Этот материал выходит в рамках цикла, посвященного выборам величайшего игрока в истории НБА. Отдать свой голос вы можете здесь ⤵️
В истории НБА было достаточно по-настоящему выдающихся баскетболистов. Но это не означает, что именно эти великие игроки оставили некий след в истории баскетбола в качестве новаторов, первопроходцев или кумиров широкой публики.
Если свести НБА к сменяющейся наследственной череде великих, то это будут Расселл/Чемберлен, Карим, Берд/Мэджик, Джордан и Леброн. Если включать также тех, кто были лицами команд-династий, то к списку добавятся, помимо прочих, Шакил О’Нил и Кобе Брайант рубежа веков, Тим Данкан и его «Сперс» начала нулевых, а также Стефен Карри во главе «Уорриорз» в 2010-х.
Но это все слишком провокационное упрощение.
Во-первых, в памяти людей остаются не только выдающиеся баскетболисты с кучей титулов, но и те игроки, которые произвели лично на них сильное впечатление.
Во-вторых, для истории НБА важны те, кто делал что-то первым.
В-третьих, есть еще куча культурно значимых исполнителей, которые и без чемпионств оставили свой след.
НБА прошла путь от наскальной живописи до абстракционизма
Среди ранних пионеров баскетбола выделяется Джордж Майкен, легенда «Лейкерс» 1950-х. Считается, что именно он одним из первых продемонстрировал ценность бигменов в баскетболе, который не сразу же стал игрой высокорослых людей, как бы парадоксально это ни звучало.
Сегодня те времена представляются чем-то вроде первобытного искусства, когда пещерные люди пытались запечатлеть себя. То же самое касается условного Джо Фулкса, который сегодня поражает воображение 20+ очками в среднем за игру на старте карьеры при 29 бросках за матч и 25%-й реализации.
Звездами давно минувших дней были такие форварды, как Дольф Шейс и Боб Петтит, но они тоже уже похожи на искусство древнего мира, в котором разбираются только специалисты.
Эпоха Античности в НБА наступила с появлением в ней Билла Расселла и Уилта Чемберлена, которые сохранились на черно-белых записях и остаются почитаемы до сих пор. Экранизации поэм Гомера идут в кино, про Чемберлена выпускают мини-сериалы, а «Бостон» Расселла и по сей день приводится в пример как эталон доминирования. Расселл в нашей аналогии тогда будет «Илиадой», то есть рассказом о временах богов и героев, а Чемберлен «Одиссеей», повестью о странствующем царе.
«Одиссея» вообще классно рифмуется с Уилтом.
Прежде всего, часть этой поэмы рассказана самим заглавным героем – а Уилт любил превозносить самого себя, гордился своими достижениями, отмахивался от недостатков и местами откровенно привирал насчет нюансов своей биографии и баскетбольных похождений. Его масштаб как художника сопоставим с культурным значением, которого достиг режиссер «Одиссеи» Кристофер Нолан. Забыты времена, когда он был постановщиком малобюджетных триллеров – теперь из-под его пера выходят только эпического размаха блокбастеры, поражающие воображение бюджетом и размахом. Причем, чем дальше по карьере Нолана, тем больше разногласий вызывают его полотна – аналогично тому, как Уилт Чемберлен продолжает оставаться парадоксальным баскетболистом даже десятилетия спустя после ухода из жизни. Нолан также снимал про Бэтмена, а также сопровождал Супермена как продюсер.
Уилт Чемберлен и сам похож на супергероя, хотя его образ как персонажа из баскетбольной истории навевает другое сравнение. Нолан признавался, что одним из первых и самых ярких киновпечатлений для него были «Звездные войны». Уилт тоже породил вокруг себя культ и так же стал величайшим человеком-аттракционом, чье наследие пытаются перепрыгнуть и сегодня. Шакил О’Нил – это продолжение вселенной, качественный и состоятельный ремейк, который позволяет новой аудитории проникнуться вселенной.
С другой стороны, если Расселл был джедаем, который стоял за все честное и чистое, что есть в баскетболе, то Чемберлен пользовался своими талантами исключительно себе во благо (в первой половине карьеры, как минимум). Помните слова Оби-Вана: «Ты был братом»? Вот и Уилт предпочел примкнуть к плохим парням, упиваясь индивидуальным могуществом на площадке. В адрес кого Оби-Ван произнес свою фразу? Правильно, будущего Дарта Вейдера, который, как и Чемберлен, стал лицом всей вселенной, будучи злодеем. А Шак был ничуть не менее доминирующей силой, которая тоже позарилась на соблазны в виде съемок в кино, сочинения музыки и продвижения себя как бренда.
Расселл сделал защиту вертикальной, а Чемберлен вывел восприятие отдельной звезды на новый уровень. Все лучшее от предшественников в себя вобрал Карим Абдул-Джаббар, который возвышался над современниками, хотя в целом играл в порицаемую сегодня эпоху слабого интереса к НБА и наркотических скандалов. Вклад Абдул-Джаббара не подвергается сомнению, как и, скажем, «Божественной комедии» Данте Алигьери. В этом произведении главный герой описывает путешествие по кругам ада, которые НБА тоже пришлось пройти. Апогеем этих странствий стали недопонятые сегодня два финала подряд между «Сиэтлом» и «Вашингтоном».
С наступлением 1980-х Мэджик Джонсон и Лэрри Берд открыли миру НБА нового формата, привлекающую внимание и захватывающую. Хайлайты Мэджика и Берда отпечатались в НБА, как работы Леонардо да Винчи и Рафаэля. Одновременно с ними другой взгляд на баскетбол предложили Джулиус Ирвинг и Мозес Мэлоун, как и Микеланджело, который запомнился скульптурами.
История беспощадна, поэтому даже видные деятели спустя время превращаются в теги. Так произошло с Дэвидом Томпсоном, который был кумиром Майкла Джордана и благодаря этому характеризуется как «Джордан до Джордана». Билл Лэймбир остался в памяти как мразь и подлец, а не центровой, дававший команде дополнительное пространство за счет дальних бросков. При упоминании Айзеи Томаса нужно уточнять какой, как и в случае с Эдуаром Мане произносить с акцентом на «а» в фамилии. Неуживчивый снайпер Рик Бэрри – это что-то злое, как Иероним Босх. Пит Маравич и Джордж Гервин были про эстетизм в духе «Последнего дня Помпеи» Брюллова или «Девятого вала», где Айвазовский ассоциируется с морскими пейзажами, как и Гервин – с фингер-роллом. Некоторые монстры своего времени, такие как Сидни Монкриф, оказываются на задворках истории, игру которых могут описать лишь свидетели.
НБА 1990-х, как и изобразительное искусство XIX века, считывается уже как нечто современное. Пластика Майкла Джордана узнаваема, как картины Винсента Ван Гога. Рядом с ним свою заявку на место в истории делают Чарльз Баркли и Хаким Оладжувон, которые сегодня тиражируются так же, как работы Поля Гогена, Клода Моне и Поля Сезанна.
Джордан велик не только сам по себе, но и как фигура, ставшая ориентиром для игроков следующих поколений. В начале XX века подделками Ван Гога промышлял фальсификатор по имена Отто Вакер, а после Джордана журналисты упорно искали того, кто станет «наследником» Майкла. В эту категорию вносили Кобе Брайанта, который в итоге перерос звание обычного подражателя и развил приемы предшественника в собственный стиль. Были разговоры, что лицом НБА после Джордана по силам стать Гранту Хиллу, хотя тот по игровому профилю был ближе к Скотти Пиппену.
Одной из заслуг Джордана стало то, что он переориентировал баскетбол НБА в сторону игроков задней линии. На драфте-1984 его не выбрали первым или вторым, поскольку клубы отказывались верить в возможность выстроить сильную команду вокруг защитника. Джордан сломал этот стереотип, и его уроки классно усвоил Дуэйн Уэйд, который привел «Майами» к титулу в 2006-м. То чемпионство «Хит» символично тем, что Уэйд тащил клуб за собой в компании бигмена Шакила О’Нила, который уступил место коллеге в качестве первой опции. Сегодня стиль игры Джордана стал чуть менее актуален из-за ставки на средние броски, но пластику его движений можно усмотреть в действиях Кавая Ленарда или даже Джейсона Тейтума.
Начало XX века в искусстве совпадает по тенденциям с рубежом XX-XXI веков в НБА, когда баскетбол ищет новые формы, культуру в неожиданных направлениях двигают кубисты и похожий на куб здоровяк Шакил О’Нил. Аллен Айверсон рядом с ним становится объектом споров о культурном влиянии, которая сочетается с непонятностью – как «Черный квадрат» Малевича. НБА наполняют игроки невиданных ранее формаций, а габариты не мешают бигменам выходить на периметр, как и сюрреалистам проявлять свою фантазию в самых диковинных формах.
На фоне этих полетов креатива в духе «Над городом» Марка Шагала, отдельное место где-то сбоку занимает Тим Данкан, который кажется одновременно несовременным и прогрессивным за счет универсализма, а его фундаментальные навыки напоминают скорее Рембрандта, нежели художников-экспериментаторов.
Ключевым художником эпохи становится Леброн Джеймс, который воспроизводит чужие образы и доводит их до абсурда, как Энди Уорхол. Рядом с ним творит и Стефен Карри, который в духе Джексона Поллока вводит в искусство то, что кажется противоречивым и спорным, но в итоге оценивается в сотни миллионов долларов.
Историю НБА нельзя написать и без абсурдиста Джеймса Хардена, который повесил на стену писсуар и назвал это искусством. Хотя с современным искусством бывает сложно выстроить гармоничные отношения, поскольку оно еще не прошло проверку временем.
Харден наверняка войдет в историю как самый неоднозначный баскетболист из числа тех, кто определил облик игры после себя. В период выступлений за «Хьюстон», особенно под началом Майка Д’Антони, Харден превратился в нечто вроде стрит-арта или акционизма – для кого-то это действительно искусство, которое действительно заслуживает внимания и изучения, а для кого-то просто блажь, дурь и порча стен. Граффити и тегов ведь на стенах вокруг себя мы видим приличное количество, но лишь единицы из них чего-то стоят. Так и с Харденом, который вшил в баскетбол нового времени степбэки, евростепы, провоцирование фолов, а также акцент на трехочковых и помешанность на эффективности, но вызвал у многих отторжение.
На пике карьеры Харден всерьез обсуждалось, можно ли подобным образом вообще играть в баскетбол, или же мы пошли по неправильной дорожке и подверглись мимолетному соблазну.
Харден определенно вписал свое имя в историю баскетбола как искусства как какой-то дадаист, который вывернул игру шиворот-навыворот и провозгласил это новым модным трендом. Кто-то увидел в подобных экспериментах нечто ценное, другие посчитали, что это всего лишь бредни голого короля. Харден добрался до крайней точки постмодерна, который отпугивает обывателей своей жутковатой деконструкцией всего доброго и светлого. Но такие персонажи тоже были нужны баскетболу, чтобы выбрать для себя новый вектор развития. Ну, и своровать у деконструктора самые удачные из его идей.
История НБА пишется первопроходцами
Для истории НБА важны не только игроки, которые сотворили подлинные шедевры. Например, ключевую роль сыграл целый ряд чернокожих баскетболистов, которые прокладывали дорогу афроамериканцам будущих поколений. Оскар Робертсон стал автором трипл-дабла в среднем за сезон, но также внес колоссальную лепту как инициатор антимонопольного иска, который привел к появлению рынка свободных агентов.
Отдельного упоминания заслуживает АБА, которая осмелилась навязать конкуренцию НБА в 1970-х наподобие того, как кинематограф предложил искусству нечто новое. Суперзвезд АБА, таких как Артис Гилмор и Дэн Иссел, сегодня вспоминают крайне редко, но влияние той лиги сохраняется до сих пор, поскольку благодаря ей в НБА появились трехочковая дуга и конкурс бросков сверху.
Конец XX века в НБА ознаменовался появлением первой волны иностранцев, таких как Александр Волков, Шарунас Марчюленис, Владе Дивац, Дражен Петрович и других. Именно им могут быть благодарны те, кто прошел по их стопам и добился более значительных успехов: Лука Дончич и Никола Йокич продолжают традиции великих югославов, а талантливые французы сегодня берут пример с успехов Тони Паркера.
Мастеровитые белые европейцы Арвидас Сабонис, Пау Газоль и Дирк Новицки научили американских бигменов выходить на периметр, то есть их место в истории также неоспоримо, хотя на звание величайших в истории НБА они не претендуют. Это также означает, что в порядке патриотического долга россияне могут включать в персональные списки лучших Андрея Кириленко, аргентинцы – Ману Джинобили, а китайцы – Яо Мина. Попадание европейца в НБА и сейчас считается большим достижением, а также поводом для гордости. Нет ничего удивительного, если болельщик из-за пределов США внесет в свой список самых-самых своего соотечественника.
Если говорить про влияние на общий внешний облик НБА, то здесь снова всплывает фигура Аллена Айверсона. Были времена, когда баскетболисты носили оверсайз одежду, хвастались драгоценностями и выглядели точь-в-точь как гангста-рэперы. В качестве ответа на эту моду в НБА ввели дресс-код, поэтому на некоторый период лига переоделась в мешковатые костюмы с галстуками. Сейчас требования по гардеробу перестали быть жесткими, а главные тренеры команд отвоевали право не наряжаться по классике на каждую игру.
Вообще Айверсона можно ставить на одно из первых мест по степени влияния на баскетбол НБА. То, как он одевался, то, как себя подавал, то, как он раздергивал оппонентов кроссовера – все это стало предметом настоящего культа. Но Айверсон-кумир затмил Айверсона-игрока, поскольку копировать его манеру игры за пределами яркого дриблинга очень сложно. Воображать себя Айверсоном, отрабатывая амплитудные переводы перед собой – это одно, а влетать в толпу здоровяков у кольца и атаковать через лес рук (а в случае с Айверсоном еще и при полном отсутствии должных габаритов) – это совсем другое. Айверсон с его рукавом, повязками, косичками, татуировками и кроссоверами повлиял, скорее, на то, как баскетбол ощущается, а не то, как он играется.
Хип-хоп прикиды Айверсона, справедливости ради, взбесили руководство НБА не так сильно, как драка между «Детройтом» и «Индианой», завершившаяся судебными разбирательствами и долгосрочными дисквалификациями. По этой логике историю североамериканского баскетбола не получится написать без упоминания Рона Артеста, который нарушил негласный договор о существовании стены между площадкой и трибунами. В свете той ситуации в НБА изменился характер судейства, который превратил баскетболистов в роботов, лишенных возможности эмоционально реагировать на спорные ситуации.
Критерии для величия у самих игроков в отношении крутости коллег могут значительно отличаться от мнения фанатов. Бывшие баскетболисты всегда трепетно относятся к тем, против кого сами выходили на площадку. Кобе не стеснялся хвалить современников после завершения карьеры, отмечая вклад Трэйси Макгрэйди в развитие позиции атакующего защитника. Брайант также называл Джинобили одним из своих любимейших баскетболистов. Распространена также формула «он был Х до появления Х». Махмуд Абдул-Рауф называется Стефом Карри до Стефа Карри, Шакил О’Нил называл Пенни Хардуэя Кобе до Кобе, а самые пожилые ветераны баскетбола погружаются аж до 60-х, называя Конни Хокинса Джулиусом Ирвингом до Джулиуса Ирвинга.
Историю пишут не только игроки
Забавно, что споры вокруг величайших игроков почти всегда игнорируют коллективы, в которых выступают топ-баскетболисты, а также их тренеров и даже одноклубников. Даже наоборот – если крутой игрок исторического масштаба находится в окружении выдающихся партнеров, то это снижает его шансы оказаться в топе. Всегда хочется свести команду-династию к одному имени, как и некий стиль изобразительного искусства.
С одной стороны, Стив Нэш завоевал два приза MVP за карьеру. С другой, не завоевал командных титулов, поэтому не присутствует в VIP-листе баскетболистов исторического масштаба. Тем не менее, его роль как дирижера нападения «Финикса» периода «Семи секунд или меньше» при Майке Д’Антони нельзя недооценивать даже в разрезе всей истории.
В любом искусстве бывают «кумиры ваших кумиров», и Нэш тоже предвосхитил те изменения, которые пережил баскетбол в НБА после малорезультативной тошниловки начала нулевых.
На этих словах кто-то мог возмутиться подобному отношению к мощным коллективам прошлого – и справедливо. Стив Нэш получил два MVP подряд, молодец.
Но это стало возможным благодаря изменениям в правилах, которые спровоцировал ультразащитный баскетбол таких команд, как «Детройт» Рика Карлайла и Лэрри Брауна. К сожалению, те «Пистонс», как и их предшественники из конца 1980-х, остались в истории как памятные коллективы без выделяющихся персоналий. Если смотреть на НБА с этой точки зрения, то важным исполнителем окажется Бен Уоллес, который цементировал оборону команды в качестве андерсайз-центра.
Еще один важный игрок подобного формата – Дреймонд Грин, ставший надежным партнером Стефа Карри по «Голден Стэйт». Можно ли говорить о влиянии Карри на эволюцию баскетбола без упоминания его выдающихся партнеров в лице Грина и Клэя Томпсона? Или оставить за скобками Стива Керра, который и углядел потенциал «пятерки смерти» с Грином на позиции пятого номера?
Команды-династии – это классно, спору нет. Но как быть с клубами-вспышками, которые тоже западают в душу? Чемпионские титулы отличаются друг от друга по ценности, поэтому обернувшийся титулом вояж Кавая Леонарда в Канаду автоматически делает его культовой фигурой по северную сторону границы США.
Можно ли написать историю НБА без упоминания команд, которые оказались не у дел в противостояниях с великими коллективами?
Если для вас это так важно, то в список великих можно внести Джерри Уэста, который был убийцей в концовках, стал прототипом эмблемы НБА и единственным завоевал MVP финальной серии после поражения.
Уилт тоже проигрывал дуэль Биллу Расселлу снова и снова, но это не мешает восприятию его как одного из великих.
Майкл Джордан похоронил надежды «Портленда», «Финикса», «Сиэтла» и «Юты» в 1990-х, но пятерку величайших игроков в истории можно составить согласно позициям – и тогда конкуренцию Тиму Данкану на позиции тяжелого форварда составят Чарльз Баркли, Шон Кемп и Карл Мэлоун. Тут на вкус и цвет.
Величие также может заключаться не в титулах или высочайшем пике, а в стабильности на протяжении долгих лет – и тогда из жертвы «Чикаго» Джордана в культовую фигуру превращается Джон Стоктон, рекордсмен НБА по результативным передачам и перехватам. Это как читать нового Пелевина каждый год на фоне других писателей, которые вынашивают свои шедевры полжизни или так и остаются авторами одного произведения. То же самое касается Криса Пола, все зависит лишь от того, придаете вы значение завоеванным перстням или не особо.
За своеобразную диету из трехочковых на завтра, обед и ужин от «Хьюстона» во второй половине 2010-х нужно поблагодарить не только Хардена и Д’Энтони, но и управленца Дэрила Мори, который ввел в баскетбол аналитический подход. Благодаря этому мнение о величии того или иного баскетболиста можно сдвинуть в сторону продвинутой статистики. Следуя такому подходу, в топ великих запросто может заскочить Дэвид Робинсон, который на пике был машиной как в атаке, так и в обороне.
Как быть с сегодняшними звездами?
Без Леброна про НБА XXI века рассказать не получится, хотя возникает вопрос привнес ли он в баскетбол что-то радикально новое. Кажется, что даже наоборот – он стал оптимальным сочетанием тех звезд, которые были до него. Универсализм столь высокого уровня однозначно заслуживает восхищения, поскольку Леброн объединил в себе ломовую мощь Карла Мэлоуна, интеллект Лэрри Берда, видение площадки Мэджика Джонсона и долголетие Карима Абдул-Джаббара. Но хейтеров у Леброна тоже достаточно.
Вклад в развитие НБА внесли многие из тех, кого порицали в свое время или недооценивают сегодня.
Нынче с Джорджа Майкана принято украдкой хихикать, потому что он был слишком белый, играл в очках и слишком давно, когда баскетбол слишком сильно отличался от сегодняшнего. Уилт Чемберлен давал только крутую статистику, Элджин Бэйлор высоко летал, но так и не стал чемпионом. Доктор Джей? Так его лучшие годы пришлись на АБА, а Пит Маравич больше запомнился подвигами в университетском баскетболе. Европейцев вроде Пау Газоля и Дирка Новицки воспринимали как бесхарактерных и мягкотелых игроков, которые лишены лидерских качеств, необходимых для борьбы за нечто серьезное. Расселла Уэстбрука по ходу карьеры упрекали за безголовость, глупые решения на площадке и погоню за цифрами, а его уход из баскетбола все равно вызвал ощущение, что НБА прощается с кем-то важным.
Восприятие игроков, особенно великих, всегда оказывается текучим.
Кобе Брайанта, например, штормило из крайности в крайность: сначала он был перспективной звездочкой, потом эгоистом и преступником, потом лидером и вожаком, потом жадиной на незаслуженном контракте. В итоге же важным оказалось то, что всплыло на поверхность, то есть всеобщее уважение к тому, какой трудный путь прошел Кобе и чего он сумел добиться за счет тяжелой работы над собой. То, что воспринималось как гиперфиксация на собственной результативности, стало почитаться как пример индивидуального атакующего таланта, токсичность начала восприниматься как необходимая цена лидерства, а выкачивание ресурсов из команды – в преданность одной организации на протяжении всей карьеры.
Культовый музыкальный продюсер Рик Рубин в своей книге «Из ничего: искусство создавать искусство» пишет, что искусство ничем никому не обязано. Искусство может быть каким угодно, и что угодно может быть искусством. Красота может быть в глазах смотрящего, а нечто влиятельно не обязано быть красивым.
Так и в НБА.
Леброна можно исключить из списка великих, если считать обязательным критерием игру за одну команду на протяжении всей или хотя бы большей части карьеры. По этому критерию достойнее Леброна смотрится Стефен Карри, который отказывается покидать «Уорриорз» даже на фоне невзрачной ситуации с составом.
Если же брать Карри как революционера, то его вклад гораздо ощутимее – сегодняшний спейсинговый баскетбол со ставкой на дальние атаки родился именно благодаря талантам Карри. Немаловажно и то, что даже в свете популяризации его принципов, Карри не перестал быть уникальным исполнителем, навыки которого в полной мере ни у кого не получается воспроизвести.
Майкл Джордан, разумеется, был эпохальным игроком и персонажем сразу по ряду параметров: культовые данки и постеры, культовый высунутый язык, культовые кроссовки, культовая атмосфера вокруг «Буллс» 1990-х, культовые попадания в решающие моменты, легендарные перфомансы вроде «гриппозной игры». Но против Джордана тоже полно аргументов, да он и сам признавался, что воспринимает историю НБА как эстафету, где каждое новое поколение толкает баскетбол дальше. Именно поэтому более молодые фанаты НБА могут запросто сказать: «Спасибо вашим олдовым кумирам, но у нас свои есть. Да и вообще – каждое новое поколение лучше предыдущего».
По этой логике величие куется и в режиме реального времени на наших глазах. Почившие недавно Дон Нельсон и Рик Адельман сказали свое слово в эволюции тактических идей, но свою оптимальную интерпретацию их теории получили только спустя годы. Никола Йокич довел до ума все представления югославского баскетбола о разносторонних центровых. Современные атлетичные атакующие защитники, вроде Энтони Эдвардса, ориентируются на Джордана, Кобе Брайанта или Дуэйна Уэйда, но добавляют к их игровому профилю трехочковые. Сегодняшние гиператлеты на конкурсах бросков сверху исполняют такие трюки, которые десятилетия назад невозможно было вообразить.
И все же даже в случае зудящего желания превознести нынешнего кумира важно держать в голове, что большое видится на расстоянии. Голосование за звание величайшего дает возможность напомнить: культовость баскетболистов передается по наследству. Это означает, что погоня за величием не обязана выглядеть, как битва всех против всех. Это повод ощутить историю баскетбола как дружную семью, в которой каждое поколение радуется за потомков, за детей, внуков и правнуков, которые стараются стать лучше, используя опыт и мудрость былых времен.
Подписывайтесь на мой телеграм-канал, где я делюсь впечатлениями от просмотра архивных матчей НБА и не только.
Ранее в цикле:
Почему мы так любим выбирать величайших игроков? И почему в этом виноват (кто же еще) Майкл Джордан?
Леброн всю карьеру бессовестно гонится за титулами (и званием GOAT). Но плохо ли это?
Мэджик не только играл в финалах каждый год. Он побеждал с улыбкой и научил нас быть сильными
GOATы каждой эпохи НБА – насколько были круты на фоне современников?
Тим Данкан прошел баскетбол и сделал доминирование скучным
Влияет ли траектория карьеры на восприятие величия? Все GOATы в одной картинке
Лэрри Берд играл как художник и влюбил в НБА белую Америку
Билл Расселл – эталон величия. Взял 11 титулов, превратив защиту в супероружие
Уилт Чемберлен побил все рекорды и превратился в миф
Что мешает утверждению величайших: от обвинений в изнасиловании до антиваксерства
А кто из величайших был круче остальных на пике карьеры?
Как GOAT’ы НБА соотносятся между собой. Все – в трех графиках
Иллюстрации: Артем Пономарев
Фото: East News/AP Photo/Paul Vathis, AP Photo/Charles Dharapak, AP Photo/Matt York; Gettyimages.ru/Lutz Bongarts, Scott Halleran, Ronald Martinez, Vaughn Ridley, Ezra Shaw
Комментарии
Ну-ну, если с натяжкой так можно назвать команду нулевых, то из 90-х все вспоминают Айзею-коготорый-бесил-Майкла и Ламбира как жёсткого игрока (незаслуженно, тот же МакХейл куда больше любил в посте локтями поработать), ну и перехайпленного Родмана.
Писсуары, отторжение, деконструкция доброго и светлого?
Вы там совсем ку-ку?