Интервью Никиты Задорова – о жизни в США, «крысах» в хоккее и русских магазинах в Бостоне
Интервью с самым жестким защитником НХЛ.
Никита Задоров нечасто общается с русскими медиа, а поговорить с ним хочется многим и о многом. Он один из лучших защитников «Бостона» и лидер сезона НХЛ по количеству штрафных минут. У него есть мнение по самым разным вопросам – и не только спортивным – которое Никита не стесняется высказывать. Это интервью – в основном о хоккее.
Дарья Тубольцева обсудила с Задоровым его жизнь в США, правила выживания защитников в НХЛ , работу с тренером-немцем и особую ДНК его клуба.
«По сравнению с Москвой любой американский город кажется маленьким»
– Вы второй год живете в Бостоне. Как вам город? Похож на европейские?
– В чем-то да. По архитектуре, по исторической застройке – это, наверное, самое близкое к Европе, что можно найти в Америке. Но все равно нужно понимать: США в этом году отмечают 250 лет. Бостону – 395. Если сравнивать с любой европейской столицей – разница в истории огромная.
Я из Москвы, и, честно говоря, по сравнению с Москвой любой американский город кажется маленьким. Москва масштабнее, глубже по истории, по атмосфере.
В Бостоне есть исторические районы, например Чарлстаун. Там проходили одни из ключевых сражений времен революции. Есть Плимут чуть южнее – там располагается одна из первых официально названных улиц в Америке. Это порт, через который прибывали первые переселенцы. Истории здесь много, памятников много, музеев достаточно.
– Есть ли в Бостоне русский район?
– Русскоговорящих здесь довольно много. Мы живем в Ньютоне – у нас четверо соседей русскоязычных. Русский магазин в пяти минутах от дома, очень хороший. Есть кафе «Санкт-Петербург», тоже отличное место.
– В русский магазин за чем обычно ездите – за гречкой, творогом?
– За конфетами и мороженым (смеется). Малосольные огурцы, черный хлеб, сосиски детям, йогурты. Мы туда часто ездим – он реально близко, удобно.
– Часто говорят, что в Канаде хоккей – это религия. А как в Бостоне?
– С Канадой ничего не сравнится. Но в Канаде не сумасшедшие болельщики, они просто в хоккее разбираются. Там люди с утра до вечера смотрят хоккей, все выросли на нем, дети играют, родители играли. Когда ты постоянно в этом живешь, у тебя выше понимание игры.
В Америке есть конкуренция: футбол, баскетбол, бейсбол. Хоккей – не единственный центр внимания. Возможно, уровень погружения чуть ниже, чем в Канаде. Но это не значит, что требования ниже.
Бостон – город чемпионов, как говорят последние 25 лет. «Пэтриотс», «Селтикс», «Ред Сокс», «Брюинс» – здесь привыкли к победам. И это создает давление. Но это хорошее давление. Ты чувствуешь, что людям не все равно. Они живут этим.
Бостон – своеобразный город. Люди здесь гордятся тем, что они бостонцы. Многие семьи живут здесь поколениями. Это не город «переезда», как некоторые другие. Здесь ощущается сильный локальный патриотизм. И когда ты играешь за такую команду в таком городе, ты это чувствуешь каждый день.
– Вы говорили, что вам нравится Нью-Йорк. А что лучше: Нью-Йорк или Бостон?
– Смотря для чего. Сейчас, с тремя детьми, Бостон идеален. Он более семейный, компактный. Все секции – хоккей, баскетбол, футбол, фигурное катание – в 15 минутах езды. Если брать детский хоккей, во Флориде, например, одна AAA-команда в Тампе. А у нас в районе – шесть. В маленьком городке. Школы отличные, университеты – одни из лучших в стране. Дети всегда рядом, никуда не нужно уезжать. Мы живем примерно в 30 минутах от центра. Город большой, но не ощущается мегаполисом. Все друг друга знают. Уезжать не хочется.
Нью-Йорк – это другая энергия. Если вы вдвоем и хотите покорять мир – тогда да, Нью-Йорк. Там драйв, масштаб, ритм. Может быть, иметь там квартиру и приезжать на выходные – классная идея. Но для жизни, для семьи, для детей – Бостон, на мой взгляд, идеальный вариант.
«Надеюсь, что попадают в рейтинги не потому, что я какая-то «крыса», и мне хочется по морде дать»
– В этом сезоне заметны изменения в вашей игре – больше ответственности, больше креатива, подключений к атаке. Что на это повлияло?
– Я бы не сказал, что стал чаще подключаться в атаку. Наша тактика больше заточена на отобрал шайбу, быстро отдал нападающим – и они делают свою работу.
В «Ванкувере» и «Калгари» у защитников было больше свободы во владении шайбой. Там игра строилась иначе, у меня были партнеры, которые могли держать шайбу по две минуты за смену. Куинну Хьюзу отдашь шайбу, он тебе ее обратно никогда не вернет.
В Бостоне хоккей для защитника стал проще. За счет этого ты можешь больше подключаться без шайбы. Плюс у нас много игры через синюю линию. В зоне атаки шайба часто возвращается к защитникам – есть возможность бросить, подержать, создать момент. Отсюда и очки.
– Ваша роль в команде изменилась?
– Она росла последние три года постепенно. В этом сезоне, когда Чарли Макэвой получал травму, когда Хампус Линдхольм выпадал, приходилось играть по 27–28 минут. Ответственность возрастала автоматически.
Когда все в строю, время распределяется более равномерно. От игры к игре задачи разные: иногда ты выходишь с первым звеном и пытаешься что-то создать, иногда твоя роль – закрыть лучшее звено соперника. Это уже более «шатдаун»-роль.
Плюс у нас много меньшинства. Мы одна из самых часто удаляющихся команд в лиге, и это, конечно, не плюс. Но за счет этого у меня выросло игровое время – в меньшинстве я играю много. По-моему, в среднем примерно на полторы минуты больше, чем в прошлых сезонах.
– Важен ли вам показатель «плюс-минус»? Он у вас в прошлом сезоне был лучший в команде «+25», в этом – «+20».
– Многие относятся к нему скептически. Понятно, что есть нюансы – кто-то играет «6 на 5», кто-то «5 на 6», бывают пустые ворота. Но если смотреть именно «5 на 5», то это уже более показательная история. Я к этому серьезно отношусь. У меня в голове всегда слова Дэррила Саттера (тренировал Задорова в «Калгари» – прим. Спортс’‘). Он ненавидел минусовых игроков. Для него, если защитник по карьере «в минусе», то это плохо. Именно для защитников. Если не ошибаюсь, с 2016 года у меня не было минусового сезона. И я хочу продолжать в том же духе. Для меня это важно.
– Вы вновь попали в список игроков НХЛ, которым хочется больше всего врезать, от The Athletic. Как к этому относитесь?
– Я уже второй год подряд туда попадаю. Это же опрос среди ограниченного количества игроков. Не всех спрашивают – там человек 40, выводят среднее. Если бы опросили всю лигу, интересно было бы посмотреть.
Я надеюсь, что туда попал не потому, что я какая-то крыса, и мне хочется по морде дать, а потому что против меня реально тяжело играть. Из-за жесткости, из-за давления. Мне важно, чтобы это было про стиль игры, а не про то, что я какой-то грязный игрок. Между хоккеистами мы и так понимаем, кому хочется «дать в ответ», а болельщикам, наверное, просто интереснее сама интрига.
– У вас есть своя тройка самых неприятных игроков? В The Athletic это Ник Казинс, Брэд Маршанд и Мэттью Ткачак.
– У меня есть своя тройка, но называть не буду. Один из этих троих туда попадет.
«Бостонская ДНК никуда не денется»
– За счет чего «Бостон» в этом году заметно прибавил по сравнению с прошлым, когда команда не попала в плей-офф?
– Многое решила работа менеджмента. В межсезонье добавили хороших игроков – именно тех, кого нам не хватало в третьем и четвертом звеньях. Вратари в этом сезоне выглядят намного лучше по сравнению с прошлым годом.
Плюс слово нового тренера дает о себе знать (в межсезонье был назначен Марко Штурм – прим. Спортс’‘). Другое видение, другой менталитет. В прошлом году все было скомкано: увольнение тренера, постоянные травмы, два наших лучших защитника практически пропустили весь сезон. Тяжело было.
Сейчас все стабильно – с травмами ситуация лучше, состав полный. Мы пытаемся вернуть бостонскую ДНК, тот хоккей, который был здесь на протяжении 15 лет. И ребятам нужно отдать должное – они выходят и бьются за большую «Б» на груди. Все это очень ценят.
– Марко Штурм – один из немногих европейских тренеров в истории НХЛ. Его подход отличается от североамериканских специалистов?
– В хоккейном плане я бы не сказал, что подход сильно отличается от американских тренеров. А вот в человеческом – да. Он немец, более закрытый. Это чувствуется. Американцы обычно более открытые. Могут три раза похвалить, а потом добавить одну претензию – и ты понимаешь, что главный акцент все равно на этой претензии. Похвала – способ сгладить углы. Марк более прямолинейный, у него европейский менталитет. Он даже чуть жестче, чем другие тренеры.
Если говорить про хоккей, то он пришел из системы «Лос-Анджелеса», где большое внимание уделяется игре в обороне. Он принес это к нам. И, как ни странно, это помогает и в атаке. Если посмотреть на статистику – мы в топ-10 лучших по заброшенным шайбам. Когда мы хорошо играем в обороне, то можем обыграть любую команду в лиге в любой момент.
– Для вас лично непопадание в плей-офф в первый год в «Бостоне» – это было психологически тяжело, учитывая высокие ожидания?
– Если ты профессиональный спортсмен и давно в этой лиге, ты должен уметь забывать плохое. Нужно адаптироваться, учиться на этом. Со стороны кажется, что невыход в плей-офф или поражение в финале – это шаг назад, провал. Но на самом деле это жизненный урок и дополнительный опыт. Возможность сделать выводы, чтобы это не повторилось.
Надеюсь, та жертва пошла нам на пользу. Мы должны были понять, что если играешь в такой команде, как «Бостон», особенно в таком городе, то здесь всегда очень высокие ожидания – от болельщиков, менеджмента, владельцев. И здесь ты не можешь просто так не попадать в плей-офф.
– Как команда пережила уход Брэда Маршанда? Он же был очень важной частью коллектива, частью того самого бостонского ДНК.
– Если брать ребят, которые долго играли с Маршандом – Макэвой, Давид Пастрняк – то их не так много осталось из того состава, который выходил в финал в 2019 году. Команда в любом случае изменилась, ДНК немного трансформировалась.
Понятно, что Маршанд был мотором. Он заводил, был одним из взрослых лидеров, формировал идеологию команды. Но, с другой стороны, это хороший шанс для Пастрняка, Макэвоя – продолжить это наследие. Они в свое время учились у Хары, Бержерона, Маршана, Крейчи. Сейчас просто пришло их время лидировать. И я думаю, в этом сезоне они это показывают. ДНК никуда не денется.
«За 13 лет в лиге это, пожалуй, самая дружная команда, в которой я играл»
– Что такое бостонская ДНК? В чем эта особая культура?
– Все начинается с уважения. К людям, к работе, к хоккею. С мелочей. Ты приходишь на тренировку – ты пашешь. И получаешь только за работу. Просто так здесь ничего не дают. Это уважение к культуре «Бостона», к истории клуба. Ты должен понимать, куда ты пришел.
Сейчас с нами постоянно находится Здено (Хара). Он присутствует на тренировках, общается с ребятами, помогает, как ментор. Я много с ним разговаривал об этом. Когда поднимали его майку под своды арены, приехало много игроков из прошлых команд, и они рассказывали, как в свое время изменилась идеология, когда его сделали капитаном.
У меня были и токсичные команды, и токсичные игроки в карьере. И ты сразу видишь – как только начинается спад, у кого-то опускаются руки, внутри что-то ломается. Здесь такого нет. Самое важное – ментальная сила и то, что каждый стоит друг за друга. За 13 лет в лиге это, пожалуй, самая дружная команда, в которой я играл. И это напрямую влияет на результат. Для меня это и есть ДНК.
Если говорить именно про хоккей – «Бостон» всегда оставался «Бостоном». Здесь никогда не играли в сверхтехничный, «советский» стиль. Команда всегда славилась физикой, жесткостью. Против нее было тяжело. Ее боялись.
Когда я начинал в «Баффало» в 2014 году, сразу смотрел календарь – так, впереди выезд в Бостон. И ты понимаешь: Лучич, Хортон, Кевин Миллер… Лучше лишний раз молчать и в угол не ехать.
Мы хотели вернуть эту ДНК. И по игре видно, что соперники нас снова уважают и побаиваются. Да, у нас, возможно, более прямолинейный хоккей, чем у той же «Тампы» или «Эдмонтона» – команд с огромным мастерством. Но мы верим в то, что делаем. У нас своя идеология. И если мы выйдем в плей-офф, наш стиль может сыграть нам на руку.
– ДНК «Бостона» проявляется в каких-то конкретных командных правилах, традициях?
– В каждой команде свои порядки, но в «Бостоне» многое завязано на традиции и уважении к истории. Например, здесь очень большое внимание уделяется благотворительности. Визиты в госпитали, участие в городских мероприятиях, раздача пирогов на день Благодарения – все это ценится. И есть негласное правило: если это делал Бобби Орр, значит, и ты должен это делать. Это уважение к городу и к людям.
В раздевалке тоже есть нюансы. Например, после игры ты не можешь сидеть в телефоне, когда тебе делают массаж. Это считается неуважением к человеку, который делает свою работу. Ты должен общаться, быть вовлеченным. В принципе, телефон рядом с раздевалкой – редкость. Такие мелочи формируют атмосферу.
– Какие инсайты получили от общения со Здено Харой?
– В начале сезона он стал чаще появляться в команде, и у нас было много разговоров – и про хоккей, и про жизнь. Мне было интересно узнать, как он играл до сорока с лишним лет, как поддерживал скорость, как готовился.
Мы говорили о лидерстве: как разговаривать с партнерами, как – с тренерами, что делать, когда игра не идет, когда нужно кого-то завести, а когда – наоборот, успокоить. Это очень ценный опыт. Ты учишься у легенды.
У нас с ним разные темпераменты. Он спокойный, взвешенный. Я – более эмоциональный, громкий. Он Здено Хара. Я ментально с ним рядом не стою. Но величия в нем нет. Он очень скромный, сам подходит к ребятам, жмет руку, располагает к себе. Молодые могут сначала стесняться, но он всегда открыт. Реально крутой человек.
«Я более олдскульный – вратарь не должен драться»
– В раздевалке много обсуждаете события – не только хоккей, но и другие виды спорта, какие-то мировые новости?
– Я вообще все обсуждаю, мне все интересно. Есть ребята, к которым подхожу по разным вопросам: кто больше следит за хоккеем, кто за баскетболом, кто за политикой. Если про кого-то пишут, с кем мы играли – можем это обсудить. Мир сейчас вообще сумасшедший, каждый день что-то происходит. Новостей хватает.
– Часто игроки говорят, что вообще не читают прессу. Это ведь миф?
– Все читают. Те, кто говорит, что не читают, просто не хотят об этом говорить. Может быть, ты сам не открываешь статьи, но все равно что-то услышишь – в раздевалке телевизор работает, соцсети у всех есть. Сейчас полностью абстрагироваться практически невозможно.
Читаю новости в твиттере, телеграме. Жена иногда даже больше меня читает и пересказывает мне. Думаю, большинство сейчас информацию берут именно оттуда.
– В Бостоне есть журналисты, которые могут жестко «проехаться» по игрокам?
– При каждой команде есть пара дебилов, которые считают себя экспертами, хотя никогда сами не стояли на льду и полностью не компетентны. Я читаю все – может, это моя проблема. Иногда раздражаюсь, иногда думаю, что, наверное, лучше бы не читал. Но мне спокойнее, когда я знаю, что происходит.
– Ваш вынесенный матч Стадионной серии в Тампе со стороны выглядел очень круто. Как все было изнутри?
– Кайф! Мне кажется, это было одно из лучших мероприятий такого формата. Организация, стадион, атмосфера – все на уровне. Погода, правда, удивила: минус пять во Флориде. Аномалия! Это была самая холодная неделя во Флориде за последние 60 лет. Для льда хорошо, для семей – не очень, все летели в Майами за теплом, а в итоге все замерзли. Но антураж получился отличный. Игра получилось крутой, хоть мы ее слили, прилично обкакались.
– Как отреагировали, когда начали драться вратари Джереми Сваймен и Андрей Василевский?
– Подумал: главное, чтобы руку не сломал. А так – Вася, может, посмотрел на Бобровского и решил тоже попробовать (смеется).
– Вообще драки вратарей – это нормально?
– Я более олдскульный. Если кто-то лезет к твоему вратарю – это задача защитника разобраться. Вратарь не должен сам этим заниматься. Видел комментарий тренера «Торонто» Крэйга Беруби, что вратарская драки – неправильная мода. Если к вратарю кто-то подъехал и тыкнул в щитки, то защитник должен этому человеку оторвать голову.
– Еще одно событие сезона – покер Марата Хуснутдинова. Вы много общаетесь, взяли его под крыло. Какой он?
– Марат – красавчик. У меня было много русских партнеров, и все адаптируются по-разному. Кто-то тяжело, кто-то не хочет подстраиваться под систему, под роль.
Марат очень универсальный, работоспособный, ментально сильный для своего возраста. У него отличная семья, жена. Они часто бывают у нас дома, мы много общаемся.
Когда он забил четыре – это было круто. Тем более против «Рейнджерс», субботний вечер, белые майки дома. Думаю, для него это один из самых запоминающихся моментов в карьере. Мы все искренне за него порадовались. Потом еще посмотрели, что не так много россиян делали покер.
Фото: Gettyimages.ru/Mike Carlson, Megan Briggs, Rich Gagnon, Winslow Townson, Bruce Bennett
Вы не журналист
"Я не был в России с начала СВО. Почему? Мне не позволяет совесть пойти в ресторан на Патриарших прудах. Я не могу. Мне стыдно."