«Туберкулезом часто болеют лирики, писатели. Я тоже «избранный». Рассказ Алиева о болезни
Чемпион Европы-2020 Дмитрий Алиев пропустил весь сезон-2025/26 – по итогам обследований в межсезонье ему не дали допуск к соревнованиям.
Алиев вернулся к тренировкам в декабре, а в начале апреля выступил на «Русском вызове». Но только сейчас рассказал в интервью «Первому каналу», что же на самом деле случилось.
У Дмитрия нашли туберкулез.
Болезнь обнаружили перед сезоном. Откуда появилась – неизвестно
– Предыдущий сезон ты пропустил, как так вышло?
– Были сборы, которые я провел, как мне кажется, достойно. Подготовил себя ментально к сезону, что он будет заключительным.
Все пошло по наклонной в один момент. В сезон мне не удалось выйти, потому что случилась та самая болезнь, о которой никто не знает. Это интервью, чтобы раскрыть занавес, показать и рассказать, что произошло. Не хочу, чтобы меня жалели и прочее.
– Сборы прошли – что случилось дальше?
– Перед сезоном нужно было проходить углубленное медицинское обследование, которое проходят все спортсмены – раз в полгода мы это делаем.
На одном из прохождений мне обозначили, что у меня нет допуска и выявили проблемы. Выполнили ряд дообследований, переобследований. Поняли, что есть большая проблема. Не знали, как повести себя правильно.
Нашли в легких пятно, которое непонятно с чем было связано изначально. Я думал, что все это какая-то помарка врачей. Но оказалось, нет. Здесь мы понимали, что надо пройти определенный период и определенное лечение, чтобы допуск вернуть.
– Сколько занимал период обследований?
– От точки УМО до точки диагноза – где-то две недели. За эти две недели я прошел огонь, воду и медные трубы. Ничего не было ужасного и ужасающего. Просто в голове: сезон, программы, выход на публику… Все планы рубятся под откос. Мы с тренерами остались в ситуации, где надо, держась за руки, что-то делать.
Это был туберкулез.
– Можешь вспомнить момент, когда узнал диагноз?
– Тяжело было. Первым делом, когда меня проверили как спортсмена, направили в туберкулезный диспансер. Потому что появились первые признаки: что-то похоже на это, давайте туда, сделаем проверку. Ну и эта проверка пошла не в мою пользу.
Была неприятная процедура – бронхоскопия. Меня отправили делать без наркоза, я сказал: делайте, уже все и так через одно место. Проглотил, все взяли, откусили, что им надо было в легком.
Я потерял голос полностью. И потом все это выявили, и мы начали понимать картину, под меня подбирали курс лечения – очень много анализов сдавал.
– Тебе объяснили, как это могло произойти?
– Ответов на этот вопрос вообще нет. Как угодно, где угодно, когда угодно. Я пытался сопоставить какие-то вещи в голове, искал, где это зарождалось: с кем-то пообщался, еще что-то? Но источника не найти.
Был психолог в диспансере, который рассказывал мне о различных других ситуациях – источник найти невозможно.
40 таблеток в день и самоизоляция
– Сильно тебя прибило?
– Да, сильно. Потому что мое восприятие этой болезни было совершенно другим изначально. Я, конечно, очень много узнал. Есть факты, что болеют очень часто такие немножко лирики, писатели – я сопоставлял это на себя, потому что я пишу стихи, пишу музыку. Я тоже «избранный» в этом плане.
Пришлось пройти очень многое. Я прошел курс химиотерапии 6,5 месяца. Это было самое сложное.
Быстро понял, что это за болезнь, и как-то себя успокоил ментально. Потому что мое восприятие было другим. А потом началась самая жесть в виде терапии.
Первые три месяца я был асоциальным человеком, сидел дома. Пока шла самая тяжелая часть лечения. Острая фаза, так скажем. В первые три месяца был полный объем и полный курс химии. Потом это все менялось.
На самом деле, это немножко другая химия. Не та самая, которая связана с онкологией. И когда у меня нашли пятно в легком, с самого начала просто говорили: давайте будем надеяться, что это не онкологическая история. И слава богу, что в итоге получилось так, как это получилось сейчас.
Это другая химия, она не такая, возможно, тяжелая. Но это большой курс препаратов, которые ты глотаешь: около 40 таблеток в сутки. Тяжело, организм как-то невыносимо реагирует на это все.
Я был асоциальным. Но тут я, наверное, могу похвалить себя сам. Потому что я чувствовал ответственность за других людей, за мое окружение, все, связанное с миром фигурного катания. Я не появлялся на глазах очень долго. Чтобы кого-то не подставить. Я боялся просто, потому что не знал, как это все передается. Я перестраховывался.
Потому что олимпийский сезон, а у меня есть друзья, которые выступали на Олимпийских играх. Я не хотел подвести и тренеров, своих в том числе. Было непросто, и я закрылся. Мне в какой-то момент помог друг Евгения Рукавицына – Леша Моторин. Я занимался с детьми онлайн.
И все тогда в моей жизни начало меняться. У меня были отношения какие-то, которые случились в этот период, и они закончились в этот период (летом 2025-го Алиев выкладывал фото и видео с гимнасткой Ариной Авериной – Спортс’‘). Тоже было много всего. Было непросто.
Справиться с депрессией помогла музыка
– Я столкнулся с какой-то депрессией. Был момент самоуничтожения в любом случае.
– Поясни – что это значит?
– Ну когда простые банальные фразы. За что это со мной? Почему? Где я наступил не туда? В этом копаешься и себя изнутри убиваешь. Но я быстро как-то поменял вектор мышления и начал находить очень много новых разных прикольных вещей. Я стал заниматься музыкой, начал ходить на вокал. Ну и в целом переосмыслил свое направление в жизни и свою значимость.
Когда я стал нащупывать свою значимость – как и чем я могу быть полезен – меня начало поднимать. Потому что я почувствовал, что кому-то я приятен. Я, конечно, стараюсь быть приятным для всех, но всем не угодишь.
Мне удалось остаться в лодке, которую раскачивали ярые волны. Я просто понимал, что мне нужно дождаться штиля, который будет еще нескоро, нужно просто грести руками куда-то, потому что это тоже для меня новые начинания, в которых все не зря.
Я не хочу смотреть на эту болезнь с какой-то негативной стороны. Да, она забрала у меня весь сезон, который, возможно, должен был быть финальным. Но она подарила мне очень много позитивных и положительных моментов.
– Вспомни момент, когда ты понял, что все идет на поправку и все будет хорошо?
– Когда прошла тяжелая фаза, какие-то ограничения начали потихонечку сниматься. Я начал больше выходить из дома. Как только я понял, что у меня развязываются руки, но я не могу выходить и посещать тренировки – я не катался очень долгое время – стал понимать, что я могу и куда я могу. Начал ходить на студию – вокал. Наконец-то почувствовал друзей рядом с собой. Потому что никто не знал, что у меня.
– Вопросы же задавали.
– Задавали, но я юлил. Мы приняли решение, что не будем озвучивать это. Зачем? Вот сейчас я говорю об этом первый раз. Конечно, круг людей, которые рядом находятся – мама, папа и еще пара человек – они знали.
Рукавицын: о болезни и поддержке Алиева
Евгений Рукавицын, тренер Алиева, тоже рассказал, как воспринял ситуацию:
– Вначале я до конца не понимал, что нас ждет и что это такое. Не понимал все процессы, связанные с этой болезнью. Но постепенно информация от врачей доходила, я понимал, что все довольно серьезно, включая терапию, которую ему придется пройти.
– Почему было принято решение не говорить об этом?
– Скажу откровенно – диагноз непростой. И это личное дело Димы. Мы тогда даже до конца не понимали, как правильно поступить. Сейчас, вот уже месяц назад, болезнь закрыта. Полностью пройдена вся терапия.
Это химиотерапия – это очень непростые лекарства, которые Диме пришлось принимать, и курс очень длительный. Врачи меня вообще напугали, когда говорили, что в первое время ему и в обычной жизни будет тяжело, а когда говорили о тренировках, то они просто крутили пальцами у виска: вы о чем?!
Конечно, я уверен, что он испытывал одиночество. Вот, кстати говоря, Света Соколовская у меня знала. Очень ограниченный круг людей, кто владел реальной информацией. Каждый день Светлана Владимировна посылала Диме смайлик или какое-то сообщение. Вот почему-то захотелось отметить.
Ну и, конечно, мы постоянно пытались быть рядом, обменивались информацией. Димка просто мог позвонить и спросить, как обстановка в школе, что на льду происходит. Но вот со стороны, кто не знал, мог бы в принципе не догадываться, через что он проходит.
– Как в федерации отреагировали на эти новости?
– Сразу после того, как диагноз был поставлен, я сообщил об этом на тот момент генеральному директору Александру Ильичу Когану. Он как эмпат был очень внимателен. Самое главное он сказал: Жень, в первую очередь – это здоровье. Думайте сейчас о здоровье.
– У вас были мысли, что это возможно конец карьеры Димы?
– Вот как ты поставил вопрос – наверное, нет. Жестко вот так – нет. Я понимал, что сложности, связанные с этими мыслями, будут. Но так себе вопрос я не ставил. Я старался от этого отходить и спокойно воспринимать именно связанное с этим.
Алиев не готов заканчивать и хочет идти в сезон
– Насколько сложно снова возвращать себя в фигурное катание?
– Сложно. Но я продолжаю это делать. И мне кажется, я еще не вернул себя в фигурное катание. Я только обратно пытаюсь наступить на эту дорожку. И в этом очень сильно мне помогают дети, с которыми я работаю в школе. И через них обратно восстанавливаю связь с фигурным катанием, любовь к фигурному катанию. Делаю сейчас все возможное, чтобы попытаться вернуть себя в спорт.
Не знаю, как отреагирует на это тело, организм. Физически наверняка будет сложно. Важно, чтобы организм нормально отреагировал. Я как только начинаю думать о том, как тренировался в прошлом году, понимаю, что вот если сейчас мне сказать – нет, надо сначала себя подготовить к этому.
– А как себя подготовить?
– Самое главное – поймать дзен и подготовить себе цель, чем-то озадачиться конкретно и пытаться штурмовать, возвращать прыжки, катание, которое я очень люблю. Нужно найти правильную цель, поток, в который нужно войти, и пытаться следовать этому.
Сейчас начнется такая работа – пальцем в небо. Куда пойти, как поступить? Думаю, что я останусь в этой ситуации не один, у меня есть тренеры, которые всегда были в самых-самых сложных ситуациях по ходу всей моей карьеры. И мы умудрялись выходить из них достойно.
– Как ты сам формулируешь цель для себя?
– Пока я в поиске. У меня все чаще и чаще приходит такой момент, когда я понимаю, что надо прекращать соревноваться. Нужно получать действительное наслаждение от процесса соревнований. Возможно, это не так профессионально звучит, как хотелось бы. Когда я был юниором, переходящим во взрослые, амбиций было больше. Была гонка за медалями.
Сейчас самое основное – то, что я перестаю соревноваться с ребятами. Хочется выходить и дарить своим катанием качество. И чтобы это качество вернуть, нужно проделать колоссальную работу. Я не хочу выходить просто неподготовленным. Можно сейчас просто так пойти в следующий сезон, но это не про спорт. Тело должно быть подготовленным в любом случае.
– Понятно, что это будет непросто, но ментально ты готов?
– Ну я держу себя в этом направлении и не даю негативным мыслям порубить меня, так скажем. Я стараюсь в мыслях держать позитивный вектор. И мне хочется вставать на пьедестал. Если в голове это есть, и внутри это есть, то можно пробовать. Путь точно будет нелегким. А, может быть, и легким – это нельзя предсказать. Главное – туда шагнуть. И идти по этому пути.
Фото: РИА Новости/Александр Вильф, Сергей Бобылев
Это важно понимать, и личные истории тут имеют большую ценность.
Диме сил выздороветь полностью и полноценно вернуться на лед.
Друг врач, по образованию, говорил, что не каждый взрослый может заболеть туберкулёзом, должна быть определенная физиология лёгких. В нашей стране туберкулёз на уровне эпидемии. Поэтому БЦЖ не отменяют уж сколько лет, в отличие от многих стран мира.
это вот как вы такой бред выдаете? ребенок бычок докуривал?
"В нашей стране туберкулёз на уровне эпидемии. Поэтому БЦЖ не отменяют уж сколько лет, в отличие от многих стран мира."
полная, махровая идиотия. полное не понимание матчасти. вам бы пролечиться предварительно, перед тем как такое писать.
Всем здоровья.
А я подумала, почему весь прошлый сезон он не выступал? вот оно как всё.
Здоровья, и ещё раз здоровья!
Самое тяжелое в этой болезни, это боязнь во время обследования в самом начале, что-бы это не онкологией оказалось - ибо на снимках порой неотличимы..