешь: «Пусть они подольше прыгают». В один день прыгали все роты — может, тысяча человек. Это мероприятие на весь день, с утра до четырёх-пяти вечера.
– Первый прыжок помнишь?
– Первый помню отлично, но третий — особенно. Первый раз: стоим, нам говорят: сигнал, «краба» не включать. «Краб» — это когда ты боишься выходить, смотришь вниз, хватаешься руками за борт, ногами упираешься. Первый вышел, второй, третий... Я стоял четвёртым или пятым. Прыгали нормально. Кто-то орёт от страха, я слышу. Сам стою, смотрю по сторонам — парашюты открываются как пушинки. И вдруг кто-то закричал: «Да, мама, я это сделал!». Эту фразу я запомнил навсегда. Я тоже кричал — эмоции, адреналин. Ну, прыгнул и прыгнул.
Второй прыжок запомнился тем, что мы прыгали с автоматом Калашникова, у которого складывался приклад. Нам говорили: первый раз ничего не поймёшь, второй тоже, а третий запомнится навсегда. Во втором прыжке я опустил голову и ударился об этот приклад, рассек кожу. Тем и запомнил.
А третий... Передо мной стоял парень из Калужской области. Он был «каличем» — так в армии называли тех, кто вечно косит, отсиживается у медиков, моет полы. А прыгать заставляли всех, без разбора. На выходе включил «краба». Взводник говорит: «Садись». Тот обрадовался, думал, пронесло. А взводник просто с ноги вытолкнул его наружу. Я видел это вживую, как в кино. Если бы он не прыгнул, нас бы всех посадили — там тросовая система, цепочка идёт, мы не можем выйти, пока он не выйдет. Пришлось бы сажать самолёт, выгонять его, добирать людей и взлетать заново. Проще было выкинуть. Так что не надо «краба» включать.
– В армии в футбол играл?
– Да, играл. После Омска нас формировали в полки, каждый выбирал, куда распределиться. Многие калужские писались вместе, мы общались. Сейчас уже ни с кем не общаюсь. Иногда вижу лица издалека, хочу подойти поздороваться, а человек специально уходит в другую сторону. Хотя вместе служили... Странно.
Но вернёмся к футболу. Попал я в итоге в Ставрополь — тёплое место. Я говорю: «Можно подальше куда-нибудь?». Мне: «Давай в Ставрополь». Я согласился. Там была спортрота. Приехало 40 человек из учебки. Спрашивают: «Кто в спортроту?». Смотрю — никто руку не поднимает. Старший лейтенант повторяет: «Кто хочет? А то сам выбирать буду. Всё равно пять человек надо». Я руку поднимаю. «О, прекрасно». Смотрит моё личное дело: «Футболист. Ууу, нам футболисты не нужны». Я говорю: «Ну какой есть. Очень хочу попасть». Он: «Ну если так хочешь, ладно, берём». Выбрали пять человек, я в их числе.
Приезжаем в спортроту, а там всего 12 человек, плюс мы пятеро — стало 17. Там все — кандидаты и мастера спорта по боксу, настоящие бойцы. А я футболист. Смотрят на меня, на моё телосложение: «Ногами, значит, хорошо машешь?». Я: «Не машу, а стараюсь попасть». — «Куда попасть? Это какой вид спорта?». — «Футбол». — «Чего? Футбол? Это дебилы, которые за круглым мячом бегают?». Я: «Да, они самые». И меня с утра начали гонять. Я бегал постоянно — ну, футболист, привык. Прозвали меня «гонцом». Все тренировались по лёгкой, а я почему-то постоянно бегал с бронежилетом. Потом они меня начали обучать, я потихоньку в единоборствах разбираться начал, подтянулся.
– А матчи между частями были?
– Там футбол был не особо развит. По воскресеньям, в свободное время, мы с контрактниками ходили в спортгородок. Кто чем занят: кто в футбол, кто качается.
– Армейский опыт на поле пригодился?
– С точки зрения характера — однозначно да. И дисциплины. Я не на все тренировки попадал, хотя хотелось бы. Было сложно физически всё успевать: и детей тренировать, и самому тренироваться, и на игры ездить, и на службе быть, и семья, и родители. Старался выкладываться по максимуму. Но дисциплина — это главное, что мне дала армия.
Глава 4. Возвращение в футбол и большой скандал
– Я вообще футболист дворовый. Играл за местную команду в Малоярославце — там я вырос, учился. Дети у меня родились в Обнинске, жена всё время между Малоярославцем и Обнинском. Играл за молодёжку, потом за первую команду, за мужиков. Область тогда была более-менее уровневая, не то что сейчас — помощи никакой. Играл и за ветеранов. Потом закрепился в основе, ушёл в армию, вернулся — и мы попали в финал Кубка области.
Прекрасно помню тот финал: играли против команды «Салют» из посёлка Ворсино. Матч проходил при губернаторе, на стадионе с идеальной живой травой. Играем, ведём 1:0, остаётся минут 20. И тут судья начинает придумывать какие-то истории, давит на нас. Все калужские команды знают негласный закон: «Калуга» побеждает всегда. Вот и в этот раз...
Не буду называть фамилии... Офсайда нет — два метра разницы, флаг не поднимают, они бегут и забивают. 1:1. Мы возмущаться — красная карточка. Потом ещё гол, опять удаление. Мы уже ввосьмером играем. Дополнительное время, у нас опасный момент — явная игра рукой, но пенальти не ставят. И тут кто-то из наших старших, Серёга (он в «Рубине» при Бердыеве играл), не выдержал и ударил соперника. Вся команда Малоярославца ввязалась в потасовку, начали всех избивать. Судью тоже. Настоящий бунт, как недавно у Сенегала с Марокко было. Мы ушли с поля, и нас дисквалифицировали. Кому-то на пять лет вообще запретили играть. Я тоже попал под эту раздачу. На камерах меня не было видно, но я написал апелляцию. Сначала дали три года, потом сократили до одного.
Перед тем как апелляцию подавать, я остался без футбола. Горе. Прихожу в обнинский «Квант», они тогда в КФК играли. Разговариваю с тренерами: «Есть желание попасть». Мне говорят: «Докажи». И я начал. Играть мне было нельзя, но я тренировался с ними, играл в товарищеских матчах. Год прошёл, дисквалификация закончилась.
Кстати, до этого я уже пробовал пробиться в «Квант». Мне тогда сказали: «Нет мест, мы тебе позвоним». Как обычно тренеры говорят. Но, честно скажу, они позвонили. Олег Славиевич Морозов, если обещает, всегда держит слово. Позвонил: «Азим, приезжай на тренировку». Я потренировался, а после он говорит: «Ситуация такая: в составе мы тебя пока не видим. Но можешь тренироваться». Я согласился. Он никогда никого не обижал, никогда плохо не высказывался. Всегда протянет руку тому, кто хочет работать. В тот момент протянул и мне. Я ему очень благодарен. Именно благодаря этому я в итоге и попал в профессиональный футбол. Главное — трудиться, и успех придёт.
Глава 5. Точка входа в профессиональный футбол
– Это был 2017 год. Мы выиграли любительскую лигу, и нам предложили шагнуть выше. Сказали: «Город готов нас поддерживать, хотим видеть вас в профессиональной лиге. Больших денег не обещаем, но уровень будет выше, будем расти». Я ответил: «Почему нет?». Многие были «за». Зарплата оставалась, обещали добавить, кому-то индивидуальные бонусы выписывали. Но главное — мы просто хотели играть в профессиональный футбол и проверить себя.
Первый матч в профессионалах мы сыграли в 2018-м дома против липецкого «Металлурга». На тот момент это была команда из топ-5 ФНЛ. И неожиданно мы выиграли 2:1. У них тогда играл Евгений Друщиц — воспитанник, в которого никто не верил. А за пять туров он стал лучшим бомбардиром дивизиона, его уже на выкуп рассматривали. Сейчас, наверное, жалеют, что не продали его вовремя.
Но до этого момента был долгий путь. И первая его остановка — Малоярославец, финал Кубка области, драка и дисквалификация. Если бы не тот год без футбола, неизвестно, как бы всё сложилось. Я не мог играть официально, но продолжал тренироваться с «Квантом» и параллельно бегал в любительских турнирах 8х8, чтобы не терять форму. И когда дисквалификация закончилась, я был уже полностью готов.
Вот так, шаг за шагом, через труд и упорство, я и оказался в профессионалах. Родители в меня не верили, но я знал, что смогу. И сейчас, оглядываясь назад, понимаю: всё было не зря.
– А родители так и не пришли на твой матч?
– Ни разу. За всю карьеру — ни разу. Они всегда были против моего увлечения. Когда я получал травмы, они говорили: «Вот, мы же тебя предупреждали, футбол до добра не доведёт». Когда были операции, сборы денег с родственников... Знаете, недавно наш матч с «Амкалом» показывали по телевизору, я подумал: может, хоть так увидят? Но не знаю, смотрели или нет.
Я бы, конечно, мог спросить, но это будет очень грубо. Наверное, последний вопрос, который я задам родителям, когда их не станет, будет: «А вы вообще смотрели мои матчи или нет?». Может, они тайком приходили на трибуны? Но официально я знаю точно — нет. Чуть-чуть обидно, конечно. Но ничего.
– А как вообще удавалось совмещать футбол, службу и семью?
– Да это была жесть. Я тренировал детей шесть лет, закончил буквально год назад. Группы были разных возрастов, начинались тренировки с 12 дня. У нас было два тренера, и это меня спасало. Когда мне нужно было уезжать на свои тренировки или игры, меня подменял гражданский партнёр. Вот так и крутился.
Мой обычный день выглядел так: в 8 утра я заступал на службу, заканчивал в 17:00. Сразу садился в машину, забирал своего сына из Балабанова, и к 18:00 уже был на тренировке. Полтора часа с детьми, потом назад за руль — и домой я приезжал часов в 10 вечера. Только тогда мы всей семьёй садились ужинать. И так на протяжении семи-восьми лет. Как белка в колесе — вечный бег.
А ведь были ещё выходные с выездами. Приезжаешь, например, в Пензу — это 13 часов дороги. В пятницу надо выезжать, а значит, детей тренируешь быстрее, сжимаешь программу. Хорошо, если успеваешь сам, а если нет — оставляешь сменщику. Но и тут важно не перегибать: раз попросил, два, три, четыре, пять... На шестой раз человек уже может подумать, что ты просто на него перекладываешь всё. Хотя, конечно, была и денежная компенсация за подмены, это поощрялось.
И знаете, именно из-за этого всего я и решил закончить с тренировками в последнее время. Семья стала для меня на первое место. Она и всегда была важна, но раньше я не мог позволить себе выкроить время для неё. Я всегда всего добивался сам. А чтобы чего-то добиться, нужно жертвовать — собой, своим временем. И я жертвовал.
Но, кажется, не зря. Недавно мы купили дом. Вот в этом и есть смысл всей этой карусели, всего этого «пахотного» периода. Поэтому я ни о чём не жалею.
Во второй части интервью обсудили первый профессиональный контракт, зарплату 12 тысяч рублей, ночёвки в ледяных гостиницах на выездах, тренеров-психологов и тренеров-«физиков», игру и историю мема с Дзюбой, уход из футбола и покупку дома.
