Олимпиада между эпохами Тарасова и Тихонова: героический камбэк в финале и два ящика водки после победы
Возвращение в Инсбрук.
Пятая часть олимпийского чемпионского сериала посвящена зимней Олимпиаде-1976 в Австрии: расширенный тренерский штаб под руководством Кулагина, дебют Жлуктова, «Ну, погоди» в комнате отдыха и напряженный решающий матч с простуженными чехословаками.
Но если вы пропустили прошлые серии, то можно вернуться к ним в любой момент. Вот по порядку: Кортина-д’Ампеццо-1956, Инсбрук-1964, Гренобль-1968, Саппоро-1972.
А теперь – снова Инсбрук, но уже 1976 года.
В решающем матче Олимпиады-1976 с Чехословакией победным стал гол Валерия Харламова, а золотым – Александра Якушева: для первого места хватало и ничьей.
Сегодня Якушев хмурится, когда его снова и снова спрашивают про Суперсерию-1972 и победный гол в ворота Тони Эспозито в четвертой игре. «Я не актер одной роли, как Кузнецов из «Белого солнца пустыни», – говорит. И называет матч с Чехословакией на Олимпиаде-1976 самым драматичным в карьере, а гол Иржи Холечеку – самым важным.
И еще не забыть первый ноябрьский вечер 1973-го, без которого, уверен Якушев, второй победной Олимпиады у него могло и не быть.
Якушев остался в «Спартаке» в обмен на снятие дисквалификации с баскетболиста ЦСКА
В тот день он отпросился после тренировки на пару часов домой у Всеволода Боброва, рулившего сборной, и обещал успеть к 23:00 на Ленинградский вокзал – наши уезжали на два товарищеских матча в Финляндию.
Когда Якушев чаевничал с женой и дочкой, в квартиру неожиданно позвонили. Чутье подсказало жене Якушева Татьяне: к двери лучше подойти ей. Увидев в глазок офицера с двумя солдатами, она уточнила:
– Кто там?
– Из военкомата.
– Не открою. Я одна дома.
– Якушев Александр Сергеевич здесь проживает?
– Здесь, но его нет, уехал.
Институт Якушев уже окончил, а до 27-летия оставалось два месяца – значит, подлежал призыву: и ладно бы отправили в ЦСКА – могли ведь и в калининский СКА МВО, как Евгения Зимина, победителя двух Олимпиад.
Ни в какой армейский клуб Якушев из «Спартака» не рвался – и разволновался: пора на вокзал – а как выйти из квартиры, вдруг караулят? Через несколько минут жена выглянула на улицу и дала отмашку – можно ехать.
Якушев прибыл на вокзал минута в минуту, поделился переживаниями с Бобровым. За его проблему взялся администратор «Спартака» и сборной Анатолий Сеглин, про которого массажист сборной Олег Кученев говорил мне: «При абсолютном дефиците у Сеглина всегда все было».
Через несколько дней после возвращения сборной из Финляндии Сеглин успокоил Якушева: «Уладили твою армейскую проблему. Только прошу – дома не ночуй». Позже Якушев узнал, как улаживание его проблемы стало одним из итогов переговоров между министром обороны Гречко и главой Спорткомитета Павловым.
Гречко унял армейские притязания на Якушева в обмен на снятие Павловым пожизненной дисквалификации с баскетболиста ЦСКА Алжана Жармухамедова, которого весной 1973-го поймали в Шереметьево на «нарушении правил ввоза материальных ценностей в СССР».
После Боброва сборную возглавил Борис Кулагин, сделавший «Крылья» чемпионами при помощи Вячеслава Колоскова
Якушев продолжил играть за «Спартак» и стал лучшим снайпером Высшей лиги-1973/74, а потом и вторым – после Бориса Михайлова – бомбардиром ЧМ-1974, где в четвертом туре наши получили 2:7 от Чехословакии.
Сопровождавший сборную инструктор ЦК Немешаев сделал Боброву замечание («Команду, между прочим, тренировать надо!») и был красноречиво послан легендой русского спорта.
Сборная выиграла чемпионат, но оскорбленный Немешаев оказался близок к руководителю отдела пропаганды Тяжельникову (жены – родные сестры), и после победного ЧМ Боброва убрали из сборной, сделав главным его помощника, Бориса Кулагина.
Тот долго ассистировал Тарасову в ЦСКА, принял «Крылья» и в последнем сезоне Тарасова в качестве хоккейного тренера стал чемпионом, опередив ЦСКА на 11 очков.
Причем основу «Крыльев» составили игроки, не пригодившиеся Тарасову в ЦСКА: Анисин, Бодунов, Лебедев, Котов, Тюрин, Шаталов, Глухов, Терехин (Кулагин подстегивал их: «Из ЦСКА вас выкинули на улицу как использованные презервативы!»).
– Из ЦСКА я собирался в «Химик», – рассказал мне Юрий Лебедев. – Поехал на «Спортивную» – погулять с невестой в «Лужниках» – и случайно встретил Бодунова с Анисиным. Они как раз шли на встречу с Кулагиным, принявшим «Крылья». Говорят: «Пошли к Кулагину. С 14 лет в одной команде – надо и в «Крылья» вместе идти».
– Какие слова Кулагина помните до сих пор?
– Во время Суперсерии-72: «Когда канадцы играют жестко, главное – не трусьте. Если голову опустите – вас просто забьют. Не будете давать сдачи – вы покойники. Если даете бить, будут бить все время».
– Запеть гимн в раздевалке, как Тарасов, Кулагин мог?
– Да нет. Тарасов, кстати, не только гимн исполнял. До меня история была. Проигрывали шведам после второго периода. Тарасов встал на скамейку и затянул: «Черный ворон, я не твой». Вся команда подхватила. И победила.
– Правда, что Кулагин разрешал уезжать с базы одному вам?
– А я и не спрашивал – уезжал и уезжал. Он орал и орал, а потом плюнул – и все. Мы в Баковке жили. Три остановки на электричке – это десять минут. Потом 5 минут ходьбы до дома. С семьей побыл три часа и обратно на базу. А какая разница: что ребята сидят в карты играют, что я домой езжу?
У нас был такой Егорыч – его Кулагин как шпиона отправлял следить, куда я исчезаю. Он видел, что я не в рюмочную еду, а домой. Сказал Кулагину: «Отстань от него, пусть ездит – играет же».
– Как Кулагин настраивал вас на борьбу с ЦСКА в чемпионском сезоне-74?
– Мы шли на первом месте. Перед решающим матчем с ЦСКА Кулагин собрал нас: «В этом году мы должны выиграть чемпионат. Не думайте, что ЦСКА нельзя обыграть». Выиграли у них 6:4.
Петров тогда поругался с Тарасовым. Ребята рассказывали, что Петров заявил ему: «Вы уже старый. Вам пора заканчивать тренировать. Не понимаете, кого ставить». Разделся и не вышел на третий период. Потом мы еще и в финале Кубка в «Сокольниках» обыграли «Динамо».
– Как отмечали?
– В кинотеатре «Минск» вручили медали и устроили банкет. Выпили, расслабились, кто-то подрался – не без этого. Поверьте, командные банкеты и сейчас редко без драк обходятся.
– Вклад в чемпионство «Крыльев» внес Вячеслав Колосков, помогавший Кулагину и в сборной. Какую пользу приносил будущий президент РФС?
– Колосков был научным работником, составлял программу тренировок. Кулагин вспылил как-то: «Надоело, берем эстафетные палочки, бегать будем». Колосков ему: «Не надо, нельзя ни в коем случае».
Затем Колосков подтянул физиологов и в сборную. Привел очень сильных врачей. Когда мышцы забивались, врач Яков Михайлович Коц лечил нас током. Боль адская, но вылечивались за ночь, хотя раньше из-за ушиба бедра по две недели лежали.
На первом ЧМ в роли главного тренера Кулагин повел игроков на порнофильм
Помощник Кулагина Виталий Ерфилов (воспитавший в школе ЦСКА Третьяка и Харламова) поделился еще одним секретом успеха «Крыльев». Ассистируя в сборной Боброву, Кулагин решал, какие советские арбитры поедут на зарубежные турниры, поэтому на судейство «Крылья» не жаловались.
Развить успех это, правда, не помогло – в 1975-м отстали от локтевского ЦСКА на восемь очков. Зато на дебютном ЧМ в роли главного тренера Кулагин стал первым – с десятью победами в десяти матчах.
«Кулагин понимал психологию спортсменов и перед одной из игр ЧМ повел команду в кинотеатр на порнографический фильм, – рассказал мне комментатор Владимир Писаревский. – Считал, что это расслабит игроков, и на лед они потом выйдут сконцентрированными и непобедимыми.
Нас с Озеровым тоже взяли. Мы спросили Кулагина: «А чего вы ребятам такую расслабуху устроили? Они это все наяву видели, подумаешь». Тот чемпионат мы выиграли с общим соотношением шайб 90-23».
Выиграл Кулагин и Суперсерию-1974 (где, напротив, не пустил игроков в кинотеатр, на картину «Глубокая глотка» – опасался, что канадские журналисты раздуют скандал), а потом и вторую, крыльевскую, часть клубной Суперсерии-1975/76 (три победы в четырех матчах с командами НХЛ), а на играх ЦСКА был наблюдателем.
31 декабря 1975-го Кулагин посетил матч с «Монреалем», где ЦСКА ушел от поражения благодаря голу Бориса Александрова с паса Виктора Жлуктова – и взял обоих на Олимпиаду, пожертвовав лидерами «Крыльев» – Анисиным и Лебедевым.
Жлуктов признавался, что его удивил вызов в сборную вместо Анисина, и объяснял это впечатлением, которое произвел на Кулагина в Монреале, но у Лебедева другая версия.
«Перед Олимпиадой-1976 меня сняли с самолета. Мы со Славкой Анисиным уже приехали в аэропорт, но распоряжением министра обороны Гречко нас убрали с рейса. По его приказу, чтобы в сборной не было слишком много игроков «Крыльев», вместо нас взяли Жлуктова и Борьку Александрова».
Последнего Александр Якушев называл одним из немногих хоккеистов, кем от души восхищался. Борис Александров был праворуким левым краем, неуловимо финтил, лихо жил и играл (описывал свой график: «выиграл, выпил, погулял, отоспался и – на сборы»).
В Монреале Александров прогремел еще и тем, что двинул по лицу защитнику Дону Оури, который старше на 12 лет, заслужив полполосы в New York Times, но мало кого удивив драчливостью в ЦСКА: главный боец команды Евгений Мишаков еще в 1973-м прозвал Александрова Кассиусом Клеем – за нокаут одному из соперников.
После игры с «Монреалем» Александрову предложили контракт в НХЛ, но, по его словам, «такие раздолбаи не остаются в других странах, это какой-нибудь тихоня мог».
Его партнер по звену Виктор Жлуктов поначалу невзлюбил заносчивого новичка из Усть-Каменогорска (договариваться о переходе Александрова летал сам Анатолий Фирсов), а потом стали лучшими друзьями. И с будущей женой Эльвирой, дочерью артиста Николая Крючкова, Александров встречался поначалу в квартире Жлуктова – свою, на Новопесчаной, еще не получил.
Сергей Гимаев описал Бориса Александрова как самого техничного советского хоккеиста семидесятых: даже Третьяка с легкостью «раздевал» на тренировках ЦСКА, забивая четыре буллита из пяти.
Столько же шайб Александров забросил второй сборной Финляндии в последнем матче перед отъездом в Австрию. На Олимпиаде Александров был десятым нападающим – при игре в три тройки – и в первом матче, с Австрией (16:3), отметился голевым пасом Михайлову, а пять дней спустя, того же Михайлова заменив в тройке Петрова, набрал уже 2+1 против Польши (16:1).
Солиднее поживился в тех матчах Владимир Шадрин: забросил семь шайб и, добавив в других матчах три, стал лучшим снайпером Олимпиады.
Шадрин затеял драку в первом же турне по Канаде
В основу «Спартака» Шадрин попал в пятнадцать (из-за травмы Евгения Майорова), чем не очень-то обрадовал директора физико-математической школы при МГУ, в которой учился: «Какой хоккей?! В нашу школу очередь стоит!»
Не ликовал и отец Шадрина, учитель математики: «Лучше бы ты не связывался с этим. Здоровье у тебя не ахти, достичь чего-то серьезного все равно не сможешь».
Наслушавшись подобного, Шадрин вернулся со сбора в Алуште, посадил отца, весившего под 90 кг, на шею и сделал несколько приседаний. А математическую школу окончил с серебряной медалью и поступил в институт нефти и газа.
За пару лет до попадания в «Спартак» Шадрин встречал с друзьями у входа в дворец спорта «Сокольники» кумира, Виктора Ярославцева, и слышал: «Кто первый оббежит вокруг дворца – получит мою клюшку». Клюшка треснутая, Ярославцев ее потому и отдавал, но Шадрин несся за ней изо всех сил и пришел первым.
А в 1966-м заиграл в тройке с Ярославцевым и Якушевым и жил с кумиром в одной комнате на сборе в Серебряном Бору. В углу стояли клюшки, и однажды Шадрин услышал от соседа.
– Володя, подай клюшку.
– А ты оббеги-ка вокруг дома.
Уже в следующем году, играя с теми же партнерами во второй сборной СССР, Шадрин получил огромный розовый чайник как лучший бомбардир Приза «Известий».
(Там Шадрин также сделал хет-трик в игре с поляками, а ворота их защищал тот же Анджей Ткач, что через девять лет – в матче СССР – Польша на Олимпиаде в Инсбруке – заменил Валерия Косыля при счете 1:10 и пропустил от Шадрина последнюю из трех его шайб. Всего через два месяца та же сборная Польши – с Ткачем в стартовом составе – обыграет СССР в матче открытия ЧМ в Катовице 6:4).
Потом Шадрин полетел со второй сборной в Канаду и натерпелся там от рыжего громилы Джека Боунесса, в пятидесятые промелькнувшего в «Монреале» и «Рейнджерс».
Боунесс постоянно лупил клюшкой (то в пах, то в икру), судьи не замечали, и Шадрин сорвался, затеял драку. Не слишком успешную: Боунесс разбил Шадрину лицо и натянул майку на голову.
Зато на Суперсерию-1972 Шадрин приехал более уверенным в себе и поделил с Харламовым второе место среди бомбардиров сборной СССР, на три очка отстав от Якушева.
После заокеанской части серии в номер Шадрина и Якушева зашли Третьяк, Харламов, глава профсоюза НХЛ Алан Иглсон и переводчик. Шадрин вспоминал, как пили водку, беседовали – и Третьяк заявил Иглсону: «Если Брежнев разрешит, я у вас поиграю».
В клубной Суперсерии-1975/76 Шадрин с еще тремя спартаковцами – Якушевым, Шалимовым и Ляпкиным – усилил «Крылья». Именно его звено, набрав пять очков, обеспечило победу над «Питтсбургом» в первой игре.
Перед матчем с «Баффало» советские хоккеисты посетили матч «Сейбрс» и «Кингс». При счете 9:6 в пользу «Лос-Анджелеса» защитник «Крыльев» Юрий Шаталов сказал Шадрину: «Вы завтра одной своей пятеркой против них выходите, а мы посидим».
Посмеялись и решили, что справятся без проблем, а получили 6:12 – игроки «Баффало» атаковали так яростно, что после одного из бросков у вратаря Андрея Сидельникова слетела ловушка.
До семнадцати лет Сидельников – за огненно-рыжие волосы его прозвали Костром – играл в нападении и именно в этой роли пробился в юниорскую сборную. А потом вратарь «Крыльев» Александр Пашков ушел в ЦСКА, и второй тренер Альфред Кучевский перевел Сидельникова в ворота.
Новичка от призыва уберегли (спрятали в больнице с фиктивным сотрясением мозга) и, по мнению другого советского вратаря, воспитанника «Локомотива» Сергея Бабарико, в семидесятые Сидельников заиграл не слабее Третьяка: за счет полевого прошлого классно катался и владел клюшкой, чем в клубной Суперсерии удивил многих соперников.
В Инсбруке Кулагин доверил Сидельникову самые легкие матчи – с Австрией и Польшей, а на остальные выпускал Третьяка. Первой серьезной проверкой стала игра с американцами, возглавлял которых будущий тренер «Питтсбург» Боб Джонсон.
Перед этим матчем наших ошеломили: у защитника Геннадия Цыганкова обнаружен допинг.
Цыганков играл в паре с Ляпкиным, который в юности совмещал спорт с работой слесарем на заводе
Врач сборной Олег Белаковский письменно предупреждал медиков: Цыганков перенес несколько сотрясений мозга и принимает гемалон – нервный стимулятор, улучшающий кровообращение. Но письмо потерялось, и перед игрой с США одному из лучших советских защитников грозила дисквалификация.
Под напором Белаковского медики все же откопали письмо о гемалоне, и в игре с США (6:2) армеец Цыганков снова вышел со спартаковцами Ляпкиным, Шалимовым, Шадриным и Якушевым. Звено организовало треть голов сборной СССР в ворота Джима Уордена – последнюю шайбу наших забросил Юрий Ляпкин.
– Генка Цыганков мог разбежаться и ка-а-ак врезать сопернику, – говорит Ляпкин. – Я был игроком другого плана, более созидательного (меня учили не сшибать соперника, а как бы отделять от шайбы), поэтому мы прекрасно друг друга дополняли.
– Почему в «Спартак» вы попали позже более молодых Якушева, Шадрина и Шалимова?
– Всегда болел за «Спартак», восхищался Игорем Нетто – и представь, как совпало: именно он, став начальником хоккейного «Спартака», уговаривал меня перейти к ним, а я отказывался.
– Почему?
– Я же подмосковный парень: в Балашихе работал слесарем на литейно-механическом заводе, играл за завод в футбол и хоккей за «Машиностроитель», и наш тренер порекомендовал меня в «Химик», Эпштейну.
Начинал у него в нападении, но скоростенки не хватало, и перевели меня в защиту – а я даже не умел кататься спиной вперед. Вот и учился: у всех заканчивалась тренировка, а я продолжал работать на морозе. Ну и доработался до того, что чуть ли не больше всех очков среди защитников набирал.
Все мне в Воскресенске нравилось, потому и не шел в «Спартак». Но долго – где-то до 27 лет – не мог закрепиться в сборной. И понял: пока я в «Химике» – так и будет. И когда Вячеслав Старшинов снова позвал в «Спартак», я согласился.
– И перед чемпионским сезоном-1975/76 стали капитаном «Спартака».
– Провели тайное голосование. Писали фамилии на бумажках – и меня выбрало большинство. Все по-честному.
Тренеры «Спартака» нас ни в чем не ограничивали, поэтому успевал и защищаться, и атаковать. Шадрин с Якушевым такие передачи раздавали – как не забивать? Вообще Шадрин – великий игрок. Не только на голы выводил, но и страховал, если я задерживался впереди.
– Чем запомнился олимпийский быт Инсбрука?
– Серебро и бронзу там взял мой товарищ, конькобежец Валера Муратов – он из Коломны, а я там учился, в педагогическом. Общаясь в Инсбруке с Валерой, подружился и с конькобежцем-чемпионом Евгением Куликовым из Ленинграда – он первый, кто 500 метров пробежал быстрее 37 секунд.
Вечерами мы обычно смотрели советские фильмы в комнате отдыхе. Прерывались, только когда заходила 12-летняя фигуристка Лена Водорезова – и вместе с ней глядели «Ну, погоди».
За десять месяцев до Олимпиады канадский тренер Харрис пытался переманить Харламова
Мультфильм «Ну, погоди» был популярен среди советских спортсменов и на Олимпиаде в Саппоро, где лучшим бомбардиром хоккейного турнира стал Валерий Харламов, автор пятой шайбы в ворота американцев в Инсбруке.
«Повар в ресторане отеля «Советский» был моим приятелем, и пригласил меня однажды покушать, – говорил мне комментатор Владимир Писаревский, знавший Харламова с первенства Москвы для 15-летних. – Прихожу вечером – закрыто.
За стеклом – швейцар в ливрее, а рядом Харламов. «Валер, ты чего здесь?» – «Хотел расслабиться, а меня не пускают». Говорю швейцару: «Ты чего, не знаешь Харламова?» – «Нет, я никого знать не хочу». – «Позови Сашу, повара».
Стоим ждем, Харламов шутит: «Где-нибудь в Америке этот отель был бы у меня в собственности». Прибежал повар, впустил нас. Все сидевшие в зале в ту же секунду сбежались к Харламову, стали его угощать. Валера еле ушел оттуда – он просто покушать собирался, а там черт-те что началось.
Валера был очень скромный парень, никогда не строил из себя звезду. Ему, конечно, надо было играть в НХЛ.
В Мюнхене, на ЧМ-1975, Харламова пытались переманить. Тренер [Канады в Суперсерии-1974] Билл Харрис к Озерову подойти не решился, а меня знал и обратился: «Будьте посредниками. Я вам заплачу».
Озеров – мне: «А сколько он заплатит?» – «25 тысяч долларов». – «Мало. Давай 50». Шутя. А серьезно сказал: «А ведь игроки сбегут. Срочно беги к начальнику команды Сеглину».
Я рассказал начальнику. На следующий день – перед игрой с Америкой – из нашего посольства в Бонне прислали целый отряд охранников. Встречаю на разминке Харламова. Он мне: «Володь, что такое? Даже у туалета стоят».
Я ему не сразу, но признался. Валера – мне: «Е-мое, зачем же ты Сеглину рассказал. Мы бы с Харрисом сами разобрались».
Через полгода после того ЧМ Харламов стал отцом (родился Александр) и вскоре классно начал клубную Суперсерию: по голу «Монреалю» с «Рейнджерс», дубль в Бостоне.
А в Филадельфии защитник Эд ван Имп снес Харламова, не получив и двух минут («Перед глазами пошли зеленые круги, – вспоминал Харламов в автобиографии. – Это был нокдаун: он ударил меня сзади кулаком, в котором была зажата клюшка), и тренер ЦСКА Константин Локтев, возмущенный судейством, увел команду в раздевалку.
На Олимпиаде-1976 у главного тренера сборной СССР впервые было два помощника – Локтев и Юрзинов
Сменив в ЦСКА Тарасова, Локтев искал оптимальное сочетание доброты с требовательностью. И, в отличие от учителя, не создавал конфликты специально.
Приводил пример: собрались однажды после отпуска и играли в футбол. Харламов футбол любил, но почему-то не бегал. Локтев сказал: «Раз всю игру простоял, беги 10 кругов». Харламов ответил: «Не могу. Выпил вчера». Посмотрев в искренние глаза Харламова, Локтев не стал разжигать конфликт.
«Тарасова убрали из ЦСКА не очень красиво, но он был спокоен хотя бы за то, что оставляет клуб человеку, которого считал лучшим преемником, – говорит дочь Локтева Наталья. – Когда папа стал главным тренером ЦСКА, давление на него безумно возросло.
В семидесятые был пик любви к хоккею. Во время игр даже в общественном транспорте было мало народу, а утром, по пути на работу, все обсуждали прошедший матч. Зарубежные послы говорили папе: «После ваших побед мы увереннее себя чувствуем на переговорах».
Папа был очень популярен. Вспоминаю эпизод, связанный с его проблемами с коленом (ему вырезали мениск). Мы играли с ребятами во дворе на улице Гастелло. Вдруг вижу: подъехало такси, и водитель вынес папу на руках. У него выскочило колено, не мог ходить.
Водитель донес папу прямо до квартиры. И отказался брать у мамы деньги: «Что вы, сам Локтев – для меня это честь».
По характеру папа отличался от Тарасова – совсем не был диктатором. Давал больше свободы, лояльнее относился к игрокам. Потом его в этом и обвинили. Вроде как распустил команду. Видимо, считалось, что игроки должны подчиняться и не иметь своего мнения. Решили: свобода не нужна, пускай сидят под пятой».
Борис Михайлов добавил, что как тренер Локтев напоминал ему Боброва: мог заглянуть в душу игрока и понять, что в ней происходит. Был требовательным, но не злым. И игроки ценили это.
В сборной Локтев ассистировал Кулагину, но Олимпиада 1976 года стала первой, где у советского главного тренера был и второй помощник – Владимир Юрзинов.
В 1964-м тот пропустил Олимпиаду в Инсбруке из-за аппендицита, будучи едва ли не лучшим центрфорвардом СССР. После операции Юрзинов постепенно сдавал как хоккеист, учился в МГУ на журналиста, трудился играющим тренером в Финляндии, а по возвращении, в 34 года, влился в штаб Кулагина.
Юрзинов до сих пор не знает, почему Кулагин позвал именно его, а спросить в свое время постеснялся. В том же 1974-м, но чуть позже, Юрзинов и «Динамо» принял вместо Чернышева.
Туда, говорит, вообще не собирался, но отчасти по вине игроков встал вопрос о замене тренера «Динамо» – и пришлось идти на это место. «Володя, – напутствовал Кулагин, – для начала ты должен выбить из рук хоккеистов бутылки. Давай им по утрам занятия на вестибулярный аппарат, чтобы они с вечера не думали о выпивке!»
Юрзинов так и сделал – и убежден, что вернувшаяся в «Динамо» дисциплина многим игрокам продлила спортивную жизнь. Юрзинов еще на излете шестидесятых подменял в «Динамо» Чернышева, уезжавшего в сборную, но подчеркивает, что как тренера его открыл именно Кулагин.
Второй снайпер сборной СССР на Олимпиаде-1976 сыграл один матч за дубль футбольного «Спартака»
Юрзинов вспоминает, что на первом их совместном ЧМ Кулагин сделал смелый ход: пригласил на решающие матчи жен игроков и тренеров. По словам Юрзинова, жены быстро навели порядок в головах хоккеистов и всех поставили на место.
Поэтому взяли их и в Инсбрук – правда, жили отдельно и виделись с мужьями только у командного автобуса.
– В то время моя жена и жена Сергея Капустина из «Крыльев» жили фактически как одна семья, – говорит Виктор Шалимов. – Еще в Инсбруке запомнилась церемония открытия Олимпиады. Прошла она там, где располагается комплекс трамплинов. Полные трибуны, красивые костюмы – незабываемо.
В Инсбруке мы болели за наших фигуристов, конькобежцев, но не забывали, что на нас лежала особая ответственность – у нас тогда считалось: проигран хоккейный турнир – проиграна вся Олимпиада.
– А ведь могло сложиться так, что в 1976-м вы участвовали бы в другой Олимпиаде – летней, в Монреале.
– Да, до 1969-го совмещал хоккей с футболом. Жил неподалеку от Тарасовки, ходил на тренировки, подавал мячи, а иногда и выходил на поле, уже как воспитанник спартаковской школы.
Даже сыграл за дубль футбольного «Спартака». Николай Петрович Старостин привлек меня после финала юношеского чемпионата. Я вышел в полузащите на второй тайм и забил. Но пришлось выбирать – и склонился в сторону хоккея, уехав с командой Бориса Майорова на сборы в Алушту.
– В хоккее начинали как центральный нападающий?
– Да, в звене с быстрыми Крыловым и Гуреевым. Активно использовал их скорость, отправлял в прорывы, занимался разрушением в матчах с «Динамо» и ЦСКА. А потом меня перевели на край в тройку Шадрина. Я в ней был самый молодой и понимал, что должен как можно больше помогать партнерам.
– Могли вас призвать - как Зимина?
– Меня хотели ЦСКА и «Динамо», но во время призывного периода я скрывался – не ночевал дома. Когда за мной приходили, мама отвечала, что я уехал к родственникам.
В итоге люди из военкомата приехали ко мне на свадьбу, в Химки, но застали только наших родственников. Мы с супругой предусмотрительно уехали в Мытищи.
В звене с Мальцевым оказалось сразу два игрока из Республики Коми
После 2+3 в первом туре Шалимов набрал еще шесть очков в играх с США, Польшей и ФРГ (7:3), больше напирая на голевые передачи – но против Финляндии (7:3) выпалил хет-трик.
На счету спартаковского звена оказалось пять шайб, а еще две забросил Александр Мальцев, игравший со Жлуктовым и Капустиным.
Сергей Капустин вырос в Ухте и в восемнадцать лет стал лучшим бомбардиром «Нефтяника» из четвертой лиги. Играла ухтинская команда на обычной коробке с деревянными трибунами по бокам. Болельщики приходили за пару часов до начала матчей и лопатами убирали со льда снег.
В 1970-м Капустин забил больше всех в финальном турнире за выход в третью лигу и укатил в «Спартак» – по рекомендации воспитанника этого клуба Валерия Березовского, центрфорварда «Нефтяника».
Капустин понравился Борису Майорову, но того вскоре уволили – и переход сорвался. Тогда ухтинский тренер Анатолий Ковалевский отправил Сергея в «Крылья» – к знакомому по работе в Оренбурге Борису Кулагину.
«Глина есть – фигура будет!» – заключил Кулагин и поставил новичка во вторую тройку, к Игорю Дмитриеву и Владимиру Городецкому. А через полгода – в феврале 1972-го – взял на победную Универсиаду в Лейк-Плэсиде.
Капустин стал вторым снайпером команды – после Александра Бодунова – и на гонорар за шесть матчей (56 долларов) закупил на всю команду пива с орешками.
«Мы-то уже выигрывали молодежный чемпионат Европы, а у Сереги ничего этого не было, – вспоминал защитник Юрий Терехин в книге «Планида Сергея Капустина». – И он поймал такой кураж, что всех хотел обнять, расцеловать и угостить.
В конце того же 1972-го, на турнире в Швеции, нас пригласили на Новый год. Классная музыка, подсветка, девчонки. Оказалось, это ночной клуб. Мы постепенно оживились, но [второй тренер] Ерфилов начал поддушивать: «Я и так дал времени лишнего. Полдвенадцатого уже! Давайте расходиться»
Короче, загнали нас в гостиницу. Но, вижу я, Серега Капустин приподымается и сдергивает с себя одеяло: «Вы как хотите, ребята, а я пошел праздновать Новый год!»
Оделся и пошел, а навстречу – Ерфилов:
– Сережа, ты что? Куда собрался-то? У всей команды отбой.
– Снимайте с меня деньги. Делайте что хотите. Наказывайте. Но я пошел в клуб.
– Как же так, Сережа?!
– Я завтра отыграю нормально. Не подведу! Вот увидите.
По хрену ему было наказание! Решил отметить новогодний праздник в Швеции – и баста. И гульнул в клубе часов до трех».
Из Республики Коми (только из Инты) приехал и Виктор Жлуктов. Когда партнеры по интинскому «Шахтеру», братья Оськины, вслед за родителями вернулись в Москву и здорово прибавили как хоккеисты, Жлуктова это задело. Решил, что ничем не хуже – и махнул в Московский авиационный институт, чтобы закрепиться в столице и пробиться в ЦСКА.
Ходил на тренировки, наблюдал со стороны, потом осмелел, попросился на лед, вышел в старой майке без рукавов, закончил тренировку с окровавленными локтями, но главное – получил место в молодежке, а с ним и место в МАИ (сам не поступил, но зачислили благодаря связи института с ЦСКА).
На юниорском чемпионате Европы-1973 в Ленинграде Жлуктова признали лучшим нападающим, и олимпийский чемпион Гренобля Юрий Моисеев, возглавлявший хоккейную школу ЦСКА, на своем голубом «Москвиче» повез Виктора на призывной пункт – Фирсов завершал карьеру, и Тарасову требовался центрфорвард.
Олимпиада в Инсбруке – официальный дебют Жлуктова в сборной: до этого не играл у Кулагина ни в Суперсерии-1974, ни на ЧМ-1975.
Жлуктов считает, что попал в сборную не только на волне удачных игр с клубами НХЛ на рубеже 1975 и 1976 годов, но и благодаря товарищескому матчу с финнами за месяц до Олимпиады. Жлуктов доиграл матч после того, как Пекка Марьямякки разбил ему клюшкой лицо, и показал себя Кулагину настоящим мужиком.
В Инсбруке Жлуктов впервые попробовал «Фанту» (за один присест выпил литр) и получил неимоверное удовольствие от мастерства горнолыжника Франса Кламмера, став фанатом скоростного спуска.
А еще – насладился сотрудничеством с Александром Мальцевым, который в каждой атаке мог забивать сам, но больше ценил голевой пас.
Чехословаки всю Олимпиаду страдали от гриппа и просили наших много не забивать – а к 16-й минуте вели 2:0
Юрзинов утверждал, что Мальцев и другие сборники задрали носы после успешной клубной Суперсерии и считали, что легко справятся с Чехословакией в последнем и решающем матче Олимпиады (другие сильные соперники – Канада и Швеция – турнир игнорировали). Особенно учитывая проблемы ЧССР.
«После открытия Игр прошло всего несколько дней, а у нас из 18 человек в строю осталось чуть больше половины, – вспоминал в автобиографии чехословацкий вратарь Иржи Голечек. – Начали мы с побед над болгарами (14:1) и финнами (2:1), и вот тут наш форвард Иван Глинка пожаловался на слабость.
Перед матчем с американцами температура подскочила еще у нескольких игроков, но это не помешало нам победить 5:0. Очередной соперник, сборная Польши, не вызывала опасений, но эпидемия продолжала терзать нас. Матч с поляками доигрывали только 12 человек, некоторые из них вышли на лед с высокой температурой.
Добрался грипп и до меня. Я остался на скамье запасных, уступив место в воротах Иржи Црхе. Мне полагалось, конечно, в это время лежать в постели, а не трястись от озноба, укутавшись в одеяло, рядом со льдом. В середине матча Црха получил тяжелую травму, растянув связки колена – и я вышел вместо него. К счастью, все обошлось без тяжелых последствий, и мы победили 7:1.
Тут на нас обрушился новый удар: у капитана команды защитника Франтишека Поспишила обнаружили в крови кодеин, и результат изменили на 0:1. Он принимал обычный медикамент и не предполагал, что медкомиссия МОК назовет его допингом, ведь препарат не входил в число запрещенных ИИХФ.
Тем временем грипп продолжал наступление. Здоровыми оставались только Владимир Мартинец и Богуслав Штястны. До встречи с ФРГ оставалось три дня, и мы без устали глотали антибиотики, аспирин, ведрами пили чай с лимоном.
Я чувствовал себя получше остальных, и меня изолировали на кухне, чтобы сохранить хоть одного относительно здорового вратаря. Ко мне приходил только доктор, еду подавали в дверь, и я чувствовал себя заключенным камеры-одиночки.
Немцы были грозными соперниками (в итоге взяли бронзу), но мы победили 7:4, и оставалась главная игра – с СССР. Для золота нам нужна была только победа, а их устраивала и ничья. Мы каждое утро смотрели, как русские выбегают на зарядку: не появились ли у них первые признаки гриппа? Но они выглядели свежими и здоровыми».
Из-за вспышки гриппа в Олимпийской деревне больных хватало и среди советских спортсменов, но касалось это лыжников, фигуристов и саночников, а в хоккейной сборной лишь легкую простуду перенесли Цыганков и Мальцев.
Чехословаки же ходили перед игрой замотанные в шарфы и полушутя просили наших много не забивать. Шадрин назвал это психологическим ходом, а Юрзинов добавил, что на льду все игроки ЧССР выглядели здоровыми – и к 16-й минуте вели 2:0 после голов Милана Новы и будущего тренера «Авангарда» Ивана Глинки.
– Наш матч с Чехословакией был самым посещаемым на турнире: пришли наши жены, представители других видов спорта, туристы, дипломаты, – вспоминает Юрий Ляпкин. – Мы были уверены в себе, а тут такое: 0:2 и удаление Бабинова с Жлуктовым во втором периоде – и две минуты предстояло обороняться втроем против пятерых.
Хотя поправлюсь: защищались мы все же не втроем. Третьяк-то почти как четвертый защитник действовал: перехватывал передачи, прижимал шайбу, чтобы мы дух перевели.
– Как отреагировали, когда на лед отправили вас, Цыганкова и Шадрина?
– Мы все хорошо защищались, никто не удивился, что выпустили именно нас, но я, конечно, не рассчитывал, что проведу на льду все две минуты! Чехов это, кажется, тоже смутило.
Они-то всех форвардов перепробовали, постоянно выпускали свежих игроков, но серьезной угрозы нам так и не создали. Третий-то гол – это конец, мы бы не отыгрались. Но чехи так сильно хотели его забить, что перенервничали.
– Почему Кулагин до последних секунд, когда заменил Цыганкова на Васильева, держал на льду именно вашу тройку?
– У нас хорошо получалось, и он не хотел ничего менять. Можно его понять – сводил риски к минимуму. Знал, что потом мы сядем на лавочку, доктор Белаковский поднесет к носу ватку с нашатырем – и это поможет нам продышаться.
«Защищаясь против пятерых соперников, Цыганков, Ляпкин и Шадрин едва не теряли сознание от усталости, – рассказывал мне Белаковский. – Михайлов, перегнувшись через борт, подбадривал их: «Только продержитесь, а мы забьем!»
Его звено в итоге сравняло счет и забросило победную шайбу, а первую организовали те же ребята, которые оборонялись втроем. Цыганков отправил шайбу на пятак – и Шадрин забил».
– В меньшинстве Цыганков, Ляпкин и Шадрин играли настолько четко и жестко, что чехи сами растерялись и не знали, что делать, – вспоминает журналист Всеволод Кукушкин, который работал в Инсбруке-1976. – Гена в игре с чехами сполна проявил свою брутальность. С ним столкнуться – все равно что в кирпичную стену врезаться. Нападающие его боялись. Знали: этот не гладит, режет жестко.
– Как Цыганков играл после девяти сотрясений?
– Тарасов был жестким тренером и не очень-то беспокоился о здоровье игроков. Тогда и оборудования не было, чтобы глубоко исследовать такие травмы, как у Гены. Да и сами игроки относились к себе так: «Ну, поболит и пройдет».
– Что Тарасов нашел в Цыганкове в конце шестидесятых?
– Нашел не Тарасов, а [защитник ЦСКА Александр] Рагулин. Тарасов вообще никого не искал: ему доставляли.
До 22 лет Гена играл в классе Б и не особо засветился. Но Рагулин отметил его на первенстве Вооруженных Сил: цепкий, жесткий, молодой. Порекомендовал в ЦСКА – и Тарасов взял.
До этого Цыганков играл-служил в Хабаровске, откуда вышло много талантов. Там, например, восстанавливался после ранения [олимпийский чемпион-1956] Николай Сологубов, который с Дальнего Востока уехал в ЦСКА и стал одним из самых результативных защитников нашего хоккея.
Цыганков был очень амбициозным, рвался в бой и ярко отыграл на первом же чемпионате мира – в Швейцарии-1971. Гена не был лучшим советским защитником (Ляпкин талантливее), но пробился за счет характера.
– Как проявлялся характер?
– Он поставил на место Борю Александрова. У того-то звездная болезнь прогрессировала быстро. С ним же носились: «Боречка, Боречка». Один из главных талантов поколения, но – тренеры избаловали. Гена же Борю не жалел [Третьяк вспоминал, что Цыганков настоял на наказании для Александрова за удар клюшкой форварда «Спартака» Гуреева].
Еще одну историю про Цыганкова рассказал его коллега по амплуа Владимир Лутченко. Однажды на сбор ЦСКА в Кудепсте нагрянули товарищи-ученые – с приборами для измерения потребления кислорода при физических нагрузках, которые представляли собой респираторы с резиновыми мешками.
Цыганков надул свой мешок так, что тот лопнул.
После 4:3 с ЧССР глава Спорткомитета выделил игрокам два ящика водки
В игре с Чехословакией случился еще один напряженный момент: на 52-й минуте, при счете 2:2, Третьяк пропустил от Эдуарда Новака. Это, по словам Юрзинова, было настолько неожиданно, что многие советские хоккеисты сникли. И Владимир Владимирович, как учил Тарасов, стал «поднимать народ».
Юрзинов уверен: достучаться до игроков помогла небольшая разница в возрасте и давнее знакомство – с Якушевым и Харламовым, чьи шайбы обеспечили победу, он играл на ЧМ-1969 в Стокгольме.
«При счете 2:1 судья не засчитал гол Мартинеца в спорной ситуации, а в конце удалил Эдуарда Новака за сомнительное нарушение, – писал в автобиографии Иржи Голечек. – Нас оставили в меньшинстве в критический момент, сведя шансы на спасение практически к нулю.
Но все-таки главной причиной поражения стали не действия арбитра, а наша неудачная игра в большинстве. А ведь перед Олимпиадой мы на сборах две недели чуть ли не ежедневно отрабатывали реализацию численного преимущества.
Как мне показалось, наши слишком редко бросали по воротам Третьяка. Особенно защитники. Формула ведь простая: не бросаешь – не забиваешь. А мы пытались после многоходовых комбинаций буквально завести шайбу в пустые ворота, словно забыв, что после могучих выстрелов она может отскочить в сетку от конька, клюшки, ее можно подправить или добить. Так и рождаются трудовые голы.
После финальной сирены мы в раздевалке чуть ли не плакали».
Коллега Голечека, Владислав Третьяк, вспоминал, что после 4:3 с ЧССР председатель Спорткомитета Сергей Павлов распорядился: «Водки всем!» Защитник Александр Гусев уточнил: Павлов выделил из своих запасов два ящика.
Третьяк выпил стакан залпом и практически отключился, огорчив жену: ее впервые пустили в Олимпийскую деревню, а муж несколько размяк.
После Олимпиады-1976 сборная проиграла два ЧМ, и Кулагина сменил Тихонов
Не прошло и двух месяцев после триумфа в Инсбруке, и Кулагин спросил 36-летнего Юрзинова (которого после Олимпиады – как и 43-летнего Локтева – представил на звание заслуженного тренера СССР):
– Если поставим Сидельникова, а не Третьяка, выиграем [первый матч ЧМ-1976] у поляков?
– Конечно, – ответил Юрзинов – и корил себя потом: сенсационные 4:6 случились отчасти из-за неудачной игры Сидельникова, пропустившего к началу второго периода четыре шайбы. Сборная СССР стала лишь второй на ЧМ, а через год третьей, и главным тренером назначили Виктора Тихонова.
При этом Юрзинова – в отличие от Локтева с Кулагиным – оставили в сборной. «Ты еще молодой, должен себя показать», – объяснили молодому тренеру.
Сформировав с Тихоновым один из лучших тренерских дуэтов в истории европейского хоккея, Юрзинов в 1980-м принял рижское «Динамо» и обиделся, когда Кулагин забрал у него в «Спартак» нападающего Германа Волгина. И перестал с Кулагиным общаться.
«Ну, дурак был молодой, самовлюбленный, – объяснял свое поведение Юрзинов. – Уже потом дошло: какое я имел право на такого человека обиду держать?!
Приехал к Кулагину в госпиталь незадолго перед смертью, в 1988 году. Спрашиваю: «Борис Палыч, ты сейчас лежишь один. Игроки, бывшие ученики редко навещают. Наверное, обидно?»
Он отвечает: «Володя, ты не понимаешь, я прожил такую счастливую тренерскую жизнь. Работал с такими ребятами, у нас прекрасно складывались отношения! Я получил такое удовольствие от этого! О чем тут жалеть?»
Такой вот он был благородный человек».
Первое олимпийское золото дуэта Чернышев – Тарасов. Приз «Лучший нападающий» они отдали защитнику
Прощальная Олимпиада Чернышева и Тарасова. Их последнее распоряжение во главе сборной: «Всем пива!»
Фото: РИА Новости/Дмитрий Донской, Юрий Сомов, Игорь Уткин, Юрий Долягин, Борис Кауфман
Помню суровые зимние вечера в начале 80-х.
Холодно, снег, гололёд, а ты бежишь домой из школы счастливый: сегодня вечером по телику хоккей!
Спартак-Динамо Москва! Капустин-Шепелев-Шалимов против Мальцева и братьев Голиковых. Или наши сборники рубятся с канадскими клубами всё начало января, почти каждый день, - как раз на зимние каникулы, когда можно смотреть телик в любое время. Класс...
Очень любил хоккей генсек, и мало кто верил в ту победу.