«Мы очень любили пиво». 5 лет назад умер Максим Цыгалко – легенда футбольного менеджера
Расспросили его брата-близнеца, почему так всё получилось.
Максим Цыгалко в начале 2000-х был одним из самых перспективных молодых беларусских игроков. В состав минского «Динамо» парень пробился в 18-летнем возрасте, в 20 – уже получал вызов в национальную сборную Беларуси. К сожалению, большой карьеры у Максима Цыгалко не получилось.
В 26 лет нападающий по причине травмы был вынужден завершить профессиональную карьеру игрока. В мире многие помнят беларуса благодаря необычно мощно прокачанным скиллом в игре Football Manager. Там Цыгалко феерил каждую игру.
Футболист умер 24 декабря 2020 года. На тот момент ему было 37 лет. Мы поговорили с бывшим вратарем «Динамо» и «Шахтера» Юрием Цыгалко о брате-близнеце, что у не получилось в футболе, куда их звали и почему умер Максим.
– Юрий, как вы с братом оказались в футболе?
– Наверное, как и большинство детей, привел отец. Вначале пробовали себя даже в хоккее, но там не особо понравилось. Потом пошли на футбол – и вот он реально зацепил. Естественно, играли во дворе. Начали заниматься на знаменитом асфальте в школе минского «Динамо». Из той школы вышли и Александр Глеб, и Валентин Белькевич, и Александр Хацкевич. Постепенно, шаг за шагом, развивались. Прошли через юношеские сборные, РУОР, а потом оказались в «Динамо». С Глебом-старшим чуть-чуть пересекались. С младшим, Вячеславом, играли в одной команде с самого детства.
– В вашем наборе еще были хорошие футболисты?
– Мы с братом и Вячеславом Глебом, наверное, самые известные. Был еще Олег Попель, он поиграл в юношеской и молодежной сборных Беларуси. Пару человек выступало еще в высшей лиге, но не сказать, чтобы стали звездами.
– Как получилось, что Максим стал нападающим, а вы – вратарем?
– Мы все время были вдвоем. Пинали мяч с утра до вечера во дворе. Чтобы было удобнее тренироваться, он бил по воротам, а я пытался ловить мячи. Так и пошло. Но, если честно, мне с самого детства нравилось играть в воротах. Максиму, наверное, нравилось забивать :). Я тоже пробовал играть в поле, но не мое это. Понимаете, если бы мы вдвоем били по воротам, то возникали бы какие-то споры. А так я с детства был на позиции вратаря, это было моим желанием.
– Понимаю, что позиции разные, но кого из вас в детстве считали более талантливым?
– Нападающие больше привлекают внимания. Максим с детства очень много забивал на первенстве города. У них постоянно со Славой Глебом было противостояние, кто больше забьет. Еще был Кирилл, дай Бог памяти, Андрющенко. Вот они втроем и спорили за звание лучшего бомбардира. Каждый забивали около 30 мячей в чемпионате Минска. Мы всегда шли на первом месте с большим отрывом.
Нападающему легче проявить себя, вратарю – чуть-чуть сложнее. Если честно, мы были тогда вдвоем на слуху. Всегда о нас в связке говорили – может быть, потому, что мы братья-близнецы. Сугубо мое мнение, в самом начале у Максима было больше возможностей себя проявить. А кто более талантливый, я считаю, не совсем корректно говорить. Как показала карьера, ни у него не получилось до конца себя проявить, ни у меня. Оба были очень талантливыми, все зависело от нас. Ну, сложилось как сложилось.
– Помните первую игру за минское «Динамо»?
– Первую игру брата, наверное, не вспомню. Меня стали подпускать к основе немного раньше. Мой первый официальный матч состоялся в Кубке Интертото против люксембургского «Хобшайда» в гостях (игра состоялась летом 2001 года – замечание автора). Я вышел на замену в экстренном порядке после удаления Андрея Сидельникова. Кажется, сразу же пропустил с пенальти. Сыграли 1:1, но прошли дальше, так как дом победили 6:0. В принципе, я не мог тогда повлиять на судьбу игры и сильно напортачить :).
Потом мы попали на «Хапоэль» из Хайфы. Основной вратарь был дисквалифицирован, и мне пришлось первый раз выходить в основном составе. Помню, руководство и тренеры очень сильно переживали, что не успели заявить еще одного опытного вратаря. Мы выиграли тогда на выезде 2:0 и вышли в третий раунд на «Вольфсбург». Правда, против немцев я уже сидел в запасе.
– Страшно было дебютировать сразу на международной арене?
– В Люксембурге я вообще ничего не понимал. Даже не мог найти свои перчатки :). Естественно, для парня в 16 лет это был большой стресс. Хорошо, что дома одержали победу с крупным счетом. Стабильно играть с братом стали с 2003-го. В тот год завоевали Кубок Беларуси, Максим в финале забил два (победили минский «Локомотив» 2:0 – замечание автора). Тогда и предложения пошли заграничные.
– Куда звали?
– Максима – в болгарский ЦСКА. На тот момент это была топовый клуб, он ездил с ними на сборы, провел в составе целый месяц. Контракт уже был на мази, но на последней тренировке случилась травма. Переход сорвался.
У меня был даже подписан четырехлетний контракт с московским «Торпедо». В «Динамо» находился в аренде, получается. В том «Торпедо» выступали и [игроки сборной России] Семшов, Зырянов, Кормильцев, Ширко, и наш Саша Лухвич. Очень крепкая команда. В воротах играл Бородин, но на сборах мне доверяли.
Так получилось, что Юрий Чиж в то время только пришел в «Динамо», еще не совсем вник во все трансферные дела. Плюс его окружение кричало, что мы его продадим в Англию, в Европу. Самый реальный вариант у меня в карьере было «Торпедо», хотя ездил и в киевское «Динамо»
– В то самое «Динамо», где играли Белькевич с Хацкевичом?
– Именно. Если честно, это было в стиле «приедь, мы на тебя посмотрим». Я приезжал, провел двустороннюю игру, но было видно, что таких приехавших не один человек и не два. Конкретного разговора с киевлянами не было. С «Торпедо» все дошло до контракта, впоследствии только непонятно, почему клубы дали заднюю и разорвали соглашение.
– То есть Чиж помешал переходу?
– Понимаете, ситуация была слишком запутанная. В «Торпедо» заявить меня не успевали, потому отдали до лета в «Динамо» в аренду. Мне даже зарплату платило «Торпедо». Потом через месяц приходит Юрий Александрович и говорит: «Нет, ты знаешь, мы не договорились, нужно вернуть деньги, которые ты получил». Контракт на этом расторгается. Мне не хватило, наверное, наглости, хотя с этим вроде тогда проблем не было. Надо было выяснять причину, надо было звонить, узнавать. Меня же заверили, мол, не волнуйся, через два месяца мы вас продадим в Россию, есть варианты, их много. Мне было очень комфортно в «Торпедо». И коллектив, и команда, и тренер были очень хорошими.
У Максима точно еще был «Шинник» Ярославль среди вариантов, он ездил к Олегу Долматову на просмотр. Еще из интересного был вариант с португальским «Маритиму». Брат проходил у них сборы, кажется, помешала травма крестообразной связки колена. В болгарском ЦСКА, насколько помню, случился перелом ключицы. Так вот судьба складывалась, когда контракт практически был на руках.
– Вы сами сказали, что ни брат, ни вы не смогли полностью раскрыть потенциал. Реализованность можно измерить в процентах?
– Может, звучит нескромно, но у нас было все для того, чтобы играть минимум в чемпионате России, причем в основных составах. Должны были играть в сборной. Максим, мне кажется, максимум процентов на 10-15 реализовал себя. Многочисленные травмы не дали раскрыться. Не буду скрывать, что и отношение к футболу сказалось – занимались не тем. Были гули, было непрофессиональное отношение в плане режима. Даже не алкоголь, а скорее отношение к футболу. Сейчас футболисты больше как-то стараются, готовятся к тренировкам. Нам казалось в порядке вещей где-то на дискотеку съездить, с девочками погулять. Вроде, одноклубники и пытались объяснять, но не нашлось авторитета, к которому бы мы прислушались.
– А кто пытался объяснять?
– Саша Хацкевич со мной разговаривал еще в «Динамо». Петя Качуро тоже. Были ребята. Может быть, разница в возрасте сказывалась. Мы думали, мол, у нас все получается, что вы нам рассказываете, мы и так в основном составе, у нас много вариантов. Тогда Чиж подписывал молодых на долгосрочные контракты, просто так уйти было нереально. Именно президент клуба решал, отпускать тебя или не отпускать. Я вам рассказал только те варианты, что доходили до нас, а ведь очень многого мы просто не знали. Агентов у нас тогда не было, никто этим не занимался
– Как сейчас относитесь к Чижу?
– Ну, какая-то обида осталась из-за того, что мог отпустить меня пораньше. За что-то я ему, конечно, благодарен. Он повлиял на то, чтобы мы получили по однокомнатной квартире в свое время. Чиж нам платил какие-никакие деньги. Условия свои выполнял. Сказать, что я не уехал куда-то только из-за Чижа, будет неправильно и некрасиво. Да, он не отпустил, но считал, что мы достойны чего-то большего. Насколько я знаю, «Торпедо» предлагало за меня 450-500 тысяч долларов.
– А зарплата у вас там какая была?
– Очень хорошая. За четыре с половиной года по контракту выходило около 500 тысяч долларов. Там предусматривалось повышение каждый год. И это когда квартира в Минске стоила около 10 тысяч долларов.
– Если Максим раскрыл потенциал на 15 процентов, то вы насколько?
– Я чуть побольше поиграл. Считаю, максимум на 30. Потому что хотелось бы в сборной поиграть, а так только три матча провел. Принял пару неправильных решений по продолжению карьеры. Не надо было в свое время переходить в «Динамо» Брест (в 2006 году – замечание автора). Мне и Саша Хацкевич объяснял, что это большая ошибка и я буду жалеть. Я же считал, что из Бреста будет проще уехать за границу. Мне просто хотелось вырваться от Чижа.
– Максиму не дала раскрыться травма до конца. Было возможности ее залечить?
– У него была травма тазобедренного сустава. У меня обнаружили такую же, но в 30 лет. На тот момент это не лечилась. В плане жизни – да, пожалуйста: можно было сделать операцию, заменить тазобедренный сустав. Но чтобы продолжить играть – это было нереально. Когда я заканчивал в 30 лет, то были уже суставы импортные, хорошие. Но это только для поддержания жизни. Нет, Максиму уже нельзя было никак играть.
– Что для Максима было самым тяжелым после футбола?
– Да все. Трудно было понять и принять. Он с этим так и не справился. Когда ты занимаешься с пятилетнего возраста и у тебя все мысли о том, что ты будешь футболистом, очень трудно принять, что все твои мечты обрываются. Ты остаешься без финансовой подпитки, морально очень сложно. Конечно, если бы у нас были чуть другие деньги, если бы брат финансово был защищен, то все могло пойти по-другому. Плюс, сами понимаете, когда ты занимаешься футболом, времени на учебу особо не оставалось, хотя у нас и было высшее образование, но скорее чисто для галочки. Максим не видел себя детским тренером. Хотя, может, стоило попытаться.
– Пагубная привычка тоже отыграла свою роль в раннем уходе брата?
– Тут скрывать нечего. Да, мы очень сильно любили пиво. [Сразу] Не было такого, что мы прям упивались, но у Максима [со временем] это стало перерастать во что-то более серьезное. Сказать, что из-за этого [он умер] – не знаю. Естественно, здоровья это не добавляет. Сказывалось и на сердце, от которого он и умер. Никому алкоголь здоровья не добавляет, особенно после 30, когда организм уже меняется. Плюс Максим лет пять-десять никаких медосмотров не проходил, не следил за здоровьем. Потом выяснили, что у него помимо сердца были проблемы и с печенью, и с почками.
– Вы в последние годы его жизни плотно общались?
– В целом, да. При этом у него была своя семья, у меня – своя. Мы были на связи, виделись, я пытался на него повлиять. Но у него такой характер, что ему тяжело было сходиться с людьми. Может, надо было взять его к себе на работу, но такой возможности просто не было. Так получалось, что он то на одном месте чуть поработает, то на другом. По сути, у него навыков кроме футбольных и не было, а возвращаться в футбол уже было поздно, время прошло. Он сильно переживал за дочек. Понимал, что должен содержать семью.
– А чем он занимался в последнее время?
– Начинал с установки окон, потом начал делать ремонты в квартирах с напарником, дальше пошла отделка. Лазили на высотках, что-то там устанавливали. Пробовал все, что связано с ремонтом. Первое время у него неплохо шло. Но тяжело себя заставить перестроиться.
– То есть он рукастым был человеком?
– В том-то и дело, что не сказал бы. Он пытался научиться, но ему тяжело давалось. Если бы был рукастым, было бы намного проще. Когда же ты не умеешь и тебя заставляет жизнь – это труднее. Можно сказать, что душа у него ко всему этому не лежала. Не нашел дело, которым хотел бы заниматься.
– Как Максим относился к тому, что стал легендой футбольного менеджера?
– Не настолько это было все развито раньше. Никто не придавал этому значения. После смерти брата мне уже звонило много людей, я сам начал читать, узнал обо всем. На самом деле, могли бы это обратить в свою корысть, запатентовать что-то, но мы были очень далеки от этого, а никто не подсказал.
– Вас часто с братом путали?
– Постоянно. Даже в юношеской сборной. Как-то на тренировке Максим надел перчатки, а я пошел в поле – и тренер вообще не понял. Ему потом рассказали, и мы немного получили. Прически у нас были одинаковые – такие длинные, объемные, как шапки. Даже отец, бывало, мог спутать, а вот мать сразу понимала. Друзья, девочки, одноклубники, тренеры – очень часто. Пользоваться этим точно можно было в повседневной жизни, но на футбольном поле было труднее :)
– Чем сейчас занимаетесь? Давно про вас ничего не было не слышно.
– Как закончил с футболом, так ушел в общепит. Был у нас бар, ресторан, еще один бар, кофейни – чего только не было. Занимаюсь вместе с Алексеем Мартыновым, он и поиграл немного в первой лиге, и посудил футбол, очень давно знакомы с ним. Сейчас у нас тоже кафе, правда, чуть за городом. Занимаемся. Тяжелый бизнес. За 10-13 лет всякое повидали. Всем занимаемся сами. Если сам не будешь делать, ничего не получится. Очень тяжело, времени ни на что другое просто нет.
