«Я и сейчас раздолбай». Он забивал лакроссом «Ак Барсу», а теперь производит кофейные крышки
Большое интервью с Сергеем Шумаковым.
Сергей Шумаков – один из самых ярких и противоречивых хоккеистов России своего времени. Он забивал гол-лакросс в плей-офф «Ак Барсу» и был звездой «Авангарда», пытался заиграть в «Вашингтоне» и со скандалом уходил из ЦСКА, сменил семь клубов только в КХЛ, но не добрался до Кубка Гагарина.
В большом разговоре со Спортсом’’ Шумаков рассказал, почему сейчас без команды, как его выгнали из системы «Трактора», какой тренер внес наибольший вклад в его карьеру и почему современный хоккей стал менее креативным. От истории с ЦСКА и поездки в Америку – до бизнеса с заводом и неожиданной любви к футболу.
«Уже занимаюсь бизнесом. У нас с ребятами завод»
– Последний матч в КХЛ вы провели в ноябре 2025-го. Есть ли сейчас в вашей жизни хоккей?
– Пока отдыхаю, отошел от хоккея. Но слежу за КХЛ. У меня много друзей играет, недавно летал в Москву, ходил поддерживать Семена Дер-Аргучинцева. А так живу в Челябинске.
– Есть ли мысли о продолжении карьеры?
– Пока не знаю. Посмотрим, как все сложится. Возможно, появится вариант поехать в Европу, поиграть – больше для себя, пожить там. Зимой были какие-то варианты, но ничего конкретного. Были варианты из ВХЛ, но туда ехать не хочу. После Тольятти я долго не играл и решил никуда не срываться. Не люблю поездки на автобусах. И, если честно, условия там такие, что в моем возрасте уже больше убиваешь себя, чем получаешь удовольствие. А хочется играть в удовольствие.
– Вы сыграли только три матча в «Ладе». Не было ощущения, что не дали полноценного шанса?
– Я даже толком не понял, как это произошло. Тренировался два месяца, набрал хорошую форму, и в какой-то момент все резко закончилось. Насколько я понял, пришло новое руководство со своим видением. Какое видение – такой и результат. Физически я был в порядке, набрал форму, но шанса толком не дали.
– Есть ли ощущение, что вы еще не наигрались?
– Честно, такого ощущения нет. Вроде и наигрался, но привычка к командной жизни остается: режим, дисциплина, распорядок. Сейчас все по-другому – сам решаешь, когда вставать, когда идти в зал, когда отдыхать. Это непривычно.
– Скучаете по системе?
– Да. Но есть и плюсы: ты дома, в родном городе, никуда не нужно переезжать, снимать жилье, заниматься бытовыми вещами. Я никогда в жизни не ездил отдыхать в феврале, вот это кайфово.
– Уже думали, чем заниматься после хоккея?
– Я уже бизнесом занимаюсь. В свое время заработал, теперь развиваю. У нас с ребятами завод – производим одноразовую посуду и кофейные крышки. Довольно крупное производство. Я операционкой не занимаюсь. Есть люди, которые ведут бизнес. Я получаю доход.
– В текущей экономической ситуации бизнес чувствует давление?
– У нас все в порядке, не ужимаемся.
«На сборы приехало человек двести. Даже из деревень ребята»
– Вы начинали в МХЛ за «Белых медведей», и там была просто «дрим-тим»: Евгений Кузнецов, Никита Нестеров, Максим Шалунов, Антон Бурдасов. И после одного сезона с вами попрощались. Не разглядели талант?
– В тот момент в клубе была какая-то анархия – смена тренеров по ходу плей-офф, при том, что мы выигрывали. Пришел новый тренер, видимо, не увидел меня в составе. Но в итоге, думаю, это пошло мне на пользу.
Со многими ребятами той команды общаюсь до сих пор. С Антоном Бурдасовым вместе тренируемся в Челябинске. С Максимом Шалуновым на связи. С Нестеровым тоже – мы все из Челябинска, со школы друг друга знаем.
– Правда, что после ухода из «Трактора» вы сами нашли себе новую команду в Оренбурге?
– Да, так и было. Нас уволили летом, и мы с ребятами, которых тоже отпустили, увидели, что в Оренбурге создается новая команда. Было объявление, указан номер тренера, мы позвонили. Он спросил, какая школа, мы ответили: «Трактор». Как только он это услышал, сразу сказал: «Приезжайте». На сборы приехало на просмотр очень много народа – человек двести. Даже из деревень были ребята. Но нас подписали буквально через несколько дней. Все-таки челябинская школа многое значит: оттуда обычно выходят сильные игроки. В итоге мы свой шанс там получили.
– Сейчас многие молодые хоккеисты очень дисциплинированные: считают калории, не едят сахар, следят за восстановлением, носят фитнес-браслеты. В ваше время такие встречались?
– Честно – вообще не припомню таких (смеется). Ни десять лет назад, ни даже пять лет назад такого не было, чтобы все массово за собой так следили и ходили с браслетами. Сейчас ребята стали более профессионально относиться к себе. Но сам хоккей, как мне кажется, изменился не в лучшую сторону. Я не про общий уровень игры, а про мастерство. Сейчас хоккей стал более прямолинейным: много беготни, много бросков, но меньше креатива.
– Все стали очень правильными и отработанными?
– Да. Тебе дают систему, и ты по ней действуешь. Креативные ребята, конечно, есть, но их немного. В основном сейчас главное – выполнить установку. Не столько важно красиво разыграть момент или придумать что-то нестандартное, сколько быстро вывести шайбу из зоны, вбросить ее вперед, смениться – и все по новой.
– В ваше время было больше импровизации?
– Конечно! Вспомните, сколько тогда было именно креативных хоккеистов. Хоккей был более комбинационным: больше передач, больше нестандартных решений. Сейчас все во многом превратилось в беготню. Если ты быстро бегаешь, то будешь играть. А раньше нужна была голова и игровое мышление.
– А как вообще формируется это хоккейное мышление?
– Оно точно не в тренажерном зале формируется. Оно появляется через игру, через другие виды спорта – баскетбол, футбол, волейбол. Все это очень сильно влияет на принятие решений, на понимание пространства, на реакцию. Это все потом переносится и на хоккей. Мы в челябинской школе, в «Тракторе постоянно играли в волейбол, в футбол, в баскетбол. Уже потом, когда становишься старше, понимаешь, что нужен зал, нужна отдельная физическая работа. Без этого тоже никуда. Но сейчас, мне кажется, во многих командах от таких вещей уходят – все боятся травм. Раньше спокойно могли во дворе в футбол побегать, а теперь стараются лишний раз не рисковать.
«В раздевалке у Квартальнова, бывало, жестко. Бутылки летали, мусорки летали, крики».
– Цитата Дмитрия Юшкевича: «Чтобы играть на уровне КХЛ, нужно обладать определенными физическими данными. У него ноги меньше, чем у меня руки, вы смеетесь что ли?». Так он объяснял, почему не вызывал вас в основу «Сибири», хотя вы были лучшим игроком «Сибирских снайперов». Вас тогда это задело?
– Я не обиделся, скорее к ней прислушался и стал больше работать. Мы потом с Юшкевичем работали в ЦСКА. Он, кстати, на корпоративе даже извинился за те слова.
– К критике со стороны тренеров всегда нормально относились?
– По-разному бывало. Конечно, в переходном возрасте мог и обидеться, и воспринять все слишком эмоционально. Но в целом все равно старался прислушиваться. Тренеры обычно не хотят тебе плохого – наоборот, они пытаются помочь.
– По-настоящему заметным игроком в КХЛ вы стали при Дмитрии Квартальнове. Это главный тренер в вашей карьере?
– Думаю, если говорить именно про КХЛ, то, скорее всего, да. Он дал мне дорогу. Но не только он – очень большую роль сыграл и Андрей Владимирович Тарасенко, который работал помощником в «Сибири». Он очень много помогал, много занимался с молодыми и многому нас научил. После тренировок ребята постарше уходили в раздевалку, а мы, молодые, оставались. Делали дополнительные упражнения на катание, отрабатывали броски, работали над резкостью. В зале тоже постоянно занимались.
– Андрей Владимирович Тарасенко был жестким тренером?
– Да, но, мне кажется, все тренеры жесткие. Другое дело, что он умел находить к нам подход. Мог и пошутить, и поругать, и прикрикнуть – это нормально. Так же, как Дмитрий Вячеславович (Квартальнов), и как Андрей Владимирович Скабелка. Все могут и жестко спросить, и похвалить.
– Какое главное качество Квартальнова как тренера?
– Во-первых, система. Во-вторых, он по-настоящему живет хоккеем. Очень сильно переживает поражения, очень эмоционально реагирует, но и победам искренне радуется. Видно, что он этим горит.
– Удивительно, как у него нервная система выдерживает столько лет быть в таком тонусе.
– Но тренер ведь тоже растет с годами. У него меняется понимание каких-то вещей, появляется опыт, самоконтроль. Наверное, со временем он по-другому стал переживать поражения. В «Сибири» он переживал очень сильно. В раздевалке, бывало, жестко. Бутылки летали, мусорки летали, крики.
– В Новосибирске до сих пор с теплотой вспоминают вашу тройку с Максимом Шалуновым и Степаном Санниковым, когда «Сибирь» дошла до полуфинала Кубка Гагарина.
– Это было, наверное, самое крутое время в Новосибирске. Когда мы брали бронзу, у нас была очень сплоченная команда – хорошая смесь молодежи и опытных ребят. Все были на одной волне. Ужинали всей командой, на мероприятия ездили тоже вместе. Никто ничего между собой не делил, все знали свои роли и старались их выполнять.
– Тогда в вас ведь не очень верили, команда считалась сенсацией. А вы сами верили, что можете так далеко зайти в плей-офф?
– Конечно, верили. Почему нет? Мы понимали, что у нас хорошая команда: есть кому забивать, есть кому обороняться, хорошие иностранцы были. После первого раунда почувствовали, что можем идти дальше. Потом обыграли «Магнитку», а там ведь чемпионская команда была, с очень серьезными именами.
– Именно в Новосибирске у вас был первый большой контракт. Как справлялись с внезапной популярностью и большими деньгами?
– Да нормально. Когда начинаешь хорошо зарабатывать, это, понятно, приятно. Когда к тебе приходит внимание – тоже приятно. Я от этого не страдал.
– Были необдуманные дорогие покупки?
– Нет, прямо необдуманных не было. Купил машину, купил дом родителям, себе купил дом. Старался не тратить деньги бездумно.
– Была история, как Денис Куляш в Омске купил Ferrari, которая не очень приспособлена к местным дорогам.
– Да, помню такую историю. Но если человеку хотелось и финансы позволяют – почему нет? Почему не порадовать себя?
– А вы сами в Новосибирске гоночные машины не покупали?
– Нет, в Новосибирске – нет.
– Как ощущалась популярность в Новосибирске? На улицах узнавали?
– Конечно, узнавали. Новосибирск – очень хоккейный город, там очень любят хоккей. Болельщики там вообще одни из лучших. Когда еще старый ЛДС «Сибирь» был, атмосфера там стояла сумасшедшая – играть было одно удовольствие. Даже когда потом приезжал туда уже за другой клуб, все равно мурашки были, потому что поддержка у них невероятная. Ну и в обычной жизни, конечно, подходили: и в кино, и в ресторанах, и на улице. Город тогда жил хоккеем, потому что «Сибирь» была в топе, результат был, людям это нравилось.
«Свинка подкосила всю команду. Шея опухает так, что становится почти на уровне плеч»
– Интересно, что вы чувствовали, когда вас, Шалунова и Константина Окулова ЦСКА выкупил за полмиллиарда рублей?
– Понимали, что, по сути, помогли «Сибири» финансово. Но в голову особо не брали, не думали о том, сколько за нас заплатили. Наше дело – играть в хоккей. Если честно, уже не помню точно, как состоялся переход. Какие-то разговоры были по ходу сезона, но конкретики долго не было.
– Хотя в прессе тогда писали, что все было решено чуть ли не в январе-феврале.
– У нас тогда с Максимом конец сезона не пошел. Люди со стороны думали, будто мы уже доигрывали сезон с пониманием, что едем в ЦСКА. Но точно мы узнали об этом по окончании сезона.
– С какими ожиданиями ехали в ЦСКА? Что это путь за Кубком, новая глава?
– Конечно, понимали, куда едем. Помимо нас там подписали много топовых игроков: Капризова, Нестерова и так далее. Очень мощная команда собиралась.
– Было чувство, что ожидания с реальностью как-то не совпали?
– Нет, вообще нет. Все было по кайфу. Как себе это представлял, так в целом и получилось.
– Говорили будто Игорь Никитин сделал из команды казарму, – это преувеличение?
– Да нет, никакой казармы не было. Да, иногда ночевали на базе, но нельзя сказать, что это была какая-то армия. Все было нормально.
– На базе ночевали перед каждым домашним матчем или только в плей-офф?
– Насколько помню, в конце регулярного чемпионата и в плей-офф. И я считаю, что для плей-офф это нормально. В этот момент у тебя должна быть полная концентрация на хоккее.
– Вы тогда стали вторым бомбардиром команды – 40 очков в 47 матчах. Но по ходу сезона постоянно писали, что Никитин вами недоволен. Что было?
– Думаю, журналисты преувеличивали. У нас все было нормально. Я играл в первой тройке с Шалуновым и Капризовым, мы почти в каждой игре набирали очки, приносили результат. Может, в каком-то моменте Игорь Валерьевич мог что-то сказать, но глобально все было нормально.
– С Капризовым до сих пор общаетесь?
– Да, иногда общаемся. Когда у него сезон заканчивается, можем пересечься – в Дубае или на Алтае. Он как был простым парнем из Новокузнецка, так и остался. За это его и любят – и там, и здесь.
– В том сезоне в ЦСКА вы с одноклубниками переболели свинкой. Что это была за болезнь?
– Это сильно подкосило всю команду. Причем случилось все перед финалом – вообще жесть. Болели многие: и я, и Капризов, и другие. Ты просто две недели лежишь дома, тебе ничего нельзя делать, не тренируешься. Понятно, что потом выходишь на лед, а сил нет вообще.
– Откуда пошел вирус?
– Насколько я помню, тогда еще была команда ВХЛ в Китае. Некоторых ребят спустили в «Звезду», они оттуда и привезли вирус.
– По симптомам это было похоже на обычное ОРВИ?
– Совсем нет. У тебя шея опухает так, что становится почти на уровне плеч. И лечения, по сути, нет. Просто лежишь, ждешь, пока пройдет. И к тому же это заразно, то есть никуда нельзя выходить, чтобы никого не заразить.
«Допускал, что в КХЛ мне могут дорогу перекрыть»
– Тогда же в финале с «Ак Барсом» была история в Казани, когда вас отстранили, потому что вы пришли в номер после командного отбоя.
– Если честно, мне уже вообще не хочется трогать эту историю. Ее надо просто оставить в прошлом.
– Но правда, что в той ситуации были замешаны несколько человек, а крайним сделали именно вас?
– Правда.
– Сейчас обидно?
– Тогда было обидно, и сейчас неприятный осадок остался.
– Именно эта история стала причиной вашего ухода из ЦСКА?
– Да.
– Сейчас, оглядываясь назад, как считаете: правильно ли вы тогда поступили, когда не поехали на первый сбор команды?
– Не жалею, но думаю, что можно было решить и по-другому. Просто на тот момент обстановка была такой, что мне казалось правильным поступить именно так. Я прилетел на сбор, поговорил с тренером и просто честно сказал, что не могу так дальше.
– ЦСКА ведь не сразу вас отпустил, и было непонятно, где играть дальше.
– Конечно, переживал. Понимал, что мне местами вставляют палки в колеса. Было напряжение, потому что я допускал, что в КХЛ мне могут дорогу перекрыть. Поэтому и поехал в «Вашингтон».
– Что вам дала та поездка в Америку – и в жизненном, и в хоккейном плане?
– Ничего сверхъестественного, но опыт был полезный. Посмотрел Америку, познакомился с людьми, попробовал поиграть в АХЛ, понял, какой там уровень.
– После Москвы оказаться в Херши – это, наверное, был дауншифтинг?
– На самом деле уровень там неплохой. Да, Херши – маленький город, но он вполне уютный, там все есть. Снимали дом, стадион рядом, все удобно, никуда далеко ехать не надо. Два часа до Нью-Йорка, два часа до Вашингтона.
– В хоккейном плане что запомнилось?
– Система там совсем другая. И, как мне тогда показалось, отношение к русским тоже было другим. Бывали моменты, которые я не понимал: например, проигрываем 2:5, я забиваю два гола, а на следующий день оказываюсь в четвертом звене. Вот такие вещи для меня были странными.
– И никто ничего не объяснял?
– Я плохо говорил по-английски, поэтому сам не всегда мог подойти, спросить. Да и там не было такого, что тебе кто-то будет что-то подробно объяснять.
– Александр Овечкин и Кузнецов помогли адаптироваться?
– Приняли нормально. Просто я приехал с опозданием на сборы, потому что долго делал визу. В итоге побыл там буквально пару недель и уехал в Херши. Один из факторов, почему я выбрал именно «Вашингтон», был в том числе в том, что мы с Кузей с детства знакомы. Была мысль, что там мне будет проще, потому что свой человек рядом.
– И так получилось?
– Ну, в каком-то смысле да. Но если бы я играл именно в «Вашингтоне», помощи, конечно, было бы больше. А так я был в Херши, они – в основной команде. Понятно, что в состав тебя никто за руку не поставит. Они же не могут прийти к тренеру и сказать: вот этого обязательно ставьте.
– А Овечкин разве не может?
– Может, наверное. Но так это все равно не делается.
«С Хартли у меня проблем не было, я к нему привык»
– Правда ли вы, решив поехать в Америку, потеряли в районе 300 млн рублей, которые вам полагались по контракту с ЦСКА?
– Меньше, но да, потерял. Когда едешь в НХЛ, ты понимаешь, что это совсем другой уровень. Это не КХЛ. И о деньгах в тот момент особо не думаешь – это мечта любого пацана.
– Как вам кажется, что можно было сделать по-другому, чтобы задержаться в Северной Америке? Или травма подкосила?
– Думаю, если бы я чуть дольше потерпел, шанс был бы. Но травма, конечно, тоже сильно сбила. Там ведь, если получаешь травму, тебе вообще ничего не разрешают делать. Даже если условно сломал палец, ты не можешь просто выйти на лед и поддерживать форму. В зал тоже не сразу можно. В итоге я выпал примерно на полтора месяца. А потом очень тяжело входить обратно: команда уже в форме, а ты только начинаешь возвращаться.
– Как возник вариант с «Авангардом»?
– Мне звонил Максим Юрьевич Сушинский, который тогда был генменеджером омского клуба. Мы с ним заранее поговорили: если в Америке не получится, то я приеду, и они дадут мне контракт. Когда я уже начал понимать, что там ничего не складывается, в России как раз приближался дедлайн – по-моему, это было где-то за неделю до его окончания. Агент тогда сказал: «Съезди еще в Спрингфилд, сыграй три матча». Я сыграл, забил, все нормально. Потом мне сказали: сыграй еще две. Но я уже ответил, что нет, уезжаю в Россию, потому что, если затянуть, можно было просто не успеть подписаться до дедлайна в КХЛ. Я прилетел в Москву, меня встретили, тогда «Авангард» играл в Балашихе. На следующий день подписал контракт.
– Если бы варианта с «Авангардом» не было, допускаете, что могли бы еще потерпеть в Америке?
– Другие варианты я вообще не рассматривал. Мы с Сушинским договорились заранее, и я дал слово: если вернусь, то поеду именно к ним. Предложения от других клубов тоже были, но раз договорился – значит договорился.
– Вы два года играли у Боба Хартли. С самого начала было тяжело с его правилами и требованиями?
– В хоккейном плане мне с ним было нормально. Я все понимал, мне не нужно было что-то долго объяснять. И с его требованиями вне льда у меня тоже проблем не было.
– Но про Хартли часто говорят, что он слишком требователен к деталям и хочет все контролировать. Вас это не раздражало?
– Наоборот, работать с ним это было даже интересно. Раньше никогда сталкивался с таким вниманием к нюансам. И тренировки по два часа. Он мог останавливать упражнение и рассусоливать все буквально до мелочей.
– Говорят, тяжелее всего у Хартли приходилось ребятам из неиграющего состава, потому что их нагружали еще больше.
– Этим процессом занимался Дмитрий Анатольевич Рябыкин. И да, в неиграющий состав никто не хотел попадать, потому что все понимали: сегодня будет очень жесткая тренировка.
– Если с Хартли у вас все было нормально, почему попросили обмен из «Авангарда»?
– Когда ты два года отдаешь клубу, забиваешь важные голы, помогаешь в плей-офф, а на следующий сезон тебя начинают задвигать. И ты уже не получаешь того игрового времени, которое у тебя было раньше, при том, что хуже ты не стал, – это тяжело воспринимать. Поменялось руководство. А когда приходит новый генеральный менеджер, он, как правило, делает ставку на тех игроков, которых подписал сам, а не на тех, кто был до него. Поэтому постепенно и пошли обмены: Семенова, меня, Бека, других ребят, которых подписывал Сушинский. По сути, за два года там полностью собрали новую команду.
– То есть ваше желание уйти было связано скорее не с Хартли, а с новой концепцией Алексея Волкова?
– Думаю, да. С Хартли у меня проблем не было, я к нему привык, мы нормально работали. Просто он дал понять: если хочешь уйти, держать никто не будет. И, как я понял, у нового руководства уже были свои приоритеты.
«В КХЛ почти везде иностранцы как будто боги»
– Кстати, о важных голах: в плей-офф вы ведь забили лакросс в ворота «Ак Барса». Любите такие эффектные шайбы?
– Я три таких гола забил. Если получается – почему этим не пользоваться?
– Не боялись, что за такое в плей-офф могут голову оторвать?
– Нет, не боялся. Наоборот, такой гол может выбить из равновесия и вратаря, и соперника в целом.
– После того гола игроки «Ак Барса» за вами не охотились?
– Нет. Мы потом и следующую игру выиграли, а я три забил.
– Если вспоминать обмен из «Авангарда»: в тот же сезон клуб выиграл Кубок Гагарина. Не было мысли, что, может быть, стоило потерпеть еще немного?
– А может, если бы я остался, мы бы и не выиграли? В хоккее всякое бывает. Так что я не жалею. Наоборот, только радовался за ребят – молодцы, что взяли кубок.
– Что можете сказать про период в «Автомобилисте» при Билле Питерсе? Он оставил очень странное впечатление в КХЛ.
– На самом деле да, это был довольно странный тренер. Хотя у меня и в Минске был Вудкрофт – тоже со своими особенностями. У канадцев вообще свое видение хоккея. Я не скажу, что они плохие тренеры, но некоторые вещи я, если честно, просто не понимал.
– Например?
– В каких-то игровых моментах, в тренировочном процессе. Бывали ситуации, когда, как мне казалось, команде уже надо дать передохнуть, а у нас, наоборот, шла нагрузка – с парашютами бегали. Что это за бред?
– Как Билл Питерс вообще взаимодействовал с игроками?
– Мне кажется, у таких тренеров контакт больше складывается с иностранцами. Просто потому, что не все наши ребята свободно говорят по-английски, а у иностранцев руки в этом смысле развязаны: они могут подойти, поговорить, что-то обсудить.
– Правда, что в «Автомобилисте» иностранцы всегда были в более привилегированном положении?
– Да, если честно, это почти везде так. Иностранцы как будто боги.
– В чем проявлялись странности Вудкрофта в Минске?
–У него разделение шло: иностранцы и белорусы с русскими. Доходило до абсурда. Например, после игры была тренировка optional – тренер вывешивал список, кто обязан идти на лед, а кто по желанию. Иностранцы, даже те, кто не играли, могли не выходить. А мы, русские ребята, даже если играли накануне, все равно должны были идти на лед.
– Внутри команды чувствовалось разделение между иностранцами и русскоязычными?
– В Минске – да, такое было. Я в основном общался с русскими ребятами, с белорусами. Разделение ощущалось, потому что иностранцев там было много, и они держались отдельно.
– В последние годы у вас статистика пошла вниз. С чем это связываете?
– Один сезон меня немного подкосил. Я остался без полноценной предсезонки, потом подписал контракт уже по ходу сезона. Когда долго без практики, а потом сразу выходишь и играешь, это тяжело. Нужно время, чтобы вкатиться. Думаю, именно тот период по мне и ударил. А так, повторюсь, у меня были и неплохие сезоны.
– Я недавно говорила с Александром Фроловым, и он сказал, что если бы в молодости не был раздолбаем, мог бы набирать по 120 очков за сезон. Вы могли бы что-то подобное сказать про себя?
– Может быть. Но кто сейчас узнает, как было бы на самом деле? Как говорится, если бы у бабушки было кое-что, она была бы дедушкой. Но, думаю, в те годы все были раздолбаями. Тем более Фролов старше меня – у них там, мне кажется, это вообще было обычным делом.
– В каком возрасте, как вам кажется, вы сами перестали быть раздолбаем?
– Да я и сейчас, мне кажется, раздолбай.
«Футбол нравится даже больше, чем хоккей»
– Есть моменты в карьере, о которых вы жалеете?
– Нет, вообще никаких. Все, что ни делается, – к лучшему. Я не зацикливаюсь на таких вещах.
– Но пока вы все же не готовы сказать, что завершаете карьеру окончательно?
– Посмотрим. Пока вообще нет никакого понимания. Сейчас я просто отдыхаю от хоккея. Даже на лед не тянет – я 27 лет катался. Сейчас мне футбол даже больше нравится. Хожу с ребятами играть, и от этого реально получаю удовольствие.
– И как успехи?
– Да я в порядке (смеется).
– Может, тогда уже в медиалигу?
– Не знаю, надо с Шуми (Бабаевым) поговорить, у них же там есть Fight Nights. Может, летом и поиграю. Почему нет? Сейчас наберу бешеную форму, как Месси.
– За футболом следите?
– Мне, если честно, футбол как вид спорта нравится даже больше, чем хоккей. И смотреть по телевизору мне его интереснее. Иногда думаю: если бы в детстве в Челябинске была сильная футбольная школа, может, я бы вообще стал футболистом.
– За кого болеете?
– С детства за «Барселону». Но российский футбол я, честно говоря, не смотрю – не могу. Смотрю Лигу чемпионов, топовые матчи, какие-то большие вывески. Это может быть и АПЛ, и другие сильные чемпионаты.
– Даже после ухода Месси за «Барсу» продолжаете болеть?
– Конечно. На Месси жизнь клуба не заканчивается.
– Ваш топ-3 любимых футболистов – на данный момент и вообще?
– Если прямо на данный момент, то очень нравится Педри. Еще Ямаль. В последнее время мне нравится, как играет Хвича. А если вообще, то классика: Зидан, Месси, Роналдо. Настоящие топы.
Фото: Daniel Felipe Kutepov/Global Look Press/Global Look Press; РИА Новости/Александр Кряжев, Алексей Куденко, Александр Вильф, Нина Зотина; East News/Randy Litzinger/Icon Sportswire; instagram.com/shuma__69
Ты и так в основном играл в своё удовольствие, а не на пользу команде.
И Семёнова вроде никто не менял из Авангарда 🤔