«Странное чувство: вместе с человеком идешь к его смерти». Уткин глазами близкого друга и автора книги о нем
Кораблев поговорил со Станиславом Гридасовым.
В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга про Василия Уткина. Ее составил Станислав Гридасов, основатель Спортса’’, историк спорта и близкий человек Уткина с конца 1990-х. Вместе они работали, занимались школой журналистики, дружили, выпивали.
Вадим Кораблев встретился с Гридасовым ради двух задач. Первая: обсудить чувства и книгу, за которую он долго не хотел браться, но все изменил один важный момент.
Вторая: еще чуть лучше узнать Василия Уткина. С самых разных сторон. Как он понимал славу и наследие, почему окружал себя молодежью и не любил говорить про одиночество. Откуда такая любовь к котам, книгам, кулинарии и вручению подарков.
Надеюсь, что это интервью – как и книга Гридасова – поможет нам сохранить память о человеке, который навсегда изменил спортивную индустрию.
«Как обрыв». Кем друг для друга были Уткин и Гридасов
– Когда вы познакомились с Уткиным?
– Ты знаешь, не помню ни дату, ни повод. Вообще. Долго собирался, но так и не спросил у Васи, как мы познакомились.
Совершенно точно помню, что осенью 1998 года, когда мы делали пресс-конференцию, посвященную запуску Sports.ru, я уже с Васей общался. И общался настолько хорошо, что он поддержал затею.
Когда подбирал тексты для книги, нашел один свой старый – написанный еще до знакомства. И там есть история, как я отправил Васе письмо на его рабочую почту, но оно не дошло, потому что ящик атаковали его поклонники. Это как раз 1998 год, после чемпионата мира во Франции. Момент первой огромной славы и признания Васи.
Наверное, где-то той осенью мы впервые встретились. И вот эта фотография с пресс-конференции – одна из двух или трех, где мы сняты вместе. За все наши годы.
– А когда ты стал называть его другом?
– Я до сих пор словом «друг» – не по отношению к Васе, а в целом – очень аккуратно пользуюсь. Редко.
Ну вот как определить точку перехода от приятельства к дружбе? Я вообще не понимаю, что это такое. Какой-то резкий переход от одного типа отношений к другим. Мне кажется, так в жизни не бывает.
– Если не другом, то как называл?
– А никак. Ни он меня никак не называл, ни я его. Васей я его называл. Он меня Стасом. Вот и все.
Это, видимо, мои личные заморочки. Наверное, даже не смогу объяснить. Но вот уже через два года [после смерти Уткина] мама Васи сказала, что я был ему очень близким другом. Хотя когда он умер, я даже не знал, считает ли он меня другом.
Вася слово «друзья» употреблял очень расширительно. Многих так называл. Но мне было совершенно неважно, как это называется у нас.
– Но ты можешь назвать его близким человеком?
– Конечно. Даже промельки напряжений, которые у нас пролетали, возникали из-за близости. Потому что на человека постороннего глупо обижаться – он ведь посторонний. А когда вас многое связывает, на отношениях сказываются даже мелочи. Могут восприниматься болезненно.
У нас были близкие, доверительные отношения. Поэтому я очень многое до сих пор не хочу и не могу рассказывать. И в книге тоже. Не привык личное переносить в паблик.
– Как часто вы общались?
– Думаю, с появления аськи практически в ежедневном режиме. Либо созвон, либо переписка, либо встречи. Частота встреч в разные годы колебалась, потому что иногда мы работали вместе, иногда – нет.
Были моменты, когда возникали неровности в отношениях – то Вася не хочет мне писать, то я ему не хочу. Паузы в три-четыре-пять дней. Последние февраль-март вышли как раз непростыми. Не было конфликта, ссоры. Но у меня возникло напряжение на одну Васину просьбу. Считал ее категорически некорректной – и отказался.
Но к Васиному дню рождения все развеялось.
– Можешь рассказать о просьбе?
– Нет, она касается третьего человека, который до сих пор об этом не знает. И не думаю, что ему надо знать. Возможно, она как-то характеризует Васю, но я не считаю, что нужно тащить в паблик вообще все.
– Как ты узнал о смерти Уткина?
– Мне позвонил Серега Меньшиков, Васин бизнес-партнер, друг, агент. Знаешь, бывают звонки, про которые понимаешь… Вот когда мне звонила сестра, я сразу понял, что умерла мама. Она много лет болела, созвоны были ежедневные, но почему-то именно в тот момент я почувствовал, что все. И здесь такая же история. Меньшиков еще ничего не сказал, замялся, не мог подобрать слова. А я понял, почему он звонит.
Я ожидал, что такое может произойти. Но это все равно всегда неожиданно. Как обрыв.
– Два года без Уткина – каково это?
– За тот год ушло трое близких для меня людей. Друзей. Сначала умер Макс Андреев (кинокритик, бывший литературный редактор журнала PROспорт – Спортс’’), и Вася успел написать некролог, который есть в книге. Потом Вася. Через полгода – Леша Зимин (журналист, шеф-повар и ресторатор – Спортс’’).
Это до сих пор очень непонятная для меня ситуация. Как будто вместе с человеком уходит кусок жизни. Вот общались тридцать лет, а теперь не с кем вот так пошутить, поскрабезничать, поиздеваться, пожаловаться. Не то чтобы мне не с кем было поговорить. Но вот именно так – теперь не с кем.
«У людей до сих пор болит». Почему Гридасов не хотел писать книгу, но все-таки сделал ее
– В какой момент ты понял, что хочешь сделать книгу?
– Я не хотел делать книгу. Когда умер Вася, было несколько звонков с просьбой написать некролог. Я отказался, потому что не знал, что сказать. Честно. Многое из того, что я думаю и что кажется очень важным в жизни и судьбе Васи, проговорить вслух не могу. По разным причинам. Сходил только на одну передачу, потому что позвали его по-настоящему близкие друзья.
В первые дни после смерти мне позвонил человек, который сказал: «Если возьмешься писать книгу, помогу финансово». Я ответил, что писать не буду.
Да и сейчас нельзя сказать «я написал» – потому что это не биография, а сборник. Свой текст, который стал предисловием, написан последним. Я отнекивался и откладывал, не понимая, что вообще могу сказать.
– Тогда почему ты за нее взялся?
– Когда Вася умер, меня попросили поддержать наших общих студентов. Было горе, огромная растерянность. Для многих из них это первая смерть близкого человека. С кем-то встретиться, с кем-то поговорить, последить за Васиными соцсетями.
Я приглядывал за его телегой, читал комментарии (чего при жизни Васи никогда не делал), удалял ботов. И где-то спустя год поразило ощущение… Часто бывает, что после смерти человека люди погоревали-погоревали, а потом пошла дальнейшая жизнь, дела и заботы. Смерть остается далеко позади, размывается в повседневке. А здесь поразило: даже спустя год Васин уход воспринимался так, как будто он случился вчера. Что у людей до сих пор болит. Что им не хватает Васиного голоса. Не хватает реакции. Реплики на то, что происходит в футболе и мире. Людям важно.
Думал об этом несколько месяцев. И в один момент торкнуло. Просто щелкнуло в голове, что книга нужна. Для всех этих людей. Это случилось на весенней ярмарке Non/fiction. Подошел к знакомым из «Альпины нон-фикшн» и сказал: «Давайте сделаем книгу про Васю» – «Давай».
Так и завертелось.
– Ты пишешь, что Уткин сам много лет хотел заняться книгой и даже брался. Поэтому «Книга Уткина»?
– Когда начал собирать тексты, надо же было как-то вордовский файл назвать. Назвал «Книга Уткина».
Было ощущение, что, с одной стороны, это моя книга. Но не в том смысле, что я ее пишу. Ты хорошо понимаешь: в отборе материала уже заложено личное высказывание. 100 разных людей соберут 100 разных книг про Василия Уткина. Разное увидят, разное подчеркнут, разное забудут. Это моя режиссерско-монтажная работа. Моя книга.
С другой, сразу ощущал ее как книгу Васи. Что принадлежит она ему. Название часто придумывается, когда книга готова. В издательстве обсуждались разные варианты, но остановились в итоге на «Книге Уткина», без всякого моего давления.
Да, я все равно ее воспринимаю книгой Уткина. Той, что он сначала хотел сделать. Потом не смог. Потом, в последние годы, наверное, уже не хотел. Но ты знаешь… Мне кажется, он был бы доволен этой книгой.
– О чем хотел написать Уткин?
– Немножечко такой Эренбург: люди, годы, жизнь. Встречи, бывальщины, байки, рассуждения о профессии.
Пролистывая его тексты, с удивлением обнаружил, что он несколько раз обещал сесть за книгу. Проговаривал, о чем хочет написать. После того как давал слово, с месяц писал тексты в блог, которые, как подразумевалось, должны войти в книгу. Видно, что он вытаскивает старые публикации с примеркой под будущую книгу. Видна работа. Видно, о чем думает, к чему готовится.
– А ты сомневался: почему именно я имею право взяться за книгу про Уткина?
– А что значит «имею право»? Любой человек имеет право взяться за книгу. Знакомый или незнакомый с Васей. Это абсолютно юридически открытое поле.
Почему нет? Мне кажется, я точно имел право это сделать. И сделал.
– Про концепт. Насколько верно, что ты в хронологическо-киношном порядке соединил его жизнь через статьи, воспоминания, письма и так далее?
– Есть стандартный подход к книгам памяти. Когда я взялся, купил книгу памяти хорошего знакомого, который скончался во время пандемии, чтобы посмотреть, как это сделано. С одной стороны, книга памяти очень проста. Есть три основных блока: тексты покойного, тексты о покойном и фотографии. Но расположить и смонтировать можно абсолютно по-разному.
Та купленная книга расстроила хаотичностью. Я знал этого человека, понимал, как мне кажется, что-то про него, но посторонний читатель вряд ли понял, почему про него собрана целая книга.
Мне хотелось смонтировать книгу так, чтобы в ней отразилась судьба Васи. Чтобы было понятно, кто он такой. Почему так важен. Какой вклад оставил – не только в спортивном комментировании. Какой у него был характер. Как он жил. Чтобы это было близко даже людям, которые знают о Васе только как о голосе навигатора.
Хотелось, чтобы люди прожили с Васей всю его жизнь, с раннего детства. Смеялись вместе с ним, злились, раздражались, радовались, горевали.
Не знаю, насколько удалось. От последнего готового файла пришлось сократить 30-40% материала. А от первоначального замысла – еще больше.
Это я сейчас, конечно, делаю теоретические подкладки. Но когда занимался книгой, шел по наитию – по чувству, как надо сделать.
– При этом у тебя тоже хаос: здесь письмо, здесь воспоминания сестры, здесь Юрий Сапрыкин, здесь статья Уткина, здесь от него рецепт, здесь комменты Спортса’’, здесь переписки.
На самом деле для каждого из авторов я заранее готовил определенное место в книге. По теме, по настроению, которое он мог дать. Старался проговорить идею их текста. Возможно, я немножко переусложнил. Возможно, не хватило книжного опыта. Мой основной опыт все-таки журнальный – большого глянца, лонгридов. И внутри глав я хотел использовать разные элементы.
– Мне кажется, это как раз удачный ход.
– Не знаю, насколько это будет заметно, но внутри книги тикает счетчик. Первый текст, который написал Юра Сапрыкин, назван «Времени нет». Потом к названиям глав придан возраст Васи. В конце все убыстряется: месяцы, дни, часы, последние минуты.
Я люблю документальное кино и хотел сделать книгу как фильм. Есть Вася – главный рассказчик. Его перебивают, дополняют разные голоса, есть вставки документальных кадров, хроники.
«Сколько у него мыслей о чужой смерти и судьбе». В книге есть глава с последними переписками Уткина
– Сколько постов Уткина на Спортсе’’ ты за это время прочитал?
– И не только на Спортсе’‘. Еще «Советский спорт», «Коммерсант», «Известия», «PROспорт». Листал его фейсбук, телеграм-канал. На Спортсе у Васи было два основных блога. Еще парочка – как спецпроекты, они не очень долго жили. Не буду врать: я не перечитал все тексты Васи. Это довольно сложно и не нужно.
Заходишь на Спортс’’, и внутри блога вываливаются 10 заголовков. Сначала пытался читать все подряд, но быстро понял, что у Васи много сиюминутных постов в контексте событий. И тащить в книгу тексты про разборки с агентами, про Мутко, Фурсенко или какой-нибудь матч «Реала» из 2007 года нет смысла. Без контекста не сработает.
Я знал, помнил о Васиной мечте написать книгу, мы с ним не раз об этом говорили. И тут вдруг наткнулся на пост, где он более-менее подробно описывает замысел – от него и дальше полетело. Тексты как сами по себе стали группироваться, раскладываться на главы. Вот блок о веселых, шальных приключениях в 1990-е. Вот записки, размышления о профессии. Вот кулинарные оффтопы. Отдельно собрались некрологи, тексты памяти или текст на смерть. Если прочитать главу с некрологами, видно, насколько много он об этом думал. И в очень разном возрасте – в 30, 40, 50. Может, поэтому он и был мастером некрологов?
В итоговый вариант книги вошло, конечно, не все. Очень многое пришлось сократить. Например, я хотел дать отдельной главой его поездку в Кардифф на матч сборной, а через это – портреты того поколения российских игроков. Но увы, увы.
– Как ты подбирал авторов? Для спортивной аудитории здесь много не очень знакомых имен – от Юрия Сапрыкина до Арины Бородиной.
– Разве спортивная аудитория интересуется одним только спортом? Смотрит футбол, а больше ничего, ни фильмов не смотрит, ни книг не читает, политикой не интересуется?
Недавно в комментариях в телеграме увидел вопрос человека: «Чем велик Уткин?» Кто-то ответил: «Великий спортивный комментатор». Но в том-то и дело, что не просто спортивный комментатор, с которым было интересно смотреть футбол. Для огромного количества людей в нашей стране Вася – тот человек, который сформировал их вкусы, взгляды. Не только в спорте-футболе, а вообще. Они росли «на Васе». Он – часть их жизни, взросления.
Вася популярен не потому, что комментировал футбол, вел ток-шоу, играл в «Что? Где? Когда?» и снимался в кино. Вася был важен как человек, который может высказать что-то, что очень близко и понятно многим людям.
Поэтому в книге есть разные авторы. Мне важно было позвать и коллег Васи, кто проработал с ним много лет. И друзей не из спорта, и Арину Бородину, Юру Сапрыкина, Макса Семеляка. Они все вместе дали разные углы зрения.
К сожалению, не все воспоминания, написанные для книги, остались в окончательном варианте. Не у всех, кого планировал, я успел записать интервью. Не все, кого я просил написать, согласились. Наверняка есть те, кто мог бы, хотел тоже написать, но…
Простите.
– Почему люди должны прочитать эту книгу? Вокруг много информации об Уткине, его интервью в разных форматах, блог на Спортсе’’.
– Если ты про коммерцию, очень понятный мотив: эта книга должна быть на полке тех, кому важен Вася. Ее можно читать последовательно, можно открывать в разных местах. Можно сначала прочитать концовку, потом вернуться к началу. Это сборник, а не биография.
Если не про коммерцию: мне кажется, людям будет важно еще раз что-то с Васей пережить. Может быть, они что-то новое про него поймут, лучше узнают, в чем-то простят.
– У тебя есть любимая часть в книге?
– Мне кажется, глава «Последняя переписка» – очень сильная.
– Я как раз о ней.
– Странное чувство, когда ты по дням, часам и минутам восстанавливаешь последние дни человека. Как будто вместе с ним идешь к его смерти. Когда эту главу читали в издательстве, девушки плакали.
У меня самого мурашки.
– Довольно страшная глава.
– А у нас был спор. В моем первоначальном плане она завершала книгу. Редактор книги Ася Шевченко предложила поменять концовку, чтобы не выглядело слишком горько, черно, безнадежно. Ася – один из лучших книжных редакторов, она очень бережно работала с книгой, и я ее послушал.
– Была мысль не оставлять ее вообще?
– В изначальном плане вообще не было такой главы. Идея пришла как-то разом и случайно. Я списывался с разными людьми, просил скинуть скрины их последней переписки с Васей. Понимаешь, дело же не в том, чтобы пощекотать чьи-то нервы. Возможно, это тоже даст другое понимание Васи. Как он, оказывается, много думал о смерти, о своем предназначении в жизни.
– Что меня поразило: в последние часы жизни, перед тем, как уехать на скорой, он утвердил состав «Эгриси».
– Это правда. Вася переписывался с тренером Ильей Лисицыным и утвердил состав. Понимая, что уже очень плохо. Что плохо. Что сейчас он уедет на скорой.
– У тебя есть любимая фотография в книге? Моя: где Уткин играет в стритбол. Люди не привыкли видеть его таким (мы не можем показать фотографии из-за авторских прав, но вы найдете их в книге – Спортс’‘).
– Фотография, которую в 2003-м для нашего GQ сделал Владимир Мишуков, сейчас он известный актер. Вася у перевернутой лодки. Мне кажется, это его лучший портрет за всю жизнь.
– Просто наблюдение: эта книга еще в какой-то мере памятник времени. Очень много звездочек с упоминаниями людей и организаций, которые теперь иноагенты или запрещены.
– Мне вообще хотелось, чтобы это была книга о времени. О меняющихся временах.
Политические взгляды Васи известны. Он работал в нежелательных организациях с будущими иноагентами. С кем-то он дружил и общался всю жизнь, с кем-то потом резко разошелся, но не вычеркивать же было их из текстов и жизни Васи. Какое я на это имею право?
По закону издательство обязано маркировать все это и всех этих. Издательства сейчас вообще живут в больших ограничениях – по темам, авторам, упоминаниям. Плюс выросла налоговая база, дорожают расходники.
Конечно, в других обстоятельствах книга была бы немного иной, чуть другой список авторов. Но не кардинально другой.
И да, ко мне уже несколько раз подходили люди с вопросом: «Зачем ты взялся за эту книгу? Чтобы заработать денег? Или это ради памяти Васи?»
Не знаю, как объяснить, что это ложное противопоставление.
– Но это вопрос, на который тебе придется периодически отвечать.
– Издательство – коммерческая структура. Выпуск такой книги стоит миллионы-миллионы-миллионы. Конечно, издательство не хочет быть в убытке. А в идеале – хочет заработать. Не вижу ничего страшного, что я тоже хочу получить адекватный гонорар. Вася никогда не гнушался брать гонорары. Любой труд должен быть оплачен.
И, конечно, это книга памяти Васи. Представь какую-нибудь маленькую книжечку тиражом 300 экземпляров, которую бесплатно раздадут близким друзьям. И посмотри на ту, что получилась – большого формата, на хорошей бумаге, больше 600 страниц, много иллюстраций. Большой стартовый тираж – 10 тысяч. Уже идет допечатка, еще пять тысяч.
Что лучше работает на сохранение памяти?
Ну а большая книга – это большие вложения. В том числе в распространение, маркетинг, рекламу.
И я хорошо понимаю, что у книги будут хейтеры. Скажут, что представляли Васю другим. Или спросят, почему это в книгу вошло, а другое не вошло. Мне уже говорили: «Вы наверняка про это не написали – испугались». Книга еще не вышла, а люди уже знали, что в ней есть, а чего нет.
– Вот выходит книга – чего ты ждешь?
– Любому автору, даже автору-составителю, хочется, чтобы его работу оценили. Чтобы увидели не просто хаотичный набор текстов, а цельное высказывание.
Мне очень важно, и я об этом думал на всех этапах работы… Ведь эту книгу прочитает Васина мама. Если бы ее делал человек, незнакомый с Васей, он бы писал, наверное, без оглядки. Как это часто делают телевизионщики – где-то нагнетая, где-то придумывая.
Я же всегда думал, что книгу прочитают мама и сестра Васи. Это накладывало определенные обязательства.
– Ограничивало?
– Как ни странно, скажу «нет». С одной стороны, это естественное ограничение. С другой, у меня было гораздо больше самоограничений. Дело не в том, что прошло мало времени… Давай скажу так: есть вещи, о которых рано говорить. Не все можно и не все нужно. Может, не надо будет и потом.
Пойми, мне до сих пор сложно и больно говорить о Васе. Все еще. И сложно делать, формулировать, объяснять. Я до сих пор сам ничего написать-то не сумел, кроме предисловия. Потому что не может быть книги без предисловия.
Не знаю. Пока не могу.
«Ему был жизненно важен разговор». Уткин и люди
– Сестра пишет, что самым важным в жизни Уткина было общение. Ты согласен?
– Не знаю, самое ли, но он постоянно хотел быть среди людей. На работе ему была важна молодежь вокруг. Когда не стало телевидения, придумалась школа журналистики, чтобы была студенческая молодежь. Потом появился «Эгриси», чтобы возиться с футбольной молодежью.
Не могу представить Васю, ужинающего или гуляющего в одиночку. За столом всегда большая компания. Он просто звонил и выписывал друзей: «Пошли ужинать. Встречаемся вот там». И так всю жизнь. Если я могу уйти в одиночестве гулять в парк или сесть в ресторане, то Вася не мог. Ему был жизненно важен разговор, застолье.
Не знаю, как он себя ощущал в этой истории. Как на сцене? Не буду рассуждать.
– Он подпитывался? Спасался?
– Может быть, подпитывался. Точно Вася подпитывался от пикировок, срачей в интернете. Его это заводило, давало энергию. Расцветал, получал удовольствие. Должен быть кто-то, над кем он легко подтрунит или по-жесткому пошутит.
– У него много лет были один водитель, одна помощница по дому. Прикипал к людям?
– Очень сильно прикипал. Одна любовь, один водитель (больше 20 лет), давние друзья (25-30-40 лет). В этом смысле он был очень стабильным и преданным человеком.
«Он говорил: «Никогда не жди благодарности». Уткин и наследие
– В работе Уткин бывал невыносим – в книге несколько новых ракурсов дает Тимур Журавель. Каким ты знал Уткина в работе?
– Именно работал с ним очень мало. Был период, когда заказывал ему тексты, и Вася бывал крайне необязательным. Забывал написать, срывал дедлайны.
Характерная ситуация: Вася должен прислать текст, но находится где-то в дороге. Компьютера под рукой нет, а время еще досмартфонное. И он прямо на ходу сочиняет обещанный текст, отправляя редактору эсэмэски. По две-три фразы. Редактор, жутко нервничая, потому что все горит, переносит это с телефона в вордовский файл. А мы веселимся: «Ну, че ты хочешь? Это же Вася».
Плотнее всего во время работы мы пересекались, когда запустили школу. Спрашивают, возродится ли она. Это, конечно, странно: школа Василия Уткина без Василия Уткина. Вася – человек, который когда чем-то увлекался, делал это офигенно. Жил идеей, по несколько раз в неделю возился со студентами. Именно поэтому из нашего первого выпуска больше половины ребят остались в профессии.
Но когда Вася остывал, мог бросить в начале или в середине пути. Уговорить, заставить или убедить его было совершенно невозможно. Похожая история вышла с документальным фильмом, который они в последние годы снимали с Лешей Казаковым. Интереснейшая тема – «Письмо четырнадцати». 1994 год, Вася тогда впервые сел в эфир «Футбольного клуба», но речь не только про чемпионат мира-1994 в США. Это большая история про фантастически талантливое поколение первых постсоветских людей, которые уехали на Запад и профукали практически все. И в клубах, и в сборной.
Вася делал эту историю с огромным энтузиазмом, отсняли море часов. Но в какой-то момент посчитал, что сейчас не то время, не то настроение в обществе. И резко прекратил. Теперь Казаков доделывает сам. Понятно, что без Васи фильм будет другой и немного о другом. Изначально планировалось, что Васин голос будет за кадром. Теперь увидим, как он беседует с людьми из своей юности.
– Ваша школа была бесплатной?
– Да. Мы принципиально отбирали не по принципу «кто может нам заплатить», а кого считаем талантливым. Отбор к тому же был анонимным. Поначалу мы думали про символическую плату за обучение – но не чтобы кормить школу, а как стимул. Бесплатное часто воспринимается как необязательное. Но быстро забылось.
Для студентов все абсолютно бесплатно. Более того: за счет Васи они угощались, ходили на футбол и концерты. Потом стали получать гонорары, когда на базе школы появилась тестовая редакция.
Ребятам страшно повезло попасть на период, когда Вася был страшно увлечен идеей.
– А в чем была ваша мотивация – почему бесплатно? Во-первых, это работа, усилия. Во-вторых, ты сам говорил, что Уткин не гнушался брать гонорары.
– Вася все-таки не всегда брал гонорары. Какие-то вещи он делал за большие деньги, какие-то – совершенно бесплатно. Для друзей – за символические. Когда я пару раз приглашал его выступать в Саратов, там не могли поднять стандартный Васин ценник. Платили гонорар, про который он говорил так: «Чтобы не проспать самолет». Страховочная сумма в несколько сотен тысяч рублей.
Но школа – совсем другая история. Не про гонорары за текст, корпоратив, не про озвучку навигатора. Это скорее потребность. За год до этого Вася остался без телевидения, без молодежного окружения, к которому привык. Ему некого было воспитывать, учить.
Общение с молодежью – это ведь правда важно. Когда преподаешь, сам учишься. Оживаешь. Если к этому относиться по-настоящему. И первый набор школы случился, когда уже не было телевидения и еще не было «Эгриси». Школа второго набора во многом не завершилась, потому что у Васи появился «Эгриси» как другая молодежь. Весь его интерес переключился туда.
Вася действительно был отличным педагогом. Он сам тебе в интервью говорил про два таланта: педагогический и некрологи.
– В работе с молодежью было что-то про наследие? Что я буду жить в работе других?
– Тогда я об этом не думал. Но сейчас, возвращаясь к фразе про два таланта… Я перечитывал главу с некрологами и понял:, когда Вася писал о смерти других людей, то много размышлял, что они сделали в жизни, какое оставили или не оставили наследие. Примерял на себя.
Конечно, наследие его очень занимало. Неслучайно же он писал развернутые заметки о профессии для книги, которую планировал.
– Уткину было важно видеть благодарность учеников? Что они понимают: это Уткин нас сформировал.
– Вася всегда говорил, что не стоит ни от кого ждать благодарности. Что благодарность – скорее исключение. Еще он всегда говорил, что мы предоставляем человеку шанс. А воспользовался ли он им – лично его заслуга.
Я никогда от Васи не слышал, чтобы он кому-то сказал: «Я тебя сделал» или «Я тебе помог».
«Некоторые считают, что он не демонстрировал тщеславия. Но оно было сильным мотивом». Уткин и внимание
– Михаил Михайлин, который работал с Уткиным в «Газете», вспоминает, как Вася раздавал автографы и сказал: «Теперь я знаю, что такое слава». Ему хотелось славы?
– Конечно. И это абсолютно нормальное чувство для почти любого творческого человека. Особенно для телевизионного. Телевидение просто для этого создано.
Наверное, за всю жизнь не было ни одной нашей посиделки в ресторанах, чтобы к столику не подошел человек с просьбой сфотографироваться, взять автограф или желанием что-то рассказать Васе про футбол. Конечно, это периодически утомляет. Иногда он очень вежливо пресекал попытки вступить с ним в длинный диалог.
– Насколько это тщеславие ощущалось?
– Я не замечал, чтобы оно было ярко выраженным. Есть люди, которые считают, что Вася старался не демонстрировать тщеславие, но оно было сильным движущим мотивом.
Не знаю, стоит ли об этом говорить, но несколько человек не стали писать в книгу с мотивировкой, что то, что они думают про Васю, будет не очень корректно выглядеть в книге памяти. Не потому, что они плохо о нем думают, а потому, что он гораздо сложнее, чем то, каким его сейчас хотят увидеть читатели.
«В нем физически ощущалась трагичность». Уткин и одиночество
– В книге автор «Афиши» Максим Семеляк пишет: «В той аннотации его назвали «очень большим и очень добрым человеком». Хотелось добавить: «И очень одиноким». Не знаю, с чего я это тогда взял, но мне действительно померещилось, что он, при всех лучах славы и толпах друзей и поклонников, переживает какую‑то свою пронзительную отдельность – возможно, поскольку он был действительно большим человеком, в нем отчетливее проступали печали и разломы».
Был ли Уткин одиноким?
– В каком-то смысле любой человек – одинокий. Независимо от того, есть ли у него семья и сколько у него друзей. Это же внутреннее чувство. Мне кажется, в каждом человеке живет одиночество. И в Васе оно чувствовалось. Одиночество в большой компании.
Вася не любил про это говорить. Наверное, сюда можно заложить какую-то философскую подкладку, но я в этом очень некомпетентен. Вот Вася бы легко процитировал какую-нибудь книжку – про одиночество среди людей.
– У нашей аудитории точно возникнет вопрос: как можно быть одиноким, когда у тебя столько поклонников и вокруг столько друзей?
– Мы все по-разному понимаем жизнь. И людям, у которых возникнет такой вопрос, я вряд ли смогу объяснить, что человек по сути одинок. На поверхности может быть все что угодно, но внутри мы переживаем свою глубокую отдельность.
– А ты понимаешь, что имеет в виду Семеляк под «отчетливыми печалями и разломами»?
– В Васе же была трагичность. Макс с ним не так много общался, но сразу ее распознал. Эта трагичность ощущалась физически.
– Ты с ним обсуждал одиночество?
– Согласись, было бы странно, общаясь много лет, спросить: «Вась, скажи, ты одинок или нет?»
– Я вполне вижу такую тему за столом.
– Один раз у нас был очень длинный, очень серьезный и очень искренний разговор после смерти его отца. Так получилось, что на похоронах из Васиных друзей я был один. Мы много разговаривали, пробыли у Васи до утра. Но все-таки считаю это глубоко личным. А еще тогда было выпито столько алкоголя, что всего я уже и не вспомню.
«Прекращал общаться навсегда, если считал, что человек предал его». Уткин и дружба
– Понимаю твое сложное отношение к термину, но буду использовать его для удобства. С Уткиным было сложно дружить?
– Он вообще обижался, когда кто-то говорил о его сложности. Помнишь, на Спортсе’’ много лет процветал жанр, в котором комментаторы обязательно рассказывали, какой сложный Вася человек? И как он что-нибудь сказал или сделал злое или обидное. После очередного такого интервью Вася страшно разозлился. Смысл фразы был такой: почему именно его, человека, у которого столько друзей и учеников, считают сложным? Там еще было слово ##### [блин].
Конечно, в чем-то было сложно. Мы с ним очень разные. По темпераменту, характеру, взглядам. Где-то и в политике сильно расходились. В том самом последнем марте у нас был разговор, где мы не сошлись, что такое «смирение». Я считаю, что смирение – показатель силы человека. А он называл слабостью.
Но даже расходясь в глубоких вещах, мы из-за них никогда не ссорились.
– Не ссорились?
– Точно не теряли взаимного уважения. Или необходимости друг с другом общаться.
Поссориться мы могли из-за сиюминутной мелочи.
– Но ты упоминал, что у вас были паузы в общении.
– Они не были длинными. Паузы – не на месяц и не на год. Несколько дней. Может, пара недель.
– Как Уткин относился к предательству? В книге есть мнение, что предательства он не прощал. Но еще есть давний пост самого Уткина, где он пишет, что даже предавать можно по-человечески.
– Точно знаю, что есть какое-то количество людей, которых он просто как отрезал. Если считал, что человек поступил подло, предал его, прекращал общаться навсегда. Хотя человек был другом.
При этом многих, кто потом рассказывал о сложности Васи, его дурном характере или плохих поступках, он устраивал на работу, возился с ними, оплачивал лечение или просто давал деньги на жизнь.
– А сам Уткин мог предать?
– Именно предать – думаю, что нет. По крайней мере, я с таким не сталкивался. Опять же: что такое предать? Все люди разные. В ситуациях, когда Вася разрывал отношения, я бы простил человека.
Например, для него всегда было болезненно, когда сотрудник уходил на другой канал. Или отказывал Васе в приглашении перейти. Он считал это предательством, мог злиться на человека всю жизнь.
– Момент дружбы, который всегда с тобой. Картинка, история, диалог – что угодно.
– Поймал себя на мысли, что у меня с Васей большое количество веселых пьяных историй. Но и поскольку сам давно не пью, и поскольку эти истории вне контекста и вне градуса совершенно не звучат, я их даже перестал рассказывать.
Есть очень тяжелое воспоминание. Каким я увидел Васю в его последний день рождения. Когда приехал к нему в офис поздравить. Но рассказывать не буду.
Дело же в смерти. Мы пытались бороться, и мне больно, что не получилось.
«Это моя личная боль. Я не смог помочь». Уткин и здоровье
– Твои слова из книги: «Если честно, этого звонка я ждал, боялся последние полгода». Что было последние полгода?
– Фигово со здоровьем. Не очень понимаю, как объяснять людям, кто лично с такой бедой не сталкивался. Невозможно. Люди, которые в этом ничего не понимают, рассуждают в категориях «мужик, соберись» и «возьми себя в руки, тряпка».
Те, кто сами не прошли эту чудовищную болезнь, не понимают, что все эти слова, уговоры, увещевания не работают. Вообще. Там настолько мощный механизм саморазрушения, что остается только вбить жесткий клин. Поскольку я во многом сам через это прошел (Гридасов рассказывал о проблемах с алкоголем после закрытия журнала PROспорт – Спортс’’), как мог разговаривал с Васей. Много. И не только я. Думаю, нет ни одного близкого Васе человека, который хотя бы раз 100 с ним об этом ни говорил. И не только разговаривали.
То, что ничего не получилось, для меня личная боль. Я не смог помочь.
Прости, я бы не хотел больше развивать эту тему в паблике. Она только даст спекуляции от людей, которые в этом ничего не понимают.
– Последнее. Анна Дмитриева пишет в книге, что Уткин никогда не проявлял настоящей заботы о здоровье. Почему?
– Он брался за здоровье кучу раз. Сотни. Но всегда ненадолго.
«Иногда он бывал Д’Артаньяном, любил встревать в драчки. А еще мечтал сыграть набоковского Лужина». Уткин и книги
– Я поверхностно знал Уткина, однажды делал интервью, пару-тройку раз общался. И главное открытие после прочтения: Василий Уткин – это книги. Он соткан из книг. Любил, разбирался, исследовал – и именно книги сделали Василия Уткина Василием Уткиным.
– Думаю, да. Он читающий мальчик. Мы из поколения, которое стало студентами в конце 1980-х, когда весь огромный и доселе закрытый массив литературы ударил по нашим мозгам. Читали все подряд.
Не знаю, заметят ли люди, но через всю книгу проходит тема «Трех мушкетеров». Одно из его любимейших произведений. Кто-то говорил, что Вася – Атос, но он себя идентифицировал с другим героем Дюма. Даже не из «Трех мушкетеров».
Самоидентификация – это же не что-то постоянное. Иногда он бывал Д’Артаньяном – любил встревать в драчки. А еще он мечтал сыграть набоковского Лужина. А однажды Александр Павлович Нилин выложил на ютуб выпуск про Олега Николаевича Ефремова, у которого он учился в школе-студии МХАТ. Я посмотрел и отправил Васе ссылку. Чуть позже он позвонил: «Слушай, это же про меня. Это же я». Никогда не думал, что Вася идентифицирует себя с Олегом Николаевичем Ефремовым. Увидел что-то родное, уже не актерское, а режиссерское.
Еще удивление: Дима Федоров в книге рассказывает, что Вася в юности сильно увлекался Ницше. Я об этом ничего не знал, мы с ним никогда не обсуждали Ницше.
Сестра говорит про огромные библиотеки, которые были в детстве у них дома, у их родственников, у друзей. И сразу картинка: Вася застревает там с книжкой в руке. Обратите внимание, что его папа свободно говорил на французском.
– Уткин читал всегда и везде?
– Да, на заднем сидении машины всегда лежали книги. И в квартире тоже – даже на полу. Только в последний год уже нет. Я заметил, что перестали появляться новые, и спросил почему. Он ответил, что глаза не позволяют.
В интервью Юзефович он рассказал, что одна из его любимых книг – «Сильмариллион» Толкина. И что у него этой книги нет. Тогда ему на день рождения все начали дарить «Сильмариллиона». И он шутил, что уже две есть, а всего надо четыре. Чтобы один экземпляр лежал на даче, один – в квартире, один – в машине, один – в офисе или у мамы дома.
– Вы с ним обсуждали книги?
– Конечно. Набокова, Чехова. Мы и студентов школы [журналистики] постоянно наводили на книжки, покупали и подсовывали.
Васе ведь еще было очень важно читать, смотреть и слушать все остромодное. Все, что популярно у молодежи. Он комментаторам и студентам постоянно говорил: «Вы должны понимать, что читает, смотрит и слушает молодежь. Каким языком она разговаривает». Что не может комментатор в две тысячи двадцать каком-то году шутить шутками из популярного кино семидесятых.
И себя заставлял следить, и других.
– Оказывается, Уткин мечтал позвать в «Футбольный клуб» Солженицына.
– Не мечтал, а хотел позвать в первый новогодний эфир «Футбольного клуба». Ну а как? Представь: 1994 год, возвращение Солженицына в Россию после двадцати лет эмиграции. Так совпало, что он вернулся неделя в неделю с появлением Васи в эфире «Футбольного клуба».
К тому же писавший такие дурные слова про футбол (Солженицын в романе «В круге первом» назвал спорт «опиумом для народа» и написал, что футбол и хоккей делают из людей «дураков» – Спортс’’). Естественно, молодой журналист загорелся.
«Та самая русская интеллигенция». Уткин и отец
– Уткин рассказывал про маму, но я не помню его воспоминаний об отце. Какие у них были отношения?
– Он был очень близок с отцом. Маму я видел реже, отца – чаще. Когда он приезжал в гости к Васе, мы вместе смотрели футбол, ужинали. Отцу было очень приятно оказаться в компании с Васиными друзьями и коллегами.
Уход отца на нем очень сильно сказался.
– Я почему-то раньше не обращал внимания, насколько эрудированным был его отец. Окончил Бауманку, работал в ЦЕРНе, владел французским почти в совершенстве.
– Та самая русская интеллигенция. Или советская, те самые шестидесятники. Называйте как хотите. Я не так много общался с его папой, но даже чисто внешне… Смотришь – и видишь достоинство, чувство такта, образованность.
– Отец был для него примером?
– Я мало знал про Васино детство, почему-то эти разговоры у нас не возникали. Когда [сестра Уткина] Аня начала рассказывать про эти поездки на север, лодки, книжки, разговоры… Детство в окружении любви, интересных взрослых, книг.
Боление за «Спартак» – самое очевидное, что передалось от отца к Васе. Но это только одна из деталей. Судя по всему, окружение отца, его коллеги, которых он знал, на кого смотрел… Я вообще считаю, что для ребенка очень важно взрослое окружение семьи. Оно сильно формирует.
Поэтому, конечно, Вася многое взял у отца.
«Готовил он классно. Талант». Уткин и налимы
– Уткин любил готовить и устраивал званые вечера. Ты когда-нибудь бывал на них?
– Конечно. И в квартире, и на даче. Не могу сказать, что сильно часто. Я вообще не очень гурман, не очень про затейливо пожрать. В этом смысле наши вкусы сильно расходились. Вася был мясным и всеядным – а я не очень мясной и всеядный.
Готовил он классно. Это талант, безусловно. Всегда заморачивался с продуктами. С какими-то специальными причиндалами для готовки. Очень любил зазвать гостей, угостить. Самому попробовать что-то новое – и приготовить, и съесть.
– Твоя любимая история про Уткина и готовку.
– Когда в очередной раз позвал Васю в Саратов, он сказал, что очень хочет приготовить что-нибудь из налимов. Гонорар не интересует: «Найди, пожалуйста, свежих налимов».
Я не рыбак, поэтому спросил у ресторанных друзей в Саратове: «Сможем Васе налимов подарить?» – «Ты че, офигел? Зима. Они спят глубоко подо льдом, достать невозможно. Не сезон».
Но буквально за несколько дней до Васиного прилета мне позвонил товарищ, хозяин ресторана, в котором мы делали мероприятие. Сказал, что повезло. Нашлись знакомые подледные рыбаки – достали для Васи трех налимов.
Вася провел мероприятие. Утром ранний отлет – в районе шести. И он забывает налимов в холодильнике в гостинице. Мне звонят, говорят, что Вася улетел, а рыба осталась. А я возвращаюсь в Москву только дня через три – и поездом, то есть еще почти 17 часов в дороге.
Принес этих налимов обратно на кухню в ресторан. Они их как-то специально обкладывали льдом, оборачивали в пленку, следили за ними три дня, чтобы сохранить свежесть. Потом я через знакомых договорился, чтобы в вагоне-ресторане освободили холодильник для налимов – они же большие.
Привез в Москву, но Вася куда-то улетел. День-другой они лежали у меня в морозильнике, эпопея растянулась. В итоге водитель Васи их забрал, увез к нему на дачу. Вася позвонил: «Спасибо. Когда буду готовить, тебя позову».
Проходит еще пара дней, звонок: «Поел ухи из налимов. Это так вкусно!» – «Сволочь. Ты же обещал меня позвать. Я дней 10 потратил на твоих налимов».
Это тоже Вася.
– Так и не позвал?
– Не-а. Но пойми, я рассказал это не потому, что был на него обижен. Или потому, что так хотелось налимов. Это к тому, что и такой Вася тоже был. Для него было естественным как накормить людей до отвала, так и забыть, что он что-то пообещал.
– Никогда не ел налимов, но так захотелось.
– Я тоже до сих пор не попробовал. Ты знаешь, мне кажется, это у Васи чеховская история. Все мы читали у Чехова про налимов.
«Равнодушие к подаркам – это форма равнодушия к себе». Уткин и подарки
– Очень запомнилось, что Уткин любил делать необычные подарки. Стогниенко на рождение дочери дарил утилизатор для памперсов, сестре привез с Мальты керамический чайник в виде слона. Чтобы не разбить, держал его всю дорогу в руках. Что он дарил тебе?
– Вася и подарки – это отдельная смешная тема. Однажды на день рождения подарил дико дорогие и дико модные кроссовки из ЦУМа. При том что размер мне не подошел, а обменять их не получилось – только сдать.
Вася знал, что я занимаюсь футбольной историей и периодически покупаю на аукционах старые книжки и фотографии. Но далеко не на все у меня есть деньги. И один раз он говорит: «Есть такая сумма, купи себе для работы книжку». Мне как раз нужна была книжка о футбольной тактике Михаила Ромма. Купил на аукционе, отчитался перед Васей. Он говорит: «А дай почитать».
Проходит неделя, две, месяц… Говорю: «Вася, ты прочитал? Я же сам еще не открывал» – «Не могу найти. Где-то на даче». Короче, Вася ее потерял. Уже после его смерти, когда родственники разбирали библиотеку, книжка нашлась и вернулась ко мне.
Или вот мы с тобой переписываемся, и я это делаю с 12-го айфона, который подарил Вася. Причем не на день рождения, а просто так. Какое-то количество времени он смотрел на мой старенький телефон и все время подтрунивал. Я отвечал: «Вась, отстань. Телефон работает, звонит, пишет и куда надо заходит». Но спустя время он принес на тот момент новенький айфон 12 про.
Не знаю, обратил ли ты внимание: Слава Хаит пишет, что Вася очень любил дарить подарки и был равнодушен к подаркам, которые делают ему. Это меня зацепило. Сестра Аня тоже говорила, что он мог даже не распечатать подарок. Но это не потому, что он так выражал пренебрежение к подарку или человеку.
Равнодушие к подаркам – это такая форма равнодушия к себе. Махнуть на себя рукой.
«Кадыров хотел познакомиться с Васей и хорошо его принять». Уткин и серьезные люди
– В книге ты вспоминаешь, как в 2007-м Уткину угрожали фанаты и за него вступились некие люди: «Серьезные люди встретились с лидерами фанатских группировок и объяснили им авторитетно, что и как будет, если хоть один волос упадет с Васиной головы». Можешь рассказать подробнее?
– Ты же понимаешь, что я при этом не присутствовал? Знаю со слов Васи. И не знаю, насколько сейчас можно называть имена. Думаю, не нужно. Но ситуация была нешуточная. На еще одну заточку Вася мог нарваться.
– А что за люди встретились с лидерами фанатских группировок? Я не про имена, а про род занятий.
– Мы прекрасно понимаем, что рядом с футболом всегда много разных людей. И рядом с Васей их всегда было много. Помню, как к нему в палату после заточки приходил серьезный человек, в книге про это есть немного. Так что ничего удивительного, что и потом нашлись заступники.
– Это Уткин их просил? Или они проявили инициативу?
– Не знаю. Ситуация быстро стала публичной, Вася же сам писал про все эти наезды в блоге.
– У него был авторитет в околобандитской среде?
– В книге есть воспоминания, как компания, в которой был Вася, в 90-е ездила участвовать в уралмашевских турнирах.
Вася вообще много с кем встречался. Был момент, когда его в гости позвал Рамзан Кадыров. Совсем еще древние времена, не помню точно год и повод. Рамзан очень хотел познакомиться с Васей и хорошо его принять. Вася думал лететь, предлагал мне полететь за компанию. Но я не смог, и он тоже не полетел.
Вася много с кем общался в неформальной обстановке. Что для футбольного мира абсолютно естественно.
– Это было до 2015 года? Когда у них с Кадыровым возник конфликт.
– Сильно до.
«Это снова про одиночество». Уткин, коты, собака и енот
– Еще одно наблюдение: в жизни Уткина важную роль играли животные. Он обожал котов, сестра здорово описывает, как в детстве Уткин вязал им тапочки и одеяло. А коты его защищали, когда родители говорили с ним назидательным тоном.
– Потрясающие детали от Ани, я не знал о них. Помня чуть-чуть [котов] Родиона и Маховлича, Вася относился к ним с панибратской нежностью. Или нежно шпынял.
Но насколько они его сформировали, как ты говоришь… Это же снова история про какое-то одиночество.
– А енота он правда хотел? Или это для эпатажа?
– Вряд ли для эпатажа. Живое существо все-таки.
При Васином образе жизни было невозможно держать дома собаку, потому что она требует регулярного ухода. Рома Нагучев в книге немного вспоминает, как выгуливал Васину собаку, но в какой-то момент она перешла сестре. С котами в этом смысле было проще.
А с енотом – еще проще. Живет себе в клетке и живет. Я его видел один раз в жизни.
«Страшно гордился, когда Шнуров написал заставку для «Футбольного клуба». Уткин и музыка
– Уткин рассказывал: «Могу послушать The Beatles, The Rolling Stones. Кит Ричардс написал выдающиеся мемуары, я их всем рекомендую. Еще The Kinks, Creedence. Дэвида Боуи, разумеется, хотя это не совсем рок. Цой, «Аквариум». Могу посмотреть на ютубе какой‑нибудь хороший концерт – отчасти в качестве фона».
Как он слушал музыку?
– Дома у него точно были диски с разной музыкой. Наушников не помню вообще. Но у него всегда была хорошая музыкальная техника. Проигрыватель, колонки. Мог себе позволить.
Из концертов… Совершенно точно он ходил на Шнурова. Мне кажется, на других концертах он не был.
– Ему именно музыка «Ленинграда» нравилась?
– И музыкой, и самим Шнуровым он увлекся очень сильно. Вася страшно гордился, когда Шнур ему по дружбе написал заставку к «Футбольному клубу».
– В книге есть, что Уткину не нравилось преображение Шнурова.
– Да много кому из старых друзей оно не понравилось. Был момент, когда я много общался со Шнуровым – Вася же с ним познакомился через нашу компанию. Но сейчас я даже не знаю, чем Шнур занимается.
Почему «Футбольный клуб» продолжается без Уткина
– Когда вы решили, что сохраните «Футбольный клуб» и продолжите вести телеграм-канал?
– Сначала уточню: я никогда не был работником «Симпл Спорта» (агентство спортивного маркетинга, которое основали Василий Уткин и Сергей Меньшиков – Спортс’’). Но когда Вася умер, мы дважды собирались в бывшем «Джон Донне» на Таганке, где были занятия нашей школы. Меня попросили поговорить с ребятами: готовы ли они продолжать? или закрываем программу?
Ребята сказали, что хотят продолжать. Но я ни тогда, ни сейчас в работе программы не участвовал.
– То есть это не ваше решение?
– Был вопрос, кто сядет в кадр. Если сядет. Не та история, когда надо кому-то навязывать. Только ребята решали.
– Вы не думали изменить название? Когда мы обсуждали школу, ты сказал, что странновато продолжать школу Василия Уткина без Василия Уткина. Но «Футбольный клуб» продолжается.
– Можно и школу сделать, которая бы базировалась на принципах, что мы изначально закладывали. Имени Василия Уткина. Понятно, что без Васи это в любом случае будет другое. И я даже не знаю, кто из комментаторов сейчас готов заниматься ей так же, как Вася.
Про «Футбольный клуб». Опять же, я не принимаю решений в «Симпл Спорте». Со мной могут только посоветоваться или не посоветоваться. Понимаю, почему «Футбольный клуб» ассоциируется с Васей, но это не совсем корректно. Сначала был «Футбольный клуб» Винокурова и Юдина, который просуществовал считанные месяцы. А первый «Футбольный клуб», который люди помнят, – это же не один Вася, но и Дима Федоров.
Да, Вася был в кадре, но вклад Федорова в популярность, в формат, в то, что вообще «Футбольный клуб» состоялся, не меньше, чем у Васи. И последующие итерации программы – это всегда про команду. Репортеров, режиссеров, редакторов. Именно клуб.
И здесь была идея, что этот клуб продолжается силами его учеников. Его команды.
Успешно или неуспешно – другой вопрос. Кто как оценит. Но, на мой взгляд, это оправданно. Конечно, можно было похоронить все. Но решили продолжать.
И давай честно: «Футбольный клуб» никогда не был собственностью Васи. Были и другие ведущие, когда Вася уходил. Тимур Журавель, Кира Дементьев. Совсем давно, когда Васю отстранили, он сказал, что отличным ведущим стал бы Юра Черданцев.
Разные были периоды за эту длинную, с 1994 года, историю.
– Часто слышу мнение: очень непривычно видеть в программе, которая все-таки прочно ассоциируется с Уткиным, других ведущих. Причем ребят, которых люди почти не знают. У вас были сомнения?
– Сомнения у меня были как у зрителя. Но сомнений в том, что Васины редакторы и ученики могут продолжать передачу под этим названием, у меня не возникало никогда.
Тех, кто этим недоволен, я понимаю. Васина программа – без Васи, а они хотели бы и сейчас смотреть Васю. Но так вот сложилось, что Васи нет и больше не будет. И любой, абсолютно любой, кто сядет в эфир «Футбольного клуба» не заменит собой Васю. Василий Уткин – неповторим.
Уткин и мечты
– Когда в 2022-м я спрашивал Уткина про мечту, он ответил, что мечтает похудеть. У него были мечты чуть шире?
– Мечта похудеть – это же не про килограммы на весах, а про то, чтобы начать жить иначе.
Ну, вот мечтал написать книгу. Лет десять, наверное, мечтал. Мечтал сыграть Лужина, я говорил уже. Потом перестал. Мечтал о семье. Потом, наверное, перестал мечтать об этом. Не знаю, я бы не брался утверждать, что знаю все о Васе или знаю Васю лучше всех.
Последние годы он так упорно говорил, что больше не комментатор, что не хочет возвращаться… Мне кажется, он все равно без этого не мог жить. Он сам говорил, что комментаторство – ежедневная практика, нужно быть в форме. И Вася понимал, что он не в той форме, потому что не работает регулярно.
Но как бы он ни отрицал, все равно об этом думал. Неслучайно в 2018-м так хотел поработать на чемпионате мира в России.
Телевизионный человек не может долго жить без телевидения.
Это на всю жизнь.
«Книга Уткина. Мы тут жизнь живем». Купить
Телеграм-канал Станислава Гридасова
Телеграм-канал Вадима Кораблева
Фото: РИА Новости/Алексей Майшев, Екатерина Чеснокова; Alexey Belkin, Irina Erokhina, Alexander Wilf/Global Look Press; ЛФК «Эгриси»
Для меня лично с Василием ушёл последний человек, комментатор, отождествлявший эпоху. Гимаев, Маслаченко, Розанов, и Уткин. Из нынешних никто даже близко не подобрался.
Один раз мне довелось лично пообщаться с Василием. И это огромная человеческая радость и удача.
Скажу, что он мне очень помог в жизни (у меня есть серьезные проблемы со здоровьем). Просто взял и помог, хотя и не знал меня почти. Вот такой Василий был огромный, душевно открытый человек.
Пусть ему будет хорошо Там...
А мы здесь пусть будем чуть добрее и человечнее...
Что касается саморазрушения... Есть ситуации, когда никто и ничем не может помочь человеку. Вася, уверен, сам всё понимал; и выбрал такой путь в вечность.
Однако Василий Уткин - это и в самом деле целое явление и эпоха в российском спортивном комментировании и менеджменте. Были времена, когда Уткин меня даже подбешивал, однако в нем всегда ощущалась харизма. Огромная харизма, которой нет у других его коллег по цеху. И еще великолепное владение русским, литературным языком. Если непонятно что это такое - послушайте его интервью Галине Юзефович. Интеллектуально насыщенная и чистая речь без слов-паразитов обоих собеседников.
Как и многим, мне было чрезвычайно горько, что Василий Уткин ушел. И сейчас, спустя годы. Очень жаль.