Бывший боец стал диаконом и пишет уникальные картины про Христа в быту. Мы с ним поговорили
Оценил даже Конор.
Вероятно, вы видели уникальную серию картин «Всегда рядом», где Иисус Христос показан в бытовых и приземленных ситуациях. На них Иисус сопровождает людей, занятых своими делами: от заключенных в тюрьме до рокеров и скейтбордистов.
Автор картин – Андрей Бодько, иконописец из Беларуси, который служит диаконом в маленьком городе Речице. Многие его работы посвящены спорту, где встречаются известные герои: Лионель Месси, Криштиану Роналду, Роджер Федерер, Кобе Брайант и даже хоккейная сборная России. Но особенно много бойцов – до воцерковления Бодько занимался тайским боксом.
Весной одну из картин даже дважды опубликовал Конор Макгрегор. Мы связались с Андреем и узнали, как живет андерграунд в иконописи, почему священник может одеваться в Carhartt, а бойцы – прославлять Христа после побед.
«Проповедовать бойцам легче, чем программистам». Христос в картинах, плагиат и Конор Макгрегор
– У Конора Макгрегора 45 млн подписчиков. Весной он дважды опубликовал вашу картину – простого иконописца из Беларуси.
– И оба раза не указал авторство. Я писал ему об этом в комментариях, в директ, но никакой реакции. Хотя понятно: читать директ при такой аудитории физически нереально. Думаю, страницу ведет кто-то из его команды.
– Конор выложил картину, где Христос тейпирует боксера. Для понимания: это ведь не икона?
– Это религиозная живопись. Икона пишется по строгим догматическим канонам и предназначена для храма. Мои картины близки к дореволюционному лубку или книжной иллюстрации. В ней у художника гораздо больше свободы. Я занялся серией «Всегда рядом» в 2024-м, когда эмоционально устал от традиционной иконописи и критики за эксперименты.
– Картины серии написаны утрированно наивно – вы даже называли их «картинками».
– Это «примитивный реализм». Манера может показаться детской или неумелой, но я всегда тяготел к наивному стилю. Мои картины – проповедь в красках: мне важно достучаться до сердца зрителя, поэтому объекты всегда узнаваемы, хоть и намеренно угловаты. Не хочу быть высокомерным творцом, которому наплевать, поймет его публика или нет.
– Я насчитал в ваших соцсетях почти сотню картин серии «Всегда рядом». Какая была первой?
– Работа по Апокалипсису. В Библии есть слова: «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему…» Я пошел чуть дальше и изобразил, что происходит после: Спаситель уже зашел в дом, они с обычным человеком сидят на кухне и пьют чай.
– Изображать Христа в бытовых ситуациях допустимо? На ваших картинах он помогает жать штангу качку и стоит на рок-концерте.
– Бог вездесущ. А поскольку Христос воплотился и стал человеком из плоти и крови, его можно изображать. На моих картинах он рядом с разными людьми – даже с атеистами. Солнце светит праведным и неправедным одинаково. Хотим мы того или нет, Господь присутствует в жизни каждого. Изображая его в обыденных ситуациях, я не нарушаю никаких канонов.
– После постов Конора почувствовали повышенное внимание? Комментарии с поддержкой вас собрали много лайков.
– Рано говорить о какой-то славе: Конор дважды выкладывал картины, но не указывал авторство. Мои 45 тысяч подписчиков – капля в море для интернета. Я не стал богатым, у меня нет очереди из заказчиков. Даже в церковной среде большинство священников понятия не имеет об этих картинах. Это локальная история для активных пользователей соцсетей.
– Но с плагиатом сталкиваетесь часто.
– За последний год воровства контента стало больше. На днях из Америки и Польши присылали ссылки: коммерческие фирмы без моего ведома печатают мерч целыми тиражами.
При этом многие поступают деликатно и спрашивают: «А можно я поставлю вашу картину на заставку в смартфон?» То есть относятся бережно, уважают чужой труд. А другие просто бесцеремонно воруют контент.
– У вас была неприятная история с Умаром Кремлевым. Он превратил свои фотографии в картины в стиле «Всегда рядом».
– На изображениях четко видно, что за основу взяты мои картины, которые видоизменили через нейросеть. Думаю, это не его личная инициатива, а кто-то из пиар-команды сделал. Сам Кремлев, скорее всего, даже не в курсе.
– Выглядело не очень – особенно картина, где Кремлев идет с Егором Кридом на Крестном ходу. Не думали пойти в суд?
– Я оставил комментарий у Кремлева на странице в духе: «Нехорошо так делать, нужно хотя бы указать автора или написать, откуда взяли идею». Там ведь очевидный плагиат. И надо отдать им должное – через час-два они все удалили. Поэтому судиться не стал, инцидент исчерпан. Мне потом писали: просили не ругаться, уверяли, что Умар – очень хороший человек, а команда просто не подумала.
– Почему в ваших картинах так много спорта? Даже неожиданного – от сноуборда до джиу-джитсу.
– Это часть моей жизни: я восемь лет отдал тайскому боксу, выполнил КМС, был чемпионом Беларуси среди юниоров в тяжелом весе – уже в 14 лет весил за 80 кг. Позже отсудил несколько турниров как рефери, у меня есть официальные судейские корочки.
Для меня эта сфера близка: у спортсменов, особенно бойцов, огромная сила духа и опыт преодоления себя. Опытные священники отмечают, что проповедовать бойцам Христа гораздо легче, чем программистам.
Они знают цену преодоления, у них большой опыт борьбы. Боксер Василий Ломаченко отлично сказал: «Тот, кто подает воду после боя, попадает в рай без очереди». Глоток воды на фоне экстремального физического истощения – почти духовный опыт.
В моменты сокрушительных поражений и великих триумфов спортсмены очень близки к Богу. Моя задача – показать, что их талант дарован Богом, а Христос рядом со спортсменом даже на ринге.
– В ваших картинах встречаются узнаваемые сюжеты – даже Эдуарду Стрельцову нашлось место.
– Это матч сборной СССР против Бразилии, за которую играл Пеле. Стрельцову, уже вышедшему из тюрьмы [отсидел почти пять лет за изнасилование], запретили играть в сборной. Но народная любовь была так велика, что болельщики скандировали его фамилию – на стадионе чуть не начались беспорядки. На моей картине Пеле бьет по воротам Яшина, а на скамейке сидит расстроенный Стрельцов, которого утешает Христос.
– Но бойцов на ваших картинах больше всего. При этом у РПЦ спорное отношение к профессиональным ММА и боксу, где бьют по лицу за деньги.
– Церковь не монолитный организм с одинаковыми мыслями, а миллионы людей. Один батюшка скажет: «Мне категорически не нравится, это проявление жестокости и грех». А другой ответит: «Прекрасное занятие, защищающее молодежь от улицы». Официальной общецерковной позиции, закрепленной в специальном документе, нет.
Патриарх регулярно служит молебны для олимпийцев, а духовенство окормляет спортивные секции. Спорт плох, когда превращается в слепую разрушительную страсть. Если есть баланс с духовной и семейной жизнью – в нем нет греха. Федор Емельяненко или Александр Усик своим примером привели к Богу тысячи молодых парней.
– Вы же лично знакомы с Федором?
– Да, мы молились в храме буквально плечом к плечу. Многолетний соратник Федора и главный тренер сборной России по ММА Геннадий Павлович Капшай – тренер из Речицы, когда-то давно обучавший меня азам тайского бокса. Потом он уехал работать в Россию, на Пасху мы пересеклись в одном храме. Я подошел к Федору, передал ему привет от нашего общего тренера, мы очень тепло по-христиански пообщались.
– Федор всегда благодарил Бога после боев. Некоторых это смущало: жестокие драки, девушки в купальниках, реклама ставок и алкоголя – где тут Христос?
– На мой взгляд, это прекрасно. Человек находит в себе мужество посреди шоу-бизнеса, среди соблазнов, полуголых женщин и заевшихся богачей, открыто заявить о верности Богу. Воспользоваться триумфом и на весь мир сказать о вечном дорогого стоит.
«Приехал в монастырь в кедах Converse и панковских джинсах». От тайского бокса до Оптиной пустыни
– Почему ушли из тайского бокса? Вы же выполнили КМС, выиграли чемпионат Беларуси по юниорам.
– В 11-м классе порвал мениск на тренировке: тяжелая операция, колено полностью разрезали, восстановление затянулось, до сих пор шрам длиной сантиметров 15. В конце 90-х медицина была не такой, как сейчас. Сегодня после артроскопии [более щадящая операция, когда делаются микропроколы по 4-5 мм] пациенты через 30 дней спокойно гуляют по городу, а я месяцами не мог присесть на корточки. О карьере в единоборствах пришлось забыть.
Андрей Бодько – в центре
– Чем занялись, оставшись без спорта?
– Меня как перспективного спортсмена готовы были без экзаменов взять в пожарную академию. Я уже начал тренироваться по пожарно-спасательному спорту, планировал стать мастером спорта. Но травма все перечеркнула.
Это был конец 90-х, начало 2000-х годов – время расцвета хип-хоп культуры. Я поступил в Гомельский технический университет, а в свободное время увлекался брейк-дансом, рисовал граффити, слушал хип-хоп – Cypress Hill и Wu-Tang.
– Любителей хип-хопа в те годы гоняли скинхеды. Дрались на улице?
– От скинхедов убегать не доводилось, а вот с гопниками дрался регулярно. Я выглядел неформально: ходил в широких штанах, носил дреды, безумные стрижки. Хулиганам это не нравилось, но мне помогали навыки из тайского бокса.
Я не был плохим парнем или агрессором, всегда тянулся к добру. Но помню случай: в 16 лет мы с другом-дзюдоистом пришли на провинциальную дискотеку. В туалете к нему пристали четверо пьяных парней лет по 25, двое из них – двухметровые шкафы. Завязалась драка, мы вдвоем уложили всю четверку. Меня сразу схватила милиция: у парней сломанные носы и челюсти – меня закрыли.
Сидел в камере и думал: «Приплыл, посадят надолго. Молодец, чемпион! А так хорошо в спорте начинал...» Но из отделения вытащила мама, которая работала наркологом в ГАИ. Выяснилось, что нападавшие были госслужащими или силовиками. Чтобы избежать проблем на работе из-за пьяной драки с несовершеннолетними, они забрали заявления.
– Весело!
– У нас была яркая жизнь – мы организовывали вечеринки с электронной музыкой: техно, джангл, драм-н-бейс. Ездили на тусовки, на концерты в Москву, в Киев. Тогда я не собирался становиться священником – даже не думал об этом.
Хотел рисовать граффити: окончив университет, переехал в Минск, чтобы заниматься этим профессионально. Но там было скучно, поэтому мы с моей стрит-арт командой AZ перебрались в Москву, где нашли крупные коммерческие и творческие проекты. Часто участвовали в фестивалях и выставках.
– Граффити у многих ассоциируются с вандализмом. Чем занималась команда AZ?
– Мы рисовали в стиле сюрреалистического примитивизма – создавали фантастических персонажей и сказочные вселенные. У нас не было цели закрасить весь город или затегать поезда: мы находили уединенные места за городом или заброшки, где можно спокойно создать большую и качественную картину.
Чистый сюрреализм, выполненный в очень простой и наивной манере. Для начала нулевых на постсоветском пространстве выглядело свежо и оригинально. Плюс мы, как белорусы, активно вплетали национальные мотивы, фольклорные элементы и традиционные орнаменты.
– Как неформал и уличный художник стал иконописцем?
– Я попал в Оптину пустынь [монастырь в Калужской области, известный своими старцами] вместе с верующим начальником с работы, который был там до этого. В монастырь приехал в кедах Converse, зауженных панковских штанах и рваной джинсовой куртке, сплошь утыканной металлическими заклепками. Старец благословил, чтобы я пошел учиться на иконописца. Я и поступил в Свято-Тихоновский университет.
– На вступительных внешним видом не шокировали?
– Приехал в кедах, с серьгами в ушах и показал граффити. Там отнеслись с пониманием. Во время учебы в университете, а затем в Московской духовной академии уже одевался скромно – рубашки, брюки, туфли.
– Сейчас вы стильно одеваетесь – особенно для священника. Кепки Dickies, рабочая куртка Carhartt.
– Есть закалка с детства, насмотренность. Но неважно, кто как одевается. У нас в обществе сильны стереотипы, что верующий или духовный человек должен выглядеть строго определенным образом. Но Христос нас любит не за то, что у нас на ногах – китайские туфли с рынка или дорогая обувь из брендового магазина. Человек многогранен, а его внешний вид – лишь одна из граней.
– С граффити после воцерковления попрощались?
– Когда начал регулярно ходить на службы и обрел веру, внутри произошел переворот. Подумал: если творец наделил меня художественным даром, я должен использовать его не ради эгоизма, а ради служения ему.
Сначала хотел совместить христианство с граффити, но когда начал изучать каноническую икону – настолько полюбил иконопись, что на долгие годы полностью посвятил себя ей.
«Иногда шучу, что живу в капсуле, как аутист». Про жизнь в белорусской провинции и андеграунд в иконописи
– Вы 15 лет провели в Москве, но недавно вернулись в Беларусь – в родную Речицу. Как живете сейчас?
– Я священнослужитель, долгое время в Москве писал классические, канонические иконы. Но когда в Беларуси тяжело заболела мама, то пришлось уехать из столицы в родной провинциальный город.
– Как устроена жизнь провинциального священника?
– Служба, обед, работа в мастерской над картинами или иконами, вечером – снова храм. В выходные целыми днями занимаюсь живописью – стал домоседом, ведь требуются часы уединения в мастерской. Но в этом уединении, наедине с собой и Богом, я нахожу огромное удовольствие.
Мое любимое дело помогает содержать семью – у меня жена, тоже иконописец, и двое маленьких детей. У нас домик, маленький уютный двор и мотоцикл. Мой образ жизни изменился, но все произошло гармонично.
После Москвы живу в провинции как в санатории. Из маленьких радостей складывается жизнь. Здесь все рядом: до храма на мотоцикле буквально пять минут, а если пешком – около получаса. Можно не спеша прогуляться, послушать в наушниках музыку или лекции. У нас тут обособленный мирок: я иногда шучу, что живу в капсуле, как аутист, и мне абсолютно замечательно.
– Над чем сейчас работаете?
– Продолжаю писать иконы – недавно закончил очередной образ. Но сейчас классических церковных заказов беру меньше, меня вдохновляет серия «Всегда рядом». Не знаю, сколько продлится этот этап, но пока у меня масса идей, сюжетов и стабильный спрос от заказчиков.
– На классической иконописи труднее заработать?
– В моем городе классические иконы как высокое искусство мало кому нужны. У людей в провинции нет лишних денег, поэтому церковных заказов почти нет. Я пишу с 2008 года и много лет работал в стол – дома пылилось больше сотни работ. Я постоянно организовывал выставки, искал новые творческие пути, изучал редкие, древние региональные техники. Это был абсолютно некоммерческий подход.
– Вам стало тесно в классической иконописи?
– В канонической иконе меня утомила бесконечная догматическая критика – хотелось экспериментировать. Меня всегда восхищало аутентичное примитивное искусство, свободное от академических рамок.
Есть целое направление – ар-брют, искусство душевнобольных людей или детей, которые создают шедевры, не зная о правилах и условностях. Модернизм рубежа XIX-XX веков открыл для мирового искусства эту великую свободу. Мне всегда хотелось творить именно так – легко и раскрепощенно.
– В православной иконописи нет места экспериментам?
– Когда я выкладывал свои работы, сталкивался с недовольством консервативных людей. Они категорически не одобряют отход от привычной манеры. Большинство судит об иконописи поверхностно – по классическим образам из церковных лавок.
А христианская икона существует почти две тысячи лет. Она развивалась по всему миру – чуть ли не в каждом регионе или крупном селе были уникальные художественные традиции. Болгарская школа разительно отличается от эфиопской, украинская от македонской – каждое столетие рождались новые стили.
– Вы выглядите как представитель иконописного андеграунда. Вокруг вас коллеги в татуировках и модной одежде…
– Вы точно подобрали слово: андеграунд в иконописи – феномен XXI века. Звучит парадоксально и даже дико, ведь икона – строго консервативная сфера. Но этот раскол произошел потому, что есть церковный мейнстрим, ориентированный на массовое сознание, а есть мы – узкий круг художников, которые хотят делать что-то искреннее. Мы ищем новые формы выражения.
– Многие творческие люди приходят к выбору – творить от души или ради успеха. Ваш случай?
– Большинству нужна поп-музыка, мало кто хочет погружаться в сложный джаз или академическую классику. Так и тут: людям подавай золотой фон, гладкое письмо и чтобы все было «как у Андрея Рублева». Хотя, помимо Рублева, были миллионы других прекрасных мастеров с совершенно иной манерой.
В иконописи принято считать: если ты пишешь для Бога и церкви, то обязан виртуозно играть условную классику на фортепиано или скрипке. А я осознал, что мне милее народные барабаны, дудочки и маракасы.
Мы не пишем иконы для официальных церковных структур, но находятся коллекционеры и ценители современной живописи, которые покупают эти работы. Большинство – либо светские художники, либо академические иконописцы. То есть люди, которые в теме: они сами в силу канона не могут позволить себе так писать, но очень ценят и любят наше направление.
– Сейчас вы больше занимаетесь серией «Всегда рядом». Сколько примерно стоит одна картина?
– Большинство работ имеют фиксированный миниатюрный формат – 21 на 17 см. Цена во многом зависит от детализации сюжета и сложности композиции. В среднем оригинальное полотно стоит около 30 тысяч рублей.
Картина Гари Бунта
– Есть ли светские художники, творчество которых вас вдохновило?
– Мне интересно разное современное искусство: качественная книжная иллюстрация, журнальная графика, комиксы, стрит-арт. Есть потрясающий английский художник Гари Бунт, который, к сожалению, ушел из жизни в прошлом году. Он тяжело болел и писал в удивительно наивной, примитивистской манере.
У Бунта во всех картинах повторяется сюжет про пожилого мужчину, гуляющего по сельской Англии с маленькой собачкой. Великолепная серия «Со Христом», где Спаситель незримо ходит рядом с этим стариком, проживая с ним его обычную повседневную жизнь. Это очень созвучно тому, что делаю я в серии «Всегда рядом».
– Такие картины напоминают цифровое миссионерство.
– Сейчас говорить о Боге тяжело – хоть со взрослым человеком, хоть с подростком. Мощно работает массовая культура, формирующая стереотип, что религия – что-то «кринжовое».
Порой сами верующие и духовенство ведут себя не лучшим образом. В условиях такого информационного шума пробиться к сердцу человека тяжело – особенно со словами о чистом, светлом и духовном.
Конор принял православие? Освятил зал в Дублине и помолился Казанской иконе Божией Матери
Комментарии