Исход наших теннисисток в Узбекистан: как это устроено?
В конце прошлого года Федерация тенниса Узбекистана стала одним из главных ньюсмейкеров для российских спортивных медиа – потому что сразу четыре теннисистки из России поменяли флаг на узбекистанский.
Теннис в Узбекистане получил мощный импульс после того, как федерацию возглавил один из богатейших людей страны Батыр Рахимов. Сейчас финансовые вливания пытаются конвертировать в долгосрочное развитие.
Мы поговорили с экс-теннисисткой, чемпионкой семи турниров WTA (в одиночке и паре) и вице-президентом Федерации тенниса Узбекистана Иродой Тулягановой о том, какую роль в стратегии развития играет натурализация российских теннисисток, какие ресурсы им дали и что требуют взамен. А еще о том, как менталитет и бабушки-дедушки привели узбекистанский теннис к спаду, и как этот спад преодолеть.
Натурализация: зачем это теннисисткам и зачем это федерации?
– Четыре перехода российских теннисисток – стечение обстоятельств или часть стратегии Федерации теннисов Узбекистана?
– К этому шло уже давно, просто реализовать смогли только сейчас. У нас ушло много времени на переговоры с девчонками – хотят они или нет, согласны или нет. Некоторые сами на нас выходили – через меня, потому что я играла в теннис.
Олимпиада будет в 2028-м, и есть требования, что натурализованный игрок должен минимум 2 года отыграть за республику и хотя бы раз принять участие в Кубке Билли Джин Кинг в год перед Играми. Поэтому мы все делали быстро.
С чего вдруг все на это решились? В основном у девочек были вопросы по поводу Олимпиады. В России, как вы знаете, очень много талантливых девочек на высоких позициях в рейтинге, а заявка на Олимпиаду ограничена. Девочки понимали, что, возможно, не смогут попасть. И не факт, что они будут играть до Олимпиады-2032.
А на Олимпиаде хочет сыграть любая спортсменка.
– То есть процесс запущен ради Олимпиады?
– Да. Хотя девочки к нам обращались не только из-за нее.
Для нас это больше вопрос популяризации профессионального тенниса. У нас долго не было игроков топ-100. Нет образцов для подражания и звезд, на которых можно равняться. Так что мы смотрели на натурализацию, чтобы девочки подняли уровень профессионального тенниса и показали нашему подрастающему поколению, что в спорте можно добиться больших результатов.
Мы это делали для того, чтобы вернуть теннису в республике должный статус.
– У Казахстана была похожая стратегия: пригласить российских игроков, дать им ресурсы для развития, получить результаты, повысить внимание к теннису и за счет этого растить своих. Насколько вы ориентировались на этот опыт?
– Казахстан был одним из ярких примеров. Мы не копировали их точь-в-точь, но мы же все русскоязычные страны, общаемся. Так что посмотрели и решили попробовать. И конечно, многие говорили, что Казахстан так сделал, теперь Узбекистан повторяет.
Результат же не гарантирован. Во-первых, девочки еще не на Олимпиаде – туда еще нужно попасть. И это во многом от нас зависит – мы должны им помочь. Может быть, усилить тренерский состав или какие-то жизненные моменты, которые помогут в спортивной карьере. У нас впереди еще много работы.
Даже если девочки сейчас поднимутся в рейтинге, до 2028-го там еще нужно продержаться. А это нелегко.
– Вы говорили, что кто-то просился сам, кому-то федерация предлагала натурализацию. Как устроен этот процесс?
– Наверное, это сарафанное радио между друзьями. Есть девочки, которые заинтересованы или которым нужна поддержка и помощь.
При этом я все равно смотрела результаты, кто как себя проявляет на турнирах, возраст, отношение к тренировочному процессу и вообще к профессиональной карьере. Из этого складывалось мнение, хотим ли мы, чтобы этот игрок играл за нас.
И я вам скажу, что были девочки, к которым мы обращались, и они отказывали: нас переход не интересует. Это же добровольное решение. Мы просто предлагали помощь, финансирование. Не все же могут себе позволить играть, летать, проживание, питание, зарплату тренера и тренера по ОФП, и, может быть, какого-нибудь советника.
Не было такого, чтобы кто-то согласился сразу. Нам приходилось прямо вести переговоры. У них же все равно оставались сомнения: вроде бы и понимаю, что это ради Олимпиады, а вдруг смогу попасть от страны, за которую сейчас выступаю? Были такие качели. Но потом все решилось в нашу сторону.
И, конечно, мы выбирали девочек, которые связаны с Узбекистаном. У Камиллы Рахимовой мама – гражданка Узбекистана, в Советском Союзе играла за узбекскую команду. У нее здесь корни. Да и фамилия-имя – это прямо наше (смеется).
У Полины Кудерметовой тренер и бойфренд из Узбекистана. Это тоже повлияло, мы нашли близкий контакт и начали переговоры.
У Марии Тимофеевой родители уже около года-полутора живут в Узбекистане. У них здесь уже даже есть какой-то бизнес.
Александру Бармичеву мы увидели здесь на турнире, она нам очень понравилась, и мы спросили, интересно ей или нет. Она посоветовалась с родителями, они к нам вернулись. Мы стараемся по максимуму им помогать. У нее цель – стать профессиональным игроком, играть и выигрывать «Большие шлемы», оставить след в истории тенниса. Она мне очень нравится. И она молодая, с ней еще можно работать, прививать ей еще больше профессиональных качеств.
– Вы сказали, что некоторые отказывались. Можете назвать имена?
– Нет, извините.
– Были случаи, когда на вас выходили игроки – и уже вы им отказывали?
– Да, и до сих пор продолжаются. Есть ряд игроков, которым мы сказали, что пока приостановили финансирование. Во-первых, мы уже привлекли сильных девочек и, например, на Australian Open уже есть флаг Узбекистана.
Во-вторых, мы сейчас больше ориентируемся на юниорский теннис и предлагаем помощь именно юниорам.
– Сколько у вас их сейчас на карандаше?
– Человек 10.
Но вы должны понимать, что бюджет у нас не резиновый. Когда игроки к нам обращаются, мы говорим, что пока не готовы, но будем следить за результатами.
У вас в России очень хорошие специалисты – как в федерации, так и тренеры. И я вижу, что никто хороших игроков не отпускает, стараются сами по максимуму помогать.
Еще у вас больше возможностей с точки зрения спонсорства. И были юниоры, к которым мы обращались и которые говорили: нет, у нас контракт с частной фирмой, в котором прописано, что мы должны представлять только Россию.
Поэтому не все так легко.
– Многие связывают активизацию Федерации тенниса Узбекистана в плане натурализации с приходом Батыра Рахимова. Насколько велика его роль?
– Велика. Это больше его инициатива. Федерация, генеральный секретарь, вице-президенты – это исполнители. Мы помогаем и советуем, а он несет ответственность за принятые решения и поставленные цели. И это было его видение, его предложение.
Он хочет развить теннис. Поскольку он был связан с футболом, он понимает, что спорт – это большие затраты, но при этом честь и гордость республики.
– Я правильно понимаю, что большая часть ресурсов, которые есть у федерации, – это его ресурсы?
– Да, однозначно. В основном Батыра Икрамжановича.
Мы получаем средства от министерства спорта на поездки и командные соревнования, на проведение чемпионата республики. Сейчас планируем новый цикл к Олимпиаде-2028, поэтому от минспорта и олимпийского комитета запланировано финансирование для топовых игроков, которые претендуют на олимпийскую лицензию.
А так основной бюджет федерации состоит из ресурсов Батыра Икрамжановича – с момента его назначения и по сей день.
Процесс: как не поссориться с Россией и KPI для игроков
– Когда вы приглашаете игроков, то ведете переговоры только с ними или еще и с Федерацией тенниса России?
– Первое, что мы всегда спрашиваем: есть ли у игрока ответственность перед федерацией. Если есть, мы разговор не продолжаем.
Между федерациями есть уважение, мы ничего не делаем втихую. Но теннис – индивидуальный вид спорта, где ты не так подвязан под федерацию. Если с ней нет подписанного контракта, тебе никто не может запретить играть за любую страну, которую ты выбрал.
– То есть у вас невозможна ситуация, как с Элиной Аванесян, которая перешла в Армению, и теперь ФТР требует от нее вернуть им деньги?
– Мы ориентируемся на информацию, которую получили от девочек. И они говорили, что контракты с ними не продлевали. Раньше они были, федерация помогала, но сейчас контракт не продлен, и обязательств перед федерацией нет.
И при этом они сказали, что даже если претензии будут, они ответственность полностью несут сами. Если будут требования, они сами будут вести переговоры с ФТР. И если будет нужно возместить какие-то расходы, они это тоже будут делать сами.
– Вы лично вели переговоры со всеми, кто переехал?
– Я вела Тимофееву, Бармичеву и юниорку, которая к нам перешла из Литвы – Лайму Владсон. Но поскольку она не россиянка, о ней не так много говорят.
Камилла Рахимова начинала переговоры со мной, но потом я ее переключила на самого председателя. Сказала ему: у вас даже фамилии одинаковые, это ваша будущая дочь (смеется).
– Я правильно понимаю, что сначала игрок должен получить паспорт Узбекистана?
– Конечно.
– Просто Касаткина, например, играла за Австралию без паспорта.
– Она играла, но при этом не имела права представлять Австралию ни в Кубке Билли Джин Кинг, ни на Олимпиаде.
– Насколько важно, чтобы перешедшие игроки интегрировались в страну и культуру? Есть ли у них прописанные обязательства?
– У нас в контракте прописано, что с момента натурализации игрок должен согласовывать личный календарь с турнирами, где он будет выступать за республику – Кубком Билли Джин Кинг, Азиатскими играми, которые в этом году пройдут. Еще у нас есть Исламские игры. И, конечно, Олимпиада.
Конечно, мы обговариваем, когда игрок может приехать и провести мастер-классы. И если мы сделаем турнир, который будет соответствовать их уровню, то девочки должны выбирать его. Мы эти турниры специально будем делать под этих игроков, чтобы наши девочки могли заработать очки и выиграть титул.
Заставлять их жить в Узбекистане мы, конечно, не будем. Тренироваться здесь тоже. Но если они сами это решат, то весь тренировочный процесс будет бесплатным – корты, спарринги, мячи.
– Почему вы натурализуете исключительно девушек?
– С мужчинами мы тоже ведем переговоры, но не с россиянами. Все российские игроки, которые на топ-уровне и во взрослом, и в юниорском теннисе, связаны с Федерацией тенниса России.
А на тех, кто помладше, мы пока смотрим. Потому что селекцию провести очень сложно.
К тому же мужской теннис в Узбекистане хотя бы на каком-то более-менее приличном уровне. Ребята хотя бы в топ-500 есть.
– Что будет с финансированием натурализованных игроков, если они перестанут показывать результаты?
– У нас есть определенные требования для игроков. Они должны оставаться минимум в топ-300 – чтобы представлять нас хотя бы на командных соревнованиях, «Челленджерах», в квалификациях «Больших шлемов». Это важно.
Ну и прописаны некоторые другие моменты. Что нельзя ни в коем случае гулять перед важными соревнованиями, нельзя касаться национальных тем. Мы интернациональная страна – любим всех.
– На какой период заключается контракт?
– На данный момент до конца 2028-го, олимпийского года. И, конечно, если девочки останутся на высоких местах в рейтинге, их после Олимпиады никто не бросит. Это же игроки, которые будут вести за собой молодежь. Если они будут в команде Кубка Билли Джин Кинг, молодежь будет стараться их обыграть, будет выступать с ними в паре.
– Что именно Федерация тенниса Узбекистана дает игрокам? Это свободные деньги, инфраструктура, специалисты? Если теннисистка придет и скажет: «Мне нужна энная сумма денег на такого-то тренера», – вы можете ей отказать?
– Мы не лезем в тренировочный процесс. Игроки и их команды сами понимают, что им нужно. Мы не имеем права сказать, что нам не нравится этот тренер, с ним мы не работаем. Но при этом финансирование не безлимитное, мы не можем им предоставить тренера первой ракетки мира.
– У игроков есть фиксированная зарплата?
– Зарплаты нет. Мы выделяем им сумму на перелеты, проживание, питание, тренировки и зарплаты тренеров. При этом мы не требуем строгой отчетности – мы же сами были в туре, примерно представляем уровень затрат.
Но, конечно, никто просто так деньги не дает – берите и идите, куда хотите. Нет, все деньги идут на выступление на турнирах.
– Хотя бы в общих чертах, сколько федерация готова тратить на одного игрока?
– Я лучше промолчу.
Проблемы: почему уровень тенниса в Узбекистане катастрофически упал?
– С учетом опыта Казахстана и вложенных ресурсов, какие результаты в ближайшие пять лет Федерация тенниса Узбекистана будет считать успехом?
– Попадание всех наших юниорских команд на командные чемпионаты мира. Потому что на данный момент уровень не только профессионального, но и юниорского тенниса в Узбекистане сильно упал. Если раньше мы были в топ-14 команд мира, то сейчас уже 15 лет не проходим даже Азию.
Для профессионалов цель – попасть в мировые группы Кубка Дэвиса и Кубка Билли Джин Кинг. И за счет этого у нас уровень игроков сразу улучшится.
Потому что минимум 10 лет у нас даже внутренней конкуренции нет. В команды попадают просто все, кто есть. У девочек конкуренция идет на уровне первого круга 15-тысячника ITF. Уровень очень слабый.
Мне самой больно это говорить, потому что я работаю в федерации и хочу все улучшить. Но у нас не очень хорошие результаты по всем возрастам. Один год мы даже умудрились проиграть чемпионат Средней Азии до 12 лет, где выступали всего пять команд: Узбекистан, Казахстан, Туркменистан, Кыргызстан и Афганистан. Для нас это был позор. Раньше они с нами вообще конкурировать не могли. А сейчас мы едем и не знаем, выиграем мы или не выиграем.
– Есть понимание, почему уровень так упал?
– Много нюансов. Наверное, просто жизненные обстоятельства.
В Узбекистане теннисисты обычно из хороших семей. У родителей есть бизнес. А у нас такой менталитет, что, например, игроку 18-20 лет, он ездит по мелким турнирам, не может даже круга пройти, рейтинг не повышает, только тратит по $2500 – и родители говорят, чтобы завязывал с теннисом, приходил в бизнес.
Девочки у нас традиционно выходят замуж очень рано – в 18-20 лет.
Есть и те, кто ставит цель уехать из Узбекистана в Америку. Они за счет юниорского тенниса попадают в хороший колледж, уезжают и остаются жить там. И мы теряем их в период, когда им 16-17 лет.
Вообще мало кто верит в себя и идет от начала и до конца, добиваясь результата. Многие хотят легко добиться лучшей жизни, и для них легкий путь – поступить в Америку.
Но я их понимаю. Если бы у меня не было спонсора, который бы в меня вкладывался и обеспечивал меня всем, что нужно для профессиональных достижений, мне бы тоже было тяжело. Но я при этом и результатами показывала, что я это заслуживаю.
– У вас есть стратегия популяризации тенниса и привлечения детей? Кроме того, что люди будут показывать результаты и за ними потянутся?
– Конечно. Сейчас мы обсуждаем финансирование, чтобы добавить турниров. У нас есть 12 турниров ITF, есть национальные турниры. Но мы хотим их усилить и увеличить количество, чтобы на них осуществлять селекцию.
Еще важно дать детям возможность на них играть. Знаете ведь, во что все упирается? Что дети, которые, например, живут в Наманганской области, в Андижанской области, в Ферганской области, в Каракалпакстане, не могут приехать в Ташкент на турнир – у родителей нет на это денег. Чтобы вы понимали, даже если ребенку 12 лет и поселить его в комнате на 4 человека, все равно нужно плюс-минус 500 долларов.
Поэтому мы хотим проводить турниры в регионах, оплачивать на них игрокам проживание, питание – им нужно будет только на дорогу потратиться.
А сейчас мы проводим отборочные турниры в Ташкенте, и у нас даже 16 человек не набирается. А топовых игроков, которые могут между собой поиграть примерно на одинаково высоком уровне, максимум 3-4.
– А есть какие-то агитационные планы, чтобы донести до детей – хотя скорее даже, до родителей, – что теннисная карьера – это перспективное направление развития?
– У меня уже давно есть мысли, как это реализовать. У нас большая проблема в том, что многие хотят быть только чемпионами – и только в одиночке. Парного разряда для них не существует. Хотя там тоже можно выигрывать «Большие шлемы» и зарабатывать.
Можно стать агентом в международном теннисе или в целом в спорте. Можно стать хорошим тренером по ОФП со специализацией на теннисной подготовке. Ведь никто лучше теннисиста не знает, на что нужно делать упор.
Можно стать спортивным психологом или работником федерации, министерства спорта, олимпийского комитета. У нас много спортшкол, в которых можно тренировать.
Короче, есть много направлений, по которым можно хорошо зарабатывать, теннис открывает много перспектив. Необязательно быть только Сереной Уильямс и выигрывать «Большие шлемы».
Вот это мы и пытаемся донести.
– Религиозный фактор играет какую-то роль в образе тенниса в Узбекистане?
– Знаете, я не замечала. В этом плане к нему лояльно относятся. К тому же в Кубке Билли Джин Кинг, например, есть команда Ирана – в которой девочки играют покрытыми.
У нас больше играет фактор менталитета. Есть бабушки-дедушки, которые говорят: нашей внучке скоро замуж выходить, а она по корту бегает. Или они капают папе ребенка на голову, что результатов нет, хватит его заставлять – у нас день рождения, мы куда-то едем отдыхать, а он на сборах и тренировках. И постепенно вода камень точит, и игрок начинает относиться так, что «не выиграл – ну и ладно. Пропустил тренировку – и ладно».
Когда мы играли, я помню, у меня не было дней рождения, поездок, ресторанов, светских мероприятий. У меня родители летели куда-нибудь с младшей сестренкой, а у меня были турниры – потому что результаты были на первом месте и пропускать турниры я не имела права. Но зато сейчас после тех жертв я живу красивую и достойную жизнь, слава богу.
– Как обстоят дела с доморощенными тренерами?
– В 2025-м мы провели два семинара для тренеров. Для нас это очень важный аспект.
И поймите, больше 150 тренеров из Узбекистана сейчас тренируют в Казахстане. Наши тренеры работают с их сборными. Это наш ресурс, мы их обучали, но потом они не смогли зарабатывать здесь столько же, сколько предлагал Казахстан. Если их вернуть, предложить видение тенниса и наладить развитие, то у нас все очень хорошо пойдет.
Я еще часто обращаю внимание на проблему, опять же, связанную с менталитетом. У нас многие тренеры перешли на уровень работы, когда они набрали себе 10 человек и работают по 6 часов в день, каждый день зарабатывают энную сумму – например, 30 долларов в час. И его это устраивает, ему большие ничего не надо, в Узбекистане у него все классно, он может завести семью, взять машину, квартиру.
И ему не нужно профессионально заниматься с ребенком, возиться с иногда сумасшедшими родителями, которые вечно тебя в чем-то обвиняют, если нет результатов. Ему лучше, когда он пришел, сам арендовал корты, сам себе хозяин. Хочу – работаю, не хочу – не работаю. Это тоже влияет на профессионализм игроков.
Я не скажу, что уехавшие в Казахстан тренеры лучше тех, которые остались. Просто в Казахстане есть четкая схема работы, четкие требования. Есть система бонусов для лучших клубов, лучших тренеров. И есть престиж для тех, кто хочет работать со сборными на результат, а не просто иметь зарплату.
– Вы хотите внедрить такую же систему?
– Это хорошая конкуренция. Хороший пример, который нужно взять на заметку не только нашей республике, но и другим странам, которые тоже хотят развиваться.
Инфраструктура: сколько есть кортов и что нужно построить?
– Какая сейчас в Узбекистане есть теннисная инфраструктура – академии, теннисные центры, корты? И что планируется построить, чтобы удовлетворить тот спрос, который появится на теннис?
– У нас построили олимпийский городок с новыми теннисными кортами. Мы в октябре проводили там три турнира и отборочные в команду Кубка Билли Джин Кинг. Там должны были проходить юношеские Азиатские игры, но их перенесли в Бахрейн.
Идет реконструкция теннисной школы олимпийского резерва, полностью за счет бюджета страны. Мы рассматривает возможность открытия ее филиалов в областях, чтобы там проводить селекцию, а потом привозить лучших игроков в Ташкент.
У нас открывается очень много частных кортов. И корты всегда заняты. Свободных нет. Особенно большой спрос на зимние корты. Мы же полгода играем в помещениях.
– Есть представление, сколько кортов сейчас в Узбекистане?
– По последним отчетам, 251.
– Насколько сильно инфраструктура отличается от того, что было, когда вы начинали и когда вы были профессиональной теннисисткой?
– Все очень сильно развилось. Кортов очень много. Только в Ташкенте у нас 15 клубов, где минимум 3-4 корта. В каждой области есть профессиональный клуб с кортами мирового стандарта.
Единственное – стадионы нужно реконструировать. Я уже не раз обращалась по этому поводу в вышестоящие органы. Есть корты с большими трещинами, есть заброшенные – особенно в областях.
Я хорошо знаю каждый теннисный стадион, но не могу разорваться на всех, везде поехать и открыть школу.
– Есть планы по возрождению турнира WTA в Ташкенте?
– Обязательно. Хотим-хотим. Но это не так легко – лицензию нужно приобрести, потому что количество турниров в календаре ограничено. Либо ее нужно взять в аренду, но это тоже непросто.
Если получится, обязательно возродим.
Фото: Gettyimages.ru/Megan Briggs, Scott Taetsch, John Gichigi, James Knowler
Фэнтези по Australian Open – выбирай фаворитов каждого круга первого «Шлема» сезона в Основе
Жаль, что рано закончила
– Человек 10. Девочки говорили, что контракты с ними не продлевали. Раньше они были, федерация помогала, но сейчас обязательств перед федерацией нет. Сейчас мы обсуждаем финансирование, чтобы добавить турниров. У нас есть 12 турниров ITF и национальные турниры. Но больше 150 тренеров из Узбекистана сейчас тренируют в Казахстане."
Теперь мне все понятно. А если еще и Казахстан опять подключится к натурализации мужчин, то можно будет закрывать тему смены поколений у мужчин и тотал.превосходства молодых росс.теннисисток, в 1ую очередь - в количественном аспекте. Данную тенденцию уже можно наблюдать - по кол-ву оставшихся россиянок в сетке АО, к примеру.
Тимофеевой это шанс на перезапуск карьеры. Последние пару лет ее матчи без слез смотреть невозможно. Очень сильно сдала. Она рассказывала, что серьезно болела , но вроде бы уже должна была поправиться. А игры нет. Ноги не работают. На третий сет ни физики ни менталки не хватает. Если здоровье не позволяет, то лучше заканчивать. А если силы есть, то надо впахивать. Чуть мяч в сторону от центра и уже не бежит, или бежит еле-еле и не успевает. Остаётся только пожелать удачи.
Для П. Кудерметовой есть вариант спрогрессировать. Вроде все навыки есть, но при просмотре матчей не покидает ощущение, что играет без желания, "из под палки". Может изменения добавят ей драйва и куража.
Рахимова уже состоявшийся игрок второй половины первой сотни рейтинга. Сомневаюсь, что как-то ещё вырастет. Но может на Олимпиаде сыграть, а это тоже важно.