46 мин.
0
Тренер подрался с росгвардцейцами (есть погибший) – его дважды оправдали, но суды идут уже 5 лет. Большой репортаж

Николай Живоглядов разобрался.

16 мая 2021 года. Четыре утра. Детский тренер по рукопашному бою Николай Кукушкин с женой, другом и подругой жены гулял по Большой Покровской улице в центре Нижнего Новгорода. Там случилось роковое столкновение с компанией парней. Семь человек, из них шесть – из Росгвардии. Словесный конфликт, драка. Друг Кукушкина Григорий Артеменко получил серьезные травмы, а сам Николай ножом ранил троих. Один из пострадавших Михаил Рашоян через несколько часов умер.

Жизнь Кукушкина перевернулась, последние 5 лет связались в тугой узел: СИЗО, два суда присяжных и два оправдательных вердикта, которые, впрочем, не дают никакой определенности, потому что прокуратура выступает против. Процесс не завершен.

Вот опорные точки этой запутанной истории:

Весна 2026 года. Нижний Новгород. Зал для единоборств. По телевизору – бои Канело Альвареса, на полках – запылившиеся кубки и дипломы с благодарностями. Только-только Николай Кукушкин, мастер спорта по рукопашному бою, провел тренировку и погрузил меня в историю, которой, кажется, нет конца.

Я никогда не разбирался в реальных судебных делах и даже ни разу не был в суде, но рассказ Кукушкина меня настолько удивил и в чем-то испугал, что я на несколько месяцев провалился в большой разбор. Ради этого съездил на вынесение приговора, искал по Нижнему другую сторону и понял, что в курсе этой истории буквально каждый, с кем я говорил.

Прочитав этот текст, вы глубже поймете, в какие капканы система правосудия в России может затянуть человека в рамках одного дела, узнаете, как цепочка случайных событий перевернула жизнь десятка людей и разлетелась далеко за пределы города (репортажи нижегородской программы «Кстати» на ютубе собрали миллионы просмотров и тысячи комментариев).

«Достал нож, чтобы показать, что у этой компании могут быть последствия». Что произошло тем самым утром на Большой Покровской?

– 16 мая 2021 года. Давайте восстановим хронологию событий, – вопрос Николаю Кукушкину.

– Раннее утро. Мой товарищ Григорий Артеменко, судья в нашей федерации рукопашного боя [и председатель правления с 2019 года], накануне прилетел с очередного турнира и из аэропорта позвонил мне: «Что вечером делаешь?» А у меня у жены как раз 13 мая был день рождения. Она взяла с собой подругу, и мы вечером вчетвером пошли гулять.

Шарахались по городу – лето, май, хорошая погода. И вот так до утра: тут чай попили, там – кофе, а потом пошли на Верхневолжскую набережную – живописное место. Там скамейки, можно присесть, позавтракать. С этой целью и пошли. Возможно, если бы не некое стечение обстоятельств, ничего бы из дальнейшего и не произошло.

Улица Большая Покровская – пешеходная улица в Нижнем типа Арбата в Москве. Там у нашего общего товарища ларек с безделушками. Этот товарищ и ночевал там, так что Григорий решил к нему зайти, узнать, на месте ли он, и вытащить с нами погулять. Того не оказалось. В тот момент я вообще подумал, что Артеменко отошел в туалет.

Попросил подождать. И мы остановились, немного разделившись. Девушки что-то снимали на телефон, а я отошел метров на 10, присел на клумбу. И увидел, как к девушкам подошли какие-то ребята. Сначала-то вообще не было никакой опасности – просто веселые ребята, хоть и шумные, конечно.

Девушки стали от парней уходить, поменяли траекторию с центра улицы в мою сторону. На видеозаписи это отчетливо видно. Камера, как я понял, расположена на Нижегородском государственном академическом театре кукол. Это метров 150 от места события. Других записей нет. Почему мы ее с присяжными постоянно пересматривали? Чтобы детально показать, что с нашей стороны никакого желания ни знакомиться, ни общаться, ни – уж тем более – вступать в конфликт не было.

Когда девушки пошли ко мне, пацаны двинулись за ними. Я подошел к своим: «Все нормально?» А девушки в этот момент как раз отвечали тем, что не знакомятся. И я это услышал. Естественно, сказал: «Ребят, что хотели?» Меня сначала проигнорировали – тогда уже понял, что они нетрезвые, покачивались, речь невнятная.

– Вы были трезвыми?

– Я не пью вообще. Григорий, может быть, [выпил] в самолете или после. Девушки тоже непьющие. Меня же осматривали, привозили на экспертизу. Я и дышал там, и кровь брали. Никакая экспертиза ничего не подтвердила.

– Как все развивалось дальше?

– Когда меня проигнорировали, я повторил: «Вы меня, наверное, не слышите. Это моя супруга и ее подруга. Что хотели?» Мне предложили пойти куда подальше – вроде как нарисовался непонятно кто и откуда. Конечно, тон повествования сменился. Сказал им, мол, вы что-то не одупляете, вам стоит идти куда шли. После этого с их стороны начались оскорбления – разумеется, они получили ответ. То есть такая словесная перепалка, градус которой методично нарастал.

Дальше как? Девушки стояли чуть в стороне, я – напротив, сзади – клумба и здание, а впереди – эта компания. Фактически места для маневра-то особо не было. И в этот момент подошел мой товарищ Григорий, который вернулся из магазина. Он понял, что попал не в начало конфликта, а уже после секунд 30 на повышенных тонах.

Первым делом Григорий сказал: «Парни, успокойтесь. Нам не по пути. Давайте расходиться». Одернул меня: «Тормози». Начал разводить нас руками – на видеозаписи это отчетливо видно. Естественно, к тому времени адреналин ударил в кровь.

Николай Кукушкин – слева

Один из ключевых моментов, который я на суде озвучивал, – то, что я пытаюсь донести до этой компании информацию, мой товарищ вообще пытается нас разнять, а те между собой, не замечая, дают понять: «Да ладно, сейчас мы их щелкнем и девчонок заберем. Что он тут стоит и варежку разинул?»

Дальше – больше. Нас начали плотно теснить, сжимать в кольцо. На это как раз обращали внимание присяжные, которые неоднократно спрашивали: «Зачем вы начали этот прессинг? Зачем прижимали к зданию именно толпой?» Гриша пытался сохранить дистанцию, как в один момент позже скончавшийся Рашоян нанес ему удар головой прямо по зубам – вылетел из толпы (а он небольшого роста – может, 175 см или пониже). Гриша, у которого руки были расставлены в стороны, конечно, пропустил и отлетел.

У меня появилась мысль, что уже ничего не остается, кроме как сопротивляться. Потому что назад не отступишь. Где-то рядом с толпой находятся женщины, которых ты не бросишь. Твоего друга бьют. Травмы или не травмы [у Кукушкина проблемы с коленями и спиной] – а куда деваться? Зажиматься и садиться, чтобы тебя пинали ногами? Наверное, это не совсем мой путь.

И я в ответ попытался ударить Рашояна рукой – хотел попасть правым прямым. В моем представлении, если он нанес удар, а я ударил в ответ, есть вероятность, что ему хватит... Но не хватило, потому что я не попал – он стал двигаться назад, а я просто провалился вперед и оказался в этом кольце.

На видеозаписи видно, как это кольцо начало активные действия и по мне, и по Григорию. Там же четко видно, что за период потасовки мы сместились метров на 15 и все время пятились, не делая никаких атакующих действий. Любые наши действия – контратакующие.

В определенный момент, буквально секунды, я почувствовал боль на шее. Не от удара, а как порез. В панике начал шевелить по карманам, нашел мультитул, китайский набор: там отвертка, ножницы, лезвие. Причем удобно, что лезвие в случае занятости левой руки можно вот так одним пальцем открыть.

Крови я тогда не почувствовал, но понял, что меня не просто стукнули по шее – острая боль, щиплющая, явно отличающаяся от удара. Потом прилетело по затылку, я начал отходить назад, разложил лезвие и, естественно, пошел в атаку боковым движением.

Не скажу, что отчетливо помню, что оно вонзилось в тело [Рашояна], но – на суде мы как раз разбирали – некое препятствие для руки возникло. Скорее всего, в этот момент удар и произошел. Потому что дальше мы не взаимодействовали.

После этого на меня переключился Егор Мышляев, а Рашоян, как и еще трое, – на Григория. Причем напало бы четверо, но на видео видно, что трое его облепили так, что четвертому просто не подойти. Полетели и ноги, и руки, мы пятились назад, я пытался отмахиваться, а в голове в секунду куча мыслей: что будет с нами? что будет с девушками, если с нами что-то случится? Все происходило настолько динамично, что, конечно, надо было принимать оперативные решения.

– Установлено ли, кем и как был нанесен порез? Мог ли это быть просто ноготь?

– В судмедэкспертизе четко написано, что порез сделан остро заточенным предметом. Это не ногти, а именно острый, секущий порез. Он не глубокий, но ощутимый. В тот момент стало страшновато, что из шеи в разные стороны начнет брызгать фонтан крови. Причем это район сонной артерии.

Не видел, как Рашоян это сделал, но именно после взаимодействия с ним почувствовал боль. Потом, когда он уже лежал на брусчатке, я увидел рядом с ним армейский жетон, который и скинул в ливневый сток. Знаю, как выглядит жетон – овальной формы, алюминиевый. Предполагаю, им и наносился удар. Условно, один край Рашоян подзаточил, ковыряясь в ногтях.

– Сами росгвардейцы подтверждали, что нанесли вам удар острым предметом?

– Говорят, что ничего не видели, никаких предметов с собой не было. Единственное – Мышляев сказал, что видел у меня на шее кровь. Что за кровь и порез – не знает.

– Вы понимали, что перед вами росгвардейцы? Они это обозначали?

– Нет. Кто-то был в спортивной одежде, кто-то – в повседневной.

– Вы говорили, что вы боец?

– А с какой целью? Дать понять, что я не простой парень? Наверное, где-то это останавливает, но на тот момент мозгов не хватило. Ну и до того, как Рашоян ударил Артеменко, я и не представлял, что это вообще может в такое перерасти.

– Как мне рассказывали, все полыхнуло, когда началась откровенная грубость с их стороны: «Ты иди ## ###, а твои шлюхи пойдут с нами».

– Не скажу, что это был ключевой момент. Несмотря на скоротечность, все нарастало постепенно. Честно говоря, я не успевал следить, что вот-вот – и пиковая точка. Для меня ей стало то, что они, игнорируя наше присутствие, то, что Артеменко вообще-то пытался всех развести, лезли дальше. Ну зачем? С их же стороны ребята говорили: мол, пошли дальше.

С ними был Иван Козлов – единственный, кто вообще в драке не участвовал. Остальные шесть по очереди, когда выдавалась возможность, вклинивались. На видеозаписи видно, что Козлов разговаривал по телефону в стороне, а потом подходил к толпе и говорил вроде: «Да ладно, парни, пойдем, успокойтесь». А те уже шли до талого. И переломный момент – нанесенный удар.

– В какой момент драка закончилась и как вы вообще расходились?

– Рашоян упал первый раз, но драка продолжилась. Он встал. Пока поднимался, мы уже сместились назад, поэтому Рашоян оказался чуть в стороне. Начал двигаться к нам, пытался протиснуться. В этот момент гражданин Долженко бил Артеменко ногами – тот просто отходил и закрывался. После этого между ними возникло пространство. Артеменко говорил: «Вы что, с ума сошли, что ли?» В этот момент подошел Катасонов и уложил Гришу ударом – тот упал.

Долженко, пока Артеменко падал, пытался ударить ногой уже меня. Я подхватил ногу, ударил в ответ, он упал тоже. Нож находился у меня в руке, при этом Долженко я ударил рукой, потому что понимал: «Если я сейчас воткну нож, то зачем?» Он сам это подтверждал – порезов у него нет.

Иван Катасонов

Тогда Катасонов заломил мне руку, но я вырвался. Параллельно Артеменко пытался подняться, а там стоял ремонтный оградительный забор – и он полетел в него головой, потому что находился уже в полунокауте. Я закрывал Артеменко собой, чтобы он хотя бы встал.

Компания продолжила наступать – я пытался наносить удары. Получилось так, что я отошел чуть назад, поэтому Артеменко остался вне моего защитного барьера. Пока он вставал, Катасонов успел ударить его еще раз – и тот уже упал окончательно. В этот момент я махнул [ножом] в сторону Катасонова и задел ему ухо. Это было окончание.

Получается, первым ранение получил Рашоян, потом – Мышляев в момент нападения, а после ранения Катасонова они уже встали. Мышляев побежал к Рашояну, чтобы привести того в чувства, а остальные говорили: «Ну че ты? Давай-давай». Ответил: «Куда давай? Вам уже хватило, успокойтесь». Конфликт стих – все переключились на Рашояна.

– Увидели кровь.

– Говорили, что да, но у Рашояна была темная рубашка. Как минимум было понятно, что он не способен продолжать какие-либо действия: лежал, моргал глазами, хрипел и подняться уже не мог. Подошла моя жена: «Срочно вызывайте скорую». И получила от Катасонова: «Идите на хер, шлюхи. Это из-за вас все произошло».

Артеменко пытался, опираясь на забор, встать и прийти в себя. Я стоял к нему спиной – с ножом, но ни на кого не нападал. И это тоже ключевой момент. У меня адвокат при присяжных всегда спрашивала: «Вы могли в этот момент нанести удар лежачему Рашояну или другим участникам?» Я ведь потом подошел к Рашояну, видел этот жетон, Катасонов кричал, что мы такие плохие. И я дал Катасонову пинка. Адвокат спрашивала: «Вы ударили Катасонова по ягодицам ногой. Почему не ножом?» – «Потому что не хотел».

Если бы было желание убить, я бы подошел и ткнул ножом – они, по сути, уже не оказывали никакого сопротивления. Мы находились рядом, пытались разрулить, говорили вызывать скорую. Они в ответ кричали, что нас найдут. Понятно, что это неприятный разговор, но драки нет, ударов ножом – тоже, как и никакого желания лишать их жизни и наносить увечья. Вы на нас напали – получили отпор. Нападение прекратилось – с нашей стороны все тоже прекратилось.

– Когда доставали нож, понимали, что могут быть последствия?

– Конечно, в трезвом уме и здравой памяти [по словам отца Рашояна в 2022 году, Кукушкин во время допроса говорил, что «не помнил про нож – потерял или куда-то бросил»]. Достал нож, чтобы показать, что у этой компании могут быть последствия, настроен серьезно. Если на нас продолжите нападать, я буду обороняться и не дам себе поломать руки-ноги.

Я и не прятал нож. У нас в рукопашном бою есть раздел самообороны. И когда мы демонстрируем технику в рамках соревнований, если, например, нападение идет не в открытую, то аккуратно прячем нож – это при желании нанести человеку травму или убить. Я же его вытащил и обозначился.

– Всегда носите с собой мультитул?

– Конечно. Даже сейчас лежит у меня в машине, могу показать. На случай, если что-нибудь в той же машине надо подкрутить, подковырять.

– После драки вызывали полицию и скорую?

– По поводу скорой им сказали сразу. Почему-то было не до полиции. Я жене и ребятам сказал: «Давайте отойдем на безопасное расстояние и дальше решим». После этого разошлись. Я пошел домой, а жена на всякий случай поехала с Людой к ней. Гриша – к себе домой.

– Почему не в больницу?

– Он доехал до дома, чтобы понять, что вообще произошло – болели лицо и рука, но вроде ехать на таком стрессе в больницу не захотел. Короче, в голове каша. Я и сам спать не ложился: принял душ, обнаружил порез, а в 10 утра мне жена сообщила, что к Грише приехала полиция и сказала про труп. Видимо, вычислили по камерам, куда он поехал на такси.

Друг убитого говорил, что Кукушкин «достал нож и зарезал лежачего», мама – про «лучше бы руки-ноги друг другу переломали»

Удар Николая Кукушкина ножом по, предположительно, лежачему Михаилу Рашояну – главный момент, на который давило гособвинение. Родители 19-летнего росгвардейца, которые отказались разговаривать со Спортсом’’, ранее рассказывали, что не понимают, зачем Кукушкин использовал нож – по их словам, сын не начинал драку.

«Не знаю, почему его убили лежачего – он никого не трогал, – в 2022 году говорила Гоар Калоян, мать Рашояна. – Как можно оправдать Кукушкина? Мама Кукушкина все смотрела на меня [на суде] и улыбалась, она даже не сочувствовала, что я потеряла сына. Ни разу не сказали хотя бы «Простите».

Гоар Калоян с фотографией сына

В 2022-м один из участников драки Егор Мышляев (единственный из семерых участников, кто не служил в Росгвардии, а потом получил реальный срок за грабеж + причинение тяжкого вреда здоровью + умышленное причинение легкого вреда здоровью) заявлял, что конфликт инициировал Кукушкин. По словам Мышляева, в момент драки тот ножом ударил лежачего Рашояна и ранил его самого:

«Сослуживец Миши по Росгвардии подошел к девушкам с целью познакомиться – те были не против. Завязался диалог, после чего подошел человек [Артеменко], которого знал Кукушкин. Кукушкин начал грубить, нецензурно выражаться – мы с ним разговаривали по поводу его грубости. Объяснили раз, что с нами нельзя так разговаривать, объяснили два – человек не понял. Когда подошел друг Кукушкина, тот нанес мне удар. Началась драка, в ходе которой Миша упал – Кукушкин достал нож и его зарезал».

Кукушкин не согласился с такой позицией – ни по удару лежачему Рашояну, ни по началу конфликта: «И Катасонов, и Мышляев, и другие свидетели подтверждали, что именно Рашоян нанес удар первым. С чьих слов мать что-то решила, непонятно. На видеозаписи четко видно, что Артеменко отлетел от удара, дальше уже включился я. И это все мы в замедленном и увеличенном формате пересматривали.

У меня встречный вопрос. Я один (хорошо, еще подошел Артеменко), напротив – семеро. Меня тогда не в тюрьму надо, а в психушку, если я один кидаюсь на семерых достаточно крупных людей, не инвалидов. Какими бы [спортивные] навыки ни были, отбиваться-то я начал, потому что выхода не было. Но чтобы самому в эту драку лезть в духе «Парни, кулаки чешутся. Вас семеро – устроим гладиаторские бои»… Если на этот вопрос есть адекватный ответ, тогда мне надо голову лечить, а не с детьми работать.

Как раз на последних прениях перед вердиктом мать Рашояна сказала: «Понимаю, что мой сын виноват. Но зачем надо было применять нож? Сломали бы друг другу руки и ноги, и все».

При этом ни один из участников конфликта [на суде] не сказал, что видел, как был нанесен удар лежачему Рашояну. Когда прокуратура начала про «На видео же видно», некоторые из них стали говорить: «Ну да, похоже, так». Но мы, говорят, в моменте этого не видели.

Некоторые из первичных показаний даже оглашались специально, потому что они расходятся. Кто-то из свидетелей говорил, что видел, как я махнул в сторону лежащего на земле Рашояна. Мой адвокат ответила: «А давайте ваши первичные показания посмотрим. Там вы говорите, что ни ножа, ни удара не видели». Как так произошло, мы вообще не понимаем. То ли в силу алкогольного опьянения, то ли действительно ничего не видели.

Я привожу ответный аргумент: у меня руки не вытягиваются на два метра – если бы я даже и ткнул, то попал бы в условное бедро. Дошло до того, что прокуратура на заседание привезла манекен и проводила эксперимент. Это все зафиксировано в протоколе судебного заседания. Воссоздали ситуацию: я в стоячем положении, манекен – в лежачем, головой от меня, ноги на нем. И судмедэксперт сказал: «В этом положении невозможно нанести такой удар».

Анатолий Глассон – крайний слева, Николай Кукушкин – второй справа

Во время долгого процесса Кукушкина активно поддерживал Анатолий Глассон, его друг и председатель Федерации кикбоксинга Нижегородской области. Он много рассказывал о ситуации в соцсетях, ходил на слушания и видел видеозапись драки:

«Коля добил лежачего Рашояна ножом? Полнейшее вранье. Коля ударил Рашояна еще в стойке, когда отмахивался руками. Когда людей убивают, то тыкают. А когда пытаются отогнать, как назойливых мух, – машут по кругу. Коля и махал, попав прямо под руку. Как по маху пошло, так и попал.

Потом Коле сбоку ударили ногой в голову – он закрылся. В это время Рашоян бежал с левой стороны, поскользнулся и сделал кувырок. А Коля же рукопашник – подумал, что ему проходят в ноги, и по инерции махнул вниз. Так как Рашоян был в кувырке, Коля ему в сердце попасть вообще никак не мог. Приезжал эксперт и это доказал.

Мы раз 10-15 смотрели замедленное видео, чтобы понять, куда Коля попал. Он промахнулся и ударил в асфальт. Рашоян после этого встал и побежал опять. Если бы Коля его лежачего ударил ножом, тот бы не встал. А уже после следующего захода началась потеря крови.

Рашоян погиб не из-за Коли, а из-за бездействия друзей. Когда Коля его ударил, тот два раза еще пытался напасть, после чего упал от потери крови. Драка закончилась. Они [друзья Рашояна] начали оказывать ему помощь – в частности, делать искусственное дыхание, что зафиксировано на видео. У него дырка между ребер, а они делают ему искусственное дыхание.

Потом компания его подняла и понесла по Большой Покровской в сторону площади Горького – два раза уронила и упала на него. А он уже находился в полусознании и не отвечал на вопросы. После этого его загрузили в машину Mazda и куда-то повезли. До больницы №5 с площади Горького в 4 утра ехать максимум 5 минут. Они же возили его 1 час 47 минут – это тоже зафиксировано на камерах. Куда возили и что делали, можно только догадываться.

Скорее всего, пытались реанимировать. А кто в 4 утра им откликнется? Допустим, звонят знакомому врачу, а тот спит. Когда привезли в больницу, там констатировали смерть. Если бы они заткнули Рашояну рану и вызвали скорую помощь, та бы приехала за полчаса – и он бы остался жив».

По словам Кукушкина, ни Катасонов (получил удар в ухо), ни Мышляев (получил удар в спину) после драки не обращались к врачам, несмотря на повреждения:

«Сначала Катасонов приехал в больницу имени Семашко, там его обследовали, что-то заклеили, а потом он сказал, что медицинская помощь не нужна. Через сколько-то дней (видимо, когда понял, что Артеменко написал заявление о причинении вреда здоровью) уже обратился в стационар. Принципиального значения это не имеет. Понятно, что повреждения были, я от этого не отказываюсь. Я и Мышляева в бок ткнул, и Катасонову порез оставил».

Шрам, который Егор Мышляев показал журналистам «Кстати»

Сам Мышляев, на данный момент по другому делу сидящий в ИК-12 в поселке Шерстки [Спортс’’ отправил ему в тюрьму письмо, чтобы разобраться в деталях, но на момент публикации ответа не получил], в 2022 году заявлял, что обращался к врачам: «Я проходил лечение. Кровь попала в легкие – если бы не успел вовремя, тоже бы умер. Пролежал в больнице имени Семашко пять дней, мне сделали операцию. После чего переехал в больницу, где работал».

«В камере спросил у узбека, которого судили за изнасилование: «У тебя семья есть?» После этого он зашел в туалет и вскрылся». 1,5 года в СИЗО

Тем же утром, когда случилась драка, после звонка жены Кукушкин связался с адвокатом и отправился в Следственный комитет. По его словам, он не планировал прятаться и хотел узнать об обстоятельствах произошедшего. Там его обвинили в убийстве и надели наручники.

– 1,5 года в СИЗО – что это такое?

– Честно говоря, сперва вообще крыша ехала, потому что понимал, что у меня 1,5-годовалая дочь и жена, а я не могу их обезопасить. Адвокат, которая приезжала в СИЗО, говорила, что семья боится, что со стороны потерпевших будет кровная месть – пострадали езиды. Ни в коем случае не пытаюсь разжечь национальную рознь, но были опасения. Еще и никакой связи с внешним миром.

Конечно, держал себя в руках. Перед тем как попасть в основную камеру, две недели отбывал карантин. А карантин – помещение 2 на 4 метра. Двухъярусная кровать. Рядом – небольшой столик. Дырка в полу, куда справлять нужду. Раковина отсутствует. Окошко с решеткой.

Со мной посадили человека, у которого справка, что он психически нездоров. Как-то нашел с ним общий язык. Говорю: «Денис, давай я книги попробую затянуть. Читать умеешь?» – «Плохо». А он откуда-то из глубинки. Проблема, что он просыпался в 7 утра и долбился в железную дверь, что это все ошибка и он не должен там находиться. Я еще специально на верхний ярус залазил, чтобы, если что, защититься. Он не особо буйный, но создавал напряжение. И я ему читал вслух, успокаивал – тот засыпал, как под сказки на ночь.

После карантина меня перевели в большую камеру – 25 человек на 50 квадратных метров. Там тоже двухъярусные кровати. Грех жаловаться, у нас был холодильник – не во всех камерах он есть. Не во всех камерах были и телевизоры, а у нас был – смотрели «Самые шокирующие гипотезы» с Игорем Прокопенко.

Потом затянул скакалку, раздобыл боксерский мячик на лоб. Коридорные, которые выводили нас на прогулку, спрашивали: «Ой, а что это?» Смеялся: «Да фокусы показывать». На самом деле они понимали, что я спортсмен.

– А разве это не запрещено?

– Ремень и шнурки забирают, но если видят, что человек адекватный и не представляет опасности ни для себя, ни для других, под камерой вещи не светит, то по-человечески разрешают.

Там же разделение на красную и черную зоны, а я вроде как в черной. Красные – те, кто готов сотрудничать с администрацией и где-то шептать, а черные живут сами по себе. Сейчас это мало где осталось, а у нас в регионе люди в тюрьме чувствуют себя более-менее свободно.

Можно ложиться спать, когда хочешь. Никто не объявляет отбой. У красных, конечно, все по расписанию. Ходят на какие-то работы – например, подметают грязные коридоры. Нас никто не заставлял, но мы и давление никому не поднимали. Спокойно жили в коллективе.

Я сидел в тяжелостатейной камере. Это преступления против личности: убийцы, грабители, насильники. Насильников у нас в камере не было, но тяжелый контингент: у одного семь трупов и не первая ходка; другой – дедушка, который застрелил жену и ее брата и получил 19 лет. Его кто-то спрашивал: «Они сразу умерли?» А он: «Да нет, подергались немножко».

Помню, как к нам за изнасилование подсадили какого-то узбека, который по-русски двух слов связать не мог. Он только приехал в Россию и с кем-то втроем изнасиловал женщину. Сказал, что у него 131-я статья. Я посмотрел его бумаги: «У меня к тебе только один вопрос: «У тебя семья есть?» Он взглянул на меня, зашел в туалет (там такая импровизированная дверь) и вскрылся – услышали грохот. Хорошо, что успели спасти и зашить. Он залил кровью вообще все, как в фильме ужасов.

В общем, коллектив такой, что ночью приходилось спать одним глазом. Но, несмотря на то, что рядом кровожадные убийцы, тюрьма всех выравнивает. Можно и с кем-то в шахматы поиграть, и о душевных болях послушать: «Меня же вынудили, я не сам решил».

Самое неприятное – не видишь родных и не можешь с ними нормально контактировать. Жена проходила по делу как свидетель, нам не давали свиданий. Первый раз увиделись на суде, когда ее допрашивали – через год и три месяца. Единственное – успел спросить, как дела у дочки.

После года в СИЗО уже забываешь прошлую жизнь на воле. В мозгах всплывает: «Вот такая сейчас жизнь. Куда деваться?» С утра ходил на прогулку, там дворик 3 на 3 метра, физкультура какая-никакая: на решетке подтягивался, приседал, отжимался, делал пресс, подключал скакалку, мяч боксерский.

Потом – в камеру. Люди транзитом ехали с Бутырки и говорили, что в Москве душевые кабины и все чисто. У нас такого нет: гнилой деревянный пол, импровизированное заграждение для туалета. Правда, в большой камере была раковина. После завтрака читал: либо духовные книги, как Библия, либо художественную литературу. До обеда так время и пролетало.

Зрение подсело, но в целом я быстро восстановился. До колонии я не доехал – там, говорят, гораздо проще. И спортплощадки, и баня, и народу больше, и, если не в бараке усиленного режима, свободно перемещаешься. У нас в СИЗО раз в неделю был горячий душ, в камере же только холодная вода, которую грел кипятильником и как-то пытался привести себя в порядок.

После обеда – мутное время, устаешь от чтения и уже не знаешь, чем себя занять. С теми, кто не спит, можно поиграть в шахматы или нарды. И так изо дня в день.

Николай Кукушкин с женой и дочерью

– Проведя в СИЗО 1,5 года, понимали, что можете уехать на еще больший срок?

– Я видел, как уезжали сокамерники, получая не меньше 8 лет. В своем случае понимал, что это лет 12-13 строгого режима. Уже думал про лагерь. Там более-менее свобода, а тут замкнутое пространство и одни и те же разговоры, которые слышишь по 700 раз – как день сурка. Вера в Бога помогала думать, что справедливость есть.

– Оказывалось ли на вас давление?

– Думаю, в СИЗО я жил максимально комфортно – никто не давил и ни к чему не склонял. Не сказать, что мнение пребывающих в СИЗО – показатель, тем не менее – находившиеся там вспоминали историю праведного разбойника, распятого на кресте: «Мы-то хоть понимаем, за что нас приняли. Тебя за что здесь держат?»

– Получили компенсацию за 1,5 года?

– Нет, даже не пытался. У меня основная задача – все это прекратить. Подхожу к этому философски. Да и не считаю, что пребывание в СИЗО сильно негативно отразилось на моей судьбе. Я христианин, но до ареста Библию не открывал вообще – знал общие положения христианской веры, но очень поверхностно. За 1,5 года не раз прочитал все Евангелия, весь Ветхий Завет, Пятикнижие Моисея. И это сильно повлияло на жизнь – настолько пересмотрел взгляды даже на мелкие вещи.

Люди, которые меня знают много лет, после моего освобождения говорили: «Ты прямо другой человек». Может, раньше я был более импульсивным, а при работе с детьми – более радикальным и требовательным. Когда приходил новый ребенок, я считал, что через два года он должен занимать места на соревнованиях и не вылезать из зала, пока не добьемся результата.

Мучил, как было с нами, когда мы проводили по три тренировки в день, недоедали и зарабатывали гастриты. Сейчас, естественно, понимаю, что основная задача не спортивный результат, а из мальчика или девочки сделать достойного человека. Спорт этому способствует, закаляет. Иногда родители говорят: «Да они вас слушают больше, чем нас». Это, конечно, упущение родителей, но за каждое слово в воспитании и в тренировочном процессе я несу большую ответственность.

Раньше я говорил: «Вы бойцы, должны быть злыми, выходить и разрывать». Сейчас я не позволю себе этого сказать. Конечно, надо быть по-спортивному злым, но в обычной жизни – миролюбивым. Весь негатив и энергию выплескивать только в спортзале. Мы воспитывались, что это даже могло перенестись и на жизнь, когда в 17-19 лет ходили и искали врагов. И я на фоне этого своих детей воспитывал так же.

Кукушкин мог получить до 15 лет тюрьмы. На суде мама Рашояна кричала «вас всех ждет смерть»

Дело Кукушкина не выглядело перспективным. Это подтверждает статистика как минимум последних трех лет: оправдательные приговоры по статьям 105 и 111 УК РФ выносятся примерно в 2-3% случаев.

«В этом деле есть единственное доказательство, которое можно принимать за основу, – видеозапись, – мотивировала решение защищать Кукушкина адвокат Ирина Кулишева. – Видеозапись свидетельствует, что на двоих ребят, которые никому не мешали, накинулись семь человек. Один из них стоял в стороне, а шестеро – избивали. Как это еще можно назвать? Необходимая самооборона, когда люди вынуждены защищаться от действий нападающих».

Анатолий Глассон, друг Кукушкина, активно включился в поддержку в середине дела, когда Николай уже находился в СИЗО: «Как специалист в области единоборств и безопасности (я уже давно руковожу охранным предприятием и работал в учебном центре по подготовке кадров), вижу по движениям, кто прав и виноват, по каждому могу дать экспертную оценку. И для меня стало понятно, что парня укатывают. Кто и зачем – непонятно.

Эти езиды [семья Рашояна] не настолько богаты, чтобы завалить деньгами судебные органы и прокуратуру. Когда я включился в это дело, понял, что надо привлекать СМИ – все отказались: «СВО, Росгвардия». Тогда начал выкладывать посты у себя в соцсетях. Аудитория откликнулась, ребята репостили, и я один до первого приговора все это публиковал. Потом подключилась региональная программа «Кстати». Я воочию общался с людьми из всех без исключения силовых структур. Все говорили: «Коля все сделал правильно. У нас нет претензий».

У нас даже есть целое досье, как они [компания, дравшаяся с Кукушкиным] беспределили. Накануне произошедшего они зашли в клуб – их пьяных оттуда выгнали, там охраняли мои ученики. Увидели силу и не стали драться. А на Колю напали, потому что тот сначала был один, а потом вышел Гриша, которого они сломали. Рашоян вообще хотел всех победить».

Сначала в деле Кукушкина фигурировали ч. 2 ст. 105 вместе с ч. 3 ст. 30 [ст. 30 определяет неоконченное преступление, ст. 105 – само убийство] – попытка убийства двух и более людей. Потерпевшими считались погибший Михаил Рашоян, Егор Мышляев и Иван Катасонов. «Потом она [ч. 2 ст. 105] отлетела – прокуратура сама настаивала на том, чтобы ее отменить. Потерпевшим остался только Мышляев, но Катасонова все равно допрашивали как потерпевшего и присяжным именно так представляли», – рассказал Кукушкин.

Григорий Артеменко

Параллельно в Военном гарнизонном суде Нижнего Новгорода рассматривалось другое дело – о причинении Григорию Артеменко, другу Кукушкина, вреда здоровью средней тяжести. Суд установил, что все трое били Артеменко и нанесли ему травмы – в апреле 2024-го Мышляев, Катасонов и Иван Долженко получили по два года условно. Катасонов и Долженко частично признали вину и заявили, что раскаиваются. На ход дела Кукушкина это не повлияло.

– Когда военный следователь занимался этим вопросом [делом Артеменко], на Катасонова в военной прокуратуре лежала вооот тааааакая стопка бумаг от жены, – вспоминает Кукушкин. – Он поднимал на нее руку. Писала [заявления] – забирала, но архив все равно копился. Получил кличку Кухонный боксер.

Сейчас Катасонов удалил профили в соцсетях, но, когда вся эта заварушка началась и я уже сидел в СИЗО, ребята нашли его страницу, он там в кикбоксерских штанах, в перчатках – видно, что удар поставленный, фактически двумя ударами свернул Артеменко челюсть и лицевую кость.

– Почему, в отличие от Артеменко, в вашем случае дело рассматривал суд присяжных?

– Определенные статьи в УК РФ подразумевают суд присяжных, но не все. Я могу судиться либо с профессиональным судьей, либо с народными. Мой адвокат сказала, что эти обстоятельства нужно отдать на суд народа. Потому что, когда она увидела видеозапись, поняла, что я не виновен. И сказала: «Если единолично будет судить судья, так или иначе получишь срок. Никто не будет разбираться, виновен ты или нет. Тебе вменяют два особо тяжких состава – ч. 1 ст. 105 и ч. 2 ст. 105».

Так что первый судебный процесс и первый оправдательный приговор я получил по ним. Потом сами прокурорские вывели Катасонова из потерпевших, так что на мне остались труп Рашояна и Мышляев с ранениями: по Рашояну – ч. 1 ст. 105, по Мышляеву – ч. 2 ст. 111.

– Суммарно сколько могло выйти?

– Ч. 2 ст. 105 – до пожизненного. Конечно, учитывалось бы, что я первоход, у меня высшее образование, маленький ребенок, веду социальную жизнь. Наверное, пожизненное не получил бы, но в совокупности по 105-й вышло бы 15-17 лет. Сейчас с обвинениями по ч. 1 ст. 105 и ч. 2 ст. 111 – до 15, в диапазоне от 12 до 14.

– Правда, что во время первого суда присяжных мама Рашояна кричала, что вас всех ждет смерть?

– Это не воспринималось всерьез. Когда выносился первый оправдательный вердикт, в зале было человек 50, а я пребывал в СИЗО и сидел в стеклянном бронированном аквариуме, они начали опрокидывать скамейки – их было, может, человек пять. Мать Рашояна, естественно, в слезах и кричала, что «вас всех ждет смерть». Кто-то из моих ребят ответил: «Так нас всех ждет смерть».

– Если бы не влияние людей и внимание к этому делу, итог был бы другим?

– Безусловно, когда дело освещается, меньше поводов для манипуляций. Допустим, обвиняют человека в тяжком преступлении. Как формируется мнение народа, не присутствующего при обстоятельствах, не знающего человека и его позицию, не понимающего, что он не антисоциальный? А у человека ребенок, он больше 10 лет занимается с детьми, родители не пишут в соцсетях, что от этого безумного тренера надо бежать. Когда совокупность факторов доводится до людей, которые вершат правосудие, складывается мнение, что, может быть, не все так просто.

Думаю, да, внимание сказалось, но повлияло и на служителей правосудия, только не совсем с положительной стороны. Будто они были бы рады, если бы ничего не освещалось, они спокойно меня бы прикрыли на много лет и дальше спали спокойно.

Влияет ли это на присяжных? Так им на каждом судебном заседании задавали вопрос: «Слышали ли вы от кого-то информацию по этому делу? Пытался ли кто-то к вам подойти?» Естественно, все говорили: «Нет». Не знаю истинных нюансов. Может быть, последняя коллегия действительно видела репортажи. Сложило ли это у них картину обо мне как о положительном герое? Я себя героем не считаю. Основная ставка гособвинения делалась на то, что я нанес удар лежачему. Лежачему я удар не наносил, тем не менее Рашоян пострадал от моих действий. Единственное, что меня в моих же глазах оправдывает, – у меня не было выбора.

«Маме надо, чтобы дело закрыли». Как в третьей коллегии присяжных оказался сын сотрудницы прокуратуры?

Коллегия присяжных, которая собиралась в марте 2026 года, уже четвертая с 2022-го. Если первая и четвертая вынесли оправдательные вердикты, то вторая и третья – просто распались. По словам Анатолия Глассона, давление гособвинения ощущалось еще во время первого суда присяжных, куда он попал как слушатель:

«Тогда были массовые нарушения со стороны обвинения. Например, по маленькому телевизору показывали видеозапись [с камер наблюдения] и объясняли происходящее [присяжным] своими словами. Мы уже сами принесли большой телевизор, привлекли специалиста. Тот 2,5 часа налаживал технику – ему с этим не помогали. А когда наладил, то все стало видно: фигуры, лица людей, мимика, жесты».

В 2022 году суд присяжных оправдал Кукушкина. Позже прокуратура обжаловала решение в областном суде, добилась его отмены и направления дела на новое рассмотрение в районный суд. По словам Глассона, областной суд мотивировал отмену решения тремя пунктами:

● Первый – неуважение к суду (например, когда адвокат громко ударил ручкой по столу);

● Второй – сам Глассон, который рассказывал о происходящем в соцсетях;

● Третий – журналисты программы «Кстати» освещали это событие.

В апреле 2024-го начала работу вторая коллегия присяжных, которая вскоре распалась – из-за давления на нескольких присяжных. Об этом заявил Анатолий Глассон:

«Во вторую коллегию вошли как минимум два непонятных человека. Когда она распалась, к нам пришла женщина, которая должна была в нее входить: «Я не должна была там быть, я дочка судьи». Когда она поняла, что происходит беспредел, сказала, что против Кукушкина ничего не имеет.

Когда вся склока шла, запасная присяжная прямо с первого заседания агитировала против Николая. Другая женщина, которая всегда ходила с блокнотом и все записывала, подошла к помощнику судьи и сказала, что эта запасная против Николая и хочет быстрее закончить процесс. Запасную сделали крайней, объяснив, что она уже имеет мнение и транслирует его коллегии. Коллегию распустили».

Лев Павлов

Если после первого оправдательного вердикта против Николая Кукушкина действовала подписка о невыезде, то после роспуска третьей коллегии в августе 2025-го ограничения усилились. Четвертый суд присяжных проходил в закрытом для слушателей режиме.

Третья коллегия распалась из-за видео, на котором ее старшина Лев Павлов (ролик записала нижегородская блогерша) в нетрезвом состоянии рассказал, что попал в коллегию благодаря мачехе Екатерине Павловой, бывшей начальнице отдела гособвинителей уголовно-судебного управления прокуратуры Нижегородской области, а его цель – склонить присяжных к обвинительному приговору.

Вот диалог из того видео:

– Судебная система в нашей стране не предполагает оправдательных приговоров по статье, по которой он идет.

– Подожди, ты в этой системе присяжный. Почему идешь на то, чтобы его обвинить?

– Потому что мне сказали это сделать.

– Мама?

– Ей надо, чтобы дело закрыли.

На видео Павлов рассказал, что во время отбора присяжных [Спортс’’ направил письмо в суд, чтобы получить разъяснения по формированию коллегии, но на момент публикации ответа не получил] отборщики не знали, что его мачеха работает в прокуратуре: «Там был вопрос, есть ли у меня кто-нибудь, кто связан со структурами. Я спрятался за решеткой, сидел молча».

Указания Павлов, как сам рассказывал в видео, получал, когда к нему на работу приезжали сотрудники прокуратуры. «Известия» со ссылкой на источник в правоохранительных органах писали, что среди тех, кто приезжал к Павлову, была сотрудница прокуратуры Татьяна Панькова, подчиненная его мачехи.

По словам стороны Кукушкина, Екатерина Павлова покинула свою должность в прокуратуре, когда третья коллегия присяжных распалась, а ее место заняла как раз Панькова. В 2025 году Панькова победила на Всероссийском конкурсе имени О.Т. Анкудинова, став «Лучшим государственным обвинителем» – ей вручили нагрудный знак «Почетный работник прокуратуры РФ». На сайте Генпрокуратуры она была указана как старший прокурор отдела государственных обвинителей уголовно-судебного управления прокуратуры Нижегородской области.

Татьяна Панькова с генеральным прокурором России Игорем Красновым

– На видео Павлов не называет фамилию гособвинителя, которая приезжала к нему на работу и давала указания – типа от мамы, – отметил Кукушкин. – Когда этот вопрос поднялся на суде, гражданка Панькова сказала: «Он же нигде не говорит, кто к нему конкретно приезжал». А на том видео Павлов сказал, что приезжала женщина-прокурор, которая участвует в процессе и осуществляет гособвинение.

Когда статус Льва Павлова раскрыли, гособвинение ужесточило мне условия и сделало заседание закрытым, без слушателей. Мне нельзя выезжать за пределы города. Никакой связи вообще, то есть телефон, мессенджеры, обычная и электронная почты. Общение с людьми – только при встрече. И комендантский час с 10 вечера до 6 утра по месту проживания или прописки.

В нашей голове не сильно укладывается, как именно в данных обстоятельствах можно быть заложником ситуации. Когда, например, твою жену берут в заложники и говорят, что мы ее убьем, если ты так не скажешь, – это одно. Когда мать говорит, что есть такой крендель, которому надо вынести обвинение, потому что судебная система не предполагает по этой статье оправдательных приговоров, а ты такой: «Почему бы и нет?»…

«Инициативная группа, которая поддерживает Николая, писала в Следственный комитет на возбуждение уголовного дела, – рассказала адвокат Ирина Кулишева. – На настоящий момент мне неизвестно, каким образом закончился этот процесс – только слышала, что в возбуждении дела отказали. Насколько мне известно, Павлова ушла из прокуратуры по собственному желанию, а не уволена принудительно».

«Да, мы писали в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет непосредственно Александру Бастрыкину, – подтвердил Анатолий Глассон. – Наш человек привез заявление прямо в управление – поставлены все печати, что оно принято. Всем отписались, что отправили запрос в Нижегородское отделение Следственного комитета, а Генеральная прокуратура обратилась в Нижегородскую прокуратуру, чтобы те провели расследование по данному факту. В общем, они должны были проверять сами себя».

«Теоретически возможно привлечение к уголовной ответственности, – рассказал адвокат Виталий Поляков, – но нужно доказать, было ли влияние реальным и какие последствия наступили. С приговорами в отношении присяжных я вообще не сталкивался. Их просто распускают.

А вот по мачехе можно рассмотреть привлечение к ответственности по статьям 294 УК РФ («Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования») и 285 («Злоупотребление должностными полномочиями»).

Но нужно установить и доказать, что работник прокуратуры координировал действия, что присяжный был привлечен в коллегию намеренно, были указания с его стороны на нужный исход дела. На практике за такие «залеты» прокурорских просто увольняют без шума».

Группа поддержки Николая Кукушкина во время вынесения второго оправдательного приговора

Спортс’’ отправил запрос в прокуратуру Нижегородской области, чтобы узнать, почему она не удовлетворена решением двух коллегий присяжных, вынесших оправдательный вердикт Кукушкину, какое наказание считает справедливым и проводила ли она проверку в отношении Екатерины и Льва Павловых.

«Рассмотрев ваш запрос, сообщаем, что решение по указанному вами делу не вступило в законную силу. Его законность с учетом изложенных доводов будет проверена вышестоящей инстанцией», – ответили в прокуратуре. 24 апреля суд зарегистрировал новую апелляцию от прокурора.

Найти самих Павловых в Нижнем Новгороде и поговорить с ними не получилось. Ранее Екатерина Павлова отказывалась общаться с «Известиями», а в яхт-клубе Jordan, в котором Павлов в 2025 году дал комментарий журналистам «РЕН ТВ», ответили, что тот там не работает – при этом окружающие, которых мы встретили, утверждали, что это место действительно принадлежит отцу Павлова – Василию.

Кукушкина оправдали во второй раз, но он уверен, что «это не конец, а передышка»: «Будто работает установка: есть труп – за это должен кто-то отвечать»

10 апреля Нижегородский районный суд вынес Кукушкину второй оправдательный приговор. До вступления решения в силу в отношении него действует подписка о невыезде, как было и после первого оправдания. Сторона защиты планирует обжаловать этот пункт.

«Мы просто вынуждены это сделать в связи с тем, что ему незаконно избрали меру пресечения в виде подписки о невыезде, – объяснила адвокат Ирина Кулишева. – Уголовно-процессуальный закон говорит, что никакие меры пресечения в отношении оправданного не могут быть избраны судом.

После первого оправдательного приговора мы промолчали и не стали обжаловать. Сейчас решили, что обжалуем, в том числе напишем жалобы и в Генеральную прокуратуру, и в Квалификационную коллегию судей на нарушения, которые были допущены в ходе рассмотрения дела. Молчать уже не будем».

Сам Кукушкин на вынесение приговора пришел с тростью – последствия старых травм. По его словам, недавно он сделал операцию на крестообразные связки – боялся, что после четвертого суда присяжные вынесут обвинительный приговор и в колонии он не получит должной медицинской помощи.

Кукушкин – мастер спорта по рукопашному бою, второй дан по джиу-джитсу. Вырос в спортивной семье: мама – бегунья, папа – прыгун с трамплина, который получил мастера спорта СССР уже в 13 лет. В 5 лет Николай попал в секцию по карате в доме спорта «Спартак», увидев сюжет по телевизору, и на 20 лет погрузился в единоборства.

– Не раз выигрывал чемпионат области по кикбоксингу, международный турнир по любительскому боксу, муай-тай, кудо, боевое самбо, но самый успешный путь именно по рукопашному бою. В 2001 году здесь появилась федерация, и мы решили этот профиль развивать, фактически став первопроходцами.

Сейчас я не то чтобы тренер. У меня есть зал, которому уже 10 лет, так что, получается, некий бизнес. Кроме тренерства, занимаюсь организацией социальных и спортивных мероприятий. Уже 10 лет проводим крупные межрегиональные соревнования с хорошими призами – собирается по 400 участников со всей России. Плюс организую летние сборы, походы в лес с рюкзаками. Тренерство – часть глобальной спортивной деятельности.

– Как суды сказались на вашей работе?

– Все замечательно, мне вообще грех жаловаться. Люди знают меня уже много лет. Кто занимается не первый год, продолжали заниматься те 1,5 года, что я находился в СИЗО, под руководством коллег. Кто-то даже и остался у них – это приветствуется, мы все в одной каше варимся. Я не видел негативных отзывов, ни разу не слышал про себя, что, мол, не будем больше заниматься, потому что тут работает жестокий убийца, который ходит по центру города и размахивает ножом.

Еще до решения, что будем судиться с присяжными, собирали характеристики – родители приносили подписи, что дети с удовольствием у меня занимаются. В моем деле, по-моему, 8-9 томов, а в самом первом – характеристики от всех организаций единоборств: и каратэ, и кикбоксинг, и бокс, и кудо, и рукопашный бой. Когда меня оправдали последний раз, мы с адвокатом сидели в кафе – за час подошло человек пять: «Мы вас поздравляем».

Кого они [обвинители] хотят посадить присяжными в пятый раз? Весь город уже в курсе.

– Как жена переживала весь этот период?

– Когда я освободился, мы с ней много разговаривали. Рассказывала, что сначала было очень страшно, не знала, чего ожидать. Вроде и предпосылок, что будут мстить, не было, никто не выглядывал из-за угла, но осознание, что ты взаперти с ребенком... И ее, и мои родители активно помогали и защищали, как могли. Она жила под защитой сначала в одном месте, потом – в другом. Не то чтобы укрывали, но без присмотра не оставляли.

– После первого оправдательного приговора получали угрозы?

– Угроз не было. По совести мне хотелось встретиться с родителями Рашояна, попробовать найти общий язык, объяснить, что не все так однозначно, но адвокат запретила – говорит, если меня запишут на видео или аудио, это можно трактовать как попытку давления. Когда мы будем на 100% уверены, что не будет продолжения, тогда можно.

– То есть поговорить с родителями и другими участниками процесса – цель?

– На сегодня большинство свидетелей находятся за пределами Нижегородской области [Спортс’’ пытался выйти на участников драки и их адвокатов через редакцию программы «Кстати», но не смог]. Долженко, который пинал Артеменко, как контрактник поехал на СВО. Мышляев сидит. Катасонова, как он сам рассказывал, уволили из Росгвардии. Как ни прискорбно, Рашоян – в могиле. Остальные разъехались.

Наверное, сперва было желание пообщаться с родителями Рашояна. Но сейчас против меня выкатили гражданский иск на 15 млн. Когда я получил оправдательный вердикт, никакой иск уже не может быть удовлетворен. Адвокат вообще говорит, что это заоблачные суммы и никто их никогда не одобрит.

Мать Рашояна же не участвовала ни в одном процессе, а этот иск нарисовался буквально за одно заседание до вердикта. Мать приезжала на прения – естественно, очень недовольна. Говорят, что у них на фоне стресса развились хронические заболевания и теперь они на лекарствах на всю жизнь. Мой адвокат спрашивала: «А у вас есть медицинское подтверждение?» На что мать сказала: «А что, не видно, что нам плохо?» Понятно, что мы сочувствуем, но это так не работает.

– Фактор, что пострадали росгвардейцы, вас пугал?

– Руководство Шумиловской бригады [34-я отдельная бригада оперативного назначения Росгвардии в Нижегородской области] уже сменилось. Знаю, что с ними [участниками конфликта] разговаривали. У меня же среди друзей есть ребята из Росгвардии, в том числе краповики [краповые береты – высшая форма отличия у военнослужащих]. Говорили, что уже устали от этого солдафонского дебилизма. Так что как таковому органу Росгвардии на это дело абсолютно наплевать.

Алан Дзитоев, по данным МВД, находится в Турции, Ильдар Сагитуллин – в Тюмени, Иван Козлов – в Омске. Все давали показания по видеоконференц-связи. Не знаю, служат ли они до сих пор. Может быть, поначалу давление было, но сейчас точно нет. Руководство нашей бригады говорило, что им вообще плевать. Помогать и продавливать никто тоже не собирался: «Кто нам Кукушкин?»

Интересно, что при четвертом рассмотрении с последней коллегией Мышляев вдруг стал говорить: «Да мы сами виноваты. Если бы в момент, когда Кукушкин сказал нам расходиться, мы бы разошлись, все бы остались живыми и здоровыми». Гособвинение не имеет права доносить до присяжных подобные мысли, но сказали, что Кукушкин настолько запугал Мышляева, что тот переменил показания.

Говорил им: «Он в лагере за 400 км от города – за забором и под охраной. Я как это могу сделать? У меня судебные санкции, ночью не могу выходить на улицу, пользоваться связью, это все отслеживается – опасаюсь, потому что при нарушении поеду в СИЗО». Как я могу вообще воздействовать на Мышляева? Абсурд.

– Как вы сами себе объясняете, почему вас так упорно пытаются отправить в тюрьму?

– Четкого объяснения нет. Единственное, к чему мы все склоняемся, – нарушение статистики. Может, общая установка. Глядя на систему изнутри, я сделал удивительное открытие, что человеческий фактор отсутствует напрочь. Будто работает установка: есть труп – за это должен кто-то отвечать. А уж тем более когда человек и не отрицает, что с его действиями связана смерть, так все – сразу появляется, кто за это ответит. Будто бы ограниченность мышления.

Причем я же уверен, что во всей этой системе работают далеко не глупые люди. Они все с высшим образованием, с большим стажем – тем более дело такое резонансное, им сейчас занимаются товарищи с большими звездами. И то ли это профдеградация, то ли так устроена система, что ни шага влево, ни вправо. Почему вы в частных случаях-то не разбираетесь?

Единственный показательный случай в нашей области, когда охранник детского лагеря стукнул палкой какого-то наркомана со стажем. Тот убежал в лес и умер – охраннику влупили 5 лет. А потом, как я понял, дело дошло до высшего руководства: «Вы что? Отпустите дедушку. 70 с лишним лет, а вы его на 5 лет посадили». Дедушку отпустили, но таких случаев, наверное, один за 10 лет.

У меня в процессе с самого начала сидели два гособвинителя – мужчина и женщина. Ощущение, что мужчина спокойно вел процесс: не язвил, не хихикал, не задавал дурацких вопросов. Не хочется вносить сексистские ноты, но прослеживалось такое. Когда последний раз допрашивали мою жену, у нее спрашивали: «Где вы находились в момент драки?» Показала, условно, на крону дерева: «Вот здесь. Нас просто не видно». А женщина из гособвинения: «Вы что там, на дереве повисли, что ли?» Зачем это? Кажется, что у них озлобленность: вор должен сидеть в тюрьме, а убийца – гнить до конца дней.

– Срок давности по вашим статьям – 10 и 15 лет. Понимаете, что второй оправдательный приговор может быть не концом истории?

– Абсолютно. Мы больше склоняемся к тому, что это не конец, а передышка. Дважды оправдали – это же не 5 раз, не 10. Хотя ведь это четвертый процесс, вы уже заляпались по уши. Куда дальше-то?

Самый громкий суд Америки. Дело О. Джея Симпсона о двойном убийстве раскололо общество и создало семью Кардашьян

Фото: ютуб-канал «Кстати Новости Нижнего Новгорода»; личный архив Николая Кукушкина; «РЕН ТВ»

logoMMA
происшествия
Николай Кукушкин