День выдался паршивый. Но вставать всё равно пришлось. Днём нас ждал матч с «Филадельфией Севенти Сиксерс». И у нас были проблемы. «Никс» не выигрывали, и всё яснее становилось, что дни Дика Макгуайра на посту тренера сочтены.
Мне было от этого особенно неприятно по нескольким причинам. Во-первых, именно я рекомендовал Дика на эту должность, когда Нед Айриш искал замену Гарри Галлатину. Во-вторых, самой удобной кандидатурой на его место был я, а тренировать мне совершенно не хотелось. У меня была работа, которая мне нравилась. Должность скаута «Никс» меня вполне устраивала.
Фаззи Левейн устроил меня скаутом, когда в 1958 году сам стал тренером «Никс». Однажды он позвонил и сказал, что Винс Борила оставляет тренерскую работу и становится генеральным менеджером. Фаззи спросил, не хочу ли я занять должность скаута. Старина Фаззи. Я никогда не смогу отплатить ему за всё, что он для меня сделал.
Мы вместе играли в Рочестере и очень сблизились. Наши семьи постоянно проводили время и ели вместе. Однажды перед Днём благодарения наши девочки, Сельма и Кей Левейн, отправились покупать индейку. В ней, наверное, было фунтов тридцать пять. У нас тогда был один ребёнок, у Левейнов — двое. Кроме того, на ужин собирались приехать несколько родственников Фаззи.
До Дня благодарения оставалось ещё три дня, поэтому девочки положили птицу в подвал. Когда они спустились за ней, то не поверили собственным носам. Запах стоял невыносимый. Они запаниковали. Магазины уже были закрыты, и обратиться к скамейке запасных за заменой было невозможно.
Они устроили совещание и придумали только одно: отдраить птицу. Индейку основательно натёрли солью, и это немного помогло. Но запах всё равно остался. Тогда родилась ещё одна блестящая идея. Они бросились в ванную и наполнили ванну водой. Потом опустили туда индейку. И вот она плавала там во всём своём зловонном великолепии, раскинув крылья.
Сельма и Кей тёрли её, тёрли и наконец сдались. Пальцы у обеих были уже содраны. Они достали индейку, вытерли насухо, отнесли на кухню и приготовили. Когда все уселись за стол, она выглядела как самая обычная аппетитная, румяная птица. Индейка величественно возлежала посреди праздничного стола. Все набросились на еду — кроме Сельмы, Кей и детей.
Мы были настолько голодны, что даже не заметили, что девочки ничего не едят. Дети тогда питались детским питанием, так что индейка им всё равно не полагалась. А мы эту птицу уничтожили. Нам она показалась великолепной, о чём мы и сообщили Сельме и Кей. Лишь много лет спустя они рассказали нам, что произошло на самом деле. А я до сих пор утверждаю, что индейка была отличная. Фаззи тоже — если ему удаётся это выговорить.
Он заикается, но, похоже, только тогда, когда у него полно времени на разговор. Когда он выступает по радио или вынужден говорить быстро, этого почти не бывает. Но стоит ему расслабиться и просто сидеть болтать — начинает заикаться. Не спрашивайте меня почему, он и сам не знает. Просто вот так у него получается, и он над этим смеётся. Такой уж он человек.
Однажды, когда мы играли в Рочестере, мы отправились навестить больных в госпитале. В те времена мы довольно часто так делали. Лес Харрисон, владелец «Роялз», считал это хорошим делом, и мы были с ним согласны. Фаззи и ещё несколько наших ребят вошли в палату и начали обход с первой кровати.
Каждый представлялся. Пациентам сказали, что к ним пришли игроки «Рочестер Роялз», но никого из нас в лицо они не знали. Дошла очередь до Фаззи.
— Я Дик Браун, — без малейшей запинки сказал он.
Дик Браун? Мы уставились на него. Но сказать ничего не могли — не хотелось, чтобы лежавший на кровати парень решил, будто мы над ним издеваемся.
— Дик Браун? — спросил я Фаззи, когда наконец представилась возможность. — Ты, чёрт возьми, откуда это взял?
Он рассмеялся.
— Это гораздо легче, чем сказать Ф-Ф-Фаззи Л-Л-Левейн, — объяснил он.
Позже Фаззи стал тренером «Милуоки Хокс» у Бена Кернера. Когда меня отпустили из «Рочестера», первым позвонил Фаз. Он хотел, чтобы я играл у него. Сказал, что ему нужен мой опыт на задней линии.
Не успел я оглянуться, как Фаззи уже уволили, а тренером назначили меня. Я не хотел соглашаться, но Кернер убедил меня, что Фаззи в любом случае уже не вернут. Поэтому я принял предложение. Я продержался до переезда команды в Сент-Луис в 1957 году — и снова остался без работы.
И тут обо мне позаботился мой приятель Левейн. Поначалу платили немного, зато я вернулся в Нью-Йорк, где когда-то играл за школу Франклин-Лейн, а затем в студенческий баскетбол у Нэта Холмана в Сити-колледже. Сельму это вполне устраивало. Маленькой Гейл, которой теперь было одиннадцать, о том, что она вообще-то из Нью-Йорка, напоминали разве что летние месяцы, которые мы проводили дома. Все в семье вздохнули с облегчением — даже мать Сельмы.
Я спокойно занялся скаутской работой и впервые за много лет по-настоящему наслаждался роскошью обычной домашней жизни.
С каждым днём желание когда-нибудь вернуться к тренерской работе становилось всё слабее. Мне не нравилась её ненадёжность. А после того, как в 1960 году уволили Фаззи, она стала нравиться мне ещё меньше.
В 1959 году под его руководством «Никс» вышли в плей-офф. Три предыдущих года им это не удавалось, а после ухода Фаззи они не попадали туда ещё семь лет — вплоть до 1967-го. К тому времени на тренерском посту Фаззи успели последовательно сменить Карл Браун, Эдди Донован, Гарри Галлатин и Дик Макгуайр.
А я занимался своим делом — колесил по стране в поисках талантов. Меня никто не трогал, и, надеюсь, я тоже никому не мешал. Каждый раз, когда в команде менялся тренер, мою кандидатуру обходили стороной. Но однажды это всё-таки случилось. С Галлатином было покончено. Сезон 1965 года уже шёл, но руководство «Гардена» хотело перемен, потому что дела у «Никс» складывались плохо.
Когда пришёл Галлатин, Донован поднялся наверх и занял пост генерального менеджера, поэтому теперь участвовал в принятии решения. Найти квалифицированного тренера посреди сезона было непросто. Вскоре очередь дошла до Донована. Ему предложили снова возглавить команду, но по личным причинам он отказался. И тогда начали поглядывать в мою сторону.
Мне эта работа была совершенно не нужна. Я был доволен тем, чем занимался. Конечно, если бы руководство настояло, отказаться я бы не смог. Но до этого дело не дошло, потому что в итоге мы все сошлись на кандидатуре Дика Макгуайра. Он хорошо поработал в Детройте и ушёл оттуда только потому, что его семья так и не смогла там освоиться. К тому же он был одним из самых известных игроков в истории «Никс» и настоящей нью-йоркской фигурой.
Решено. Макгуайр становится тренером, Хольцман остаётся скаутом. Все счастливы. Опасность миновала, и я снова отправился колесить по стране, а Донован остался в клубном офисе. Вместе мы снабжали «Никс» и Макгуайра игроками — и, как мы надеялись, победами.
Скаутская работа и драфт — жизненно важные составляющие профессионального баскетбола. Дела у «Никс» пошли лучше после того, как мы немного изменили свой подход. Мы решили выбирать лучшего из доступных игроков независимо от позиции. Пожалуй, к этому мы пришли на собственном горьком опыте. Думаю, переломным моментом стала история с Артом Хейманом и Нейтом Термондом. Оба вышли на драфт 1963 года, и мы выбрали Хеймана. На тот момент это казалось вполне разумным решением.
У Хеймана были все необходимые данные. В Дьюке его признали лучшим игроком студенческого баскетбола страны. Он хорошо набирал очки, неплохо владел мячом и был физически крепок. К тому же он был из Нью-Йорка. Поэтому «Никс», выбиравшие первыми, взяли Хеймана, а «Сан-Франциско» удивил всех, выбрав Термонда, хотя в команде тогда уже был Уилт Чемберлен.
Эдди Готтлиб, который в то время работал с «Уорриорз» в качестве консультанта, объяснил, почему они выбрали центрового ростом 6 футов 11 дюймов, хотя команде на самом деле требовалось усиление задней линии.
— Когда доступен игрок с такими габаритами и способностями, как Термонд, пройти мимо него нельзя, — сказал Могул. — В конце концов, если у тебя есть два больших, одного всегда можно обменять.
Именно это «Сан-Франциско» и сделал. Чемберлена обменяли в «Филадельфию».
Надо отдать Хейману должное: прежде чем уйти, он оказал на «Никс» огромное влияние. Первым делом Ричи Герин пришёл к Эдди Доновану и попросил обменять его. Хейман был игроком того же типа, что и Герин, и ему нужно было давать игровое время, поэтому Ричи оказался на скамейке.
Хейман был молод, а Герин проводил уже восьмой сезон в «Никс». Поэтому Донован начал искать варианты. В город вместе с «Сент-Луис Хокс» приехал Гарри Галлатин. Бен Кернер поручил ему выяснить, нельзя ли получить у «Никс» кого-нибудь для усиления задней линии. Бен имел в виду Эла Батлера, хорошего специалиста по броскам в прыжке из Ниагарского университета.
Галлатин уехал домой с Герином. А то, что произошло потом, само просится в книгу — в любую книгу. В итоге Ричи сменил Гарри на тренерском посту, а Галлатин оказался в «Никс», где Хейман по-прежнему числился игроком, — правда, после прихода Галлатина играл уже совсем немного.
Арти это не нравилось. В дебютном сезоне под руководством Донована он провёл на площадке 2236 минут в семидесяти пяти матчах. В сезоне 1964/65, последнем для него в «Никс», Хейман сыграл лишь 663 минуты в пятидесяти пяти матчах. Он входил в число лучших игроков студенческого баскетбола страны, был яростным бойцом, и к скамейке запасных совершенно не привык. Однажды вечером он весьма своеобразно дал Галлатину понять, что думает по этому поводу.
Команда возвращалась из Филадельфии на автобусе. Хейман сидел в середине салона и собирал карточную игру. На коленях у него лежала большая картонка, и он искал желающих сыграть. Галлатин, который во времена выступлений за «Никс» и сам порой играл в карты, подошёл и предложил присоединиться.
— Иди отсюда, — сказал Хейман своему тренеру. — Я не могу играть в твоей игре, а ты не можешь играть в моей.
Хейман провёл в «Никс» два сезона и отдавал команде всё, что у него было. Затем он перебрался в Сан-Франциско, потом в Цинциннати, Филадельфию, а оттуда — в Американскую баскетбольную ассоциацию, после чего завершил карьеру и занялся ресторанным бизнесом в Нью-Йорке. Тем временем «Никс» то ли стало больше везти на драфте, то ли мы просто стали лучше делать свою работу: Уиллис Рид, Бэд Ньюс Барнс, Бутч Комайвз и Эм Брайант в 1964-м; Билл Брэдли, Дэйв Столлворт и Дик Ван Арсдейл в 1965-м; Кэззи Расселлв 1966-м; Уолт Фрейзер и Майк Риордан в 1967-м; Дон Мэй и Билл Хоскет в 1968-м и Джон Уоррен в 1969-м.
И вот наступило 27 декабря 1967 года, а у Дика Макгуайра были серьёзные проблемы. Откуда я это знал? Шли рождественские праздники, а в это время я обычно отправлялся смотреть праздничные турниры. За эту неделю с небольшим скаут может отсмотреть массу полезного баскетбольного материала.
— Думаю съездить в Лос-Анджелес, — сказал я Доновану.
Маршрут у меня уже был полностью составлен. Все даты я занёс в карманный календарь. Он посмотрел на меня, слегка усмехнулся, но лицо оставалось серьёзным.
— Думаю, тебе лучше пока остаться здесь, — сказал он.
«Никс» отделяли от последнего места всего на одиннадцать процентных пунктов, а от лидировавших «Селтикс» после тридцати семи сыгранных матчей они отставали уже на двенадцать игр. Я заподозрил, что положение тренера стало весьма шатким.
Тревожные разговоры начались ещё в самом начале сезона, когда «Никс» неудачно стартовали. Я их слышал. Когда у тебя есть Рид, Брэдли, Каззи и Фрейзер, а команда редко побеждает, положение тренера трудно назвать идеальным. Для Макгуайра всё осложнялось ещё и тем, что Нью-Йорк уже очень давно не видел успешной команды.
Мы с Сельмой много раз обсуждали эту ситуацию. Она понимала: если дела резко не наладятся, «Никс» могут начать искать нового тренера в любой день, а то и в любую минуту. Мы оба признавали, что положение Макгуайра выглядит плохо, и могли лишь надеяться, что всё быстро повернётся в его пользу. А если тренера всё-таки придётся менять, нас вполне устроил бы кто угодно — только не я.
Около восьми утра я выбрался из постели и спустился вниз выпить сока и чёрного кофе.
— Ну и паршивый денёк, — сказал я Сельме.
Мы немного поболтали. Я мельком просмотрел газету. Не помню точно, который был час, но тут зазвонил телефон. Сельма сняла трубку и передала её мне.
— Это мистер Айриш, — сказала она.
Что ему могло понадобиться от меня в такую рань? Матч с «Севенти Сиксерс» должен был начаться днём, и примерно к двенадцати, за два часа до игры, я всё равно приехал бы в свой кабинет. Тогда и поговорили бы. Но он хотел поговорить сейчас, и вскоре я понял почему.
— Мы хотим, чтобы вы стали тренером, — сказал он.
Что я мог ответить?
— Не думаю, что мне этого хочется.
— Иногда, — сказал он, — нам приходится делать много такого, чего делать совсем не хочется.
Намёк я понял.
— Мне надо поговорить с женой, — ответил я.
Он сказал, что увидится со мной в «Гардене». Я положил трубку и хотел было рассказать Сельме, но она уже всё знала. Она слышала разговор. Мы решили, что всё ещё может обойтись. Может быть, «Никс» выиграют днём, затем выдадут сумасшедшую победную серию и спасут Макгуайра. А может, даже если они проиграют и руководство будет настаивать на смене тренера, я сяду с ними за стол и сумею убедить выбрать кого-нибудь другого.
Мы сели в машину и поехали в Нью-Йорк. Разговаривали мало. Оба думали. Я, как обычно, курил сигару. Было холодно, окна были закрыты.
— Меня уже тошнит от твоей вонючей сигары, — сказала Сельма.
Это вернуло меня к действительности. Как и скоростная автомагистраль Лонг-Айленда. Её всю перекопали, и ехать по ней было сплошным мучением.
Но хоть какая-то польза от неё была. Появилась тема для разговора. Обсуждать ситуацию с тренером нам не хотелось. А когда женат уже больше двадцати лет, о чём ещё разговаривать, если не о скоростной автомагистрали Лонг-Айленда?
Мы припарковались у «Гардена» — ещё старого «Гардена» — и поднялись в мой кабинет на втором этаже. Донован заглянул ко мне, и мы немного поговорили. Он сказал, что позже присоединится ко мне в пресс-ложе на среднем ярусе, где я всегда сидел во время матчей. Он знал, что я чувствую. И знал, что чувствует Макгуайр. Сам он оказался между двух огней. Никому не нравится сообщать такому хорошему человеку, как Дик Макгуайр, что его работа тренером закончена.
Я прекрасно помню, что чувствовал, когда Бен Кернер сообщил мне об увольнении. Другого выхода у него не было: команда проигрывала. У него был Боб Петтит, а сама команда только что переехала из Милуоки. Кернер боролся за выживание и должен был создать в Сент-Луисе команду-победителя. Ты понимаешь, что тебя могут уволить, но, когда это действительно происходит, всё равно больно. Это бьёт по самолюбию. Тебе всегда кажется, что ты хорошо делал свою работу и всё обязательно наладилось бы, дай тебе ещё немного времени.
Алекс Ханнум и по сей день утверждает, что расплакался, когда узнал, что Кернер меня уволил. Можете представить, чтобы этот здоровенный детина из-за чего-нибудь плакал? Но я верю ему, когда он говорит, что был расстроен. Алекс — добродушный и чуткий человек, а когда-то именно я помог ему получить место игрока в «Хокс». «Сиракьюс» от него отказался, и ему оставалось только вернуться домой в Калифорнию.
— Если бы не Ред Хольцман, — не раз говорил Ханнум, — я бы тогда же бросил баскетбол и занялся чем-нибудь другим.
Я убедил Кернера, что Алекс пригодится нам благодаря своей физической мощи. Бен подписал его. Получилась та же история, что с Фаззи Левейном и Редом Хольцманом.
Когда Кернер меня уволил, он настоял, чтобы моё место занял Слейтер Мартин. Мартин, игравший в великой команде «Миннеаполис Лейкерс» вместе с Джорджем Майканом, Верном Миккелсеном и Джимом Поллардом, пришёл в «Хокс» из «Никс». Его обменяли в Сент-Луис на Уилли Ноллса, и он был очень умным баскетболистом. Кернер решил, что из него получится хороший тренер.
Сам Мартин считал иначе. Тренировать он не хотел. Кернер настаивал, и Мартин всё-таки стал тренером, но ненадолго. В конце концов ему удалось убедить Кернера, что эта работа ему не нужна.
— Найди другого тренера, иначе я уеду домой в Техас, — сказал он Бену.
Кого?
— Ханнума, — предложил Слейтер. — Он всё это время сидит на скамейке и фактически тренирует команду, пока я играю.
Так Ханнум, который так переживал из-за моего увольнения, в итоге получил мою работу.
Так уж бывает. Глупо переживать из-за подобных вещей, но такое случается сплошь и рядом. Я сам оказался в такой же ситуации, когда Кернер предложил мне заменить Левейна. Если место освободилось — значит, оно освободилось. Но всё равно чувствуешь себя неловко, когда тебе предлагают занять должность, которая стала вакантной из-за увольнения твоего друга. Я многому научился у Кернера, чрезвычайно умного человека. Мы до сих пор очень близки.
Перед матчем я заглянул в раздевалку «Никс» и немного поговорил с Макгуайром. Это был своего рода ритуал. Нам с Эдди Донованом нравилось, когда игроки видели, что мы тоже причастны к общему делу. Мы хотели быть рядом с командой, да и важно было показать игрокам, что нам не всё равно.
Мы отошли в сторону и обменялись с Диком кое-какой информацией о предстоящем матче с «Севенти Сиксерс». Из-за сложившейся ситуации и я, и Донован чувствовали себя немного неловко. Мы старались вести себя как ни в чём не бывало, но это было непросто. Поговорили о всякой ерунде и ушли, как только это стало возможно сделать, не привлекая лишнего внимания.
Закрывая за собой дверь, в глубине души я отчаянно надеялся, что для Макгуайра всё сложится хорошо. Я даже не был уверен, поможет ли ему победа в этом матче. Мне его работа была не нужна, а ему — нужна, поэтому мне оставалось лишь надеяться, что «Никс» победят, причём сделают это убедительно.
Я поднялся по лестнице на мезонин и остановился купить хот-дог и пиво. Внезапно разыгрался аппетит. На своё место я пришёл за пять минут до начала матча. Пресс-ложа на среднем ярусе была отличным местом для просмотра матчей в старом «Гардене». Сидя там наверху, невозможно было не болеть. Господи, как же я болел за Дика.
Не помогло. Хэл Грир и Уилт Чемберлен оказались слишком сильны. В перерыве появился Донован. «Никс» проигрывали 50:68, поэтому я сразу понял, зачем он пришёл.
— Нед хочет видеть тебя у себя в кабинете, — сказал Эдди.
Если Нед Айриш хотел меня видеть, значит, всё было решено.
Во второй половине уже ничто не могло ничего изменить. Решение было принято. Вообще-то «Никс» даже вышли вперёд — 82:81, и, направляясь в кабинет Айриша, я гадал, что произойдёт, если они всё-таки выиграют. «Севенти Сиксерс» избавили нас от этой проблемы. Они победили. Как только прозвучала финальная сирена, я отправился к Айришу.
Обычно после матча я заходил в раздевалку, а потом шёл за женой. Я передал Сельме, что задержусь, и попросил подождать меня в кабинете. Когда я вошёл к Айришу, Донован уже был там. Эдди постарался сообщить мне новость помягче.
— Мы хотим, чтобы ты стал тренером, — сказал он. — Кроме тебя, некому.
Так Ред Хольцман, бывший скаут, стал тренером «Нью-Йорк Никербокерс». Теперь пути назад не было. Мне действительно не хотелось этой работы. Но разве мог я подвести Эдди Донована и Неда Айриша? Они оказались в трудном положении, а я всегда считал себя человеком клуба. Если тебе небезразличны люди, с которыми ты работаешь, ты должен чувствовать перед ними определённую ответственность.
А что же Макгуайр? Мне сказали, что мы просто поменяемся местами. Теперь скаутской работой будет заниматься Дик. От этого мне стало легче. По крайней мере, для Дика удар будет не таким болезненным. Формально «Никс» его даже не увольняли. Просто перевели на другую работу.
Сначала нам нужно было пойти в раздевалку «Никс» и сообщить обо всём игрокам. Их попросили не расходиться. Нужно было сказать и Макгуайру. Игроки заподозрили неладное, когда Донован написал на доске: «Завтра тренировка в 11 утра». До этого никакой тренировки запланировано не было.
Донован попросил Макгуайра выйти вместе с ним из раздевалки. Вернулись они уже вместе с Недом Айришем и мной. Дверь закрыли, и слово взял Нед.
— Мы уже почти добрались до середины сезона, — сказал он игрокам. — С этого момента для нас начинается новый сезон и, надеюсь, более удачный. Завтра в одиннадцать утра Дик и Ред поменяются местами.
Вот и всё. Я отправился к Сельме. Она уже давно ждала меня в кабинете. Я понимал, что она наверняка волнуется, и, когда вошёл, она вопросительно посмотрела на меня.
— У «Никс» новый тренер, — объявил я.
— Да? И кто?
— Я.
Когда Макгуайр в последний раз вышел из раздевалки «Никс» в качестве тренера, в коридоре его ждала семья. Его жена Терри и дети — восьмилетний Ричи-младший, семилетняя Лесли и пятилетний Майк — понятия не имели, что только что произошло.
Дети стали искать карандаш и бумагу. Они были как все ребятишки — хотели взять у игроков автографы. Они крутились возле двери раздевалки, пока их отец стоял чуть в стороне и говорил репортёру, что руководство «Гардена» поступило с ним честно. Несколько слов — а потом появились слёзы.
— Что он сказал? — спросила миссис Макгуайр.
Она всё ещё ничего не знала. Вскоре они покинули здание и отправились домой, в Хантингтон. Детям обо всём рассказали уже в машине. Понял только Ричи — и заплакал.
— Не плачь, — сказала ему мать. — Папу не уволили. Ему просто дали другую работу, и в этом нет ничего постыдного. Ричи продолжал плакать.
В этом одна из жестоких сторон спорта. Есть человеческая сторона, о которой люди склонны забывать. Тому, кого увольняют, никогда не бывает легко.
Спасибо, что читаете «Баскетбольную полку»! Ваши комментарии и реакции дают понять, что эта работа не проходит зря. А донаты помогают «Баскетбольной полке» пополняться новыми книгами. 📚 Также подписывайтесь на наш Telegram-канал @basketpolka, где в настоящий момент публикуется книга про Хокинса.
Комментарии