Этери Тутберидзе нечасто дает даже короткие комментарии, а уж большие интервью – всегда событие.
Тренер пришла к журналисту Алеко Надиряну в шоу «ALEKÓ In My Bag» и, наверное, пожалела – ее разозлили вопросы.
О чем говорили?
– Как выглядит день Этери Тутберидзе, если вы не работаете?
– Если я не работаю? Таких дней не бывает.
– То есть суббота-воскресенье это для вас…
– Нет-нет.
– А праздники? Вся страна отдыхает, а что делает Этери Георгиевна?
– Ну к нам это не имеет отношения, потому что спортсмены соревнуются или куда-то готовятся безотносительно праздников. Кроме Нового года.
Дочь, которая «намного сильнее»; зумеры; «очень смешная история» про Загитову
– Почему на заставках обеих телефонов у вас Диана (Дэвис, дочь Тутберидзе – Спортс’‘) стоит?
– Потому что это моя единственная дочь. Для меня это важно. У меня к ней очень трепетное отношение. Она заслуживает огромного уважения. Мне есть с чем сравнивать. Не могу сказать, что я прилагала какие-то усилия в воспитании, но то, что это девочка с огромной силой воли, с характером, с мотивацией, с целями и задачами… Несмотря на трудности в жизни, с которыми она столкнулась.
Она могла бы совершенно спокойно жить дома, я бы ее любила, я бы все для нее сделала абсолютно. Ей было бы не обязательно скитаться по всему миру, кататься, тренироваться для того, чтобы спокойно жить. Я ей это неоднократно предлагала и продолжаю предлагать, когда слышу: здесь болит, тут болит, одни травмы. Я ей говорю: Диан, может, хватит уже?
– У всех есть травмы.
– Да, она говорит, что у других еще хуже. И все так работают, все так тренируются, и вообще, мама, закрывай тему. Я иногда шучу: так, все, если у тебя еще что-то заболит, я тебя заберу домой и будешь тут жить. Она говорит: мам, мне уже 23 года, никуда ты меня не заберешь. Я говорю: заберу.
– Меня удивило, что вы сказали, что она намного сильнее вас.
– Намного сильнее. Я знаю, я же тоже в спорте была. Я сдалась гораздо раньше.
– Не жалеете?
– А все спортсмены жалеют. Это комплекс любого спортсмена, который не дошел до какой-то цели. Не потому не дошел, что не мог, а именно просто сам отказался, посчитав, что не получится. И вот эти спортсмены жалеют. Я считаю, что в спорте нужно идти до крайней точки, когда уже все, ты все ресурсы и резервы использовал. Вот тогда ты продолжишь жить без сожалений.
Но жизнь на спорте не заканчивается, я смогла себя реализовать как тренер. И я не знаю, смогла ли бы я реализовать себя как тренер, если бы достигла всего в спорте. Потому что то терпение, которое приходится проявлять, я пока не увидела ни у одного олимпийского чемпиона.
Как правило люди, которые дошли до максимальных целей, они в основном удачливые. Им не приходилось сталкиваться с таким потоком сложностей. А в работе тренером неизбежно придется с этим всем сталкиваться, и они не столь усидчивы, наверное, в работе. Как люди, которые не смогли себя реализовать, а сложности и проблемы – это наш завтрак, обед и ужин.
– Новое поколение растет – вы его застали так же, как и прошлое.
– Я очень надеюсь, что застану еще и следующее.
– В современном мире зумеров не мотивирует вообще ничего: ни дома, ни цели, ни деньги. Как в таком случае вы мотивируете своих учениц?
– Естественно, мы все ворчим постоянно на молодое поколение. И вообще, такое ощущение, что каждое следующее поколение сложнее предыдущего. То есть ты думаешь: вот сейчас девчонки сложные, но скоро придут следующие. А следующие приходят, и думаешь: блин, а оказывается, те-то девчонки были классные!
Но я все время вспоминаю «Отцы и дети», вот этот конфликт. Мне кажется, наши дедушки тоже не были довольны нами. Мы тоже им казались слабыми. И мы правда слабые относительно их. То, что они смогли бы перенести и прожить, мы бы не смогли. Я иногда думаю: нет, я так не смогла бы, я трусиха, я вообще всего боюсь. Это, наверное, нормально.
Я должна адаптироваться к этой среде. Я должна понять, как мотивировать и привести к результатам этих детей. И единственное, что меня успокаивает – то, надеюсь, у других тренеров дети такие же. Вот если мы на равных, то давайте работать.
Еще у них сейчас модное слово – выгорание. У меня выгорание. Я так думаю: а, у тебя выгорание, ну давай об этом поговорим.
Они говорят: а зачем мне на Олимпиаду? Кто вам сказал, что это цель моей жизни? Ну, мы разговариваем. Берем лист бумаги, я говорю: давай ты сама мне будешь говорить плюсы и минусы того, что ты работаешь и дойдешь до цели. А потом скажешь, что ты сама хочешь. То есть они должны сами прийти к своему решению. Нас можно было заставить, нас можно было запугать. Их – нельзя. Они психологически более здоровые дети.
– Защищают личные границы.
– Они уже в 6 лет начинают защищать свои личные границы, хотя на них никто не претендует.
Я как-то почувствовала неладное и попросила девочку осмотреть ее сумку. Она говорит: вы не имеете права! Тогда я позвонила маме и спросила: вот у меня есть сомнения, можно я досмотрю ее личные вещи?
– Вы думали, что там что-то запрещенное?
– Мне показалось, что девочка курит. Поскольку она ребенок, я хотела досмотреть.
У меня была очень смешная история с Алиной Загитовой. Вот только закончилась тренировка, и что-то мы с Даниилом Марковичем решили, что в другое время возьмем Алину на лед для постановки. И вот только они перед нами зашли в номер, мы пришли буквально через 5-7 секунд.
И я вижу вот такие глаза у Алины – она сидит на подушке, накрывшись одеялом.
Я говорю: Алина, что? Она отвечает: я переоделась. Я понимаю, что по идее она не должна была успеть. Я говорю: Алина, ну правда, что происходит? Почему ты попой села на подушку? А она: потому что я переоделась.
А я понимаю, что, по-моему, нет. И вот так грань, когда ты боишься, что если я сейчас открою одеяло, а там… А если правда?
– А вы предполагали, что там сигареты?
– А если правда она переоделась? То тогда это очень нехорошая ситуация. Но я все-таки рискую, открываю одеяло, а у нее там банка «Нутеллы» и ложка в ней. Это было очень смешно.
Брезгливость и пощечина от мамы
– Вы вообще брезгливый человек?
– Очень. Когда я езжу по гостиницам, у меня всегда с собой салфетки, которые удаляют 99% микробов. И когда я захожу в номер, вытираю абсолютно все, к чему можно прикоснуться.
Вот собралась я куда-то идти. Надо мной смеются, но я не нажимаю кнопки руками, я не открываю ручки дверей руками – все делается через салфетки. Эту салфетку смял, выкинул и все – у меня руки идеально чистые, как были дома.
Или вот мы идем компанией – я просто останавливаюсь перед дверью, жду, когда кто-то откроет, и только потом захожу. Я никогда не трогаю ничего. Потому что у меня это вызывает ужасное… Вот представляете, сколько людей это трогало?
– А руки помыть потом?
– Так это еще дойти надо, чтобы руки помыть. Я вот села в машину и буду этим грязными руками трогать руль?
Я вообще не понимаю – вот идут мужики, обязательно нужно руки пожать. Ты же не знаешь, где была эта рука!
– Вы тактильность вообще не любите?
– Нет.
– А это с детства так было?
– С детства у меня так было, когда я от мамы получила пощечину. Потому что я вставала очень рано, все спали, нужно было очень тихо позавтракать. И вот у меня были чай и бутерброд с маслом. А так как масло мама только что достала из морозилки, она пальцами его по хлебу мне размазала. И подает.
Я говорю: мам, ну я же не следователь у тебя отпечатки пальцев брать. И тут же за это получила. Ну я не могла! Это было у меня всегда, и ничего страшного в этом нет.
Олимпиада и Петросян
– Пора поговорить об Олимпиаде. Аделия Петросян выступала под колоссальным давлением. Но уже прошло время – какие у вас лично эмоции на этот счет?
– Ну, у меня эмоции остались прежними. Чувство упущенных возможностей. Чувство того, что мы не реализовались.
– Вы говорили, что чувствуете разочарование и недоработку тренерского состава.
– Я просто сказала, что не важно, что Петросян на Олимпиаде было 18 лет. Адель – вот прям ребенок. И как будто она не понимала, что это огромный шанс в ее жизни. Возможно, единственный.
Как будто бы недообъяснили ей, что это очень важно, что ей нужно приложить для этого все усилия. Она очень эмоциональная девочка, и эти эмоции после объявления составов на Олимпиаду только нарастали. И это очень мешало работе. Ее как таковой нормальной и не было.
Но, как ни странно, когда она приехала с Олимпиады, я опять увидела сосредоточенный взгляд девочки, которая считывает, что хотят, и она хочет исправиться, хочет, чтобы у нее получилось. Этого не было во время подготовки. Она была абсолютно несосредоточенная.
И вот, может, и хорошо, что она из нового поколения вот этих людей, которые, возможно, и не умеют сожалеть. Может, это наша такая цель – нам хотелось выйти и все доказать в условиях отстранения. Это более было важно для нас, тренеров и федерации, показать, что мы хоть и отстранены, но у нас все здорово.
– Аделия сказала, что испытывает стыд перед федерацией и тренерами.
– Потому что мы все пытались поговорить с ней по мягкому, чтобы эмоции ушли и мы просто начали работать. Я думаю, что стыд – это очень громко. Не нужно испытывать никакой стыд, потому что это ее жизнь, ее судьба, ее карьера. Она заслужила 100% место на этой Олимпиаде, и 6-е место – это вообще не самое плохое, некоторые мечтают туда попасть.
Понятно, что она боролась за высшие места. Если бы она откаталась идеально и заняла бы 6-е место – нужно было бы подумать. А когда у нас очень много ошибок и столько упущено было в программе, то мы чисто математически понимаем, что она не могла бороться за самое высокое место.
– Когда она сошла со льда – что вы ей сказали?
– Ее встречал Глейхенгауз, потому что я должна была находиться в другой зоне. Потом она пошла на интервью, так что я увидела ее только минут через 45-50.
– И вот этот первый разговор…
– А у меня вообще такого нет. Что было сделано, то сделано. Ты ничего уже не перекрутишь и не переделаешь. Тут нельзя кусать локти. Я просто обняла ее и все. Теперь дальше погнали.
– Вы говорили, что она собралась на 2030 год. Шансы есть там выступить?
– Слушайте, это такой длинный период, особенно для спортсмена. У нас каждый прыжок может стать крайним. Дай бог ей здоровья, мотивации и понимания. Желания, цели, поставленных задач. Я поддержу любого спортсмена, который поставит задачу идти к цели.
– Но эта ситуация не могла на вас не повлиять. Что вы испытываете сейчас?
– Я понимаю, что могла быть еще девочка, которая имела бы статут олимпийской чемпионки или была бы с медалью. Но этого не было.
– Руки вы не опустили.
– Нет, конечно.
– Не понимаю, откуда вы силы берете. Саму себя как мотивируете? Новая медаль?
– Да нет, у меня такого нет. Ты просто приходишь и работаешь. Не думаешь о том, приведет ли тебя это к какой-то медали. Просто прикладывай все усилия, которые можешь. Тогда ты не будешь сожалеть о том, что мог что-то еще сделать. С Аделией наша команда сделала все, что могла. Я даже федерацию ежедневно вызывала, чтобы они нам немножко помогли.
Вот она пожаловалась на бедро – и тут же одного из лучших специалистов из Германии привезли к ней.
«Давайте не делать из спортсменов жертв»
– В одном из интервью вы отмечали, что американка Алиса Лью делает все с удовольствием, а наши на тренировках как будто страдают. Вот это страдание – оно заложено в нашем культурном коде?
– Мне кажется, что мы сами в этом виноваты. Мы сами воспитываем детей, а потом начинаем: а че это они вот так вот? Откройте любые комментарии: бедный ребенок, детства не было, сломали, поломали. А этот бедный ребенок богаче всех их вместе взятых, на яхтах катается и живет лучшей своей жизнью, реализовав себя. Вот в чем он бедный?
А мы жалеем, жалеем. А они нам доверяют – раз мы жалеем, значит они несчастные. Нам свойственно жалеть. А я считаю, что спортсмены в спорте высших достижений – это избранные сверху. Потому что они удачливые, потому что они дошли. Миллионы начинают этот путь, а туда подходят единицы. Я думаю, что любая девочка хотела бы оказаться на месте Аделии Петросян.
Люди работают в шахтах. И че-то никто не оценивает, никто не аплодирует. Мне кажется, там сложнее. И не платят такие деньги за это. Поэтому давайте не делать из спортсменов жертв.
– Есть ли спортсмены, с которыми вы бы хотели поработать?
– Я бы хотела спортсмена: мотивированного, воспитанного, с целями, задачами. Чтобы мне просто приятно было с ним работать.
– Такие есть сейчас вообще?
– Меньше. Но не надо все-таки жаловаться на жизнь: ой, не те спортсмены пошли.
– Но среди тренеров такое есть.
– Конечно. Вот, с ними невозможно работать. Ну хорошо – не работайте. Нам больше достанется. Ну вот такие дети, что делать? Нужно воспринимать это как уровень в игре – нужно его пройти и понимать, что следующий-то будет сложнее. А потом еще сложнее.
– Ваша профессия, на ваш взгляд, благодарный труд?
– А в чем должна быть благодарность? Благодарность спортсменов? Я говорила неоднократно: они же все воспринимают как должное. Мне кажется, им несвойственно благодарить, особенно поначалу. Может, с годами приходит осознание. Может, и не приходит.
Я лично это делаю для себя. Можно сравнить: когда женщина решает иметь ребенка, она не должна это делать для мужчины, она должна это делать для себя. И тогда если мужчина ее покидает, это не травма. Потому что это решение принято для себя.
Ты когда работаешь, ты работаешь для себя. Если тебя спортсмен покидает, это не травма. Потому что я работала для себя. Я мать-одиночка. Чувство обиды, которое могло быть, я испытала. Но принимая решение, ты делаешь это для себя.
Ты должен тренироваться для себя – не для мамы, не для нас. Для себя. Если ты не хочешь ничего делать, хочешь просто сидеть – сиди для себя. Если хочешь стать чемпионом, иди к этой цели. Если хочешь сидеть или там быть айтишником – делай это для себя.
Надо просто жить для себя. Это поколение, они так и живут для себя. У них нет чувства вины или чувства нереализованности. Это нам внушали, что мы должны, должны, должны. И спасибо родителям, что меня так воспитали. Я все время благодарю, что мне дали профессию.
Очень личное: отношения, мать-одиночка, «не надо меня жалеть»
– Вы говорили, что семью нужно заводить до 30 лет.
– Потом сложнее, потому что у тебя больше запросов. Пока ты без запросов, все нормально. И грязные носки, и все остальное. А дальше становишься старше, уже появляются запросы. И больше приватных зон.
Допустим, я хочу проснуться и пить свой кофе – я не буду отвечать никому на телефон, за исключением дочери. Хочу пить кофе, наслаждаться передачей – это моя приватная зона, я не хочу туда никого пускать. У меня такого, естественно, не было в молодом возрасте.
– Что делать в момент, когда у женщины сложный период и отрицательный опыт в личной жизни? И она остается одна с ребенком.
– С ребенком! Она с ребенком.
– Ребенок это и есть…
– У тебя есть любовь, подари любовь. Кто не может быть один – пожалуйста, всегда можно найти мужчину, это на самом деле не сложно.
– Вас не тяготит, чтобы вас кто-то встретил…
– Меня встречают, обо мне всегда люди заботятся.
– Ухаживают?
– Что такое ухаживание?
– Ну, когда вы понравились мужчине.
– И сколько это длится у мужчины? Две недели, три недели? То есть мне нужно менять каждый раз мужчину, чтобы вот этот конфетно-букетный период у меня был постоянно.
На самом деле меня на работе окружили огромной заботой и любовью, это правда. Меня очень любят и ценят на работе. Если куда-то еду – встречают, провожают. Если у меня что-то дома, за секунду приезжают.
– Вам бы сейчас какая-нибудь влюбленная девушка…
– Влюбленной девушке нужно заниматься любовью, если она влюблена. Все. Ей хочется – пожалуйста. Но если он ушел, это не конец жизни. Слава богу, что он ушел сейчас, а не потом.
– А вечный поиск: где-то есть любовь, есть человек, который вас поймет.
– У меня столько людей, которые меня понимают. У меня есть друг, с которым я часто на телефоне, мы даже когда ругаемся, нам смешно прям. У нас и спор, и я жалуюсь. Друг и мужчина – это разные вещи. Я считаю, что даже своего мужчину не надо подпускать в какие-то зоны.
– Мне кажется, вы можете дать совет, который может вдохновить женскую аудиторию.
– Какой я могу дать совет? Если касается семьи, я ее не создала.
– Вы сами так хотели?
– Нет, конечно, я так не хотела. А кто хочет быть брошенной? Как это можно хотеть… Вы на меня смотрите с чувством жалости, не надо меня жалеть.
– Вы так сказали, в этом много боли. Мне кажется, вы сублимируете и как будто бы запрещаете себе.
– Нет, эта страница перелистнута. У меня другая жизнь уже. Это было, это сделало меня сильнее. Я иногда слышу, как кто-то умничает «не надо это терпеть, надо развернуться и уйти» – ерунда все это. Пока не окажетесь в каких-то обстоятельствах, не умничайте.
Ты же не сам это вызываешь – так у тебя это произошло. Есть ситуации гораздо хуже. Почему мне нужно жаловаться, что я мать-одиночка? Я вырастила прекрасную дочь и сама сумела состояться.
Квартира для Дудакова
– Мне доставляет удовольствие дарить подарки, делать что-то полезное. Я для своих тренеров, так сказать, выбивала квартиры, мне это доставляло удовольствие, что это у меня получилось. Для спортсменов… Я ездила, отсматривала квартиры, спорила.
Для Жени Медведевой я спорила, потому что квартира была маленькая, и я ругалась. И когда мне удалось отвоевать квартиру в три раза больших размеров, я получила удовольствие.
Я просила выделить квартиру Сергею Викторовичу Дудакову после Олимпиады, мне сказали: хорошо, тогда вместо вашей. Неприятно это было услышать. Я сказала: хорошо. Понятно, что блефовала – выделили и ему, и мне.
И потом мы позвали Сергея Викторовича в квартиру, он приехал с женой, с ребенком. Мы ходили по квартире и радовались, огромный метраж – кстати, больше, чем мне. Я получила огромное удовольствие, я до сих пор эти моменты вспоминаю.
Про Плющенко и Рудковскую
– Ситуация, которая постоянно возникает у вас с Евгением Плющенко и Яной Рудковской…
– Да у меня ничего с ними не возникает. Никакого такого бэкграунда нет. О чем тут разговаривать?
– Было много колкостей с разных сторон, переманивание, переходы туда-сюда. Всплыла история с перепиской с Алиной Загитовой.
– Она не всплыла, просто Алина пришла и сказала: помогите мне, пожалуйста, я вот не знаю, мне там пишут.
– А почему вы решили опубличить это?
– Я вообще за этику тренеров. Все время говорю: спортсмены приходят и уходят, мы остаемся, и нам нужно уважать друг друга. Если спортсмен сам пришел к решению, что ты ему надоел, ему хочется сменить картинку, город, нет результата… Всем хочется что-то попробовать, я сама в спорте сменила очень много тренеров по разным обстоятельствам. Но спортсмен должен прийти к этому сам.
Я не переношу, когда переманивают, когда к этому подводят. Я не переношу, когда говорят: с тобой не так работают. Это у меня вызывает агрессию. Нужно самому поработать.
Я в свое время поднимала детей с трех лет, я весь этот процесс знаю и могу пройти заново. Не перетягивать спортсменов, не надо им рассказывать, что будет лучше. Ты не знаешь, как будет.
Я намеренно никогда никого не переманиваю. Хотя, бывает, смотришь на спортсмена: ну блииин… Но ты же только сверху смотришь, не зная, как спортсмена подвели – может, он сложный в работе. Но не переманиваю, потому что должна что-то пообещать, сказать: у тебя будет лучше, чем было. А ты уверен? Ты заведомо лжешь.
– А с Ариной Парсеговой так получилось в итоге?
– Мы ее не перетягивали, она сама изъявила желание уйти из той школы, попросилась к нам.
– Дмитрий Борисов задал вам вопрос: вот, есть Плющенко. И вы отвечаете: а он есть?
– Он спросил: вот условный тренер Плющенко… Тренер!
На тот момент я считала (и сейчас считаю), он еще не был тренером. Объявить себя тренером не значит быть тренером. Я спросила: а он есть тренер? Не Плющенко, который завоевал множество медалей, а тренер. А это уже другой человек. И я спросила: а он есть? И разнесли совсем по-другому, очень часто это происходит.
«Женщина, отойдете, пожалуйста»
– Из года в год вам задают один и тот же вопрос – про жесткие методы в работе.
– А что такое жесткие методы? Нет у нас никаких жестких методов! Ты приходишь – есть система. Вот нужно размяться, нужно выйти на тренировку. Если готовишься к соревнованиям – откатать программу. Сейчас многие спортсмены: я не хочу, не буду. Ну и все.
Дальше ты понимаешь, к чему это приведет на соревнованиях. И, к моему сожалению, ты даешь им в полную меру вкусить последствия. Но и мы же вместе с ними это вкушаем, а я считаю, что мы не заслужили того, чтобы спортсмен выходил и плохо катался. Потому что мы вкладываемся полностью.
Мы никогда не заставляем. Никогда ни одного спортсмена мы не заставляли. Вот в школу ты пришел, у тебя контрольная работа. Ты говоришь: а я не буду писать. И тебе поставили «два» за это. И у тебя сразу психологическая травма? Почему вот это не обсуждается? В школе есть задания, а у нас не должно быть заданий? Почему?
– Возвращаясь к теме «Ангелов Плющенко». Почему тогда Яна высказывает это (про жесткие методы – Спортс’’) в социальных сетях?
– Ну потому что она человек из шоу-бизнеса, она привыкла все комментировать, все высказывать. Все очень шумно должно быть.
– А почему не отвечаете?
– Ну я же не из этой сферы. Мне совсем не обязательно кому-то что-то отвечать.
– Нет ощущения, что она вас как-то расшатывает, портит статистику? Это же влияет на людей, на детей.
– Нет, ничего не влияет, ничего она не расшатывает. Абсолютно. Никакую статистику она не портит. Наша статистика – это наши результаты. Какая разница, кто там и что там говорит.
– Вы ни разу с ней не контактировали?
– Нет. Ну, у нас было однажды, когда мы проходили мимо, и она прихватила Даниила Марковича за грудки. Там были камеры, я очень надеялась, что это видео выйдет, но оно, к сожалению, не вышло. Я просто сказала: женщина, отойдите, пожалуйста.
Перед кем Этери бы извинилась?
– У вас есть страх однажды оказаться человеком, которого уважают, но не любят?
– Я сделала столько добрых поступков, что нет, не боюсь. Я скорее думаю, что даже те спортсмены, которым пока не свойственно оценить мой труд, с годами все равно его оценят. Я в этом просто 100% уверена.
– Есть ли человек, перед которым вы хотели бы извиниться?
– Да, есть. Это моя дочь. Потому что здесь мне не хватило опыта и понимания. Я ей очень много недодала в плане тренера. Я стеснялась ее тренировать, я стеснялась делать ей замечания. Я выпускала ее порой на лед на последние 15 минут, потому что такое условие ставили тогда мои действующие спортсмены. И я шла на эти условия. И это абсолютно неправильно.
Стычка с интервьюером
– У вас вопросы человека, который испытывает неприязнь ко мне, как к профессионалу.
– Нет, это не так.
– Да, это так. Не как к человеку, а как к профессионалу, как к тренеру. То есть вы уверены, что присутствует жестокость в обращении. Таких очень много. Очень много хейтеров. Я к ним спокойно отношусь, они должны быть. И вот вы – один из хейтеров. Скрытый, но хейтер.
– Ни в коем случае.
– Вы могли спросить гораздо более интересные вопросы. А здесь только желтуха и только про жесткость.
– Надеюсь, я вас не разочаровал. Вы мне очень интересны как человек, даже больше, чем как тренер. Я не могу не обсудить то, что… Вот зритель смотрит и думает: а я бы вот этот вопрос задал. Но вы мне интересны как человек, как женщина, и как тренер, на сторону которого я, наоборот, встаю.
– Я в том статусе, когда на мою сторону вставать не нужно. Я давно не нуждаюсь в защите.
– Но что делать с хейтерами?
– Ничего не делать. Дать им наслаждаться жизнью, потому что раньше они страдали, а теперь у них есть возможность выплеснуть свой негатив и жить счастливой жизнью. Как правило, у таких людей активация происходит весной и осенью. Тем людям, которым хочется видеть плохое, везде кажется плохое. Пусть живут в этом. Мы им не мешаем.
– Но ваше молчание воспринимается как будто вам все равно.
– Мне просто не нужно тратить силы и оправдываться. Зачем мне тратить свои силы, чтобы кому-то ответить?
Фото: РИА Новости/Владимир Песня, Григорий Сысоев, Александр Вильф
Комментарии
Но Этери именно обычный живой человек. И показывает нам всем, что дисциплина, система и вера в себя (и удачу, конечно) как раз и приводит к успеху. Не боги горшки обжигают в общем))
Этим она и хороша! Потому что вдохновляет и дает хороший пример, как реально достигаются большие высоты. Сложным ежедневным трудом, в котором и нет особых секретов
__________________
душераздирающе.
Только вот на рабочем месте её по несколько месяцев почему-то не бывает.
===– Почему на заставках обеих телефонов у вас Диана (Дэвис, дочь Тутберидзе – Спортс’‘) стоит?=== Эпик.
Хайп интервьюеру оказался дороже, чем возможность пообщаться о чем-то интересном с ЭГ.
"Вы могли бы спросить гораздо более интересное, про творчество, но нет, опять желтуха, про жесткость и т.д." Ну и в чем она не права? НИКОГО не интересует как рождаются программы, как осуществляется постановка, откуда Этери черпает вдохновение, как раскрываются спортсмены. Нет, только рудковская, Плющ, жесткость и проч. Спасибо, что про "продукт" не стал спрашивать. Но в целом он старался отойти от шаблонов, раскрыть гостью, так что пожалуй респект.
А расспрашивать ее о творческих задачах, выборе музыки, постановке движений культовых уже прог в блоге "Что в вашей сумке" как-то нелепо.
_____________
прямо-таки, прозябает в монреальской академии)
____________
вот интересно - она всё это всерьёз говорит, или так троллит?