helluo librorum
Блог

Винни Джонс. «Пропал без тебя» 11. Он вмазал ему аккурат через окно

Пролог: С чего начать? 

  1. Воскресенья в «Сан Спортс»
  2. Мальчишки «Уотфорда»
  3. Украденный Судзуки
  4. Банда, которую прозвали сумасшедшей
  5. Новое сердце
  6. Принцесса Ди и Стив Макмахон и снова принцесса Ди
  7. Кролик Джордж
  8. Дочь Джонни Уоттса выходит замуж
  9. Что случилось в Нанитоне
  10. Динь-дон, звонят колокола 
  11. Он вмазал ему аккурат через окно
  12. Один день и одна жизнь в Харфилде
  13. Перелет авиакомпанией Virgin в Японию
  14. Зебра на Малхолланд-драйв
  15. Южная Дакота
  16. Воздушный шар в форме сердца
  17. Дни, недели, может месяцы
  18. Землетрясение
  19. Белый свет
  20. Радостное горе

Эпилог: Дом в Ван Найс/Благодарности

***

Что касается футбола, я покинул «Челси» и вернулся в «Уимблдон»; и я буду играть там еще шесть лет.

Мой выходной в «Уимблдоне» был во вторник, и каждый из них я заполнял охотой, рыбалкой и, к сожалению, выпивкой. Однажды во вторник в ноябре 1997 года, через три года после того, как мы поженились, я проснулся в поздний осенний день, который превратится в красоту: солнечно и 11 градусов. Я бросился делать то, что любил больше всего — выслеживать фазанов на полях.

Купить ферму и привести ее в порядок было мечтой, ставшей явью. Это ферма существовала здесь с конца тринадцатого века и была известна в округе. С другой стороны, мы были всего лишь двумя детьми из солидного рабочего класса: Тэнс выросла в поместье Гаддесденов, а мой дом примыкал к муниципальному поместью Бедмонд, где жили все мои друзья и где я проводил время. Мы никогда и не мечтали, ни один из нас, что однажды у нас будет участок в 1,2 гектара в конце грунтовой дороги.

Я был полон решимости сделать его волшебным, особенно для детей, поэтому я купил кучу разных животных. Но, честно говоря, это немного вышло из-под контроля. Для начала у нас было восемь цыплят и два петуха, пара уток, пара хорьков и, конечно же, кролик. Потом были две вьетнамские вислобрюхие свиньи — Кейли назвала их Питом и Дадом. Единственная проблема заключалась в том, что в то время я не был экспертом по определению пола свиней (и до сих пор им не являюсь), поэтому я упустил тот факт, что они были молодыми самками. Что было бы прекрасно, за исключением того, что я также подумал, что было бы забавно иметь кабана — его я назвал Горацием. Что ж, по мере того, как мир идет своим чередом, мысли о свиньях превратятся в любовь, и вскоре у меня в изобилии полезли поросята.

Казалось, что каждый день на нас сыплется волшебная пыль.

Потом были павлины. Что такое сельская ферма без пары павлинов? В тройке километрах от фермы был зоомагазин, и однажды они на продажу выставили двух павлинов. Не говори ни слова! Теперь мы были гордыми обладателями двух прекрасных птиц, которых назвали Элвисом и Присциллой. Вскоре после этого Кейли прибежала на кухню с разбитым сердцем: Элвиса и Присциллы нигде не было видно. Честно говоря, я никогда не думал, что они улетят; мы кормили их ягодами, зерном и странными насекомыми — мы даже давали им специальный корм, который похож на лучшую французскую еду для павлина. Почему они улетели, когда их угощали блюдами из пяти блюд ресторана «Чез Джонс»?

Но я не хотел, чтобы Кейли так расстраивалась; теперь мы были маленькой семьей, и она уже так много для меня значила. Поэтому я запрыгнул в машину и вернулся в зоомагазин; к счастью, у них было еще два павлина, поэтому я купил их, надеясь, что это компенсирует потерю Элвиса и Присциллы.

И, как и первые два, эти павлины получили все самое лучшее: Я даже давал им немного больше корма, чтобы у них не было соблазна улететь. Ну и нифига же себе, если через пару недель от них не осталось и следа! Что я делал не так? Они жили как принц и принцесса… Возвращаемся в магазин, еще два павлина, специальный корм, Кейли счастлива, дело сделано.

Еще две недели, павлинов нет. К этому времени я уже почти был сыт всей этой ерундой, но Кейли и Тэнс любили этих птиц, и я должен сказать, что, когда птицы показывали свои перья, это было то еще зрелище. Но я сказал Кейли, что это последний раз, когда я их снова покупаю. Павлины недешевы – каждый раз они обходились мне примерно в двести фунтов. Владелец магазина, конечно, был очень рад меня видеть, хотя, должно быть, подумал, что у меня странный фетиш на павлинов или что-то в этом роде.

По дороге домой у меня было неприятное ощущение в голове, что пока я вел машину павлины на заднем сиденье смотрели на меня. Они казались немного самодовольными, если честно... не говоря уже о том, что были мне знакомыми. И тут меня осенило: эти ублюдки были Элвисом и Присциллой и были ими с самого начала. Они просто улетали обратно в магазин, и я каждый раз скидывал по двести фунтов, чтобы вернуть их к себе домой.

Умные придурки эти павлины (и владельцы зоомагазинов).

Но на самом деле я не возражал, потому что ферма была небольшим райским уголком для всех нас, но особенно для Кейли и Аарона — мы каждый день посылали ее за яйцами, и у них были мотоциклы, квадроциклы, бассейн и разные животные. Когда я был там, Кейли всегда называла меня Вин, но когда меня не было рядом — на тренировке, на игре или где-то еще — Тэнс говорила мне, что она называла меня «папа». Она спрашивала Тэнс: «Где папа сегодня вечером?» или: «Папа играет в эти выходные?» Я не могу выразить, как много это значило для меня и до сих пор значит.

Кейли быстро стала защищать меня так же, как и ее мама. И мне нравится думать, что я тоже был ее страховочной сеткой, как и для Тэнс. Это не изменится ни на секунду. Это часть того, что я чту жизнь ее матери. Для Тэнс Кейли была всем.

Кейли любила Редборн, как и все мы. По ночам, когда она засыпала, мы с Тэнс лежали в постели, смотрели телевизор и обнимались, слушая, как в лесу кричит сипуха. Каждый раз, когда я выходил из дома, чтобы куда-то пойти, Тэнс спрашивала: «Где мой поцелуй?», и я бросал ей один — я в буквальном смысле бросал ей поцелуй, а она его ловила.

Но даже наша любовь не смогла спасти меня в ту ночь, когда вертолеты кружили вокруг.

У нас был один из трех объектов недвижимости на этой площади. Там был наш фермерский дом, потом еще один фермерский дом у подножия холма и передвижной дом между ними.

В те времена я пытался помочь старому бездомному парню по имени Билл. Ему было 67 лет, у него не было зубов и он был пьяницей, часто околачиваясь возле паба «Колокол и ножницы» на главной улице Редборна. Он был не в лучшей форме, поэтому однажды вечером я предложил ему пожить в палатке на нашем поле — взамен он должен был выгуливать собак и заниматься другими делами на ферме.

Я был немного помешан на собаках (и это сохранилось до сих пор). Я думаю, люди знали, что довольно часто по воскресеньям люди приходили не так уж случайно к «Колоколу и ножницам» и рассказывали мне длинную душераздирающую историю о той или иной собаке — обычно это были рабочие животные, такие как овчарки, спаниели и лабрадоры — и о том, как им нужен дом. Эти большие глаза (собак, а не хозяев) смотрели на меня, и я возвращался домой с еще одним животным. Несколько ночей подряд я бегал наверх, где Кейли лежала в постели, и клал ей на одеяло новую собаку.

«А вот и Салли!» — говорил я ей, а потом на следующей неделе: «А вот и Таффи!» Там был Бен — эльзасец — его украли — и Билли, дворняга. Большинство этих собак мы держали снаружи в конуре, и Билл кормил их и присматривал за ними. Однако в доме жили два джека расселла — команда из матери и сына по имени Тесси и Лаки.

Эти приобретения животных продолжались до тех пор, пока я не повысил ставки и не привел домой человека, Билла. Мы быстро переоборудовали для него обычный садовый сарай, чтобы у него было отопление и электричество, не говоря уже о спутниковом телевидении. Потом, после сарая, я купил ему красивый, мощный дом-фургон. Мы поставили его на свином поле, и Тэнс каждый вечер готовила ему ужин. Каждый вечер. Она была готова на все, наша Тэнс, самая добрая душа, какую только можно себе представить.

Я всегда приносил что-то домой в Редборн. Однажды на Ночь Костров я привез целый набор аттракционов с ярмарочной площади, которые я позаимствовал у каких-то бродячих путешественников, в комплекте с каруселями и лотками с хот-догами.

Надувные замки тоже стали обычным делом, так что все соседские дети могли весело провести время с Кейли и Аароном.

Еще были небольшие бизнес-схемы, которыми я управлял. Я получал хорошие деньги от футбола, но все равно любил баловаться такими делами.

Первое, чем я увлекся, были телевизоры. Я купил 150 телеков по цене в £125 за штуку, а затем продал их за двести. Я думаю, что это были те бракованные русские аппараты «Беко» и «Арго», и я держал их в гараже. Там и мышь бы не поместилась — все было заполнено телевизорами в коробках. К сожалению, после того, как я их продал, мы узнали, что ни один из них не работал. Люди приносили их обратно, и я заменял их другим «Беко», что тоже было нехорошо. Я попытался вернуть все это парню, у которого я их брал, но он сказал: «Правила таковы: посмотрел — купил». Мне не хотелось указывать на то, что технически это было всего лишь одно правило, и, честно говоря, он был не из тех, с кем можно спорить, поэтому я не стал настаивать.

От сломанных телевизоров я перешел к столам для кройки; Я думал, что они будут прекрасным рождественским подарком для жен, матерей и подруг. Кто не любит набор столов для кройки из красного дерева? Однако на Рождество мой телефон горел, как рождественская елка, потому что, когда все парни с гордостью представили своим дамам столы для кройки, у каждого из них не хватало ножки (у столов, а не у дам). У меня осталось несколько столов, так что я мог, по крайней мере, достать несколько запасных ножек из неиспользуемых коробок, но все равно это было не очень хорошо.

Моей последней попыткой с товарами были тостеры. Я купил их оптом по шесть фунтов каждый и продавал их по десятке. Я купил 200 штук; на этот раз что могло пойти не так?

Что ж. Мой приятель только что украсил кухню своей мамы, она была вся белая, красивая. В довершение всего мой приятель заплатил мне десятку за тостер. Однажды утром его мама положила в тостер хлеб, и снова наступила Ночь Костров. Бах, вуаля, хлеб взлетел в облаке искр до самого нового белого потолка. Повсюду были следы ожогов и черная дрянь. Похоже, тостеры были неправильно подключены; Я слышал, что несколько домов сгорели, несколько предохранителей перегорели то тут, то там.

Но Тэнс как и я думала, что это очень уморительно. Она всегда меня поддерживала, даже когда все шло наперекосяк, или когда телевизоры не работали, или когда мебель напоминала наклонные столики для кройки в Пизанской башне. Она никогда не говорила: «Когда ты будешь учиться на своих ошибках?» Она просто знала, что я люблю всю эту фигню, совершать всякие делишки, кутеж.

Через год или два после того, как мы поженились, я возвращался с тренировки в Редборн, когда мне позвонили ребята из «Арсенала» — Тони Адамс, Рэй Парлор, Пол Мерсон и Джон Хартсон. Они были в отеле «Уотерсплэш» в лондонском Колни, который, как они знали, находился недалеко от Редборна, примерно в 16 километрах. И этого мне было достаточно. «Ладно, я уже в пути», — сказал я. — М25, умница, сделай мне приятное. Я приехал примерно в половине третьего пополудни... и так получилось, что я не уехал оттуда до восьми часов следующего утра. Карточные игры привели к большему количеству карточных игр и те уже привели к тому, что я позвонил своим друзьям и соседям в Редборне, и в конце концов приехали все.

Это было не так плохо, как в тот раз, когда я однажды утром поехал на скачки в Сэндаун, а на следующее утро проснулся в гребаном Дублине и понятия не имел, как я туда попал. Я помню, как посмотрел на телефон в отеле, увидел на нем ирландский код и подумал: «Какого хрена?» Но все равно это было нехорошо. Когда я пил — я пил, и слишком часто меня настигали последствия, за которые приходилось расплачиваться. Вот в чем была проблема с моим пьянством: Я был запойным пьяницей и принимал просто ужасные решения.

Одним из таких неудачных решений было отвезти ребят из «Арсенала» со мной в Редборн в черном такси, полагая, что там обязательно могут быть приготовлены яйца с беконом. Мы все как бы выскочили из такси, и там была Тэнс, которая просто собиралась отвезти Кейли в школу. Она бросила на меня лишь один взгляд, захлопнула дверцу машины и на большой скорости проехала мимо нас. Мы нырнули с дороги, и Бэзил, мой сосед-приятель сказал: «Я сваливаю. Не хочу быть здесь, когда она вернется домой».

Когда она вернулась домой, все было немного... холодновато, скажем так, по крайней мере пару дней. Но я не спал на диване — она всегда будила меня, чтобы я лег с ней в постель, всегда, и эта ночь не была исключением, хотя я остался без ужина. Она знала, что в детстве я спал на диванах, и она тоже ненавидела спать одна, поэтому, как бы она ни злилась — и не без оснований — я никогда не просыпался на диване в своем собственном доме. И я всегда знал, когда она злилась, потому что ее голос становился все выше. Возможно, она и считала себя милой фермерской девушкой из «Маленького домика в прериях», но только попробуй пересечь ей дорогу и тут же появлялась крутая девушка из Гарстона.

После «Арсенальской» ночи Кейли считает, что я, вероятно, дал Тэнс козырь в руки. И хотя в первый вечер у меня не было ужина, на следующий вечер, возможно, я кое-что получил, и в конце концов все уладилось. Это никогда не занимало слишком много времени, потому что мы никогда не верили, что у нас в запасе слишком много времени. В глубине души мы знали, что жизнь для нас будет короткой, хотя ты и прячешь голову в песок из-за этого. Но все же мы вроде как договорились, что у нас нет времени не разговаривать друг с другом в течение недели.

Тэнс будет заступаться за меня во многих отношениях. Иногда это было смешно — даже я не мог постоять за себя по поводу некоторых вещей, которые делал, но она была рядом, поддерживала меня.

Мне посчастливилось сыграть девять раз за сборную Уэльса; игроки даже выбрали меня капитаном, что, вероятно, разозлило Бобби Гулда (он был главным тренером). Излишне говорить, что, хотя Гэри Спид и помог мне выучить валлийский национальный гимн (упокой, господи, его душу) и я вложил в игру за сборную все свое сердце, мне все равно удалось облажаться.

В июне 1995 года, примерно через полчаса после игры с Грузией в отборочном раунде на Евро, я наступил на одного из грузинских игроков и был удален. Помню, как только я наступил на этого парня, я подумал: «Зачем? Что ты делаешь? В этом нет никакой, вообще никакой необходимости». Вернувшись в отель, Морин, Лу, Тэнс и все остальные ждали меня, и Тэнс просто сказала: «Ну, ему же не следовало там лежать, не так ли?»

Два года спустя в Редборне я испытал ее терпение гораздо более серьезным образом.

Мы услышали вертолеты раньше, чем увидели их.

Я стоял у кухонной раковины, подставляя окровавленные костяшки пальцев под кран. На этот раз я действительно сделал это. Тэнс смотрела на меня со смесью страха и гнева, но в основном я мог сказать, что она начала по-настоящему бояться; на самом деле, она задыхалась.

Это было то, что я всегда ненавидел. Я мог постоять за себя; у меня была сотня драк; меня арестовывали; я провел несколько ночей под стражей ее Величества; я знал, как справиться с полицейскими, и все такое. Но Тэнс ненавидела это. Терпеть не могла. Это ее выражение лица я не мог выносить. Эта огромная, сердитая, странного цвета собака — животное, которое я не мог сдержать — снова выбралась из своего ящика, и теперь над фермой кружили вертолеты.

Рядом с домом в Редборне парень по имени Тимоти Гир жил со своими родителями в передвижном доме — мы полагали, что они жили там, пока не получили разрешение на строительство чего-то более постоянного, что меня вполне устраивало. Настоящая проблема заключалась в том, что местные парни подумали, что было забавно угонять машины из Хемела, Лутона или откуда-нибудь еще, проезжать на них по соседней трассе М1 (которая находилась в километре через поля от нашего дома), съезжать на съезде 9, а затем спускаться по нашей грунтовой дороге к Рэббитфилд-Спрингс, небольшому участку леса в форме треугольника рядом с фермой. Парни делали колесами пончики и крутились в полях, пока им не надоедало, и они сжигали машины в лесу. Я не мог этого допустить — Аарон и Кейли были маленькими, и я боялся, что однажды они пострадают.

Кроме того, это напугало Элвиса и Присциллу, и я действительно не мог позволить им снова улететь.

Я решил потратить немного денег, чтобы решить эту проблему. Я заплатил около полутора тысяч фунтов за установку ворот с пятью перекладинами поперек проселочной дороги и запер их на висячий замок. Ключей было четыре: один я оставил себе, другой отдал Биллу, парню, которого мы приютили, третий отдал отцу Тимоти Гира, который жил в передвижном доме, а четвертый — девушке, которая присматривала за всеми моими большими животными. Теперь ребятам негде было гонять на машинах, и на ферму вернулся покой.

В тот день — 11 ноября 1997 года — попойка началась рано. Как бы я ни любил природу, я также любил и пить, и эти две любви для меня часто шли рука об руку. Я начал с бокала или двух красного вина в обед, и по мере того, как проходил день, я поддерживал довольно устойчивый темп. Покончив со съемками, я направился в «Колокол и ножницы», чтобы перекусить перед тем как вернуться домой.

Всегда было примечательно, что когда моя машина подъезжала к «Колоколу и ножницам» и к тому времени, когда я открывал дверь и входил внутрь, каждый пинтовый стакан внутри был пуст. Полагаю, это было совпадение; в любом случае, как обычно, я ставил всем по пинте, включая Билла, который был в туалете.

— Эй, Билл, в чем дело, приятель? Дома все в порядке? — спросил я.

Последовала пауза. Не очень хороший знак.

— Не совсем, босс, — ответил Билл.

— Чего это?

— Твой «приятель» по соседству, сын, обмотал забор веревкой и разорвал его трактором, потому что из-за висячего замка не смог попасть внутрь.

Этот парень, очевидно, не связывался со своим отцом — у которого был ключ — и, должно быть, думал, что я запер его на висячий замок, чтобы тот не смог проехать. Теперь я не уверен, какой цвет передо мной замаячил, когда я услышал, что он сделал, но ничего хорошего — что-то вроде красного, смешанного с черным или что-то в этом роде. Если бы я не пил весь день, я, возможно, увидел в его поступке логику, но этот парень по соседству уже думал, что он крутой парень, и теперь он зашел слишком далеко.

Мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до фермы; всю дорогу я думал: «ублюдок», и ярость росла и разъедала меня. Парень, должно быть, услышал, как завизжали шины моей машины, потому что, когда он появился в дверях своего передвижного дома, я даже не стал дожидаться, пока он выйдет — я вмазал ему прямо через окно.

И потом я действительно хорошенечко за него взялся.

Чего я не знал, так это то, что Билл рассказал мне лишь половину истории. Отец поставил забор на место еще до того, как я вернулся домой, зная, что я буду расстроен. Если бы я прошел еще метров 15, то увидел бы, что проблем нет, и ушел бы дальше проводить свой вечер. Но темные силы взялись за меня, и я с настоящей яростью набросился на парня.

По дороге от его трейлера к фермерскому дому моей первой мыслью было: как я объясню это Тэнс? Как я собираюсь обратить это в свою пользу? Возможно, я имел право злиться — у этого парня не было причин вырывать ворота, кроме как быть придурком — но теперь мне пришлось столкнуться с Тэнс. И я ненавидел — терпеть не мог — ее расстраивать. Я мог справиться с последствиями, потому что всю жизнь провел на грани. Но она заслуживала лучшего.

Ее реакция? Она просто беспокоилась, что я перестарался с соседом. Вот и все, что вам нужно о ней знать.

Но прежде чем мы успели по-настоящему разобрать эту ситуацию, мы услышали вертолеты, а затем прибыл вооруженный отпор (они знали, что у меня на территории есть оружие). Голос через громкоговоритель велел мне выйти из дома с поднятыми руками и лечь на землю.

Группа людей с пистолетами наизготовку протискивалась мимо гаража. Если бы они вскрыли его, то увидели бы 150 потрепанных российских телевизоров сомнительного происхождения. Я думаю, они могли бы спросить меня, почему мой гараж полностью заполненный телевизорами «Арго»…

Как бы то ни было, они заставили меня повернуться, надели наручники и я лежал там на земле. Я спросил одного из офицеров, могу ли я обнять Тэнс перед уходом. Он проигнорировал мой вопрос, посадил на заднее сиденье машины и отвез в тюрьму Сент-Олбанс.

Там обработали мои раны, поместили в камеру, а потом самое страшное: у меня забрали всю одежду и заставили надеть белый бумажный костюм. Я не был одет для драки — на мне все еще были мои веллингтонские ботинки и плюс двойка. Мне это показалось излишним, но полиция сказала, что им нужно взглянуть на кровь на ботинках — это была кровь фазана, по крайней мере, я так думал — но им она была нужна, чтобы «провести экспертизу». Они сложили все в коричневые бумажные пакеты и запечатали их…

Криминалисты?

Когда дверь камеры закрылась, меня вдруг начало сильно трясти. Криминалисты означали одно: Я убил этого парня. Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни. Каждый раз, когда ночью в камеру приходил офицер, я спрашивал, не убил ли я его, но они отвечали, что не могут мне сказать.

Я думал о Тэнс, которая была одна дома всю ночь, слушала сову и гадала, вернусь ли я когда-нибудь. Я снова подвел ее, и это было ужасное, преужасное чувство. Потому что Тэнс спасала мне жизнь, снова, снова и снова. И вот как я отплатил ей. Она так долго была моей защитницей — конечно, она задала бы мне за это, как только пыль осядет, но в момент ситуации она снова и снова вступалась за меня. Должно быть, она увидела во мне что-то лучшее, более чистое, чем тот парень, который слишком много пил и бил людей через зеркальные окна. На самом деле, она, должно быть, видела во мне больше, чем я сам видел в себе. И это одна из причин, по которой я так сильно ее любил — она видела во мне лучшую версию, чем кто-либо другой. Я знал, какова моя репутация: парень, который схватил Газзу за висячие крючки; парень, которому показали карточку после трех секунд матча и удалили еще в 12 играх; парень, который совершил нашумевший подкат под Стива Макмахона в финале Кубка Англии в 1988 году, всего через 14 минут после того, как он пожал нежную маленькую руку леди Ди; парень, который слишком много дрался, когда был пьян.

Тэнс знала все это, но она не думала, что в этом был весь я или даже какая-то важная часть меня. Она увидела невинного ребенка. Я хотел бы, чтобы у каждого в жизни был кто-то вроде Тэнс — кто-то, кто знает тебя и все равно любит.

Я до сих пор понятия не имею, как без этого жить. Вообще не представляю себе.

Парень, которого я избил, не умер, совсем нет; но я знатно его отделал. На последующем судебном процессе в Сент-Олбанс я был признан виновным в нанесении телесных повреждений и преступном ущербе. Было совершенно очевидно, что я присяду, возможно, на целых шесть месяцев.

И снова Тэнс пришлось столкнуться с последствиями того, что я сделал. Она была в ужасе; мы оба были в ужасе. Судьи могли бы легко засадить меня, но вместо этого я получил 100 часов общественных работ и штраф в размере £1150 за то, что сделал тем вечером. (Если бы они обнаружили телевизоры, то наказание вполне могло возрасти до 200 часов.)

Тэнс получила лишь боль в сердце. Жаль, что я не могу вернуться назад и изменить те годы, когда я напивался. Мне было хорошо без выпивки. С ней, ну, она беспокоилась, что все пойдет не так. Она говорила: «Винни, все идет отлично», но говорила это с беспокойством

Я рад, что она заставила меня быть трезвенником в последние шесть лет. Она заслуживала большего, но, по крайней мере, она вернула маленького мальчика на постоянной основе, ребенка до того, как началась боль, боль, которая была смягчена выпивкой.

Но она любила меня, кем бы я ни был. Это было самое главное. Она просто любила, и когда она любила — будь то своего дедушку, маму и папу, брата, дочь, друзей или меня, кто иногда заслуживал этого меньше всего — что ж, эта любовь была без границ, любовь больше, чем небо.

Мы не могли более оставаться в Редборне после драки — атмосфера была разрушена — поэтому мы купили новое место, которое назвали Хайфилд-хаус, на Бокс-лейн в Боксмуре, примерно в шестнадцати километрах отсюда. Однажды я проезжал мимо него и увидел знак; я позвонил агенту по недвижимости, который сказал, что я могу зайти и осмотреться. И так вышло, что хозяйка была умной дамой — там у нее был работающий шоколадный фонтан, и, когда ты входил в дом, все, что ты мог почувствовать — это прекрасный аромат тающего какао. По рукам! Я тут же выложил десять кусков. Теперь я был кинозвездой — да, я и Лесси — и вот так все и пошло. Шоколадный фонтан, чек, бум, это место стало нашим. (Другие вещи, которые они рекомендуют, когда ты пытаешься продать дом — это, конечно, варить кофе и печь хлеб, но шоколадный фонтан просто сбивает с ног.)

Это был огромный белый дом, который я сделал еще больше, добавив пристройку, но он не был идеальным. Это место находилось на главной дороге, и люди сигналили и звонили в наш охранный звонок снова и снова.

Мы переехали в дом на Бокс-лейн в тот день, когда я подумал, что меня могут посадить за решетку. После того, как меня туда не отправили, мы усердно праздновали в нашем новом доме, но проблемы на этом не закончились.

Мы взяли с собой Билла и его фургон. Это был хороший фургон, но, честно говоря, я не уверен, что соседи были в восторге. Благодаря своей огромной способности любить, Тэнс часто водила Билла на прием к врачу — годы пьянства действительно взяли свое, так что он проводил довольно много времени в Харфилде, больнице, которую Тэнс, конечно же, знала слишком хорошо. Но ему было слишком трудно следовать советам доктора, и он по спирали скатывался вниз.

Последняя капля произошла в ночь премьеры фильма «Карты, деньги и два ствола». На раннем показе Тэнс повернулась ко мне в поезде по дороге домой и сказала, что это будет грандиозно. Она всегда так гордилась мной. «Карты, деньги...» был первым сценарием, который я когда-либо читал. Мы с Тэнс сидели по ночам в постели, пока я учил свои реплики. Она читала другие части сценария и, случайно, сценические указания тоже, что было забавно.

БОЛЬШОЙ КРИС (я): У меня есть кое-что для тебя. Ну, вообще-то, для твоего парняги.

ДЖЕЙ ДИ (голосом Тэнс): Что ж, тогда я предлагаю тебе поговорить с ним.

Но потом Тэнс продолжила...

ТЭНС: Все они выглядят довольно шокированными. Он несет их сумку и кладет ее на стол, что увеличивает фактор шока.

Я растерянно поднимал глаза, а потом понимал, что произошло.

— Тэнс, просто читай, что он говорит.

— О, прости, прости, — ​говорила она Иногда она бросала сценарий на кровать. — Я в этом бесполезна...

— Нет, нет, детка, нет! Давай, давай продолжим. — Это было лучшее время; мы были так взволнованы, и она была моей самой большой поклонницей.

К тому времени, когда состоялась премьера, я уже знал, что это начало моей жизни кинозвезды, и мы с Тэнс и ее подругой Мэнди отправились в Лондон, чтобы отпраздновать это событие. (Чтобы доказать, что я все еще стою одной ногой в футбольной жизни, на эту премьеру я взял Рэя Харфорда и Иэна Дауи!) Это была замечательная ночь. И тут я понял, что это мое будущее. Играя, я чувствовал себя непринужденно; я мог это делать, и я мог делать это хорошо. Отзывы были положительными, и смех продолжался всю ночь.

Но, как всегда у меня, хорошие времена были омрачены плохими.

Оказалось, что когда мы были в Лондоне на премьере Билл окончательно потерял связь с реальностью. Он снова сильно напился и подумал, что в тот вечер было бы неплохо зайти в наш дом, украсть все лекарства Тэнс, а затем уехать на машине Мэнди — каком-то потрепанном старом Рено. Он разбил его и был арестован. Мы узнали об этом только тогда, когда Морин, которая нянчилась с Кейли, позвонила нам и сказала, что ее разбудили ярким светом в глаза. Решив, что ей, наконец, привиделась небесная семерка святых Отцов-основателей, она была поражена, увидев, что вместо святого воинства и торжествующих хоров там стоял местный полицейский. Не Иисус и не Пресвятая Богородица — просто офицер Плод с фонарем в руках. Мы уж думали, что в доме завелось привидения — ходили разные истории о том, как бывшая хозяйка дома шныряла вокруг и до смерти пугала людей — так что можешь себе представить реакцию Морин, когда этот большой придурок-полицейский разбудил ее, посветив ей фонариком в глаза.

К тому времени, когда мы вернулись домой, мы знали, что для Билла в нашей жизни наступил конец. Мы присматривали за ним четыре года, но больше не могли ему доверять.

Шли годы, и Тэнс тоже больше не чувствовала себя в безопасности на Бокс-лейн. После «Большого куша» и моей первой главной роли в «Костоломе» моя слава была на пике, и слишком много людей звонили в дверь или пытались получить автографы, в то время как я просто хотел дать Тэнс самую красивую, замечательную жизнь, какую только мог, и такую, которая была бы как можно более приватной, учитывая, через что ей приходилось проходить каждый год.

***

Приглашаю вас в свой телеграм-канал

Комментарии

Возможно, ваш комментарий – оскорбительный. Будьте вежливы и соблюдайте правила
  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные