27 мин.
151

«400 тысяч в месяц – и ребенок будет игроком топ-100». Наш пользователь растит теннисного профи

В начале апреля на Спортсе’’ вышло интервью с отцом Александра Бублика, одной из главных тем в котором стал конфликт старшего и младшего Бубликов. Конфликт в том числе из-за денег.

Самый заплюсованный комментарий под этим интервью – рассказ отца маленького теннисиста: «Как отец, идущий по такому же пути уже 4-й год, подписываюсь под каждым словом. Уходят все время и деньги. Для сына уже не друг, а полицейский, иначе дисциплине хана. Конечно жду, что инвестиции отобьются, а сам сын станет успешным».

Мы связались с автором комментария. Его зовут Аркадий Призван, и он рассказал, как выглядит воспитание ребенка-теннисиста в России 2026 года:

● Что 400 тысяч рублей в месяц гарантируют вам игрока топ-100;

● На что смотреть, чтобы оценить уровень тренера;

● Чем занимается Федерация тенниса России;

● Каковы шансы, что ребенок добьется успеха.

Расценки: сколько нужно тратить на 9-летнего игрока и какие нужны тренировки

– Расскажите про своего сына.

– Павел Призван, 2017 года рождения, в мае будет 9 лет. Уже второй год тренируемся в «Спартаке», в Москве. Тренируемся с 5 лет. Точнее с 5 лет и 8 месяцев. Тогда я начал играть, а через полгода – он. Он тогда приехал ко мне в Анталью на полгода, и я отправил его потренироваться в группе с детьми, ему зашло. С тех пор играет.

– Какой у него сейчас режим тренировок?

– Мы тренируемся шесть дней в неделю: пять групповых тренировок, две индивидуалки, две ОФП. Мы добавили одну персональную и одну групповую тренировку по бегу – ставить технику, развивать скорость. Специалисты по бегу смеялись, насколько у него печальная техника и координация – ему дали тестовые задания, по которым определяют уровень, и он в процессе даже упал разок.

Самое удивительное, что ни в одной школе ни один теннисный тренер не озвучил важность этой проблемы, хотя 95% детей бегают так же. Все озвучивали, что нужно работать над ногами, что разножка плохая. А на вопрос, как это делать, ответ один – скакалка.

Я хочу еще в это сложное расписание поставить одно занятие плаванием – для укрепления мышечного корсета. С кем бы я ни консультировался, все говорят, что на ранних этапах плавание для детей – прямо must-have.

По меркам маленьких профессиональных спортсменов мы начали тренироваться поздно и все время догоняли. Я знаю детей, которые играют три-четыре раза в неделю – и играют очень достойно, сильно. Нам этих детей надо догонять. А мы, где бы ни играли, всегда самые младшие – в группе в «Спартаке», на турнирах. В таком возрасте год-два дают сильное преимущество, ребенок в 6 лет редко обыграет 7-летнего. И девочка в 10 лет обыграет любого мальчика в 10 лет – потому что они развиваются быстрее, у них мозг все по-другому воспринимает.

Сейчас мы тренируемся практически без выходных. Но это не что мы упарываемся. Если вижу, что устал или нет желания, мы делаем перерыв, что-то пропускаем. Но такое бывает очень-очень редко. У меня ребенок получает от этого удовольствие, у него есть свои какие-то цели. С ним даже не надо обсуждать, хочет ли он – у него автоматом стоит, что хочет. Тренироваться, заниматься, развиваться.

– Этот график тренировок – 7 теннисов, ОФП, бег, плавание – во сколько денег встает?

– Если тренироваться в Лужниках, то будет 7000 за корт и 7000 тренеру. В Академии Островского полтора часа стоили 10 тысяч – это космические цены. Да, там качество, но ценник – ай-ай-ай.

Мы тренируемся более консервативно, ищем баланс цены и качества. Я выбираю максимально хорошие корты с хорошим покрытием и освещением по максимально выгодной цене. Беру какие-то абонементы и так далее. Тренеров перебрал уже очень много.

В целом без плавания и беговых тренировок у меня выходит 100 тысяч в месяц. Это не много. Наверное, это средний ценник по больнице для развития детей в возрасте от 7 до 10 лет. Потому что в 10 можно уже делать тренировки два раза в день.

В целом можно и в 50 уложиться – то есть 600 в год. И ребенок будет развиваться. Турниры какие-то в таком возрасте необязательно играть. Они никакого эффекта не дадут в развитии – кроме опыта и закалки ментального состояния. Хотя это нужно еще индивидуально смотреть, потому что некоторые дети настолько чувствительные и неустойчивые, что на турнирах наоборот могут ушатать себе психику. Они проигрывают, плачут, психуют, ломают ракетки, бьют себя по голове – и это все случаи, о которых я лично знаю.

Короче, нижняя планка по бюджету – 50 тысяч рублей в месяц. Если хотите из ребенка сделать профи высокого уровня, закладывайте 400 тысяч в месяц. Тогда он 100% встанет в топ-100, если не сломается физически и не сломается ментально.

– Что входит в эти 400 тысяч?

– Стабильно 2 часа индивидуальной тренировки в день. До 12 лет еще можно подключать пару групповых тренировок, чтобы у него было какое-то комьюнити и так далее.

Это ОФП и плавание. Потому что если до 12 лет ты ему не закачаешь ноги и тело, то момент будет уже упущен. В 18 лет он уже не будет настолько развитым. Посмотрите на юношей 17-20 лет, которых по телевизору показывают. Это машины, у которых ноги и руки в два раза больше, чем у меня. Потому что их прокачивали с самого детства.

– Сколько уходит на экипировку? Сколько нужно ракеток, кроссовок, футболок?

– Это самая низкая статья расходов. Каждые полтора месяца новые кроссовки – от 5 до 10 тысяч. Раз в два месяца перетянуть ракетку – потому что они еще играют зелеными мячами с точкой (специальные мячи для детей, которые легче и больше стандартных – Спортс’’), менять струны каждую неделю не нужно.

Думаю, на всю экипировку уходит 50 тысяч в год. Ну и одну-две ракетки по 25 тысяч, которых хватит на пару лет.

Самые больших расходы – это индивидуальные тренировки. Вот на это уходит 85% всех денег.

– Вы же ездите на турниры? Они платные?

– Есть те, которые проводит Федерация тенниса России – раз в квартал, раз в полугодие, раз в год, в зависимости от уровня. Туда можно попасть только по рейтингу. Вот эти турниры бесплатные.

Остальные турниры коммерческие, но с рейтингом РТТ. В основном за участие 3-5 тысяч рублей, в 90% случаев там олимпийская система – пришел, сыграл, проиграл, турнир окончен. Максимум у тебя будет 5 матчей. Минимум – один. Соответственно, для всех выбывших одна игра, которая длится полчаса, стоит 3-5 тысяч. Достаточно дорого.

Технического опыта дети на таких турнирах не получают, но это полезно, чтобы они не выпадали из ритма теннисной жизни и понимали, для чего ходят на тренировки.

Надо и на профессиональные турниры возить. Мы осенью съездили на турнир ATP в Алма-Аты, и он после этого уже другими глазами смотрит на теннис. Он понимает, что, если будет хорошо играть, то будет выступать на таких стадионах, все будут его поддерживать.

А на детские мы сейчас ездим 2-3 раза в месяц. У нас есть программа. До июня откатаем 8 турниров, потом сделаем паузу и уйдем в работу с техникой. Осенью еще поиграем турниры, чтобы проверить, прогрессируем мы или не прогрессируем.

Процесс: почему нужно все контролировать самому

– Ваша программа – кто ее составляет? Как?

– Я его менеджер, я занимаюсь всем – ищу корты, решаю, какими мячами и до какого возраста он будет играть, что нужно улучшить. Если вы отдаете это на откуп другому человеку, то вообще не ждите результата. Люди зарабатывают деньги, им неважно, что будет через 10 лет. И подход соответствующий.

Я не удивляюсь, когда привожу ребенка на групповую тренировку, а тренер сидит в телефоне, пока дети играют. Это стандартная картина. Дети же не его.

– Вы сказали, что начали играть в теннис за полгода до него. Откуда вы черпаете знания, чтобы строить процесс?

– Я обладаю аналитическим складом ума. И перед тем, как что-то сделать, всегда подумаю, что для этого нужно, зачем это нужно, во сколько мне это обойдется. Когда я сам начал играть, тоже попробовал много разных тренеров – посмотрел, какой у них подход, как у меня идет прогресс после той или иной тренировки. Так что я понимаю, с каким тренером прогресс будет быстрее, с каким – медленнее.

И я понимаю, что тренер не заинтересован в развитии. Даже не потому, что он плохой тренер, а он просто устал уже. Понятно, что это его работа, вся его жизнь, но у него уже нет запала. За 15 лет он уже столько учеников повидал. Скорее всего, никто из них ничего не добился. У него нет мотивации рвать задницу.

Соответственно, я отбирал для сына тренеров, у которых есть запал, у которых глаза еще горят, которым не только деньги нужны. И я смотрю на прогресс. Понимаю: если что-то изменилось, мы идем правильно.

Вот так, методом проб и ошибок.

– Вы упомянули, что консультировались со множеством людей, которые в том числе подсказали про плавание. Как выглядит процесс консультации? Как вы определяете, к кому идти, что спросить?

– Когда ты постоянно живешь в теннисе, тебя окружают люди, которые что-то про него знают. В основном я консультировался с тренерами по ОФП, по теннису. Один мне посоветовал не играть во дворе, а просто водить его на плавание – это будет эффективнее. Через неделю мы поехали на турнир, познакомились с другими тренерами. Я спросил: вы бы порекомендовали плавание? Мне говорят: да, конечно, норм, у нас многие ученики ходят. И вот так ездишь в разные места, с кем-то общаешься, спрашиваешь за плавание. Когда понимаешь, что все люди, так или иначе связанные с теннисом, говорят, что плавание – гуд, то делаешь вывод, что, наверное, реально гуд.

Потом изучаешь плавание в открытых источниках и понимаешь, что хуже точно не будет. Тем более, там небольшие деньги – одно индивидуальное занятие стоит 3500.

Тренер: немец, с которым они пойдут в профи

– Расскажите немного про себя – чем вы занимаетесь, насколько плотно были связаны с теннисом до того, как начали играть?

– Я занимаюсь бизнесом с 20 лет. Основная деятельность моего бизнеса – аутсорсинг, услуги для юридических лиц. Мы помощники для крупного бизнеса.

С теннисом до 2020-2021-го я не было связан вообще никак. Был тесно связан с футболом, до 16 лет занимался. Но начал очень поздно, в 7-8 лет, и формат был – раз в неделю двор и какое-нибудь групповое занятие. И в 16 лет понял, что это несильно радует.

Денег на развитие не было, так что я ушел в работу, потом в бизнес. В 2020 году понял, что стало скучно, решил что-то поменять. Начал изучать теннис. От футбола у меня осталось чувство мяча, любовь к победам, так что меня это очень увлекло. Попробовал индивидуальные занятия, довольно быстро начало получаться.

Потом я уехал в Турцию жить на два года. Анталья – теннисный город, там играют все, очень много кортов, все доступно. Я познакомился с Андреем Столяровым – он играл за сборную России, у него двое детей, тоже профессиональные теннисисты. Он мне много посоветовал, рассказывал, как устроен этот путь. На тот момент я уже водил сына на тренировки. И в принципе, как он мне рассказал, так пока и происходит. И по деньгам, и по развитию, и по сложностям.

Сейчас в моем окружении много людей, которые занимаются теннисом очень много лет – и знают об этом больше меня. Мне всегда есть, у кого спросить.

Мы сейчас нашли тренера из Германии. Его зовут Роберт Дериг. Парню 28 лет, он переехал в Россию с братом и мамой – видимо, в Германии ухудшилась обстановка. Один из лучших тренеров, что я видел. Он умеет кидать мяч на нужной высоте, на нужном расстоянии, с нужной скоростью. Знает, что такое техника, не только на словах.

Я уже не говорю про игру. У половины тренеров, которые меня тренировали, я уже через год-два мог выигрывать геймы. Это значит, что человек только тренировать умеет, а играть – нет. А наш может все. Он еще не остыл, поддерживает свой уровень игры – ему сложно найти оппонентов в Москве, потому что нужны либо сильные юниоры, либо профессионалы.

И мы договорились, что по теннисной карьере моего сына мы будем идти с ним. Обсудили, как будем все оплачивать – раз в год индексируем ставку. И он людей тренирует по 5000, а нас – по 3000, потому что мы договорились, что идем с ним в профессиональный теннисный тур. Он готов на это.

Поэтому спросить, есть у кого. Я не только на свое мнение опираюсь. Даже больше скажу, я сначала проанализирую все мнения, которые услышал, а потом только буду взвешивать со своей колокольни. Ни в коем случае не считаю себя каким-то знатоком.

Я не лезу в тренерскую работу, никого не учу, как и что делать. Хотя, наверное, 90% родителей как раз этим и занимаются. Орут: бей справа, бей лучше, ракетку закрой. Я смотрю и думаю: «А ты сам вообще играть умеешь? Может, покажешь?»

На юниорских турнирах я видел, как родители кричали под руку соперникам своих детей. Он подавал, а ему кричали: «Фу, промахнись». Представляете, да? Вообще очень много родителей, которые рубят сук, на котором сидят. Они вмешиваются и этим делают только хуже. Не говоря уже о тех, что кричат, ругают детей прилюдно.

– Неадекватные теннисные родители – все еще большая часть юниорского тенниса?

– Думаю, если спросить, большинство детей скажет, что лучше бы родители сидели дома. Это не большая – а огромная проблема для роста спортсмена.

– Были случаи, когда вы смотрели на таких родителей и думали: «Блин, вот такого я точно никогда не хочу и не допущу?»

– Знаете, я благодарен этим родителям, учусь у них, как делать не надо.

Таких случаев полно. Я уже даже не удивляюсь. Больше удивляюсь, когда встречаю адекватного родителя. Многие вообще не понимают, куда они пришли и что делают. Знаете почему? Потому что они сами не играют. С теми, кто играет или вообще тренирует – совсем другая история.

Воспитание: российская теннисная школа устарела, работать над менталкой надо каждый день

– Допустим, я к вам приду и скажу: «Аркадий, хочу отдать сына в теннис. Как мне понять, что я могу доверять тренеру?»?

– Пока вы не увидите его в работе, сказать что-то невозможно. И по одной тренировке не понять, насколько тренер хорош.

Но есть одна отличительная черта, которую сразу можно отметить. Если ученик делает ошибки, а тренер не останавливает тренировку, это уже ненормально. Теннис – это про количество повторений. Если вы тысячу раз выполните подачу, она изменится. Но если вы это сделаете неправильно, то лучше не станет.

Если тренер видит ошибочный удар, потом такую же ошибку, потом еще одну – и не останавливает работу, не меняет технику, то это звоночек. Потому что я не видел никого, кто бы сам почувствовал правильную технику. Человек, который не умеет играть в теннис, сам правильно не научится.

Хороший тренер, на мой взгляд, всегда остановит тренировку и сделает какое-то наставление. И если он поймет, что это систематическая ошибка, он должен подойти к родителям и сказать, что над этим надо работать.

Еще есть момент, что обратной связью не делится почти никто. За четыре года я встретил только трех тренеров, которые это делали. И с этими тренерами у сына идет прогресс.

– Вы говорили, что у вас с тренером есть договоренность – вы идете в профессиональный тур. Получается, у вас есть план на ближайшие, условно, 10 лет?

– Глобальный план: чтобы мой сын попробовал стать профессионально успешным спортсменом. Но я не ожидаю того, что это обязательно сбудется. Я предприниматель и готов к тому, что компания завтра обанкротится и я пойду искать работу.

Так же и с сыном. Глобально это инвестиция – но я бы заработал больше на фондовом рынке. Я не всегда понимаю, зачем я вписался в этот проект – наверное, это что-то, что нас с сыном объединит. Плюс какие-то мои детские нереализованные мечты. Я тоже хотел стать спортсменом, но меня никто не направлял.

В любом случае, если он до 14 лет продолжит в таком режиме, то будет готовым тренером – сможет работать как с любителями, так и с юными профессионалами, потому что у него база навыков будет полностью сформирована. Он сможет этим зарабатывать.

Другой вариант. У нас есть крестный, который живет в Америке. Через него можно будет пристроить его в какой-нибудь колледж – это очень распространенная программа. Он будет играть за колледж, получит образование и построит карьеру на этой базе.

Третий вариант – у него реально все получится. Он станет топом в России, и тогда можно будет искать спонсоров, чтобы дальше двигаться в Европу. На данный момент я точно не потяну карьеру в Европе – потому что это уже не 400 тысяч в месяц, а побольше. Тренировки раза в полтора дороже, плюс перелеты, проживание. 600-700 тысяч в месяц я точно не потяну. Да я сейчас и 400 не потяну.

Я понимаю, что до 14 лет его точно дотяну. А дальше либо он выстрелит и мы найдем спонсора – потому что для суперигрока это сделать не очень сложно, – либо будем рассматривать другие варианты. Но я скажу себе, что сделал все что мог.

– Выход на европейский уровень – это уже после 14?

– Думаю, пока ты здесь всех не обыгрываешь, там делать нечего. Я абсолютно уверен, что туда надо ехать за более сильными оппонентами – потому что в среднем по больнице они там более сильные, на них можно подтягиваться.

У нас школа тенниса в России, наверное, устаревшая. Мы с сыном и немецким тренером в первую очередь развиваем топ-спин. Такая испанско-немецкая модель, чтобы мяч летел высоко по дуге – и в корт. А у российской школы основной удар плоский, сильный, низкой над сеткой. Но с этой техникой меньше контроля над мячом. Понятно, что можно бить сильно, но ты никого не обыграешь, пока не научишься стабильности.

Хороший пример – Рублев. Идеально силовой теннисист с плоскими ударами, который перестал быть актуальным, когда под этот удар подстроились. И сейчас в топе ребята, которые вкручивают мяч. Поэтому все академии ставят такой удар.

– Над менталкой вы уже работаете?

– Каждый день. Это совокупная работа.

Нет гайда, как это делать. Никто не знает правильного пути. И я пытаюсь делать это какими-то хитростями.

Мне очень повезло, что у меня сын – зануда. Когда нужно что-то сделать, он еще тысячу вопросов задаст: а почему? а действительно ли это нужно? И в связи с тем, что он зануда, он сам много чего анализирует. А я ему накидываю какие-то вещи, чтобы он о них задумался.

Я ему рассказываю: «Если ты видишь, что ребенок напротив тебя занервничал и начинает бить ракеткой по корту, что это значит?» Он говорит: «Что у меня есть преимущество». – «Как это преимущество можно развить?» – «Может быть, агрессивно играть?» – «Нет, подумай над хитростями, чтобы у тебя было еще больше шансов на победу». – «Ну, как-нибудь его раздражать». – «Правильно. Если он уже раздражен, можно добавить, чтобы он вообще вылетел. И думал не о том, как правильно бить по мячу, а о том, что соперник плохой. И все, он уже поплыл».

Человек с более сильной менталкой может тебя обыграть. Даже не то что обыграть – ты ему сам отдашь. И это работает абсолютно на всех уровнях. На любительском, на профессиональном, у стариков.

Я пытаюсь его подготовить, но не знаю, насколько он это впитает и как это будет работать в его голове. Непонятно и насколько помогут психологи. Если его в 14 лет отвести, как он это воспримет? Представьте, вам супруга скажет: «А давай-ка к психологу?» И вы можете подумать: «Я что, сумасшедший, что ли? Зачем мне к психологу?» А можете подумать: «Вот, любимая обо мне позаботилась». И вот какая реакция на то или иное действие будет у детей, я не знаю.

Какие-то моменты я прививаю. Но это обоюдный процесс. До 7 лет он плакал, когда проигрывал – даже не после матча, а после нескольких проигранных розыгрышей. Я очень злился, говорил: «Ты всего лишь розыгрыш проиграл, играй дальше». Я так на это смотрел. А мне уже 36 лет, я уже много чего прожил. И вот потом он ко мне подходит и говорит: «Слушай, отец, я не знаю, как это происходит, но я так сильно расстраиваюсь, что слезы сами летят. Понимаю, ты хочешь, чтобы я не ревел, но я не могу».

В этот момент я прямо перепрограммировался. Сын подошел и по-взрослому объяснил, что происходит. Это настолько показательный момент, что я теперь не смотрю на ситуацию однобоко – а пытаюсь понять и с его стороны.

ФТР: как помогает и чем занимается

– Вы сказали, что в будущем будете смотреть, сможете ли позволить себе строить карьеру сына, получится ли найти спонсоров. На поддержку Федерации тенниса России вы не рассчитываете, как я понял?

– На данный момент они обеспечивают какие-то бесплатные групповые тренировки, какие-то индивидуальные занятия для топов. Но тогда нужно будет идти к их тренерам, и это не подходит ни мне, ни сыну. У нас есть тренер, который будет развивать нас до талого, и зачем нам следовать за какими-то благами?

Насколько я знаю, они возят лучших игроков на крупные турниры – на юниорские «Шлемы» и тому подобное. А компенсации на карьеру – отец Бублика же говорил, что лет 10 назад предлагали, 15% или 30% от расходов. Это очень маленькая часть, которая ничего не даст.

– Вы не изучали вопрос, какие условия федерация может создать сейчас, в чем она может помочь? Или сразу подумали: «Блин, нафиг это надо?»

– Не изучал. Я просто смотрю по юниорам. Их свозили на юниорский Australian Open за счет федерации. Соответственно, я делаю вывод, что на все «Шлемы» будут возить. Но я не думаю, что остальных юниоров, даже которые в топ-10, федерация будет поддерживать. Потому что есть юниоры в топе, которые живут в других странах. Я на них подписан, они много пишут о карьере – и один парень, который на четвертом или пятом месте в РТТ, пишет, что его даже в сборную не взяли. Стоит этому верить? Наверное, так и есть.

Еще есть слух, что 100-процентная поддержка только у нескольких теннисистов – родственников всеми уважаемых людей. У Тарпищева, например, есть дочка – Алина Юнева, которая ничего не выигрывает, но везде участвует. Чтобы попасть на турнир, надо быть в топ-30 РТТ, а она попадает, не будучи в топ-40. Вылетает на ранних стадиях.

– В теннисных школах есть программы поддержки или система грантов? Чтобы помочь талантливым детям, у родителей которых нет возможности тратить 100-200-400 тысяч в месяц?

– Я знаю, что Академия Островского может взять суперталантливого ребенка на полный пансион, у них есть такие возможности – мы это видели на примере Потаповой. Думаю, любой крупный клуб, который видит самородка, возьмет на себя базовые тренировки. Думаю, что в единичных случаях и федерация возьмет таких детей.

Но я, честно, не понимаю, как может быть самородок без постоянной работы над собой. Если ты приводишь ребенка, и он с первого же раза попадает по мячу – это хороший знак, но это не самородок. А если он уже в 8 лет обыгрывает всех 10-летних, то, наверное, да. Но без продолжительных тренировок ни одного такого ребенка не будет.

– На детских турнирах ощущается присутствие Федерации тенниса России? Может быть, какие-нибудь тренеры-скауты ходят, чтобы предложить талантливым поддержку? Или просто турниры проводятся – иногда при поддержке федерации, иногда частные, но дальше уже как получится?

– Я был на турнирах первой категории, которые федерация проводит на Речном вокзале (в Национальном теннисном центре в Москве – Спортс’‘). Там вроде организовано норм по сравнению с остальными, но это все равно ужасно и непрофессионально… Я не понимаю, почему на юниорах, лучших со всей страны, на трибунах сидят только их родители и тренеры. Не понимаю, почему нельзя прорекламировать, собрать народ, чтобы они посмотрели классную игру. Потому что ребята играют очень классно – в 15-18 лет уже взрослый уровень. Им чуть-чуть подтянуться, и это уже уровень ATP 250.

И это нужно транслировать в массы, но никакой рекламы нет. И тренеров от федерации там нет. Думаю, что при нынешнем состоянии дел в нашей стране это неактуально. Потому что у людей есть ограниченный бюджет, и они его ограниченно распределяют по своему усмотрению.

– У вас есть понимание, чем вообще занимается Федерация тенниса России?

–У них есть сайт, который организует проведение турниров Российского теннисного тура в коммерческом секторе. Если вы построили себе четыре корта, вы можете привлечь туда народ в виде юниоров, получать дотации за проведение юниорских турниров. И, как я понимаю, федерация просто регламентирует эту историю. И берет пошлины, а потом распределяет их на свое усмотрение – вошло 10 рублей, вышел один.

Куда рубль потратили? Ну вот свозили юниоров в Австралию. Вот они там в полуфинал вышли. Вот мы построили корты на Речном вокзале – наши юниоры, наша сборная России, там тренируется бесплатно.

А то, что они тренируются 2 часа, а остальные 12 часов корты сдаются в аренду за 3000 в час – это другой вопрос.

У нас теннис настолько непопулярен, что ждать компетентной федерации точно не стоит. Ну и в целом у нас спорт сейчас не на первом месте.

И я не уверен, что в других странах по-другому. Может быть, в США как-то иначе – потому что я вижу большой приток американских топ-игроков. Но в целом теннис – это частная коммерческая история. Как гольф. Если есть деньги на обучение, то будешь прогрессировать, потому что это все дорого, тренировки должны быть индивидуальными. А это большие вложения.

Перспективы: шансы на успех 1500 к 1, но ошибки других их повышают

– У кого сейчас больше желания играть в теннис и строить карьеру – у вас или у вашего сына?

– Я очень счастлив, что, на мой взгляд, одинаково. Поначалу я думал, что больше у меня, но сейчас точно могу сказать, что одинаково. Потому что он уже рассуждает о своих перспективах.

У нас с ним много каких договоренностей есть. Я ему сразу сказал: «Будешь хорошо играть в теннис, и мне все равно, как ты будешь учиться». А он учиться не любит. И он понимает, что если сегодня хорошо бил по мячу, то отцу будет все равно на двойку.

Он сейчас уже говорит вещи в духе: «Когда я буду играть Australian Open, мне сколько заплатят за первое место? А, ну тогда я куплю вот это, вот это – и теннисный центр построим обязательно, чтобы у тебя там была работа».

По таким моментам я понимаю, что ему это тоже интересно.

– Он вообще фанат тенниса? Много смотрит?

– Нет, у него нет усидчивости. Он не может целый матч посмотреть – да и вообще мало кто из детей может. Мультики – да. Какие-нибудь рилсики – да. Теннисный матч – нет. Ему пока скучно.

Но когда мы были на турнире в Алма-Аты вживую, он сидел и смотрел все матчи. Наверное, только на третьем или четвертом уже уставал и смотрел по сторонам.

Ну и плюс он поддерживал наших – там Карен Хачанов играл, Медведев играл.

– Любимые игроки у него есть?

– Все, кого он видел, теперь любимые. У него есть автограф Корентена Муте, и он смотрит много его матчей и просит, чтобы я отслеживал, когда он играет. Медведев. С Хачановым они в «Спартаке» постоянно пересекаются, потому что в Москве Хачанов там тренируется. И Алекс Микельсен.

Синнера и Алькараса он знает. Знает, что это топы. Но у него нет такого, чтобы он за этих топов болел.

– Вы расписывали его перспективы, назвали три пути. А что вы будете делать и как воспримете, если он в какой-то момент скажет: «Все, я не хочу вообще ничего общего с теннисом иметь. Давай это сворачивать»?

– Это значит, что мои инвестиции не оправдались. Не сложилось. И он уже дальше будет заниматься тем, чем хочет. Это будет его выбор.

Но я определенно буду огорчен. Поэтому я стараюсь все делать правильно, чтобы у него была мотивация продолжать.

– По вашим оценкам как предпринимателя и теннисного отца, какова вероятность, что эта инвестиция окупится?

– Можно математически посчитать. В год в теннис приходят 500 детей. Условно возьмем, что раз в три года у нас появляется один игрок в топ-200, который может себя обеспечивать теннисом. Получается, 1500 к 1.

Вероятность не очень высокая. Но почему мы при такой вероятности продолжаем? Как я уже говорил, 90% родителей допускают очень много ошибок, из-за которых они просто гробят будущую карьеру своих детей.

– Сын чем-нибудь, кроме тенниса, увлекается?

– Видеоиграми.

– Отдушина от корта есть?

– Конечно.

Знаете, мы часто после тренировки едем домой, погода хорошая, и я ему говорю: «Поехали на великах на корты, поиграем». И он соглашается. У него нет такого, что он устал и хочет домой. Для него это веселье, круто – приехать, разобрать каких-нибудь мужиков-любителей, которые ему еще аплодируют: «Ох какой пацан, как играет».

Думаю, теннис для него и есть отдушина. Не поверите, но не было ни раза, чтобы он мне сказал, что он не хочет тренироваться. Мы в воскресенье пропустили индивидуалку из-за турнира, и он меня спрашивал: «Почему я с Робертом не тренировался? Когда буду тренироваться?»

– В теннисе много историй, когда родители ради карьеры ребенка продавали квартиры, дома, влезали в долги. Вы для себя такой сценарий рассматриваете?

– Я как предприниматель и не ради этого продавал квартиры, дома, машины и залезал в долги. Это мой стиль жизни.

Интервью c тренером Карена Хачанова: когда правильно орать и чему научился у Сафина

Фото: личный архив Аркадия Призвана

юниоры
почитать
ФТР