Если посмотреть на большинство современных -кино и -сериальных хитов (хоть «Медведь», хоть «Грызню», хоть все фильмы братьев Сэфди, нашумевший «Марти Великолепный», новая «Драма» — перечислять можно долго) нетрудно обнаружить одну их общую особенность — они невероятно гнетущие, неуютные, дерганные и как будто бы переломанные. Можно списать это на просевший уровень мастерства молодых режиссёров или на требования стриминг-сервисов, которые до дрожи в левом мизинце боятся любых проявлений неторопливости; моментов, в которых ничего особенного не происходит. Но, кажется, это слишком простое объяснение, которое ничего и не объясняет.
Такая монтажная суетливость и небрежность была (да и сейчас тоже, но теперь это намеренный эстетический жест) присуща, например, музыкальным клипам, особенно низкобюджетным хип-хоп видео. «Небрежность» была результатом низкой квалификации режиссёра, мизерных бюджетов, своеобразных эстетических представлений снимающихся артистов. Побочным продуктом «небрежности» являлось зрительское ощущение наблюдения за жизнью, которая протекает как бы параллельно нормальной. Там, где обычные люди ходят на работу, дружат, любят, решают бытовые проблемы и ссорятся из-за переваренных макарон; рэперы переживали трудности иного характера — их могли убить, посадить или, что самое страшное, усомниться в трушности и прилюдно окрестить лошарой.
Хаотичные монтажные склейки, дергающаяся ручная камера, кое-как выстроенный кадр, свет и прочие особенности DIY-метода невольно становились отличными инструментами для передачи общего морального состояния людей, ведущих междустрочный образ жизни.
Жить жизнь в состоянии постоянного психологического напряжения было выбором. Сомнительным и скрывающим под собой тысячу различных нюансов, но выбором. То есть: с одной стороны — околачивание в «серо-черной» зоне, из которой с одинаковой вероятностью можно было ничего не вынести / или вынести, но не всё унести; а с другой — обычная жизнь и обычная работа, гарантирующая хотя бы то, что так жили тысячи людей до тебя. Я утрирую до ужаса, но суть вы поняли.
Особенность современного, скажем так, общественного состояния в том, что шатающееся положение перестало быть выбором со своими плюсами и минусами. Эпоха «дисциплинарных» обществ завершилась, а на ее месте возникло «общество бесконечных возможностей», сформировавшее иллюзию всесильности человеческого индивида на пути к его заветным целям и желаниям. Человек (формально) может вообще всё — нужно только много трудиться и учиться, всё обязательно придет. Но «общество возможностей» остается таковым только на словах, потому что прикладных вариантов жить хотя бы так, как жили до тебя, остается всё меньше, начиная от финансовых возможностей, заканчивая карьерными перспективами.
В результате усредненный представитель современного общества начинает по тихой сходить с ума.
Внешне всё кажется достижимым: тиктокеры в 6 лет уже заводы покупают, инфобизнесмены в день зарабатывают суммы сопоставимые с ВВП Мадагаскара, но при этом жизнь обычного человека больше напоминает фильмы Юрия Быкова — тот же мрачный цветокор и деревянные диалоги. А сама возможность «возможности» (простите) и ее одновременная недостижимость топчет всякую радость от жизни, превращая в безостановочный завод самоулучшательства.
Жалоба депрессивного индивида на то, что ничто невозможно, возможна только в обществе, которое верит, что нет ничего невозможного
Современные медиапродукты — будь то кино, сериалы, музыкальные композиции — несут на себе отпечаток «настоящего времени». Посему их, несмотря на все художественные достоинства, тяжело воспринимать, ввиду врожденной искалеченности. Основные действующие лица в кино и сериалах, как правило, замкнутые и травмированные, вспыльчивые, аутичные, неспособные в эмпатию и коммуникацию. Долгое время такого типа герои были штучным товаром, призванные как бы подтолкнуть зрителя посмотреть на жизнь под иным, зачастую, мрачным углом. Теперь — наоборот. Добрые, эмпатичные и взвешенные персонажи становятся буквально открытием.
Наверное, главным фильмом 2025 года (по крайней мере по количеству споров и обсуждений) был «Марти Великолепный» — фильм Джошуа Сэфди об американском игроке в настольный теннис. Его особенностью можно считать (не)осознанное доведение сформировавшейся за последние пару десятилетий «телеологию достижений» до логического предела. Герой, преследуя сравнительно нелепую цель (обыграть японца в настольный теннис), переживает полный спектр унижений, бросает беременную девушку, подставляет друзей, обманывает и предает. В финале оставляя зрителя с немым вопросом «а стоило ли оно того?».
Представление о том, что необходимо постоянно чем-то жертвовать и кем-то пренебрегать во имя достижений является общим местом. В сущности, потребительское отношение к людям и человеческим связям — это тоже своего рода процесс оптимизации. В спорте, где почти всё зависит от того, кто раньше, сильнее и лучше остальных самоулучшится, такой подход быстро стал доминирующим. На это дополнительно наслаивалось инерционное представление о спорте, как о безотказно работающем социальном лифте, позволяющем, например, уснуть в комнатушке в бразильских фавелах, а проснуться в объятиях Миллера в окрестностях Крестовского острова.
За первые два десятилетия 21в. в спорте оформился новый пантеон кумиров, почти полностью состоящий из людей, положивших свои спортивные жизни на алтарь бесконечного самосовершенствования.
Криштиану Роналду, Леброн Джеймс, Том Брэйди, Новак Джокович, — медийный образ каждого выстроен вокруг отношения к себе и своему телу, как к «проекту жизни». Их ролевые модели, в отличие от предшественников, которые могли с похмелья выходить на игры и всё равно побеждать, предложили понятную обывателю дорожную карту — нужно стать одержимым и тогда успех непременно придет.
Приверженность самосовершенствованию постепенно спускалась в народ, где в процессе брожения приобретала неожиданные формы. В одном ряду могли оказаться ИЗНУРИТЕЛЬНЫЕ марафоны воздержания, winter arc, в ходе которого ты должен закрыться от всех и заниматься улучшением себя, фитнес-челленджи и прочие приколы усталого разума. Общий смысл — отрезать всё лишнее на пути к цели, стать камнем без чувств и эмоций.
«Аутичность» и мягкая «социопатия» в мире, где ширится социальное расслоение, новые поколения рождаются в реальности, где им уже ничего не доступно, а войны и всевозможные кризисы плодятся, как пакетики с мутным содержимым в спальных районах весной — превращаются из нелепой странности или недостатка в конкурентное преимущество. В человеческой мясорубке гораздо выше шанс у того, кто не привязывается и у которого нет этических тормозов.
Собственно, споры вокруг морального релятивизма Марти еще раз подчеркнули общее настроение — вера в работу меритократических лифтов, готовых поднять любого, кто достаточно одержим, иссякает. Пока экономика была готова пропускать наверх солидные людские массы — вера в успех сохранялась. Сейчас же, такая иллюзия рассеивается. А на ее место приходит усталое разочарование.
Зацикленность Роналду или Леброна больше забавляет, чем вдохновляет. Их обсессивное преследование успеха начинает выглядеть, как что-то болезненное. Джокович очень вовремя перепрофилировался в мудрого наставника, который может потанцевать после побед, мило улыбаться после поражений, ностальгировать, по-отечески хлопать по плечу, внешне едва выражая озабоченность результатом, каким бы он ни был. Продолжай он по инерции рвать жилы на водокачках и тысячниках, велика вероятность, что наследие серба заметно бы потускнело.
Интересно в этом контексте наблюдать за тем, как перепрошивается образ «спортсмена», который должен отвечать запросам текущей реальности, затасканной и дерганной. И каким образом он маскирует увеличивающееся расслоение.
На смену спортсменам «тотальным» (модерновым что ли), цельным, неотделимым от вида спорта, в котором участвуют, приходят спортсмены «субкультурные» — фрагментарные, «неправильные», сотканные из сотен разных интересов и веяний. Кажется, что никогда раньше не было настолько большого количества «неконвенциональных» спортсменов, которые одним своим существованием ставили под сомнение традиционные представления о спортивной конкуренции и визуальной кодировке спортивных соревнований. Спортсмены выглядят иначе, ведут себя иначе, говорят иначе. Ша’Карри Ричардсон как наглядный пример.
«Новый» спортсмен даже не обязан хотеть выиграть.
Олимпийская чемпионка Алиса Лью выстроила весь свой медийный образ вокруг нежелания побеждать. После золотого выступления западный ютуб ломился от видео, где по крупицам разбирался ее психологический портрет и пели оды «здоровому» подходу к соревнованиям. Чемпионкой в очень жестком и конкурентном виде спорта стала девушка, которая всячески показывала, что победа — не главное.
Во всплеске популярности (и производстве) «неправильных» спортсменов мне видится общественная/рыночная реакция на утрату веры в социальную мобильность и большую «спортивную идею» в частности. Современный спорт стал очень дорогим удовольствием. Чтобы вырастить молодого спортсмена необходимо тратить тысячи долларов ежегодно, надеясь, что это однажды окупится. Упомянутая в предыдущем абзаце Алиса Лью — дочь успешного китайского эмигранта, который по его оценкам потратил около миллиона долларов на тренеров и экипировку. Он очень удивился, когда его дочь в определенный момент выбрала уйти из фигурного катания, никак не отбив всех вложений и сил родителя.
Спустя время Алиса, как известно, приняла решение вернуться. Но факт, что юный спортсмен — это черная дыра, требующая огромных денег без гарантий их возврата, кажется, бесспорный. Ввиду чего сформировалась ситуация, что до профессионального уровня «доезжают» не самые лучшие, а те, у кого хватает финансовых возможностей годами оплачивать тренеров, перелеты, отели и др.
Падение мифа о доступности успеха, особенно у молодого поколения, потребовало глобальной перестройки смыслов. Нарративы о вертикальности сменяются на расширение горизонтальной множественности. Потенциально критичное отношение к существующей системе заменяется на безразличие к поражениям и распыление на десятки разных идентичностей, которые заретушируют прекарный страх перед отсутствующим будущим.
Это, в целом, продолжение общего тренда на комфортизацию культуры. Стремлением обезопасить окружающий тревожный мир, мне кажется, объясняется вспыхнувшая любовь к собирательству и выпусканию журналов, переход на аналоговые носители, возня с цифровым детоксом, рост количества субкультур и пр. Есть иллюзия (а может и не иллюзия), что все эти занятия могут вернуть ощущение контроля — ты сам выбираешь, что слушать, смотреть, читать, как выглядеть и так далее. То есть люди стремятся вернуть возможность делать «труд» жить. Если нет возможности реализоваться в консервативном формате, то не остается ничего, кроме попыток найти себя в рамках неких локальных культур, внутри которых можно обнаружить свои лифты, иерархии и понятные правила.
Ну и попонтоваться, само собой.
Сложно сказать, насколько уместна софт-культура внутри спорта. Но кризис индивидуальных видов спорта (как минимум) — очевиден.
На кризисе пытались сыграть создатели «Продвинутых игр», сняв все ограничения по допингу, генной инженерии, экипировке и т.д. Но проблема конкретно этого мероприятия, что оно и не пыталось замаскировать существующее расслоение, а наоборот, — предложило спортсменам отказаться от собственной идентичности, вручив ее в руки медицинских работников и корпораций. Спорт повернул в сторону «комфорта», а они вывели качков, которые не уместятся в деревенский туалет на улице. Так еще и рекордов нормальных не поставили. Трудно такому сопереживать.
Сложно ответить, как долго тенденция на отказ от переживаний и сверхусилий среди спортсменов проживет, учитывая, что ядро спорта — как раз таки сверхусилия и тотальная конкуренция. Но в текущих условиях «новый» спортсмен, ставящий субкультурное проявление выше спортивных амбиций, выглядит, как довольно удобный персонаж в изменившейся массовой культуре. Индустрия получает удобный образ «здорового» спорта, зритель — утешение, что победа ему больше и не положена, а система — возможность существовать и дальше. Дороговизна входа и растущее неравенство прячутся за риторикой осознанности и мягкого отношения к поражениям. Вроде бы обидно, а вроде и ничего не поделаешь.
А может быть я просто левак.
Да поможет нам Бог.
Подписывайтесь в телеграме
Комментарии
Придумал - довел - выложил - дискуссия - спать
Считаю так и надо
Не раз встречал информацию, в том числе непосредственно в интервью, что в Испании, к примеру, многие люди ставят на первое место семью, на второе досуг, и только на третье работу. Работать в лайт-режиме, чтобы хватало просто качественно закрывать базовые потребности -- для многих это и есть жить свою лучшую жизнь. Лучше ездить на пошарпанном Вольво, но чувствовать себя спокойным и свободным человеком, чем быть депрессивным невротиком или социопатом на новеньком BMW, у которого рабочий день не имеет начала и конца, при этом в душе ненавидеть своё дело.
Наших дедов и прадедов, и даже отчасти отцов где-то насильно, а где-то мягко и между строк убеждали, что ты живёшь ради работы, жизнь = работа, а работа = карьера. Потом это переродилось в современное достигаторство, которое начало быстро выходить боком, ведь оказалось, что эффективность труда и рабочая нагрузка растут непропорционально зарплате и успехам, меритократия работает далеко не везде, а точнее, скорее не работает, чем да, так ещё и всё это выше/быстрее/сильнее здорово бьёт по психике. В долгосрочной перспективе тише едешь дальше будешь.
И когда казалось, что мир нащупал золотую середину, вот тот самый чувак на стареньком Вольво, которому спокойная жизнь милее депрессивного богатства -- писец опять ко всем подкрался незаметно. Оказалось, что просто жить в своё удовольствие и не отсвечивать тебе уже не дают. Нужно пахать с утра до вечера за то, что раньше можно было получить в лайт-режиме, а построение карьеры -- не прихоть, и не выбор, а средство выживания, т.к. только на руководящих должностях ты хоть как-то от чего-то защищён и рост твоей зарплаты опережает рост инфляции. Хотя в богатых развитых странах лайт-режим ещё многим доступен, но и там не всё просто.
Конечно такие лайфстайл изменения не могли не коснуться и спорта. Я лично вижу, что в спорте многие ещё на стадии достигаторства, особенно те, кто реально имеет потенциал стать топом или околотопом, и жить свою лучшую жизнь и не париться выбирают часто менее талантливые. Либо, что очень популярно в определённых кругах футболистов -- ты рвёшь жилы на старте карьеры, зарабатываешь себе первый жирный контракт и расслабляешься. А потом можно ещё и на заработки на Ближний Восток скататься. Вот тебе и деньги, и меньше напрягов одновременно. Впрочем, Катары и Аравии не резиновые.
Просто мыло мыльное, в стиле режиссеров дешевых фильмов.
Я бы в пример "новых спортсменов которые не хотят побеждать" привел бы новых звезд шахмат и последних чемпионов мира. Гуккеша и Лижэня. Ребята просто бросили играть в то, в чем буквально вчера стали чемпионами мира. Кто то в рапид ушел, кто то просто забил на игру вообще. Но там скорее просто выгорание.
По моему - современное развитие спорта должно логично прийти именно к формату "Продвинутых игр". Хватит юлить и прикидыватся, что есть "чистый любительский" и "настоящий профессиональный" спорт. Спорт высоких достижений - это предел возможностей человеческой антропометрии, физики т.д. Быстрее, выше, сильнее - вот что такое спорт. Допинг поможет стать сильнее - ешьте допинг. Откройте шлюзы - и за небольшой турбулентностью в начале, мы получим честную битву за секунды, метры и очки за пределами человеческих возможностей. Без глупых допинг контролей, отстранений за лекарство от сердца, сборной лыжников и биатлонистов с астмой и спортсменов с ворохом "терапевтических исключений". Вот это будет честный и настоящий спорт. А не то, что мы видим сейчас.
А Ша’Карри Ричардсон - просто медийка одетая поверх спортсменки победившей в генетической лотерее.
P.s. непоследовательное судейство и низкое качество организованной игры вкупе с прогибанием под хотелки отдельных президентов и неистовое желание тащить одного заслуженного пенсионера в финал - сильно отбило желание смотреть этот цирк