«Йокич не такой плохой защитник, как принято считать». НБА – в диалоге с Владом Голдиным
У российского центрового Владислава Голдина заканчивается двусторонний контракт с «Майами», на котором он отыграл первый сезон в НБА. В конце мая он возвращается в Америку, где будет готовиться к выступлению в Летней лиге и надеяться на еще один шанс в главной лиге мира.
Но пока же мы обсудили:
● будущее позиции центрового в НБА
● «Майами»: Споэльстру, Адебайо, Райли, неожиданную тактику прошлого сезона и индивидуальную работу
● особенности игры в G-лиге и тяжелейший график
● культурную идентичность игрока
«Споэльстра сказал, что у меня хорошее завершение в трехсекундной»
– Известно, что Бэм Адебайо жмет больше всех и побил все клубные рекорды. Соревнуетесь ли вы с ним?
– Не знаю, сколько он жмет, честно скажу. Но он здоровый, очень здоровый. Обычно я сижу прямо за ним. И когда он снимает майку во время игры, а он меняет две майки за игру, там, конечно... Если мне скажут, что этот парень жмет больше всех, я не удивлюсь. А насколько он жмет больше всех, не знаю.
– То есть в клубе нет соревнования друг с другом?
– Он уже, наверное, старичок и ветеран, который занимается более или менее в своем режиме и не пытается гнаться и доказать кому-то, что он может больше. Поэтому такого нет. При этом я тоже в тренажерном зале достаточно силен, поэтому, может быть, где-то мы с ним и могли бы посоревноваться.
– На тренировках вы же играете друг против друга?
– Да.
– Считается, что Бэм – один из лучших защитников в НБА. Что вы увидели?
– Он очень хорошо чувствует игру и очень хорошо использует тело.
Но я ему это и лично говорил: «Ты меня накрыть не можешь. Я могу совершить любой бросок, который хочу».
При этом я понимаю, что ни один бросок, который он мне дает, не будет легким. Наверное, поэтому он и считается одним из лучших защитников.
Он не как Виктор Вембаньяма, который просто накрывает и действительно закрывает все. Бэм не отдает своего, не прыгает на показы, не проигрывает позицию на ногах, он постоянно сдерживает тебя в какой-то неправильной позиции и где-то ставит руку, где-то мешает. При этом он не тот человек, который будет делать много перехватов или ставить много блок-шотов.
– И поэтому вы сейчас рассказывали, что на тренировках «Хит» почувствовали себя уверенно – готовым играть в НБА?
– Да, наверное, поэтому и почувствовал, потому что при том, что он один из лучших, я все равно понимаю, что могу завершать, могу проводить какие-то атаки. Если я могу бросать через него, то могу бросать через кого угодно.
– А что вы думаете вообще о будущем позиции центрового в НБА?
– Это размытая позиция. Так складывается из-за того, что это то, как видит тренер. Некоторые тренеры хотят видеть более опционального игрока, который может растянуть и играть немного по-другому. При этом приходится чем-то жертвовать в плане либо защиты, либо подбора. И невозможно закрыть все.
Поэтому в зависимости от тренера некоторые позиции ближе ко мне: некоторые тренеры играют центровым, похожим на меня. Некоторые – играют то, что, как я лично думаю, не дает максимального преимущества.
– Обсуждали ли вы это со Споэльстрой? Вы поняли, зачем вас вообще взял «Майами»?
– Мы с ним разговаривали, и он рассказал, какие моменты ему нравятся во мне, а в каких моментах я могу добавить. И поэтому это лето и будет очень важным, потому что здесь мы сможем поговорить больше как более опытный игрок и тренер.
Да, я новичок, но у меня достаточно опыта, чтобы показывать, что я понимаю, чего мы хотим друг от друга. Поэтому, если у меня получится ему показать и объяснить: вы меня просили это, я стал лучше в этом, при этом вы сказали, что в этом я хорош, я продолжаю быть хорош в этом, про это мы не разговаривали, это осталось так.
Так мы и договорились.
– Можно пояснить: в чем конкретно нужно добавить? А что уже хорошо?
– Он мне лично сказал, что мне надо стать лучше на подборе на своем щите, то есть на подборе в защите. И он сказал, что у меня хорошее завершение в трехсекундной, в «краске», очень хорошее чувство кольца, поэтому в данный момент я буду стараться улучшить работу на щите и продолжаю показывать, что могу завершать из любой точки с 3-5 метров.
– В этом году «Хит» начали бежать и отказались от заслонов. Это было сюрпризом?
– Я об этом ничего не знал. К сожалению, ничего не сказали. Единственный человек, кто об этом знал, это Бэм.
– Ваш агент Максим Шарифьянов утверждает, что в НБА не ставят спину и не учат этому….
– Тяжело ставить спину, когда это надо делать в 82 играх. И в какие-то моменты просто теряешь фокус.
При этом есть люди, которые ставят спину, есть люди, которые не ставят спину. Если мы говорим про баскетбол в целом: если 50% ставят, а 50% не ставят, то мы можем сказать, что люди не ставят спину, потому что это половина.
– Хорошо, есть ли в НБА индивидуальная работа в клубах или по идее игроки должны развиваться самостоятельно?
– Индивидуальная работа есть. Если вы знакомы с Максимом, то он имеет очень сильное мнение по поводу индивидуальной работы. Но я считаю, что она есть, пусть немного другая, не такая, как ее видят в Европе. Она своеобразная: больше настроена через игру, через попытки, через объяснения вживую, что нужно сделать лучше.
– Если что-то, что вас разочаровало в НБА?
– Я очень разочарован тем, как многих перелетов. Это было тяжелее, чем я ожидал. На самом деле, без шуток. Это было намного тяжелее, чем я планировал.
– А что это за график, что вам нужно постоянно вставать в 3-4 утра, чтобы успеть на матч «Хит»?
– Я человек на двухстороннем контракте. Я могу быть в одной точке, а «Майами» может быть в другой точке. Если других вариантов нет для меня добраться, то должен встать рано утром и полететь, чтобы прибыть к их игре. Иначе...
Такая работа. Я должен успеть, даже если меня уведомили об этом за 5-10 часов.
– Хочу вернуться к будущему центровых. Во-первых, с точки зрения центрового то, что делает Вембаньяма, как смотрится?
– А вот он, наверное, не центровой. То, что он делает, он делает на таком уровне, что невозможно это оценивать в таком контексте. Нет другого игрока, который сможет делать то, что он делает. И нет игрока, который сможет и близко воспроизвести его потенциал.
Вот они сейчас играют с Четом Холмгреном. И что один, что другой имеют великолепные габариты, при этом один все равно сильно выделяется.
– Еще два кейса. Николу Йокича размотали с тактикой дропа. Стоит ли здесь видеть какую-то глобальную тенденцию для центровых?
– Думаю, что нет, потому что Йокич не такой плохой защитник, как все привыкли о нем говорить. Он действительно читает игру на всех уровнях: и в нападении, и в защите, и везде. Поэтому давать какие-то мнения рано, плюс у него была травма, поэтому можно ему дать еще время, чтобы посмотреть, как это все будет развиваться.
– Касаемо вас лично, насколько вам комфортно размениваться против маленьких в НБА, сейчас же это очень важная часть игры. И как вы считаете, здесь важнее, как команда на тебя работает или как ты сам отбиваешься в такой ситуации?
– Это все очень индивидуально опять же. Невозможно создать идеальную команду с идеальными игроками. Если бы такое было возможно, то чемпион был бы один и никогда бы не менялся. В этом и состоит трудность тренерской работы, потому что надо понимать, с кем ты работаешь, и под некоторых игроков менять весь план. И некоторым игрокам нужно адаптироваться под этот план.
Защита против маленьких – это один из моих приоритетов, над которым я стараюсь работать, потому что это действительно важно и действительно это то направление, куда развивается игра. При этом не думаю, что это наиважнейший аспект, считаю, что это зависит от тренера и тех установок, которые он дает.
– Второй интересный пример этого плей-офф – это Джейлен Дюрен. Сейчас твердят, что он провалился. Как вы считаете, он провалился или просто центровой – это вот такая зависимая позиция?
– Да, так и есть. Центровой – очень зависимая позиция. Вдобавок ко всему центровой такого плана, как он.
У него в регулярном сезоне было 3-4 аллей-упа за игру. И когда игра идет на результат и не позволяют делать легкие вещи, то броски сверху исключаются в первую очередь. Поэтому, на самом деле, он и не провалился, просто убрали броски сверху, что, в принципе, было ожидаемо. Если кто-то делает что-то хорошо, у меня, как у игрока и у команды в целом, есть задача закрыть это действие. Вот и убрали его три броска сверху, и он уже набирал не по 19, а по 11 очков.
«Мозгов учит, как использовать тело»
– Вы много тренировались с Мозговым. Что он вам советует?
– Тяжело объяснить в интервью, чему он меня учит, потому что он учит многим вещам. Он учит, как использовать тело, где-то быть наглей, где-то думать чуточку по-другому. Учит таким хитростям, которые можно приобрести либо, если ты внимательно слушаешь игроков, которые это уже прошли, либо через собственные ошибки.
– Он сказал, что у вас есть какие-то технические недочеты. Он обращал на это внимание?
– Да, да. Он делится в этом плане: где можно рукой подтолкнуть, где надо жопу использовать, где надо заставить ногу. И он это объясняет именно таким простым языком. Не каким-то научным, не каким-то тренерским. Чисто рабочий момент. Говорит: «Ну, ты че тут делаешь?»
Тяжело объяснить все, что было, потому что мы с ним много тренировались еще года два-три назад. Но действительно я вынес очень много для себя на примере того, как он двигается.
– Есть мнение, что в НБА примитивный баскетбол. Что думаете?
– Он не примитивный, но он очень понятный. Там очень высокий уровень таланта, и за счет таланта можно где-то минимизировать какие-то организационные вопросы. Потому что не надо сильно обдумывать, как мне получить то или иное преимущество.
– А вот как выглядит подготовка к матчу, если сравнивать с NCAA?
– Очень близко, на самом деле. Потому что все-таки это две одинаковые среды. В НБА более детально, понятное дело. При этом в NCAA они все воруют из НБА, и поэтому все очень похоже.
– Все ругают G-лигу за ужасные условия. Что там за условия?
– Там не ужасные условия, там просто меньше условий. Все ругают, потому что все приходят из колледжа, а в колледже великолепные условия. Поэтому нельзя говорить, что это ужасные условия.
Они дают базу, где жить. Помогают с какими-то передвижениями, оплачивают билеты. Да, где-то надо думать, что ешь на завтрак, где-то надо думать самому, а что я хочу именно в плане еды.
Это не великолепные, но это не ужасные условия.
– Еще говорят, что там очень эгоистичный баскетбол.
– Да.
Надо понимать, что там играют те, кто хочет выступать в НБА. И люди, которые не играют в НБА, чаще всего думают, что, если бы они забивали не 15, а 20 очков за игру, они бы попали в НБА. Они считают, что это можно так вот доказать. Может быть, кто-то и доказывает таким образом.
Просто лично я считаю, что это не то, что выигрывает матчи.
– Раньше это называлось «Лига развития». Есть ли там какое-то развитие?
– Я с тренером спорил по этому поводу. Он говорит, что это в первую очередь лига, в которой мы пытаемся выиграть все матчи, а развитие уходит немного на второстепенный план. Однако все до сих пор считают, что это лига развития, и, в принципе, я тоже считаю, что оно так и должно быть.
Эгоистично скажу: не думаю, что эта лига приносит так много в плане финансов, поэтому, если НБА хочет ее использовать как лигу развития, то пусть использует как лигу развития.
«Могу только контролировать небольшой кусочек своих обязанностей»
– Чему вы научились в этом году?
– Терпению.
Мне кажется, очень важная часть моего баскетбольного развития. Это связано с тем, что было много смен команды: играл сначала за одну, потом – за другую. Сначала от меня требовали одно, потом как-то получилось, что мы поменяли курс, и задача была другая. И действительно было тяжело перестроиться и понять, что мне нужно делать.
И когда я понял, что могу только контролировать небольшой кусочек своих обязанностей, то набрался терпения, понял, что какие-то вещи надо отпустить. И, несмотря на «нравится или не нравится», продолжать работать.
– Заставляют ли даже центровых отрабатывать трехочковые?
– Да, я отрабатываю. Если вы посмотрите мой процент реализации в G-лиге, где я играл большую часть сезона, то у меня под 38%. И для человека, который особо не бросал еще в прошлом году, я считаю, что это солидный уровень с учетом того, что трехочковая в НБА чуточку дальше, чем в колледже. И то, что я показываю 38%, это достаточно хороший уровень. И если бы я мог лучше подбирать позиции и лучше был сыгран с другими игроками, мог показывать даже выше процент.
Но проблема была в том, что мне приходилось менять команды, не играть месяц, потом играть, не играть еще месяц, опять играть. Было тяжело держать фокус и понимание, как оно должно выглядеть.
Трехочковые я обрабатываю. Это все-таки большая часть сегодняшнего баскетбола. И считаю, что прогресс существенный.
– Насколько тяжело сидеть и даже не понимать, выйдете ли сегодня или нет?
– Морально очень тяжело.
– А как оставаться в тонусе в такой ситуации?
– Я пока на 100 % не смог найти ответ на этот вопрос. Мы с пацанами тренируемся и играем один на один, играем на два на два, на полную площадку и стараемся дать какой-то мышечный игровой стимул, чтобы оставаться в форме. При этом, если не играешь, тяжело сказать, что ты в форме.
– Лично для вас самые сильные эмоции в этом сезоне?
– Не знаю, тяжело ответить. Наверное, чемпионство. Эмоции, когда выигрываешь чемпионство... Пусть даже ты видишь счет, видишь, что ты сейчас выиграешь, но, как только выигрываешь, то понимаешь: вся вот эта тяжелая работа, тяжелая летняя работа, все тяжелые перелеты, все тяжелые какие-то моменты – они все окупились. И это действительно такой взрыв эмоций, что прям не описать.
– Вы рассказывали, как ходили на Рождество к Пэту Райли. Какое участие он принимает в вашей судьбе?
– В моей судьбе, наверное, он не принимает такого уж большого участия: он выбирает, с кем он общается. При этом видеть то, как он разговаривает с другими игроками, и то, что он общался со мной, это все равно колоссальный опыт. Он один из величайших баскетбольных людей, которые действительно вызывают уважение.
– Вы как-то сказали, что в Европе настоящий баскетбол, а в НБА немножко по-другому. Что именно по-другому?
– Наверное, тяжело готовиться к регулярному сезону, когда у тебя 30 команд... Когда у тебя 30 разных команд, очень тяжело держать фокус и говорить: «Это то, как мы работаем». Это непредсказуемо. Надо готовиться к 29 разным командам – это тяжело, это, я бы сказал, невозможно, поэтому где-то прощается и выбирается играть за счет таланта, нежели за счет организации.
– Вы занимались борьбой. Насколько это коррелирует с тем, что вы делаете под кольцом в баскетболе?
– Пару раз сработало, но это не было запланировано.
Я слишком рано ушел из борьбы, чтобы говорить, что это мне как-то сильно помогло. В целом именно как физическое развитие действительно помогает. Все-таки все, что мы делаем в детстве, не исчезает, а закладывается на будущее и остается у нас. Думаю, где-то помогает, но, чтобы мне ответить, что вот здесь это мне помогло, такого момента не найду.
– Учат ли в клубах НБА флоппингу?
– Нет, не учат. Правила немножко меняются каждый год. Поэтому понимают, что вот сейчас это популярно, судьи акцентируют на это внимание, значит, это можно использовать. Но обычно это приходит с опытом, и каждый игрок выбирает для себя свой путь.
«Россия для меня – дом»
– Кем вы себя ощущаете сейчас? Что для вас Россия на данный момент?
– Россия для меня – это дом. Здесь у меня семья, родители и безумное количество приятных воспоминаний, которые я пережил здесь, когда еще начал играть в ЦСКА и когда просто знакомился с более или менее взрослой жизнью.
А как я себя чувствую? Чувствую себя великолепно. Я чувствую, что могу сделать что-то, что не столь многим людям удавалось, поэтому это мотивирует. И есть желание показывать чуточку больше, чем даже сам от себя жду.
– Вы довольно редко приезжаете. Что тут меняется, на ваш взгляд?
– Все растет, если судить по Воронежу.
Мне тяжело сказать по Москве, потому что, когда я жил в Москве, учился в школе, и все, что я видел – это пансионат, зал, школа и Авиапарк. Все остальное для меня было далеко, у меня не хватало на это время.
А Воронеж становится больше, развивается, больше зданий, каких-то новых заведений. Круто, что ничего не стоит на месте, а продолжает двигаться.
– Жизнь в США: что вам нравится, что не нравится?
– У меня там тоже появляется семья. Это очень нравится, потому что чувствовать такую поддержку – это то, чем немногие могут похвастаться.
У меня здесь великолепная семья, с которой у меня безумно хорошие, теплые отношения. У меня там безумно хорошая семья, с которой у меня тоже безумно теплые отношения.
Поэтому я очень счастливый человек, у которого есть две хорошие семьи.
– Что не нравится?
– Не нравится смолток в Америке. Не то что скучно, но устаешь от этого: задают они и те же вопросы, а ты даешь одни и те же ответы. И все ведут себя так, как будто это произошло в первый раз.
– А есть какие-то типично русские привычки, которые не удалось преодолеть?
– Например, я чай пью часто. В Америке чай не пьют, а я люблю выпить чай.
– Почему вы скучаете?
– По друзьям и вообще по детству, когда мы все были одинаковыми, когда не было никаких различий, все было просто.
Скучаю по той спокойной жизни.
– Вы назвали Юту в качестве одного из любимых мест в Америке. Почему?
– Очень красиво, там есть все. Там и зима не сильно холодная, но при этом достаточно холодная. Там есть горы, есть поля, есть много природных красот, поэтому мне Юта очень нравится.
– А расскажите, как вы уезжали в Америку. Был ли страх?
– Я не сильно понял, что произошло. Спонтанно согласился, спонтанно все решил, и поэтому не было страха. Было просто: а давай, почему нет? Живем один раз, почему бы не сделать это и не попробовать себя вот в этой сфере?
Поэтому страха не было, но и здравого рассудка тоже не было. Наверное, и хорошо.
– Вы не говорили по-английски, насколько это было тяжело?
– Было тяжело. Это была часть, которую пришлось пережить.
В первую очередь ты начинаешь учить невербальное какое-то понимание собеседника. И только потом начинаешь учить английский.
Я пытался учить английский до этого, но в школе не получалось, самостоятельно тоже не получалось. А вот когда переехал и тебя никто не понимает, то сразу пошло.
– Сразу – это сколько лет?
– Год, наверное, прошел, и я смог спокойно объяснить, где я, куда я хочу и что мне надо. Может быть, не великолепно, но при этом без каких-либо существенных проблем. Может, акцент у меня был сильный, и через два года у меня и акцент пропал.
– Есть мнение, что студенты-спортсмены особо не учатся. Так ли это на самом деле?
– Каждый выбирает сам, что он хочет делать, поэтому за всех сказать всегда тяжело.
При этом есть легкие факультеты, есть легкие направления, где можно откровенно пинать воздух и получать хорошие оценки.
Одновременно я знал, например, парня, который сейчас играет профессионально. Он окончил университет с дипломом инженера и действительно пропускал тренировки, старался закрывать сессии. Ему было прям тяжело-тяжело. И даже в свой последний год он не играл особо хорошо, потому что ему приходилось учиться.
Поэтому зависит от того, какое направление выбрать. Если выбрать то, что никому не нужно, то и спрашивать будут меньше. Если выбирать либо медицинские, либо инженерные специальности, то, что очень важно, там, понятное дело, и спрос другой.
– Когда вы почувствовали, что вас ждет карьера баскетболиста?
– Наверное, в 15-16 лет, когда я приехал в ЦСКА и сумел прилично добавить и стать намного лучше...
Наверное, это было не в первый год в ЦСКА. Когда я попал в сборную, прям до сих пор вспоминаю это чувство. Да, это, может, был расширенный список, но я все равно чувствовал, что вот я вхожу в число перспективных и лучших игроков страны. Это было круто. И потом, в тот сезон, когда я уехал в Америку, я играл в ЦСКА и играл достаточно хорошо. Понял, что могу показывать хороший результат.
И потом я переехал в Америку, немножко про это забыл. И через два-три года в Америке я вспомнил, что оказывается, я еще лучше.
– Сейчас пошли слухи, что Дасти Мэй может получить работу в НБА. Что он за тренер? То, что вы все это вспомнили, было связано с ним?
– Он хороший тренер. Он тот тренер, который находит хороших людей. Это та черта, которой невозможно научить, та черта, которую невозможно приобрести каким-то искусственным путем.
Его тренерская суперсила – это то, что он видит игроков чуточку глубже, чем многие обычные тренеры. Имея хороший состав, можно всегда показывать хороший результат. Он показывает то, что он может побеждать. Он выигрывает чемпионство, не одно, не два. Это тот тренер, который вышел в «Финал четырех», а потом выиграл чемпионат NCAA.
– Фантастический сезон с Флорида-Атлантик: сейчас, возвращаясь к этому, как так вообще все сложилось?
– Сложились звезды. Тут не бывает без удачи.
Получилось так, что я перешел в эту команду, и предыдущий сезон мы сыграли не так хорошо, как мы хотели. При этом я пытаюсь всем объяснить, что мы сыграли не так ужасно, как это всем кажется. У нас было 15 поражений, если я не ошибаюсь, то есть мы все равно были в плюсе, но не в таком большом плюсе.
По-моему, у нас было 19 побед, 15 поражений. Мы не очень хорошо сыграли, но и не ужасно было. При этом очень многие матчи мы проиграли в 1, 2, 3 очка. Да, звучит глупо, но, если мы выиграем все подобные матчи, то это действительно другая динамика, другой настрой, другие ожидания, другая вера в себя...
Я не говорю, что мы могли бы выйти в «Финал четырех». Все-таки тот опыт тоже нужен был, но при этом мы могли быть лучше, чем мы показали в реальности.
И в следующем сезоне все наслоилось одно на другое: было достаточно поражений, из которых мы извлекли урок, и у нас была хорошая команда, лучше, чем многие могли ожидать.
– Это самое счастливое ощущение, связанное с вашей карьерой?
– Одно из, да, наверное, самое.
Еще я выиграл чемпионство за Мичиган. Это тоже было приятно, потому что это, во-первых, случилось в последний мой год, во-вторых, это считается лучшей конференцией в NCAA. И выиграть такую конференцию, получить лучшего игрока финальной серии – это круто.
Я в себя немного поверил тогда: оказывается, я выигрываю в лучшей конференции и беру звание лучшего игрока в лучшей конференции.
– Какая книга на вас больше всего повлияла?
– Возможно, звучит глупо, но это книга «Юный самурай». Помню, читал ее с отцом, еще когда был маленьким, и там был парень, который преодолевал какие-то трудности, меня это впечатлило.
До сих пор помню. Оставила сильный след во мне.
Вспомните лучшие моменты предыдущих лет Евролиги
Фото: Gettyimages.ru/Rich Storry, Carmen Mandato, Joshua Gateley, Al Bello, John E. Moore III, Gregory Shamus, Thearon W. Henderson, Kevin C. Cox; East News/AP Photo/Phelan M. Ebenhack; instagram.com/camrynvogler
Комментарии
Удачи ему и здоровья, где бы он не играл!
Удачи