Артету бросили к волкам, и он вернулся во главе стаи
На ранних этапах развития рунет был пространством тотальной искренности. Люди рассказывали о событиях из своей жизни, ставили лайки на забавные демотиваторы, удивлялись, как «патлатые мальчики могут собирать больше лайков, чем ветераны», экспериментировали с языковыми нормами (тот же «олбанский йезыг») и верили в светлое интернетовское будущее, где за пару кликов можно добраться до любой точки земного шара.
Были и «тролли», но даже они существовали в понятных обывателю границах и принципах; «тролли» были искренни в троллинге, как были искренни и те, кто на их троллинг велся. Да и сам «троллинг», зачастую, осуществлялся на фундаменте неких твердых идеологических убеждений, преследуя цель вывести из себя обывателей или представителей «вражеского» лагеря. Но провокации были прерогативой ограниченного круга лиц. «Обычные» пользователи довольно редко в них участвовали, предпочитая жить жизнь, постить на стену понравившиеся треки, глубокомысленные цитаты и читать всё увеличивающееся количество пабликов во «ВКонтакте».
А там набирали популярность представители своеобразной жанровой категории «величественного братского аутсайдерства» — «Мысли Джокера», «Мысли волка», «Брат за брата» и тд.
Как правило, контент в таких сообществах состоял из картинок с автомобилями, волками или мутными молодыми мужчинами с табельным оружием в руках, к которым прикладывались цитаты разной степени глубокомысленности: «Брат за брата — за основу взято», «Не бывает поздно, бывает уже не надо», «Волк меняет шкуру, но не нрав…».
Пользователи приписывали волкам самые разные свойства, в зависимости от настроения и степени испорченности: волки не одобряли расшатанный нравственный компас современников (=не любили шкур продажных), волки тосковали по упущенной любви, волки никому не доверяли, волки в лицо улыбались, а в душе плакали. Поэтому скоро в интернет-волках, как в луже братских слез, стал отражаться весь запутанный микрокосм солидной прослойки пользователей, застрявших где-то между трогательным переживанием знакомых каждому личных трагедий, и колхозной патетикой.
Немудрено, что именно волки и «волчья эстетика» — буквально постсоветский подъездно-интернетный китч — стал удобной жертвой «нового» интернета, который искренность, ввиду уймы разных факторов, растерял. «Волчарство», подразумевающее под собой наличие какой-то большой идеи «о правильном», неповоротливое и потешное, меметизировалось, обратившись конвейером по производству смешного и не очень бреда в исполинских масштабах. О чем говорить, если я сейчас пишу этот текст, а на мне волчьи трусы, которые подарили на день рождения.
В западном интернете «волчья эстетика» почти всегда существовала в форме нишевого угара, как правило, правых маргиналов, выступающих с позиции природной детерминированности. «Волки» в западном интернете лишены той многогранной задушевности, которая присуща их русскоязычным сородичам. Западный «волк» — это альфа-самец, вожак стаи и лишенный иронии мотиватор, который вещает с трибуны в переполненный инцелами зал. Если русскоязычный волк — это задушевное, разбит(н)ое существо, которое вынуждено стало злым и недоверчивым, потому что вокруг одни предатели, доступные «шкуры» и дорогие машины, то волк западный этакий конструктор, вобравший в себя все особенности заново изобретенной маскулинности, который отвергает «слабые» эмоции и состояния по типу грусти, разочарованности или обиды.
За последние годы, в ходе так называемого «правого поворота» (что бы это ни было?) и общей социальной перегретости, в условиях которой люди тянутся к неким традиционным представлениям о том, как должен быть устроен мир, — братско-волчья эстетика переживает «волчий ренессанс». В русскоязычном пространстве во всех категориях наблюдается значительный «консервативный» подъем с уже знакомой «волчарско-братской» противоречивостью — искренняя (псевдо?) набожность комфортно сосуществует с силовой необходимостью, приблатненное бытование с духовным катарсисом, а внешняя черствость с внутренней плаксивой уязвимостью. Странная морально-нравственная замутненность, причем замутненность совершенно искренняя и неподдельная, становится идеальным способом выживать в мире без прочного фундамента и внятных горизонтов краткосрочного или долгосрочного будущего.
Это сильно контрастирует с «волчарством» западным, в котором анималистические, «волчьи» контексты тоже становятся более популярными, однако не имеют упомянутой «замутненности» или амбивалентности, даже наоборот: «волки», «волчья стая» — это конкретный образ холодного, сконцентрированного на цели организма, который не знает присущих человеку эмпатии, сострадания и прочих других чувств и эмоций. «Волк» — это животное, движимое инстинктами, он всегда добивается своей цели и его ничего не остановит.
Очевидно, что плодоносную метафору кто-то должен был начать использовать в спорте, и за последние несколько лет такого действительно стало с избытком — «волчарством» часто пользуются в американском спорте, такие сравнения проводили Хави, Абаскаль (!), Нуну Эшпириту Санту, Гасперини и другие. Много такого и в хоккее.
И вот, наконец, до «волчьей эстетики» добрался и Микель Артета.
В The Athletic вышел объемный материал, как испанец управляет коллективом «Арсенала». Со стороны может показаться, что специалист начал экстравагантно сходить с ума: перед игрой со «Спортингом» он попросил разжечь костер на базе, который подчеркнул бы страсть, с которой он и его команда должны подходить к делу. На один из командных ужинов Микель привел профессиональных карманников, чтобы таким образом подчеркнуть важность постоянной бдительности.
А перед матчем Премьер-лиги он использовал изображение стаи волков, призывая игроков «охотиться группами» и «агрессивно нападать».
Многих молодых тренеров, особенно без большой игровой карьеры, снисходительно называют «LinkedIn-тренерами». По той причине, что их стиль, поведение и, что самое важное, методы управления коллективом куда больше подошли бы интерьерам захудалого офиса компании, которая специализируется на холодных продажах, чем для футбольного клуба. Начиная с того, что многие их пресс-конференции едва отличимы друг от друга (все говорят тегами про «владение», «прессинг», «доминацию» и используют смешные цитаты), заканчивая внутри командными ритуалами по «поднятию командного духа»: кто-то собирает всех в круг и просит поблагодарить друг друга, кто-то снимает перчатки, чтобы похлопать.
Микель Артета редко появляется в списке тех, кого называют LinkedIn-тренером — все-таки у него классная игровая карьера — однако за несколько лет в «Арсенале» он умудрился сделать всё, что на его месте навалил любой руководитель отдела продаж:
• вывешивал на стенах послания-акронимы
• заставлял команду руками выжимать лимоны
• после поражения от «Саутгемптона» организовал игру по балансированию шариковыми ручками
• завёл на базе лабрадора по имени «Победа»
• включал гимн «Ливерпуля», чтобы раззадорить игроков
• просил тереть ладони и браться за руки, чтобы собрать энергию
• и много всего другого, устанешь выписывать.
Чай, печеньки, коллектив-семья и бесплатная вода из кулера прилагаются.
Так что было вопросом времени, когда Микель Артета попадет в дивный «волчий» мир и потребует от игроков действовать, как «волки».
Как уже было сказано, за пределами русскоязычного пространства «волк» — это не иронично-заряженный образ, высмеивающий всю противоречивость пацанской маскулинности, а образ «жестокой уверенности». И в корпоративном мире такой образ сформировался, как ни странно, благодаря восточной компании «Huawei». Создатель компании Рен Женфэй сознательно изучал повадки волков, чтобы после внедрить их в философию компании. Он стал требовать от сотрудников «быть волками» — т.е быть жестокими, как хищники, давить на контрагентов, быть готовым к тяжелому труду, жертвовать всё во имя общего блага, быть напористыми и действовать, как один большой организм.
Еще «волчий» образ сравнительно популярен среди инцелов и сторонников правой идеологии, но, если исходить из сделанного Микелем Артетой ранее (уйму тимбилдинг-ритуалов) — весьма сомнительно, что баск использовал «волчью эстетику» потому, что считает игроков своей команды людьми, которые не по своей воле были лишены секса с женщинами и хотят возмездия (хотя всё может быть).
Скорее, он всеми доступными ему способами пытается создать из «Арсенала» сверхэффективную корпорацию. И это видится мне ошибкой.
Необходимость в «социопатах»
Учитывая корпоративный инструментарий, который используют Артета и многие другие LinkedIn-тренеры, кажется логичным попробовать проанализировать и объяснить тупиковость данного подхода, проанализировав через оптику выстраивания корпоративной культуры.
Есть замечательный (и популярный) текст эссеиста и мыслителя Рао Венкатеша «The Gervais Principle, Or The Office According to “The Office» — крайне рекомендую его прочитать, даже с автопереводом (если плохо знаете английский).
Если вкратце, Венкатеш в эссе, на примере героев популярного сериала «Офис» анализирует, как устроены процессы в современном корпоративном мире. Он делит всех работников на три группы: «бестолковые», «неудачники» и «социопаты».
«Бестолковые» очень уважают иерархию и не особо представляют свою жизнь вне ее — им очень важны формальные грамоты и сертификаты, они с удовольствием участвуют в корпоративах и тимбилдингах, принимают любые нововведения, лояльно относятся к компании и в публичных спорах защищают. Регулярно перерабатывают, верят в «корпоративные ценности», выстраивают идентичность вокруг компании. Они — фундамент компании, их часто ставят на бесперспективные менеджерские позиции, чтобы те занимались самой стрессовой и неприятной работой. Это дает им статус, но лишает влияния.
«Неудачники» — значительная часть сотрудников. Изначально понимают, что ни о какой «честной сделке» с корпорацией речи не идет, поэтому работают эмоционально не вкладываясь, воспринимая трудовую деятельность, как «просто работу, чтобы было на что покушать». Они регулярно жалуются, шутят, грозятся уволиться, но остаются. Если их не увольняют. А их увольняют.
«Социопаты» — идеологи, манипуляторы и главные выгодоприобретатели. Они умело манипулируют правилами, увольняют и нанимают «бестолковых» и «неудачников», придумывают проекты, поднимают на свой уровень способных «неудачников», и единственные кто может себе позволить, ввиду профессиональных или личностных способностей, нарушать уставы и делать, что им хочется.
«Социопаты» являются важнейшей частью корпоративной структуры. В сущности, благодаря их деятельности «корпорация» как культ вообще существует. Их пассионарность, невосприимчивость к идеологии и готовность идти ей наперекор в ситуациях, когда это выгодно, способность создавать «корпоративную реальность» для других участников процесса — то, что двигает корпорацию вперед и обеспечивает ей жизнь.
В случае, если «социопатов» в компании нет, их мало или их роли урезаны — корпорация загибается и разваливается. Управлять процессом начинают те самые инфицированные ложной идеологией «бестолковые», которые из-за особенного устройства психики неспособны на производство оригинальных идей, преодолевающих инерцию обыденности. По сути, корпорация погибает от рук собственной же идеологии — «бестолковые» настолько сильно в нее верят, что не замечают ее декоративную функцию.
Перекладывание корпоративной теории на футбольную плоскость могло бы показаться странным, если бы сам Артета и некоторые другие тренеры не применяли корпоративные методы управления на поле и вне его. Речь не только про странные тимбилдинги, послания в акронимах и узнаваемая по многочисленным инфокурсам зацикленность на «идентичности», а про общий подход — как говорят, как действуют, как воспринимают игроцкую свободу и футбольную структуру.
Проблемой «Арсенала» и других команд «новых системных», что тренеры сами по себе являются «бестолковыми» (категория), искренне веря в культ «корпорации» и ее ограниченных методик. Из-за чего формируется склизкий страх перед оригинальностью и непредсказуемостью. Энцо Мареска, Микель Артета, Лиам Росеньор, Томас Франк, отчасти Хави, — все они формулировали свое непринятие решений, выходящих за рамки укорененной системы. Лучше всех высказался итальянский тренер:
«Если для вас свобода – это возможность двигаться везде, то это не свобода. Это хаос. Я дам тебе свободу: ты можешь делать что угодно в этой конкретной позиции, когда примешь мяч. А если все начинают двигаться везде - можешь ли ты быть готовым к обороне, пока находишься с мячом? Я тоже люблю давать игрокам свободу, но в правильной позиции…»
Принято считать, что за антипатию к оригинальности несет ответственность идейный учитель и гуру «корпоративного» футбола Пеп Гвардиола. Связь простая: Пеп учил Мареску, Артету, многие молодые тренеры открыто говорят о том, что каталонец их образец для подражания.
Однако Пеп, как корпоративный управленец, всегда справлялся лучше, потому что оставлял зазор для существования пресловутых «социопатов». У него были такие игроки в «Барселоне», были в «Баварии». Есть в «МанСити». Долгое время это был Де Брюйне, с которым Пеп мог ругаться прямо на поле. После это был Родри. Сейчас роль раздражителя играет Райан Шерки. Такие игроки, со своим мышлением и видением мире, как правило, отличным от видения тренера, необходимы, чтобы преодолеть системную инертность и предсказуемость, неожиданно предложив иррациональный ход. Пеп сознательно, пусть попутно и критикуя «социопатов» за необдуманные решения, оставляет пространство для существования «магии жизни», оберегая команду от превращения в выхолощенный механизм. Его команды всегда балансировали между маниакальной структурой и правом некоторых на «пассионарность».
«Арсенал» Артеты страдает от обратного: это монолитная структура, не предполагающая иных маршрутов, кроме «бестолкового» следования системе. Идеальный игрок внутри такой системы — это представитель корпоративной категории «бестолковых», слепо следующий идее культа, готовый принимать реальность, в которой у него есть «свобода только в определенных зонах». Любая фигура, потенциально способная разрушить сценарий и навязать игре собственную логику, в такой системе воспринимается не как ресурс, а как угроза, как источник хаоса, который нужно дисциплинировать, «доучить» или заменить.
Отсюда вырастают и уморительные волчьи презентации, и костры на базе. Это не попытка справиться с хаосом игры, а желание его задушить. Футбол в этой логике мыслится не как живая, конфликтная среда, а как набор процессов, которые можно оптимизировать: если все достаточно мотивированы, достаточно синхронизированы, достаточно «верят» и достаточно часто трут ладони, то всё будет.
Но в этом и проблема.
Даже в контексте корпоративного управления, депривация «социопатической» оригинальности, как правило, ведет к предсказуемому финалу.
И если возвращаться к потешной «волчьей эстетике», то противоречивость восточно-славянского «волка», забавного и двойственного, грустящего под «подгрузило» Лок-Дога, поочередно использующего вокабуляр работника шиномонтажки, мрачного сидельца и героя романа Дарьи Донцовой, мутного и по-своему угарного — то, чего не хватает Артете и «Арсеналу». Той самой «замутненности», где сила и слабость перемешаны, где «волк» может быть и смешным, и жалким, и трогательным, и в какой-то момент выдать поступок, который не вытекает из никакой логики.
Пеп уже свое отстрадал. Он голову царапал, любовь потерял. А волк, которому нечего терять — самый страшный волк.
ТЕЛЕГРАМ
