40 мин.
4

Интервью c тренером Карена Хачанова: когда правильно орать и чему научился у Сафина

Евгений Донской никогда не был супертопом – в рейтинге не поднимался выше 65-й строчки, выигрывал только «Челленджеры», а самым ярким его результатом была победа над Роджером Федерером в Дубае в 2017 году.

Сейчас эксперт проекта «Больше!» осваивается в туре в новом качестве – уже полтора года он работает с одним из главных российских игроков, Кареном Хачановым.

Мы встретились во Дворце тенниса «Лужники», чтобы обсудить все премудрости работы тренера в туре:

● Что из того, что не может дать Донской, дает игрокам Марат Сафин?

● Есть в теннисе вообще что-нибудь сложное?

● Могу ли я поехать на турнир в качестве тренера?

● В какой момент на корте Хачанова надо было послать?

● В чем гениальность Бориса Собкина?

● Что в матче с Алькарасом будет «пипец удивлением и ни хрена не поможет»?

● И многое другое.

Как Донской стал тренером? И почему почти не созванивается с Хачановым?

– Вам часто предлагали работу тренером, когда вы еще играли. По вашим оценкам, какие ваши качества привлекали игроков?

– Если говорить о девчонках, которые меня звали, то одно из главных качеств – то, что я сам хорошо играю в теннис. Это прям очень важно. У Юлии Путинцевой, например, посмотрите весь список тренеров – там все играют. И это очень логично и правильно – она выбирает человека, который что-то знает и понимает, а еще может спарринговать. Для девочек это очень важно, потому что они на турнирах нечасто друг с другом тренируются.

У пацанов, наверное, тоже учитывается, что я могу играть. Но думаю, что больше учитывался мой опыт. У меня же, может быть, было меньше таланта, но при этом больше дисциплины, пахоты. И, наверное, ребята искали то, что я могу добавить с точки зрения подхода.

– Вы не соглашались, потому что еще хотели сами поиграть?

– Да. Помню, мне на «Челленджере» в Корее один хороший друг предложил: «Когда закончишь, пожалуйста, дай мне первому знать, чтобы мы что-то попробовали».

Еще были интересные предложения, когда я уже упал в рейтинге. Я ездил на «Фьючерсы», и ко мне подходит мама одного мальчика, китаянка. Говорит: «Мы пока по юниорам играем, но хотим перейти на «Фьючерсы». Давай мы будем ездить на все твои турниры – если он будет попадать, то будет играть. А если нет, то вы будете с ним работать и параллельно выступать. Мы будем платить зарплату, все оплачивать». Многие из тех, кто стоят в топ-250, вот так ездят по «Фьючерсам» с ребятами. И вообще процентов 30 предложений, которые я получал, были именно такие.

Но в итоге я подписался с Кареном. Мы, наверное, даже больше, чем друзья. Сначала я у него был как третий тренер.

Фишка еще в том, что у русских хорошие отношения между собой, мы всегда друг друга поддерживаем. И ты все равно приходишь поболеть, можешь что-то подсказать. В какой-то момент он мне сказал: «Давай как-то официально это оформим».

– Вы сказали, что вас другой игрок звал после завершения карьеры. Но в итоге вы подписались с Хачановым.

– Да, был такой момент. Но в тот момент у того парня был другой тренер. Была еще одна такая девчонка – она даже потом написала: «Я чего-то не поняла». Но у них обоих в тот момент были тренеры. И я должен был написать, типа «увольняй тренера, я готов». Так не работает.

Опять же еще игроком я съездил с Кареном в Казахстан – просто как друг. Он говорит: «У меня никто из тренеров не успевает визу сделать, сгоняешь со мной?» Я отказался, а потом подумал: «Чего я сижу, давай сгоняем». Мы очень удачно сыграли (Хачанов выиграл титул – Спортс’’).

После этого я уже как друг с ним делился тем, что меня все достало, я заканчиваю. И он говорит: «Давай тогда со мной на предсезонку». Вот так все и получилось.

– Вам помогало влиться в профессию то, что вы приходили к нему по сути третьим тренером?

– Да-да-да. Это, кстати, очень важный момент. Было реально круто учиться у его тренеров.

У него Ведран Мартич, который учился у Боба Бретта, тренировал Чилича, Иванишевича, был капитаном сборной Хорватии.

Второй тренер – Хосе Клавет. Он работал с Алексом Корретхой, Томми Робредо, Фернандо Вердаско.

Так что я получал бесплатные уроки. И это 100% помогало влиться.

Евгений Донской в составе сборной России, выигравшей Кубок Дэвиса в 2021-м

– Какой у вас сейчас формат с Кареном? Сколько вы с ним ездите?

– Где-то 22-25 недель в год. Мы же с тренировками считаем? Вы же понимаете, что предсезонка – это четыре недели. Сейчас после Австралии мы здесь тренировались 10 дней.

Он закончил сотрудничество с Клаветом, и я, можно сказать, занял его место.

Но я все равно считаю, что есть главный тренер – Ведран Мартич. Они 8 лет вместе. И, конечно, я говорю все, что думаю, делаю свое – нет такого, что он мне дает указания. Но, если он скажет, что вот так будет лучше, я буду делать так, как он скажет. Я имею в виду – в вопросах календаря, техники. Хотя в технику я и не лезу.

– Сейчас, когда вы стали вторым тренером, ответственности больше?

– Да, я чаще езжу, ответственность больше. И намного больше нервов.

Я даже не ожидал, что это будет так нервотрепно. Надо мной даже смеялись, что мне надо попроще относиться – потому что жизнь долгая. Помню, на «Уимблдоне» он пять сетов сыграл с Мотидзуки, и у меня после матча начала башка болеть от нервов. То же самое потом с Боржесом. Все смеялись, что мне выпить надо. А я не пью.

Еще ответственности больше, потому что он мой друг. Тут особенно хочется помочь просто из-за того, что он классный человек, я его люблю и хочу, чтобы у него все было хорошо.

– Когда вы с ним не ездите, насколько плотный контакт? Часто созваниваетесь?

– Созваниваться с Кареном очень сложно, потому что он очень занятой человек. Он все время с семьей созванивается. А мы с ним переписываемся. И созваниваемся только по существу, когда нужно прямо что-то конкретное обсудить.

Я больше общаюсь с тренером. Вот с ним прям очень много. Буквально вчера он мне прислал пятиминутное голосовое, я ответил на него трехминутным. Бывают звонки по 20 минут. Думаю, мы с ним 4-5 раз в неделю списываемся – я пишу свое мнение о сопернике, он делает свое резюме.

И когда я с Кареном, он не пишет Карену. Мы были в Австралии, в Гонконге, в Индиан-Уэллс и Майами – и я готовил план на игру, но у Ведрана тоже есть подсказки. И он присылал их мне, а не Карену – и уже я делал резюме и доносил до Карена.

– Вдвоем с Ведраном вы сейчас ездите?

– Нет. Карен хотел, может быть, на одну неделю, чтобы в Риме сделать переход. Но пока нет. Я так понимаю, что этого и не будет.

– Вы сказали, что в технику особо не лезете – а какая у вас роль в команде? Что вы делаете, когда его тренируете?

– Я не лезу в том смысле, что ничего не меняю. Но мне приходится очень много следить, чтобы она не разваливалась.

У него своеобразная техника удара справа. Слева у него настолько природно классный удар, что мы иногда даже смеемся – он делает его технически неправильно, но попадает. Даня Медведев такой же. И говорить Карену про удар слева – это то же самое, что подойти к Дане и сказать: «Ну смотри, я вот так играю, закрываю на плечо». Он мне ответит: «Здорово, но я вот так попадаю и выигрываю «Большие шлемы».

Я пытаюсь следить за тем, что конкретно помогает с его техникой – замах чуть выше, мяч под ракетку вести. Но я ничего не меняю. Потому что у них с Ведраном был долгий процесс, и они нашли подход конкретно к технике Карена.

Моя роль больше про подход. Про интенсивность, про то, как тренировка строится. Например, по времени она может длиться столько же, но интенсивность быть выше. Я же с ним часто играю – и могу контролировать интенсивность.

Еще очень хочется психологически настраивать. Он очень силен психологически, это одна из самых сильных его сторон. И хочется и дальше это развивать. Но нет такого, что я в этом крут. Просто хочется в этом расти вместе с ним.

Ведран Мартич

– Отец Бублика нам рассказывал, что ему игроки говорили: «Не надо объяснять, зачем мне что-то делать. Просто скажи, что делать, и если я увижу, что это работает, то мы продолжим это делать. Если нет – расстаемся». У вас примерно такой же подход, или с Кареном бывают дискуссии?

– Я за обсуждение.

Но зависит от игрока. Например, Андрюха Рублев с Маратом Сафиным. Ему Марат сказал – и нет вопросов, нравится подход или не нравится. Он просто верит.

Бывают моменты, когда Карен, например, до мяча ногами не дошел – не поленился, но просто внимание потерял, поэтому дал мячу опустится и не создал давление. Тогда я ему конкретно говорю: «Джанчик, тут проблема была, надо быстрее реагировать, входить в мяч». Это понятное дело.

Но если это что-то глобальное, какие-то изменения в тренировочном процессе или работа на месяц-два, то я бы с ним это обсудил.

– А у самого Карена на что больше запрос – на обсуждение или на то, чтобы ему задали направление?

– Нет такого, чтобы был прямо запрос, чтобы он мне сказал, как он любит. Но он задает вопросы: а это чем поможет? ты считаешь, что это лучше? мы вот это делали – как думаешь, прикольно или нет?

С ним есть обсуждение.

Что нужно, чтобы тренировать в туре? Кто из тренеров – гений?

– Чтобы войти в тур в качестве тренера, нужна лицензия? Какое-то обучение? Или просто приходишь и тренируешь?

– Нет, можно заявить тренером соседа, папу, маму, бабушку. Я начну играть, могу вас взять как тренера. И вы не должны предоставлять никакие сертификаты. Нужна только аккредитация, которую вам делает игрок.  

Но есть такая страничка – Player Zone. Через нее они заявляются на турниры, там можно проверить заявки, призовые, обновить банковские детали. Короче, много важного. У тренеров тоже такая штука есть – но я пока не могу ее сделать, потому что не соответствую требованиям. Если вы раньше стояли в топ-100, то нужно на 22 турнира съездить – и вам дадут доступ (показывает картинку с требованиями).

Тогда у меня будет свой Player Zone, и я смогу смотреть составы на турнирах. Заявлять Карена я не смогу, но, допустим, сейчас я лечу в Мадрид, и мне нужно знать, какой у меня отель. И я могу это посмотреть, только если он поможет.

– А мне с вами нужно на 88 турниров съездить, чтобы мне сделали Player Zone.

– Получается, вам моим придется пользоваться, я вам дам доступ.

– Для тренера это прямо необходимая вещь?

– Ну смотрите. Сейчас идут Марракеш, Хьюстон и Бухарест. Вы заявляетесь на турниры за 6 недель. И смотрите, какие предварительные списки – что где-то можно в топ-4 сеяных попасть и не играть первый круг.

Можно посмотреть, какие мячи на турнире. Когда мы здесь тренируемся, мне каждый раз приходится Ведрану писать: какими мячами играют в Роттердаме? – Dunlop Pro. Окей, нужно заказать две коробки – хотя в России ты их не найдешь.

На турнирах можно смотреть, с кем на тренировку записаться. Вот вы будете моим тренером. И думаете: с кем Женьку потренироваться? Это же тренер организует. Игрок не будет сам думать, что надо написать Новаку, Синнеру.

– Как вы вообще учились тренировать?

– Хороший вопрос. Я сам иногда задумываюсь: чем ты можешь быть лучше, чем кто-то другой?

Думаю, на опыте. Я же так много видел и постоянно записывал. Например, на ATP Cup я был капитаном сборной – и все тренеры были рядом. Даня тогда был первой ракеткой мира, и я смотрел, как они с Жилем [Серварой] готовились к матчам, что он подсказывал, в какие моменты. Он мне все это рассказал.

Борис Львович Собкин

Я всегда пытался от каждого что-нибудь взять – неважно, именитый это тренер или нет. Потом, меня тренировал Борис Львович Собкин – один из гениальнейших тренеров. И все, что я от него впитал как игрок, на тренерском уровне мне максимально помогает.

Когда сам играешь, тоже видишь соперников, как они прибавляют, какой у них подход. Я 30 лет играю в теннис, в туре был лет 18-20 – за это время накопилось очень много опыта.

– Вы сказали, что постоянно записывали. Прямо дневники вели?

– Заметки. На самом деле там ничего особенного. Но о работе с Борисом Львовичем, например, у меня много заметок. Точнее не то что заметки – а то, что мне помогало.

Очень много упражнений. Недавно на «Уимблдоне» увидел, как Синнер тренировался. Сначала еще подумал: странно, он первый в мире, а упражнения делает юниорские – ему Даррен Кейхилл просто кидал мяч влево, чтобы он скользил. А потом оказалось, что он просто хотел найти ритм скольжения на траве. И чтоб вы понимали, это они после матча вот так пошли тренироваться. И я такие вещи записываю.

Иногда не записывал, хотя стоило бы. Те же разговоры с Ведраном – что ему Боб Бретт говорил, что помогало с Иванишевичем и так далее.

Но в теннисе есть сложность, что каждый человек индивидуален. И это очень сложно. Прямо очень сложно.

– Про упражнения. Нужна какая-то теоретическая база для понимания того, что, условно, если у игрока такая-то техника, то ему нужны такие-то упражнения для достижения такого-то результата?

– Вы должны посмотреть на это чуть проще.

Давайте такой пример возьмем – тренируем Рейлли Опелку и Диего Шварцмана. Понятное дело, что Опелку ты не будешь гонять, чтобы он держал мяч, крутил его. Ему ты скажешь: давай, Рейлли, вставай, подача, выход к сетке. Много ударов с лета. Прием второй подачи – на котором он действительно может создать проблемы.

С Диего другой подход: тебе надо все отбивать, ты должен все первые подачи принимать, ты будешь выбегивать. И там реально нужны какие-то упражнения на удлинение розыгрыша.

Это я к тому, что подход и упражнения зависят от стиля. А упражнений уже придумано миллион.

– Миллион упражнений, которые существуют, вы за время карьеры высмотрели?

– Высмотрел, записал, сам что-то додумал. Но не думайте, что я что-то там придумываю. Это так, детали.

Вы просто сходите на несколько тренировок к Борису Львовичу, если он с кем-то персонально будет работать. Там упражнений будет на год вперед.

– Вы что-то перенимали у всех своих тренеров?

– Не только у своих – чужих тоже.

Когда я играл, я больше под себя все это подстраивал. Не думал: вот начнешь тренировать, запиши упражнение. Просто мне что-то нравилось или я считал, что это может помочь – и я пытался это как-то под себя модифицировать.

– Сейчас на турнирах часто смотрите чужие тренировки?

– Хотелось бы больше.

На турнирах упражнения зачастую уже никакие не делают – а играют на счет, потому что матч скоро. Хотя, например, между Индиан-Уэллс и Майами можно было хорошо посидеть на тренировках, когда Марат с Андреем работают.

Но, опять же, там ничего нового – это испанская история. Я это все сам делал, все проходил. Кстати хороший пример. Вы думаете, что упражнения – это надо что-то придумать. Но возьмем Марата. Это гениальный игрок, легенда. Но он давал те же упражнения, которые делал в Испании, когда ему было 19 лет. И я не к тому, что это плохо. Просто это рабочие упражнения, которые, он точно знает, помогут Андрею.

Уверен, что они решат проблему, которую Марат сейчас хочет решить, и станут делать что-то другое.

– По моим впечатлениям, самый крутой специалист, с которым вы сталкивались, это Собкин.

– Я не хочу других принижать. Есть тот же Жиль [Сервара], у которого 500 тетрадок – он выписывает все, у него разложено по полочкам. Я это очень уважаю. Просто я с ним не работал.

Мне в целом нравится подход Бориса Львовича – потому что мы с ним работали года 3, наверное. И из тех, с кем я работал, он один из самых гениальных тренеров.

– В чем заключается гениальность тренера?

– Даррен Кейхилл рассказывал, что есть три важных аспекта: техника, тактика и психология. И он говорил, что за технику у них в команде отвечает Симоне [Ваньоцци], а за тактику и менталку – он, потому что точно знает: в технике он слабый. И если вам какой-то тренер скажет, что он хорош во всех трех аспектах, то гоните его.

Поэтому гениальность в том, чтобы подвести игрока к конкретному турниру. Чтобы он выстрелил в важный момент, на «Большом шлеме».

– Что вы делаете, когда понимаете, что вам где-то не хватает знаний?

– Ищу, ищу, ищу, спрашиваю. Бывает, Борису Львовичу звоню. К сожалению, такое пока что встречается. Я прямо сомневаюсь в себе. То есть я точно знаю, что что-то поможет мне – но насколько это будет эффективно для стиля и техники Карена? Например, я обожаю забегать под форхенд – но, может быть, у меня ноги чуть быстрее, чем у кого-то более высокого. И я начинаю сомневаться: давать подсказку, чтобы он к сетке бежал, когда соперник начал тянуться?

Когда нужно решать какую-то проблему, и у меня не хватает знаний, включается все, что только возможно. И советы, и в интернете ищу, и на ютубе смотрю – там столько видосов. К счастью, у меня еще есть Ведран, который может подсказать.

Как разговаривать с игроком во время матча и в чем ценность банальных подсказок?

– А часто приходится гасить в себе какие-то базовые инстинкты, которые заложены длинной карьерой? Когда нужно думать, что решения, которые подошли бы вам, тут могут не подойти?

– Часто. Опять же, с точки зрения подсказок. Ты думаешь: окей, я бы сейчас сделал так. Но подожди, тут другой игрок.

Нужно привыкнуть. И подступаться постепенно – начать, может быть, с разговора. Возьмем те же выходы к сетке. Я могу сказать, что в каком-то моменте надо идти вперед, а он ответит, что не очень уверенно себя там чувствует. Хорошо, значит, нужно больше потренироваться, чтобы чувствовал себя уверенно.

Мне тяжело дался переход в режим тренера с психологической точки зрения. Для меня это до сих пор немножко странно. В 90% матчей сидишь, нервничаешь, а про себя думаешь: господи, успокойся, тебе нужна холодная голова, четко все разложить. Ты должен спокойно подсказать: Карен, он слева лучше принимает, давай вторую подачу больше вправо.

– Насколько для Карена важно, чтобы вы сидели с каменным лицом и не нагнетали эмоции?

– Я только про позитив. Худшее, что может сделать тренер – это давать игроку негатив в ответ на то, что что-то не получается. Так что каменное лицо нужно для того, чтобы показывать игроку, что ничего страшного не произошло, работаем.

Или еще пример. В Алма-Ате он вел в финале у Диалло сет, вел с брейком во втором, раскладывал вообще невероятно. Но тут проиграл сет. В третьем повел с брейком – отдал. Короче, просто никак не мог перебороть и дожать. Он брейканул, повел 5:3. У него матчбол – тот удачно играет. Еще матчбол – тот удачно играет. Он уже подходит к ложе, и я вижу, что у него паника. А все мои подсказки ничего не дают – соперник удачно играет.

И тогда я ему говорю: братан, только ты сейчас лучше знаешь, как лучше сделать. И он выиграл.

Я это к тому, что нужно понимать, когда подсказывать что-то, а когда просто сказать: давай-давай, я в тебе уверен, ты можешь.

– То есть во время матча основная задача – подвести его к оптимальному состоянию.

– Да. Теннис же – это маленький марафон. Особенно пятисетовики. Всегда можно отыграться. И главное – не упасть в яму. Поэтому ты стараешься держать игрока в состоянии, чтобы он просто мог работать. Неважно, что произойдет – просто работай. Все, что у тебя сегодня есть, ты должен отдать.

– Я иногда смотрю матчи, и там у человека ничего не получается вообще, а тренер сидит и говорит ему: «Давай, давай, я в тебя верю». Насколько это вообще реально работает?

– Я сейчас отвечу даже не как тренер, а как игрок. Иногда это только раздражает.

Наверное, это уже зависит от вашего вайба с тренером. У нас был момент – может быть, Карен даже ругаться будет, если прочитает. У нас был момент, когда на него надо было наорать. Потому что он зациклился на какой-то ерунде. Точнее, может быть, это была и не ерунда, но это никоим образом не помогало выиграть.

Это был очень серьезный, важный матч. И я даже повернулся к его жене и посоветовался: может, послать его сейчас? Чтобы как-то встряхнуть, чтобы он подумал: «Нифига себе, Жека меня послал, что за хрень?» Чтобы он отвлекся от того, на чем зациклился.

Наверное, по прошествии многих сезонов это «давай-давай» уже не так сильно помогает. Но в любом случае это лучше, чем каменное лицо. И точно лучше, чем «блин, ну как так-то?»

­– Другой момент, который меня всегда удивляет – подсказки, которые кажутся просто банальными. Типа «больше первой подачи», «агрессивнее».

– Это банально?

– Не то что банально – но у игрока, допустим, просто не получается. А тренер ему: «Давай, продолжай. Получится». Насколько это продуктивный подход?

– Иногда за этим стоит что-то большее. Допустим, есть какие-то супербанальные подсказки насчет подброса на первой подаче. Все же знают, что нужно повыше подбросить. Но бывает, что из-за нервов подброс ушел – и ты как тренер это увидел. Сказал: подброс внимательнее. А вы сидите и слушаете: тренер подсказал про подброс, это что, Карен за 25 лет не научился мяч подбрасывать? Хотя там много нюансов может быть.

Те же «давай-давай» – это тоже банально, но иногда это значит, что вот именно сейчас нужно сосредоточиться. У нас был больной наш матч – с Майхржаком на US Open (Хачанов уступил, хотя вел 2:0 по сетам – Спортс’’). Карен же вытащил второй сет. И в третьем, я уверен, он не расслаблялся, но как будто выдохнул, что повел 2:0.

И в самом начале третьего чувак подал двойную. Потом подал первую Карену под право, тот не принял – но ничего страшного, 190 км/ч на руку. Потом снова двойная. 15:30. И он опять двойную дает. А потом опять вправо 190 км/ч – и Карен снова в длину не принимает.

А ты сидишь и понимаешь, что сейчас брейк, и как Самуэль, тренер Алькараса говорит, vamos a comer. И пойдем кушать. И нужно не упустить этот момент. И вот эти «давай-давай, сейчас» могут значить именно это.

Как тренирует Марат Сафин?

– У Ведрана огромный тренерский опыт, но не было большого игрового опыта по профессионалам. Насколько вообще важно, чтобы тренер был плотно игравшим?

– Я думаю, у плотно игравшего тренера есть небольшое преимущество в вопросах психологии. Он лучше понимает, например, что человек чувствует, когда в финале 6:5 на тай-брейке в третьем сете. И если игрок там двойную подает, какой-то тренер может сказать: «Как ты, стоя в топ-20 или топ-10, не можешь вторую подачу подать?» Но как игрок ты это больше понимаешь.

Я помню, Марат мне дал классную подсказку. Супербанальную – но она сделала мою жизнь значительно проще. Он мне какое-то время подсказывал, мы созванивались, переписывались. И я играл с Каррено-Бустой на «Челленджере», выиграл что-то типа 7:5, 7:5. При этом у меня было 16 брейк-пойнтов, а реализовал я три. Жесть вообще.

И вот Марат мне пишет: «Жек, ты вообще в порядке?» Он же жесткий. По делу жесткий. И я ему отвечаю: «Блин, Марат, ты не понимаешь. Я первые пять проиграл – и еще больше начал паниковать на этих брейк-пойнтах. У меня просто паника. Я начал что-то тыкать, потом наоборот рисковать». Чтоб вы понимали, из этих трех выигранных брейк-пойнтов на двух он сделал двойные. То есть я сам вообще ничего не мог.

И он мне подсказывает: «Блин, Женя, реши этот вопрос. Это статистика. Вот я выйду на тренировку, мне кинут мяч влево, я забегу под право, сыграю обратным кроссом и попаду 10 из 10. А обратную линию, в другой угол, попаду там 8 из 10. Так что на брейк-пойнте сыграй обратный кросс, если ты знаешь, что попадешь его 10 из 10. Да, теннис состоит из многих ударов, но, если ты в чем-то сомневаешься, а в чем-то уверен, выбери то, в чем уверен».

Банальная же подсказка. Но у игроков часто происходит такая полупаника. И бывший игрок в этом может больше помочь.

При этом в вопросах техники ты будешь слабее крутого тренера, который работал везде – от детей до взрослого тура. Он уже точно знает, что поможет: какой вынос ракетки, куда окончание.

– Раз мы про Сафина заговорили. Они с Рублевым уже около года работают вместе. То, над чем они работают, они особо не разглашают.

– Думаю, это в матчах можно увидеть.

– Это да. Но вы сказали, что советовались с Сафиным. Как советчик, как тренер, может быть, как наставник – он какой?

– Это не в плохом смысле, но для Марата все просто. Потому что он Марат. И он такой: «В смысле, ты не можешь попасть в корт?» А я говорю: «Блин, иногда меня так зажимает, что не могу, дружище». И для него это непонятно.

Я бы сказал, что он прямолинейный. Сейчас видел, как он говорил Андрею сделать 100 ударов в угол – он спокойно кидает, но Андрей не имеет права ошибиться. И вот он ошибается на 68-м ударе. Вроде бы неплохо. «Нет, я же сказал, без ошибок!»

Но он придает уверенность. Мне кажется, если игрок возьмет тренером Донского и Донской даст подсказку – допустим, чтобы он больше справа укорачивал, – то игрок такой: «Ну блин, окей. Давай, ладно. Вроде как я его нанял». А если это скажет Марат, он в следующем же матче укоротит очень много раз.

Он авторитет. Поэтому для Андрея это крутая находка.

– У вас есть понимание, чего они с Рублевым хотят добиться?

– Именно в игре? Не знаю. Мы сейчас три-четыре дня вместе тренировались в Индиан-Уэллс – и там были обычные тренировки, просто набивались удары. Ничего такого.

Но если отвечать, над чем я бы с ним работал… С учетом того, что у него задача не удержаться в топ-20, а совершенствоваться, то я бы, наверное, выходил к сетке на добивание. Чтобы он сыграл вправо, выкинул туда соперника – и шел к сетке не с мячом, а, увидев, что чувак тянется. Это обычная геометрия.

Может быть, поработал бы над защитой. Он слева хорошо играет двумя руками, но резаный можно улучшить – по нему прямо видно, что он не успевает.

Еще у него часто атака – удар вправо, удар влево, удар вправо, удар влево. Он мочит, с ним очень сложно, в 90% случаев он выигрывает. Но у него нет, допустим, косых и коротких ударов, чтобы следующим уже забить навылет. Хочется расширить его арсенал.

– Насколько уже состоявшийся и зрелый теннисист способен научиться чему-то новому?

– (Показывает на голову) А все от этого зависит.

Допустим, Андрей или Карен – им недостаточно быть в топ-20. Они хотят выиграть «Большой шлем». Они хотят стать №1. Понимаю, вы сейчас подумаете: «Да-да, иди обыграй Алькараса с Синнером. Какой №1?»

Но если ты этого хочешь, ты готов меняться. Дополнять что-то. Может быть, идти наперекор своей натуре. Взять Андрея – он был 5-м, это крутая карьера, все о ней мечтают. Но если ты хочешь быть первым? Наверное, ты уже понимаешь, что эта игра не дает тебе стать первым. И вот тогда ты и пытаешься. И это достаточно тяжелый процесс.

Надо в голове решить, что ты готов. Хороший пример. Помните, Синнер после US Open сказал: «Моя игра более примитивная, я не могу так обыграть Алькараса. Я буду меняться. Это может занять какое-то время, я буду проигрывать».

И вот сейчас мы в эфире «Больше!» хайлайты смотрим, и Синнер все время с лета закрывает. Заметили? Не сзади. С лета.

– Да он после US Open выиграл Париж – и там уже были и укороченные, и свечки, и выходы к сетке. Хотя прошло два месяца.

– Этот процесс легче укоротить, когда у тебя сзади жесть. Когда у тебя удар настолько крутой, что с лета тебе легче. Если я сейчас начну к сетке ходить, мне нужен долгий процесс, у меня ноги должны быть быстрые, чтобы я к сетке добегал. А у него это все уже было. Ему нужно было просто в голове поменять. А в игре с лета ничего сложного нет.

Обрести новые навыки возможно. Даже после того, как вы долго играли определенным образом. Но, конечно, легче, когда база уже есть.

Хуан Карлос Ферреро рассказывал где-то: «Вы думаете, я сделал Алькараса, его стиль игры? Нет. Я его увидел в 12-13 лет – и он такой и был». Это был Алькарас, которой хреначит к сетке, укорачивает, в растяжках бьет через коридор, классно двигается. И они его просто совершенствовали.

– Если говорить о технике, то и мама Циципаса, и папа Бублика нам рассказывали, что по ходу сезона игрокам нужно ее подчищать. Как это делается? Насколько это важно?

– Расскажу на моем примере с Борисом Львовичем. Мы видим, что что-то случилось с ударом слева: уверенность пропала, технически что-то посыпалось, летит коротко. Мы приходим на корт, и он мне сначала кидает мяч с руки – а я вспоминаю. У меня была проблема, что ноги очень часто вставали раньше удара. Это плохо – они должны либо вместе с мячом, либо можно остаться на низких и чуть привстать в момент удара.

И вот он кидал мне с руки, потом – с корзинки, а потом уже розыгрыши. Это наработанная схема. И если что-то теряется, то возвращается довольно быстро.

Знаете, от чего еще проблемы бывают? От чересчур большой уверенности. У меня так было. Начал сезон нормально, а потом бах – «Челленджер» выиграл, второй. А там можно было ногами не работать. Ты вообще ни о чем не думаешь – просто подошел, все круто работает.

А потом бах – уверенность уходит. Ты проиграл где-то, покрытие поменялось, соперники посильнее. И ты идешь на корт и очень много играешь с корзинки.

Иногда ты упрощаешь какой-то удар. Например, на траве я играл другой техникой – слева под мяч не заходил, прямо бил, как Энди Маррей. Но на харде или грунте это совершенно нерабочая схема. Так что после травы нужно было технику возвращать.

Почему к матчам с Синнером подготовиться легко? И нужно ли удивлять Алькараса?

– Тактика. Условно, послезавтра Хачанов играет с Каспером Руудом. Как вы его готовите?

– Послезавтра? Значит, у нас есть день сегодня и завтра.

У Карена сложилась своя тактика. Все же знают Рууда. Много ты уже не добавишь. Поэтому процесс будет выглядеть так:

● сегодня обычный день, спокойный;

● на следующий день я бы нашел кого-то, кто похож на Рууда. Сашка Шевченко, например. Классно справа крутит, играет очень интенсивно. Можно с ним сыграть. И потом я бы сам пошел с ним на корт. И сделал бы такие паттерны, которые играет Рууд.

Он сильно крутит справа. Любит забегать под форхенд, играть обратный кросс. Слева он неплох, но ты знаешь, что через эту сторону можно создать атаку. Поэтому мы бы пошли на корт, я бы встал в левый угол и хотел бы, чтобы он меня прессовал, открывал влево, забегал потом под право и забивал.

Я бы еще очень хотел, чтобы он чуть-чуть поподавал туда, куда Касперу не нравится – в тело и под лево. Понятно, что в матче он будет подавать куда угодно, но это надо будет чаще использовать.

Хотел бы, чтобы он попринимал. Так что я бы открыл статистику, посмотрел, куда Рууд чаще подает – и туда бы Карену подавал.

● Наутро перед матчем мы разминаемся. Там уже никаких тактических моментов – надо просто, чтобы он свои козыри потренировал и почувствовал.

Потом идем на обед. А перед обедом сели и полностью проговорили, как тактику вижу я, как он. Он же тоже от себя чувствует.

И все, потом отдых – и пошел на матч.

– И этот процесс не будет меняться, если вместо Рууда будет, условно, Ландалусе, с которым он еще не играл?

– Для тренера это сложнее. Иди ищи видосы, открывай «Челленджеры», смотри, с кем он играл – кого обыграл, кому проиграл.

Я еще люблю олдскульно – пишу игрокам. Допустим, он обыграл Раду Албота. А Раду Албот тактически очень крут. И вот я ему пишу: «Раду, слушай, что там? Что за Мартин?» И он мне расписывает – вот это я чувствовал, это, это, это, вот это было лучше, это хуже. Я напишу, не знаю, Роме Сафиуллину. Еще кому-нибудь, кто с ним играл.

В такой ситуации ищешь любые варианты, высасываешь из любых источников, сам резюмируешь – и поехали. Но это сложнее, конечно. На Рууда тактику придумать намного легче.

– А если играть с Синнером?

– С ним другой вопрос. Если на Рууда у тебя тактика вот такая (разводит руки сантиметров на 30). На Ландалусе она будет такая (разводит руки в два раза шире). Там будет план А, план Б, план Ц.

А Синнера ты настолько хорошо знаешь, но при этом инструментов против него настолько мало, что тактика вот такая (разводит руки сантиметров на 10). Уведи его от углов, не играй коротко кроссом. Если не чувствуешь свой удар, играй сильно через центр, откуда у него будет меньше углов. Это ни для кого не секрет.

Помню, я проиграл Жилю Симону в Австралии – 5:7 в пятом сете. И потом он играл с Джоковичем. Помните тот матч, где Джокович сделал 100 невынужденных? Я потом встретился с Симоном в Роттердаме и спросил у них с тренером, как они этого добились. И он говорит: «Да все знают, как играть с Джоковичем». Я говорю: «В смысле, как?» Он мне: «Не играй в углы, играй медленной в центр. Заставляй его разгонять мяч именно из центра – потому что так углов меньше».  

С Синнером все тоже очень просто. Тактически все очень просто.

– Просто проведи лучший матч в жизни.

– Правильно. Но даже тактически – ты точно знаешь, что нельзя просто играть кроссом, нельзя играть коротко. Тактика простая: играй длинно, глубоко, плотно, чтобы у него не было возможности атаковать. И ищи возможность прессовать, открывать корт.

– Работа на «Больше!», коллективные обсуждения моментов вам когда-нибудь помогали открыть для себя что-то новое?

– «Больше!» вообще суперкоманда, я их обожаю, очень клевые.

Мы редко там обсуждаем тактику. Но знаете, что помогает? Что меня там спрашивают. Мы смотрим хайлайт, не знаю, Рууда с Де Минауром, и меня спрашивают: «Жек, вот разбери, почему он сыграл туда-то, хотя по статистике до этого играл совершенно по-другому?» И я начинаю реально анализировать. И в этом прибавляю. Они мне в этом плане помогают.

– Вы диванные мнения читаете? Когда-нибудь находили в них что-то полезное?

– У меня есть один такой диванный критик более-менее знакомый. У него даже мой телефон есть. Он мне прямо четко написал: «Слушай, я не хочу лезть, но если вдруг тебе интересно, я распишу. Хочешь читай, хочешь – нет». Точно так же вы мне можете написать.

Я всегда это проверяю. Но 80-90% таких вещей настолько банальные. Типа: «Синнеру коротко не играйте». «Алькарас справа неплохо укорачивает». А, да? Ну ладно.

Или, бывает, пишут: вот у него по статистике больше ошибок справа после четырех ударов. Но, блин, по какой статистике? Против Синнера? Или против Раду Албота, у которого меньше темп?

В итоге вряд ли ты это будешь использовать. Но для себя что-то отметишь.

– Допустим, вы готовитесь к Алькарасу. Стоит задача его победить. Для решения задачи вы будете пытаться его как-то тактически удивить? Не знаю, накручивать ему все удары под лево.

– Это не удивит – это и так все делают. Накручивают под две руки повыше, потому что с такого мяча сложнее сыграть активно.

Этим вы Алькараса не удивите.

– Ну или: «А давай с первого же гейма четыре серв-энд-воллей дашь»?

– Это будет пипец удивление и ни хрена не поможет. Я бы так ответил.

Это хорошие два примера. Давай-ка все накручивать высоко под лево. Вы этим не удивите. Точнее удивите тупостью – потому что он переведет по линии, вы справа снова накрутите под лево, и у вас весь корт остается пустой. Вы так и будете носиться. Он в итоге забежит под право и вас разнесет.

Укороченный каждым вторым ударом? Удивит. Подача с выходом к сетке в каждом розыгрыше? Пипец как удивит.

– Но это будет приятное удивление?

– Блин, да. К сожалению, да.

Можно, знаете, удивить суперактивной игрой. Я не про выходы к сетке, а про максимальную активность. После каждой подачи сразу бить в другой угол. Слева мяч вообще не держать – в том плане, что не будет «сначала два кросса, а потом открою». Нет, сразу активно атакуешь.

Наверное, это где-то посередине между «накручивать под лево» и «четыре выхода к сетке за гейм». И, наверное, он удивится. Но это очень сложно.

Чего Донской хочет от сотрудничества с Хачановым? И от увлечения теннисом своего 8-летнего сына?

– Какие задачи Хачанов сейчас перед вами ставит?

– У нас задачи точечные. Я бы хотел улучшить прием, где-то увидеть больше выходов к сетке. У него сложившаяся игра, мы понимаем, как она выглядит, как он ее видит. И есть задача эту игру нарабатывать, чтобы она становилась лучше. Тут многое зависит и от фитнеса, от физики.

Если говорим про глобальные задачи, то вернуться в топ-10. И у меня есть задача сделать то, чего еще не было. Финал «Большого шлема». Выиграть «Большой шлем».

– У вас есть какой-то зафиксированный план? Типа «мы стремимся в топ-15»? Или «мы стремимся, чтобы процент первой подачи был выше 68»?

– Я такое практиковал как игрок.

Но сейчас я не сторонник этой истории, потому что матч матчу рознь. Синнер выигрывал «Большой шлем», когда у него, по-моему, было 48% первой подачи.

А по рейтингу – да. В прошлом году была задача закончить в топ-10. Не получилось.

– Когда не получается, какая проводится работа? Собираетесь, обсуждаете почему?

– В прошлом году мы в топ-10 встали в августе, но потом сложно что-то анализировать, потому что у него заболела спина. У него, кстати, всегда так. Скажем, он с Джоковичем играл в четвертьфинале «Ролан Гаррос», тоже встал в топ-10, и у него пах заболел. Был момент, когда он не играл, рейтинг не мог расти.

Сейчас мы играли, но спина побаливала, так что мы ее берегли. Приходилось уменьшать нагрузки.

Ну и после US Open мы обсуждали психологию, подход, что было не так, что можно было сделать, чтобы в будущем не допускать таких ошибок.

– Если заглядывать в далекое будущее, что бы вы хотели попробовать по итогам тренерской карьеры? Может, юниора вырастить? Поработать в женском туре?

– Не думаю, что я какой-то крутой детский тренер – когда нужно технику ставить, вот это все. У нас есть крутые детские тренеры, у них классные упражнения. Не думаю, что был бы в таком силен. Мне бы больше подошел уже сформированный игрок. Ну или лет 14-16. Там я уже мог бы. Было бы интересно сделать из него что-нибудь.

Но это не более интересно, чем сделать Карена не девятым, а пятым. Или четвертым. Или первым. Это, наверное, даже более интересно.

– Насколько вы вовлечены в процесс тренировок вашего сына?

– Вообще никак. Я последнюю тренировку очень давно смотрел. Но я с ним иногда играю.

Я просто хочу, чтобы он кайфовал от тенниса. Ему нравится, у него тут много друзей. И для него не пойти на тренировку – это наказание. Я хочу, чтобы это длилось как можно дольше.

У нас есть знакомая, она на год младше Тимоши [которому 8 лет]. И у нее шесть дней в неделю два часа тенниса в группе, два часа индивидуально и два часа ОФП. И типа она сама этого хочет. Нет, наверное, так и есть. Просто я боюсь, что она потом скажет: «Стоп, а у меня вообще детство было? Я и не помню».

Хотя, может, такой подход и нужен. Думаю, у Саши Зверева примерно так и было с родителями – они ездили с Мишей, и он играл по 100 часов в день. Ему это и нравилось.

Главное, чтобы нравилось.

– У вас нет планов обязательно сделать сына профи?

– Вообще нет. Если ему это понравится, и он сам захочет – то я обязательно помогу.

– В какой момент и какие признаки должны проявиться, чтобы вы поняли, что надо включаться и помогать перейти на серьезный юниорский уровень, в профи?

– Это от возраста зависит. Сейчас сложно сказать, что должно произойти. Если он будет тренироваться, и у него будут мало-мальские результаты – например, он будет в топ-15 или топ-20 по своему возрасту. Я тогда буду понимать, что есть потенциал.

Главное, чтобы он сам этого хотел. Понятно дело, будет момент, когда он захочет все бросить, когда будет слишком сложно. Потому что если я включусь, то включусь так, что мы будем впахивать по максимуму.

Мне нравится, что Синнер рассказывал. Он благодарен своим родителям, что до какого-то момента они давали ему выбор – лыжи, теннис. Понятно, что он серьезно тренировался, а не фигней страдал, но у него был выбор. И когда он его сделал, родители включились – окей, найдем лучшую академию, лучшего тренера.

– Вы говорили, что интересно было бы взять кого-нибудь в 14-16 лет. Это может быть сын?

– Почему нет?

– У вас есть представление, как с 14 лет довести человека до топ-100?

– Да там ничего сложного. Понятно, что в процессе ты встречаешься с проблемами. Не знаю, видишь, что он медленнее – значит, нужно больше ОФП. Я, наверное, и могу расписать, сколько тренировок в день нужно. Но то, над чем мы будем работать, будет зависеть от того, какой у него стиль игры, как он себя показывает на корте, какой у него характер.

Процесс понятен. Я просто хочу его немного модифицировать. А то я в Испании тренировался – там количество, количество, количество. А я больше за качество и интенсивность. Не 3 часа, а 2 – но суперинтенсивно, чтобы это было больше похоже на матч.

Есть ли в теннисе что-нибудь сложное?

– По ходу разговора вы часто говорили «тут ничего сложного». Поменять тактику – просто нужно время, но ничего сложного нет. Вырастить игрока – да, нужно приложить усилия, но в принципе ничего сложного. А есть ли в теннисе вообще что-нибудь сложное?

– Технику поменять. Хотя и это, наверное, не так сложно – просто это процесс.

Когда я говорю «сложно», это значит, что ты не знаешь ответа. А на все эти вопросы ответы есть.

Допустим, я вас тренирую, вы слева играете двумя руками. Сложно будет начать играть одной?

– Нереально.

– Да, сложно. Но все равно понятно, как это сделать. Иди тренируйся – вот тебе корт, тренируйся. Поможет ли это? Другой вопрос. Лучше ли будет с одноручным бэкхендом? Другой вопрос.

Знаете, что на самом деле в теннисе сложно? Психология. Вот это пипец как сложно. Потому что невозможно обмануть голову. Я вам больше скажу – все умеют играть в теннис. Все умеют играть справа, слева. Я не про топ-100, а про топ-1000. Съездите на «Фьючерс» какой-нибудь в Индии, посмотрите какого-нибудь чувака. Да, он где-то чуть медленнее доходит до мяча, где-то делает дурацкие ошибки. Но через центр он спокойно будет держать мяч даже с Синнером.

Но вот здесь (указывает на голову) сложно. И здесь нет ответа.

– Вы, кстати, в начале говорили, что именно в психологии хотели бы и сами сильнее стать, и Карена усилить. Есть понимание, где этому учиться?

– Есть психологи. И я уже много раз говорил, что бы я изменил в своей карьере – начал бы намного раньше заниматься со спортивным психологом. Но тогда казалось, что это такое: «Ты что, лох, что ли?» Ну и денег не было. А сейчас все занимаются с психологами.

Кому-то легче сдержать гнев, а кому-то тяжело. Кому-то легко общаться с людьми, а кому-то – тяжело. У меня два сына, и они абсолютно разные. Один просто рубаха-парень, а другой поздороваться стесняется. И вы понимаете, насколько у них все разное в голове.

К каждому нужен свой подход, и найти его тяжело. У меня одна голова, у Карена – другая. Но есть то, в чем я уверен – все начинается с тренировок. Если ты где-то невнимательно отнесся на тренировке, то на матче это выскочит.

Как сделать голову сильнее? Надо ее тренировать. Джокович же говорил: «Мы тренируем удар справа, тренируем подачу, тренируем фитнес – почему мы не тренируем голову?» И я бы начал ее тренировать заранее. Если это делать с детства, то будет чуть попроще. Это если мы глобально говорим.

Карен тоже над этим работает. Мы работаем. Я стараюсь участвовать – именно в плане подхода. Если ты на тренировке держишь концентрацию два часа и не отвлекаешься, то и на матче сможешь держать.

Фото: East News/PIERRE-PHILIPPE MARCOU / AFP, AP Photo/Mark Schiefelbein, AP Photo/Thibault Camus, AP Photo/Andy Wong, Mike Kireev / NurPhoto / NurPhoto via AFP; Gettyimages.ru/Matthew Stockman, Clive Brunskill; instagram.com/sobkinboris

logoЕвгений Донской
logoATP
logoМарат Сафин
logoКарен Хачанов
logoЯнник Синнер
logoАндрей Рублев
logoКарлос Алькарас