Есть культовая книга «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса. Бандура на полторы тысячи страниц и весом в два килограмма про всё на свете — от подробных описаний теннисных матчей и зависимых ломок, заканчивая доказательством теоремы средних значений и поиском загадочного фильма, настолько смешного, что люди натурально умирают от смеха из-за него.
Настоящий постмодернисткий праздник, организованный человеком, который этот самый постмодерн яростно ненавидел и ругал в каждом своем публичном выступлении. Настоящая литература. Хлесткая, сексуальная, манящая и отталкивающая одновременно.
Книгу эту я, очевидно, никогда не читал. И не собираюсь. Мне очень нравятся мои отношения с романом Уоллеса. Есть в них что-то по-своему романтично-загадочное. Будто пользуешься дейтинг-сервисом «Pure» (приложение на условиях почти полной анонимности сводит людей, отчаянно алчущих коитуса), но вместо неловкой анонимной переписки и кринжового секстинга, мне в одностороннем порядке присылают полотна текстов, вереницу подкастов и разборов про то, как у меня улетит лицо от одного прикосновения к моей избраннице.
А дальше дело за моим воображением, способностью из разрозненных фактов конструировать объект вечной страсти и готовностью пожертвовать реальными отношениями во имя любви вечной.
Интересно, какие ей нравятся стикеры? Думаю, те же что и мне. Ведь она идеальна.
Любопытно, а любит ли она слушать грустный русский рэп про тюрьму? Конечно любит, она же прекрасна.
«Бесконечная шутка» пользуется большим спросом среди людей, контент которых я сравнительно регулярно потребляю, ввиду чего дефицита в новых фактах и подробностях о романе я не испытываю.
К примеру, недавно посмотрел уютный часовой разбор от Константина Сперанского, где он, используя узнаваемый вокабуляр школьного преподавателя литературы, пришел к выводу, что «Бесконечная шутка» — это история о «тяжком бремени жизни» и «трудности быть человеком». Пользуясь собственноручно созданным случаем, хочется сказать, что маскулинная внешность Константина вкупе с его большой любовью к литературе — воплощенный в физическую оболочку афродизиак для всех студенток филологического, выросших без отца (=т.е всех). Как ему хватает наглости в каждом первом треке «макулатуры» врать о несчастной любви и недостатке секса — вопрос, требующий минимум трех романов о «тяжком бремени жизни».
Такие странные отношения со знаковым американским романом не только у меня. Например, когда менеджеры издательства «Литтл, Браун и Компания» собрались на совещании по поводу грядущего издания «Шутки», директор спросил собравшихся «А кто-то из вас вообще прочитал дальше 70-той страницы?». Утвердительно ответил только редактор книги Майкл Питч.
Фостер-Уоллес написал странную книгу.
Речь не только и не столько про содержание, сколько про символическое значение «Бесконечной шутки».
У многих, претендующих на мало мальский интеллектуальный вес людей, на книжной полке можно обнаружить огромную книгу в светло-голубой обложке с изображенными на ней белыми облачками (у меня она тоже стоит). Но тех, кто действительно ее прочитал куда меньше. Что немудрено, учитывая объемы и авторский стиль, намеренно сложный и почти не усваиваемый. Алексей Поляринов, переводчик Уоллеса на русский, писал в «Почти два килограмма слов», что для того, чтобы быстрее прочитать «Бесконечную шутку» таскал ее везде с собой в рюкзаке – и межпозвоночные диски ему за это спасибо не сказали. Большинство людей всё же на такие жертвы идти не готовы.
Впрочем, «Шутка» как будто бы и не требует того, чтобы ее прочитали. Куда важнее в общих чертах понимать, о чем она (т.е умело жонглировать тегами и именами), а также ясно осознавать место романа в системе координат современной и не очень литературы. Всё по заветам Пьера Байяра и его «Искусства рассуждать о книгах, которые вы не читали». На дистанции 30 лет с момента выхода «Бесконечной шутки», кажется, что именно в отсутствии необходимости «быть прочитанной» и кроется революционность романа Уоллеса. Дэвид кропотливо выписывал десятки тысяч слов, тщась подробным образом описать процесс, например, зевания, а также низвергнуть постмодернизм с его иронической дистанцией от всего живого, но в результате сваял увесистый памятник тотальной необязательности.
Само по себе нахождение книги Уоллеса на полке, в списке «к прочтению» и/или поверхностное ориентирование в содержании и направлении дает всё, что нужно, избавляя от необходимости сидеть и пыхтеть над озверевшим буквоедством американского романиста. Очевидно, что, прочитав роман, вы получите значительно больше опыта и понимания материала, но в таком случае велик риск превратиться в персонажа трагического. Ведь найти среди позеров тех, кто так же, как и вы прошли через частокол бесконечных наречий и избыточных авторских описаний – будет задачей очень трудной. Можно начать сомневаться и считать позерами даже самых близких людей. Даже собственную мать.
Это очень одинокое чувство.
Парадоксальное нахождение «Бесконечной шутки» в пространстве между «важнейший роман поколения» и «никто его нормально не читал», если проводить НАТЯНУТЫЕ параллели, схоже с положением Роберто Де Дзерби на импровизированной карте футбольных специалистов. Ключевой особенностью итальянского специалиста, которое отличает его от большинства коллег, является символическая нагруженность его футбола и его подхода. Кажется, нет больше ни одного даже близко похожего тренера по плотности самых разных «романтических» тегов, сформированных вокруг тренерской личности.
«Самый влиятельный тренер», «последний футбольный романтик», «революционер» и др. — итальянец не завоевав ни одного значимого трофея, сконцентрировался на собирании публицистких ачивок и похвалах коллег. И в этом он по-настоящему успешен.
Большое количество приятных слов в адрес футбола итальянца, несмотря на отсутствие значимых достижений, неудивительны.
Подход и футбол Роберто до предела эмблематичны. Болельщик нередко хочет от футбола подтверждения своей идентичности. Одному важны сила, дисциплина и «правильный» прагматизм; другому — красота, смелость и интеллектуальное превосходство. Де Дзерби особенно удобен для такой проекции, потому что его футбол обращается чуть ли не моральной эмблемой: красота важнее результата; играешь на отбой? воняешь слабостью.
Футбольный стиль давно стал чуть ли не этической категорией, по которой можно мерить наличие ЛЮДСКОГО в игроках/тренерах/болельщиках. В случае Де Дзерби, за неимением остального, этическая позиция становится важнейшей составляющей романтического тренерского мифа. Современный миф о «романтическом футболе» (где владение, красота, прессинг и пр.) — не изобретение Де Дзерби. Даже наоборот: кажется, что итальянец стал его заложником. Заложником мифа, который построил Пеп.
Главный грех и главное достижение Гвардиолы, если говорить о его влиянии на так называемое «тренерское дело» — это становление своеобразным футбольным «медиатором», достаточно близко находящимся к своим соперникам, чтобы буквально мучить одним из своим существованием. Будь он мертвым и великим, как, например, Йохан Кройф, было бы проще. А он не просто жив, так еще уничтожает в игре, правила которой сам и придумал.
В словаре французского мыслителя Рене Жирара «медиатор» — фигура, через которую субъект начинает желать объект. Испанский специалист еще до прихода в лигу был для многих мерилом качества, а после того, как он подмял под себя АПЛ — никаких сомнений не осталось. В результате для почти всех молодых тренеров, Гвардиола стал не просто соперником или коллегой, а «образцом», как бы легитимизирующим твое существование/твой талант и которого надо еще победить. Если ты играешь, как Пеп или так, как Пепу нравится — тебя в секунду катапультирует в статус тренера нового типа, романтичного, открытого и интересного для обучения.
Не знаю, осознанно или нет, но Пеп регулярно подкидывал дров в огонь «миметического насилия», когда хвалил Де Дзерби, Ареолу и других, а потом бессовестно убивал на футбольном поле. Представить себе более конкретную иллюстрацию модели «миметического желания» невозможно. В жираровской логике признание от медиатора легитимирует ученика, но и втягивает его в ещё более плотную конкуренцию за статус.
В результате АПЛ, несмотря на финансовое и игровое доминирование, превратилось в лигу огромного количества подражателей. Это касается, как самих тренеров, так и руководителей клубов, которым очень хотелось видеть «легитимного» специалиста на бровке. «Челси» подряд нанимал вообще всех, на кого Гвардиола когда-то смотрел в своей жизни, «Бернли» с улыбкой до ушей наблюдали, как красивая игра Компани (ученик Пепа) ведет их прямиком в волшебный мир Чемпионшипа, «МЮ» ваял из Тен Хага своего лысого гения, «Брайтон», «Лидс», «Борнмут» — все смотрели в одну сторону.
По сути, близость к идеальной форме «пеповского» футбола была, зачастую, важнее результата. И Роберто Де Дзерби, — подозреваю, что он не очень этому рад внутри себя — является заложником бесконечного мимезиса.
Если проводить еще одну НАТЯНУТУЮ параллель: итальянец Де Дзерби и португалец Моуриньо, находясь в очень разных точках собственных карьер, в сущности, оказались в одинаковом положении — от них требуют чудес.
Португалец приучил к чудесам в первую половину своей тренерской карьеры, когда побеждал вообще всегда и при любых обстоятельствах. Де Дзерби приучил к чудесам за счет того, что его футбол, обладая огромным символическим капиталом, способен в миг сделать «Брайтон», «Марсель» или «Сассуоло» командами, которые начинают изучать, смотреть, хвалить и удивляться. Масштабы, безусловно, разные, но запрос от них один.
Моуриньо выиграл с «Ромой» Лигу Конференций, а в следующий сезон дошел до финала «Лиги Европы».
Де Дзерби убедил весь футбольный мир, будто Михаил Мудрик может стоить выше ста миллионов евро.
И достижение Роберто кажется неизмеримо более масштабным, пока не понимаешь, что в России кто-то готов брать ипотеку под 20 процентов годовых. Под таким углом трансфер Мудрика видится вполне себе рациональным расходованием финансовых средств. По крайней мере, каждый новый день гарантированно будет интереснее вчерашнего.
Жозе и Роберто находятся в своих новых клубах в примерно одинаковом положении. Для тренеров это едва ли не последний большой шанс на своеобразную реабилитацию — Жозе будет пробовать вернуться на позиции топ-тренера не по харизме и медийности, а по результатам; Де Дзерби будет пробовать укорениться на позиции топ-тренера не по харизме и медийности, а по результатам.
В этом контексте глобальная закупка что Моуриньо, что Де Дзерби — оба получили возможность построить именно СВОИ проекты — только добавляет сходств и интереса. Все-таки возможность наблюдать за битвой больших тренеров с собственными демонами выпадает не так уж часто.
телеграм канал
Комментарии