Серебро Солт-Лейк-Сити — та ночь, когда я понял, что нас не сломать
Часто ловлю себя на мысли, что сердце до сих пор замирает, когда по телевизору играет гимн или показывают олимпийские кольца. Это память о тех временах, когда Олимпиада была не просто трансляцией, а праздником, собиравшим всю страну у голубых экранов. Но была одна ночь, когда праздник обернулся горьким уроком. Ночь, когда мы научились не только побеждать, но и держаться друг за друга, когда весь мир оказывается против.
Тот телевизор, пузатый «Горизонт» с тумблерами, который нужно было прогревать минуты три, сейчас показался бы музейным экспонатом. А тогда он был центром вселенной. Февраль 2002-го, Солт-Лейк-Сити. Американская земля, американские судьи, американские правила. Мы собрались всей семьей в той самой комнате: мама приготовила свой салат, дядя Коля принес бутылку «Советского», на полу расстелили ковер, чтобы всем хватило места (там я и разместился). За окнами мороз под сорок, а в «хрущевке» стояла духота от накала страстей. Ждали женского финала. Ждали Иру Слуцкую.
Она вышла на лед и сделала свое дело. Чисто, мощно, красиво. Мы захлопали, закричали. Казалось, это золото никуда не денется. А потом началось самое страшное — ожидание оценок. В комнате повисла звенящая тишина. Когда объявили результаты, никто не поверил. 5.7, 5.6, 5.6…
«— Нет! Ну нет же, ну нет! Ну что же это такое?! Какая 5.7? Откуда она взялась здесь? 5.6 — откуда? Господи, я сейчас зарыдаю. Что они делают с нами? Надо собираться всей командой и уезжать отсюда».
Это Илья Авербух, сам несколькими днями ранее оставшийся без золота в танцах на льду, кричал в прямом эфире то, что кричало тогда каждое сердце. Первое место — американка Сара Хьюз, которая до произвольной программы шла только четвертой. Наша Ира — вторая. Дядя Коля тогда стукнул кулаком по столу, зазвенели рюмки. Кто-то вышел на кухню за валерьянкой. Это было не просто поражение. Это было ощущение, что нас, всю страну, просто переехали. На чужом поле, по чужим правилам.
Потом были новости о том, что Федерация фигурного катания подает протест, что требуют вторую золотую медаль. Потом — угрозы снять всю команду с Игр. Говорили о каких-то политических играх, о том, что русской девочке не дадут выиграть в Америке. Но самое главное произошло позже, когда страсти немного улеглись. Я смотрел интервью со Слуцкой. И она сказала то, что я запомнил на всю жизнь. Она говорила о том, что понимала еще до выхода на лед: шансов почти нет. Что швыряла от злости коньки, понимая: русской девочке на домашней Олимпиаде в Америке выиграть не дадут. И в этих словах не было слабости. В них была правда. И еще была какая-то невероятная сила — сила человека, который вышел биться, зная, что судьи уже все решили до него. И все равно вышел. И откатала чисто.
В тот вечер, глядя на размытый помехами экран, я понял одну простую вещь. Золото — это цифра в протоколе. Иногда его дают, иногда отнимают. Но настоящая победа — это когда ты остаешься собой, когда весь мир против тебя. И сейчас, когда наших спортсменов не пускают на Олимпиады, когда пытаются отменить всё русское, я вспоминаю именно этот момент. Не судейские протоколы, не баллы. А ту силу, с которой она вышла на лед, зная, что судьи уже все решили. И все равно сделала свое дело чисто.
Нас не пускают на Олимпиаду? Пусть. Олимпийский дух живет не в медалях. Он живет в таких минутах, когда через годы после той боли ты понимаешь: нас не сломали. Ни тогда, ни сейчас. Серебро Солт-Лейк-Сити — та ночь, когда я понял, что нас не сломать.
