Бруклин – это не только рэп, но еще и Брайтон-Бич, филиал СССР
Брайтон-Бич. Два слова. А если в двух словах?
– Русский?
– Советский!
Это даже не диалог, а обрывок фраз из американского фильма, где советского милиционера играет австриец с внешностью грузчика из Трансильвании. Он потом еще женился на представительнице рода Кеннеди и стал губернатором Калифорнии.
Эта ремарка уже сама по себе чуть более развернутый ответ на вопрос: что из себя представляет Брайтон-Бич? Заблуждение считать Брайтон-Бич некоей русской вотчиной в Нью-Йорке – а точнее в бруклинской его части – только лишь потому, что там есть ресторан «Сковородка», книжный магазин «Санкт-Петербург», а местной командой некогда владел российский олигарх.
Все несколько сложнее.
Брайтон-Бич основал американец, давший району название в честь английского курорта
Разумеется, Уильям Эй Энгеман не был коренным американцем, его родословная берет свое начало в Германии, но родился он и нажил состояние в США. Появившись на свет в 1840-м в Нью-Йорке, он в юном возрасте отправился на запад в поисках заработка и удачи.
Удача улыбнулась ему платоническим оскалом, лишний раз напомнив о жизнестойкости пословицы «кому война, а кому мать родна». Энгеман заработал свои миллионы в период Гражданской войны (с 1861-го по 1865-й) на скотопродаже. Предприниматель по дешевке скупал мулов и лошадей у фермеров, сбегающих с насиженных мест, боящихся прихода войны и не имеющих возможности заботиться о хозяйстве, а затем перепродавал поголовье военным.
В Нью-Йорк Энгеман вернулся уже состоятельным человеком и вполне мог позволить себе безбедное существование на проценты от банковских вкладов.
Но он решил иначе.
Заручившись помощью брокера и адвоката Уильяма Эйч. Стиллвелла, он выкупил часть недвижимости на Кони-Айленде, полуострове, являющемся важной частью Бруклина. Это места , где впоследствии снимались такие фильмы, как «Воспоминания о Брайтон-Бич», «Анора», «Реквием по мечте» и, конечно же, бессмертная баскетбольная классика – «Его игра», где главный герой носит говорящее прозвище «Иисус с Кони-Айленда».
Кроме вымышленного Иисуса Шатлсуорта, Кони-Айленд подарил нам вполне реальных Стефона Марбэри, Себастьяна Телфэйра и Лэнса Стивенсона.
Но все это было потом.
Покупка Энгеманом недвижимости в Кони-Айленде была не просто сделкой. В послевоенное время, в отсутствие грамотной коммунальной системы учета, ему пришлось идентифицировать от двух до трех сотен владельцев домов, лачуг и подвалов, а после убедить каждого продать свою жилплощадь. Вскоре Энгеман назвал свой участок Брайтон-Бич, поскольку деревянный прогулочный настил вдоль пляжа напоминал точно такой же, но в английском Брайтоне.
И сходство действительно есть. Вот как выглядел пирс и аллея для променада в Англии.
И практически в таком же антураже Джейк рассказывает Иисусу, что назвал его не в честь очевидного библейского персонажа, а в честь легенды «Буллетс» и «Никс» Эрла Монро.
Те же, кто предпочитает кинопросмотрам видеоигры и в свое время провел не один час за игрой в GTAIV, конечно же, узнал локацию Hove Beach, обитатели которой вполне четко угадываются, если обратить внимание на вывески заведений с названиями «Перестройка» и «Пончики: денежные переводы».
Уильям Энгеман не мог позволить себе полагаться на высшие силы и уж тем более на денежные переводы от кого-либо, поэтому в конце 1870-х принялся ускоренными темпами реализовывать свой план. Ему хотелось создать респектабельный курорт для семей, который бы выгодно отличался от соседней части Кони-Айленда, считавшегося пристанищем для еврейских иммигрантов и представителей рабочего класса, которые спускали свои гроши в дешевых барах, кабаре и публичных домах.
Энгеман сразу же решил пустить пыль в глаза, обустроил пирс, открыл отель «Брайтон-Бич» с ипподромом на заднем дворе и ряд других развлекательных заведений. Компания Энгемана даже построила надземную железнодорожную линию Brighton Rapid Transit, которая доставляла путешественников в Брайтон всего за пять центов.
Это и стало фатальной ошибкой расчетливого бизнесмена.
Грошовая стоимость билета мгновенно поспособствовала тому, что рабочие семьи приезжали на лето или выходные, чтобы сменить жар плавящегося асфальта Манхэттена на влажный, приятный бриз Брайтон-Бич. Энгеман с удовольствием бы поднял плату, но ценообразование было целиком и полностью прерогативой городского метрополитена, а тому главное было, чтобы люди чаще ездили и больше платили: кто и куда – неважно.
Тем не менее, даже с учетом логистического нюанса, вырисовывался еще один любопытный вопрос: как эти люди могли позволить себе оставаться на курорте дольше пары-тройки дней? Мало того, что цены в отеле «Брайтон-Бич» были ориентированы на людей среднего и выше среднего класса, так Энгеман еще распорядился не пускать в подконтрольные ему заведения представителей иудейской национальности.
Все просто.
Энгеман ведь выкупил не весь Кони-Айленд, а лишь его часть, и вскоре по соседству с Брайтон-Бич начали сдаваться небольшие тенты, палатки и дешевые бунгало, которые были доступны более широкому кругу туристов и людям, только-только приехавшим в Нью-Йорк и не имевшим достаточно средств, чтобы снимать дорогое жилье. Многие жители Брайтона зарабатывали на жизнь обслуживанием «приезжих дачников», сдавая в аренду шкафчики для переодевания на берегу моря или продавая товары на пляжах. Брайтон-Бич-авеню – главная прибрежная полоса – стала стремительно прирастать небольшими портновскими и сапожными мастерскими, кошерными мясными лавками, пекарнями и киосками с домашней снедью.
Но Уильям Энгеман увидел лишь малую часть из этого. Деятельный мечтатель скончался 11 января 1884-го года в возрасте 45 лет из-за болезни почек. С учетом того, что на территории Брайтон-Бич располагалась недвижимость, принадлежащая не только Энгеману, к началу XX-го века Брайтон стал напоминать некое подобие сезонного приморского форпоста. В Джексоне были построены новый ипподром, несколько ресторанов, танцевальный зал «Райзенвебер», летний театр «Репертуар на идише» – первое в стране летнее акционерное общество на идише. А в 1907 году на месте старого первопристольного отеля «Брайтон-Бич» застройщик Джозеф Пи. Дэй открыл бани Брайтон-Бич.
Красивая картинка курортного города на берегу океана выглядела богато и многообещающе, пусть конечный результат и был достигнут несколько иными способами, нежели изначально предполагал Энгеман.
Он много о чем не догадывался. В том числе Уилл не мог и предположить, насколько недолгим окажется период процветания его детища.
Блеск и нищета новой буржуазии
Не сложно догадаться, что Февральская революция 1917-го и приход к власти большевиков, которые выкорчевали целый пласт интеллектуальной элиты Российской империи, спровоцировали масштабный всплеск миграции. Так, например, в Нью-Йорке оказались два выдающихся российских композитора Сергей Прокофьев и Сергей Рахманинов, и многие другие выдающиеся деятели искусства, бежавшие от репрессий.
Но в случае с Брайтон-Бич есть один очень любопытный аспект. Сюда стали совершать паломничество не только мигранты, спасавшиеся от растущей враждебности Европы и последствий распадающихся империй, но и от антисанитарии и перенаселенности Нижнего Ист-Сайда, Браунсвилла и Уильямсбурга. Жители центральных районов Нью-Йорка стремились к чистому воздуху Брайтона, его пейзажам и возможности социальной мобильности. В период с 1921-го по 1929-й в Брайтоне было построено тридцать современных многоквартирных домов.
И это были не какие-то лачуги, а современные кондоминимумы высотой в шесть этажей, с подъездами в стиле ар-деко, лифтами и швейцарами. Новые апартаменты рекламировали гламур и курортный образ жизни, привлекая не столько иммигрантов, сколько зажиточных ньюйоркцев, которые могли позволить себе сбежать из многоквартирных домов в центре города.
Летом 1925 года стоимость земли в Брайтоне выросла втрое, и эта часть Бруклина стала позиционироваться как элитарный санаторий.
Однако процветание Брайтона было недолгим, поскольку экономический кризис 1929-го, «Великая депрессия» и сопутствующая ей массовая безработица привели к новому притоку бедных мигрантов в Брайтон, а стоимость земли упала так же быстро, как и выросла несколькими годами ранее. После потери средств к существованию безработные и бездомные еврейские семьи начали переезжать к родственникам в Брайтон, а сам район превратился в одну из перенаселенных трущоб, из которых его жители бежали всего несколько лет назад.
Параллельно с этим в Брайтон хлынули иммигранты из Старого Света. Бежавшие из Европы – особенно из-за погромов в Польше и все более пугающей антисемитской политики Гитлера, – приезжали в Брайтон с уверенностью в том, что США станут для иудеев надежным убежищем от суровых репрессий. Брайтон-Бич, а не Европа или Палестина, стали настоящей землей обетованной для иудеев из Польши, Венгрии, России, Украины, Чехии, Румынии.
Но даже те, кто, казалось, обрел какое-то подобие покоя, на самом деле лишь отсрочили еще более горькое событие – гибель своих детей. Когда началась Вторая мировая, сотни молодых людей Брайтона – первое поколение, родившееся в Америке, были отправлены воевать, и почти каждый второй погиб в ходе войны.
Отсутствие молодежи, в дополнение к лишениям и изнурительной депрессии, создало ощущение, что Брайтон больше никогда не будет молодым. Это было абсолютно безжизненное место, населенное стариками без работы, оторванных от своей родной земли, убитых горем и обессиленных. Тем немногим, кто возвращался с войны, было не за что зацепиться. Бедность и перенаселенность привели к обветшанию помещений и нехватке доступного жилья.
Как и в 30-е, параллельным курсом следовали иммигранты из Европы, только на этот раз это были выжившие в лагерях смерти, партизанских бригадах и те, у кого были хоть какие-то родственные связи в Америке.
В лучшем случае у них получалось социализироваться в рамках своего круга общения и своей среды, сформированной вокруг культурных и национальных отличий, таких как музыка, кухня и религия.
В худшем – люди оказывались выброшенными на свалку истории, без языка, без средств к существованию, без помощи со стороны.
Ключевую роль в упадке Брайтона играл и возрастной фактор, большинство иммигрантов были преклонного возраста и ни количественно, ни качественно не могли повлиять на становление экономики в районе. Перенаселенность, возраст и локальность практически любого бизнеса в Брайтоне превращали его в кладбище с пляжным песком вместо чернозема.
Советская иммиграция спасла Брайтон и создала ему плохую репутацию
В 1970-х к отголоскам Холокоста добавился пресловутый коммунальный вопрос, да еще с восклицательным знаком. Нью-Йорк, столкнувшийся с банкротством, резко сократил количество коммунальных услуг, после чего Брайтон, как и весь город, ринулся в социально-экономическую пропасть: предприятия закрывались, арендодателям нечего было вкладывать в свою недвижимость. Единственное, что росло, уровень преступности.
Брайтон, который на заре становления был привилегированным курортом для богатеев, превратился в кошмар Уильяма Энгемана. В связи с дефицитом средств для профильных медицинских учреждений мэрия переоборудовала часть домов в Брайтоне для проживания пациентов психиатрических больниц и реабилитационных центров. Пациенты должны были проходить лечение амбулаторно, но поскольку врачам и медсестрам задерживали зарплату, то вскоре их визиты стали носить непостоянный характер, а улицы Брайтона пополнили полубезумные бездомные и люди, безуспешно пытавшиеся совладать с разного рода зависимостями.
Брайтон окончательно переквалифицировался в гетто с той лишь разницей, что здесь не было черных, играющих в баскетбол, зато имелись в достатке иудеи, учившиеся играть на скрипке, изучающие Тору и умеющие приготовить вкусный обед из трех пучков петрушки. Большую часть своей истории Брайтон жил от одной волны иммиграции до другой и без надежды на что-либо ему лишь оставалось ждать новой.
Она началась в 70-е, когда изменения иммиграционной политики Советского Союза стали потихоньку приоткрывать шторы железного занавеса.
И тут сыграли свои роли два фактора.
Во-первых, после всех перепутий Брайтон уже был в значительной степени восточноевропейским районом, с большим количеством эмигрантов, у которых были свои партии, профсоюзы и объединения, часть из которых предоставляла языковые курсы, помогала наладить контакты с социальными работниками и обзавестись первоначальным жильем. То есть приезжавшие уже имели на руках какой-никакой план, они не сходили с борта самолета в никуда.
Во-вторых, потянувшиеся в Штаты граждане СССР – преимущественно русские и украинцы – по большей части были людьми в возрасте от 24-х до 45-и лет, ехавшими не в поисках американской мечты, а на охоту за нею, и чтобы завалить ее, они готовы были на многое.
В том числе рисковать и бежать из СССР. Самым известным из таких случаев стало бегство в ходе заграничных гастролей великого балетмейстера и танцовщика Михаила Барышникова. Главный «невозвращенец» позднесоветской эпохи успешно ассимилировался в США и сделал выдающуюся карьеру в балете, театре и кино. В фильме «Белые ночи» он играет практически себя – танцовщика Кировского балета (Барышников действительно был премьером этого театра в Ленинграде), который стремится сменить СССР на американскую мечту.
На съемках он сдружился с Грегори Хайнсом, приятелем Спайка Ли и большим фанатом НБА. Хайнс и Барышников пару раз сходили на матч «Никс», но этого хватило, чтобы балерун навсегда поселился в баскетбольном фольклоре. Комментаторы называли Джордана «Барышниковым от баскетбола», Шакил О’Нил сам называл себя «Большим Барышниковым». Но наилучшим признанием таланта танцовщика от баскетбольного сообщества служит вот этот ролик.
Несмотря на то, что собственную художественную студию Барышников основал на Манхэттене, сам он называл участие в театральных постановках Бруклинской Музыкальной Академии одними из самых любимых в своей карьере.
«Это место, где любовь к культуре перевешивает все остальное. Предпочтения в политике, национальность, язык, цвет кожи, пол, социальный статус. Здесь собирается абсолютно разная публика, но все они сосуществуют как единое целое на время – пока они под крышей этого здания, сидят в темноте и смотрят постановку. В этом и заключается ценность искусства», – Барышникова о работе на бруклинских подмостках.
Барышников был лишь одним из многих.
В период с 1975-го по 1980-й в Брайтон прибыло около 40 тысяч еврейских эмигрантов из СССР. Конкретно сюда их привлекали доступное государственное жилье, кооперативы с низким и средним уровнем цен, синагоги и море. К концу 1970-х годов на улицах Брайтона снова замелькали лица молодых людей с семьями. Цены начали расти по мере того, как советские эмигранты приобретали дома и магазины по низким рыночным ценам, а также открывали свой бизнес. Население начало множиться, спрос увеличиваться, а инвестиции в Брайтон стали более регулярными.
Поскольку район стал обиталищем преимущественно русских и украинцев, его стали называть «Маленькой Одессой». В 1994-м году вышла одноименная картина с молодым Тимом Ротом и еще более молодым Эдвардом Ферлонгом (Джон Коннор до запоев и ЛСД-трипов), бытописующая жизненный уклад вполне конкретной прослойки Брайтон-Бич.
Новый старт в Брайтоне получили не только обычные рабочие, но и работники ножа и топора. Первоначально так называемая «Одесская мафия», состоявшая в основном из еврейских жульманов из Одессы, озоровала в локальных масштабах, но вскоре переросла в международный синдикат с филиалами в Киеве, Москве, Харькове, Берлине, Варшаве, Лодзи, Ленинграде.
Брайтон был идеальным местом для русских гангстеров из-за его близости к аэропорту имени Джона Кеннеди и многолюдных улиц, заполненных иммигрантами, которые могли обеспечить им укрытие. Множество заброшенных квартир в Брайтоне в 1970-х годах также предоставляли гангстерам пространство для создания своего бизнеса. Даже сейчас, открывая любой список популярных личностей, связанных с Брайтон-Бич, прежде всего, натыкаешься на «А» – Евсея Агрона, ленинградского ювелира, на досуге пытавшего людей электрошокером для скота. Частенько подобные укрощения строптивых происходили в клубе «El Caribe», которым Агрон владел на паях с Майклом Коэном, адвокатом какого-то странного чубастого мужика по имени Дональд Трамп.
Увы, но именно количество таких персонажей преобладает среди людей, так или иначе прославивших Брайтон-Бич. И все же Марат Балагула и Слава «Япончик» не единственные.
Брайтон-Бич в культуре – колоритно, но мало
Российский кинематограф 90-х был примерно таким же пестрым, как население Брайтон-Бич, и хаотичным, как русско-английский суржик, на котором они изъяснялись.
Поэтому неудивительно, что фильм «На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-Бич опять идут дожди» является фильмом своего времени, даже несмотря на то, что снимать его начали до распада СССР в 1991-м. И все же суматошный бурлеск с участием ЦРУ, КГБ, русской мафии, прописавшейся на Брайтон-Бич, мог выйти еще более безумным и макабрическим.
Начать хотя бы с того, что главную женскую роль – суперагента ЦРУ Мэри Стар – должна была играть уроженка украинской СССР и шестикратная разорительница обителей зла – Милла Йовович. Но главный режиссер Леонид Йович Гайдай счел, что «два Йовича на съемочной площадке – это перебор», и сделал выбор в пользу американки Келли Макгрилл. Та прилетела на пробы в Москву аккурат в период августовского путча и, увидев танки на улицах столицы, чуть было не пошла на попятную. Девушку пришлось уговаривать всей группой, но, видимо, московские флешбэки возымели свое действие: после фильма Макгрилл отказалась от большой актерской карьеры в пользу тихой семейной жизни.
Приезд русской съемочной группы стал настоящим событием для русской общины Бруклина. Все сцены, снятые на Брайтон-Бич, проходили под чутким наблюдением местных жителей и с их одобрением.
Наверное, к местным жителям можно отнести и вездесущего Дональда Трампа. Часть эпизодов снимались в казино «Тадж Махал», принадлежащего рекордсмену по количеству остановленных войн. Трамп настолько проникся процессом, что хотел выхлопотать для себя маленькую роль, но опытный Гайдай отбрил магната. Сговорились на том, что Гайдай даст интервью, где прорекламирует «Тадж Махал» и поблагодарит Трампа в титрах. И мэтр советского кино не соврал.
«Брат-2» обошелся без протекции будущего президента США (и не только его), но сцены, заснятые на натуре Брайтон-Бич, обрели еще более культовый статус. Вероятно, потому, что на все про все у Балабанова был бюджет в 1,5 миллиона долларов и три месяца. Поэтому режиссер не утомлял себя написанием запросов властям о съемках в конкретном месте и конкретное время. Большая часть сцен была снята либо по бартеру, либо «партизанским способом» – без разрешения. Эпизоды на Брайтон-Бич в том числе.
И именно в условиях подобного экспромта порой рождались народные герои и фразы. Актера Аркадия Зерского, сыгравшего продавца лимузинов и непринужденно запустившего в народ фразу «Мы русские не обманываем друг друга», Балабанов нашел прямо там же – на Брайтон-Бич. Зерский был как раз одним из тех мигрантов-семидесятников, переехавших в США в поисках новой жизни. Актерской славы он не сыскал, зато реально работал продавцом автомобилей, курьером и мойщиком окон. Балабанов буквально за несколько минут понял, что ему нужен именно такой персонаж, и ввел его в сценарий. Ну а остальное, как говорится, история.
Ну и если речь зашла об историях и Брайтон-Бич, то никуда не деться от крупной фигуры Сергея Довлатова, одним из самых нелюбимых вопросов которого был: «Вы такой большой, вы, наверное, баскетболом занимаетесь?» Если начистоту, то Довлатов не жил на Брайтон-Бич, а обитал в Квинсе, но именно там он написал свою, пожалуй, самую «американскую» книгу – «Иностранка». История Маруси Татарович, которая отчаянно пытается найти себя в эмиграции, воспринимается трогательно и лирично, при этом не заслоняет собой одну из главных задач автора – описать судьбу человека на непривычном для себя месте. Любой другой автор сделал бы из этого драму, чем, безусловно, опошлил бы всю суть и низвел задачу до элементарщины. Любой другой, но не Довлатов.
«У нас есть русские магазины, детские сады, фотоателье и парикмахерские. Есть русское бюро путешествий. Есть русские адвокаты, писатели, врачи и торговцы недвижимостью. Есть русские гангстеры, сумасшедшие и проститутки. Есть даже русский слепой музыкант. Местных жителей у нас считают чем-то вроде иностранцев. Если мы слышим английскую речь, то настораживаемся. К американцам мы испытываем сложное чувство. Даже не знаю, чего в нем больше – снисходительности или благоговения. Мы их жалеем, как неразумных беспечных детей. Помимо евреев, в нашем районе живут корейцы, индусы, арабы. Чернокожих у нас сравнительно мало. Латиноамериканцев больше. Для нас это загадочные люди с транзисторами. Мы их не знаем. Однако на всякий случай презираем и боимся. Видя их, Косая Фрида часто выражает недовольство: «Ехали бы в свою паршивую Африку!». Сама Фрида родом из города Шклова. Жить предпочитает в Нью-Йорке».
В этом и есть вся суть Брайтон-Бич, места, куда эмигранты стремились, чтобы найти ответ на вопрос, как быть дальше, а находили только друг друга и все то же самое, отчего бежали. Конечно, это не безусловный паттерн, и многие мигранты, либо их отпрыски, успешно ассимилируются и находят себя в американской культуре.
Это, например, четко видно на примере музыкантов, чья биография связана с Брайтон-Бич.
Взять хотя бы вокалиста и басиста группы «Type O Negative» Питера Стила, который на самом деле никакой не Стил, а Ратайчик. У мамы Питера шотландско-ирландские корни (без русских тоже не обошлось), а папа из поляков. Свою приверженность ценностям Брайтон-Бич в творчестве не демонстрировал, но в интервью SoundFX признавался, что его любимым лакомством в детстве были ватрушки с творогом, которые он покупал в лавках «Маленькой Одессы».
А вот чье творчество буквально сочится словечками, узнаваемыми уху русскоговорящего человека, так это рифмоплет Your Old Droog. У андеграундного рэпера не так много клипов, зато среди них имеются солидные фиты с такими авторитетами, как MF Doom, Method Man и Denzel Curry. Дмитрий Куценко родился в Украине, его первый язык – русский, рос в Бруклине, а стелет так, что его путают с подачей легендарного Nas из Квинса.
А вот следующий персонаж чуть ли не живой миф. Ветеран Стюарт Седжвик называет себя не только «Rice Maniac», но и одним из первых белых рэперов в США. По словам уроженца Бруклина, он начал рифмовать еще в 70-х, и, судя по форме, которую пенсионер держит, останавливаться он не собирается.
Сюда бы мог затесаться и Михаил Прохоров, но бывший владелец «Бруклина», похоже, не только выбрал сомнительную стратегию развития клуба, но и не сумел подобрать ключик к местной фан-базе.
«Думаю, Бруклин – уникальное место. В течение многих лет это было место, где смешивались народы со всего мира. Теперь у нас другой круг общения. Я говорю о глобализации. Это практически то же самое, но на другом уровне. Уверен, что первая по-настоящему глобальная, международная команда соберется в Бруклине.
Раньше это был маленький глобальный мир. Иммигранты приезжали в Америку, чтобы жить в Бруклине. И, насколько я знаю, более 30 миллионов человек прошли через Бруклин, и теперь они живут по всей территории США. То же самое и с фан-базой «Нетс». Мы создаем эту франшизу с фанатами по всему миру. Нам нужны все наши фанаты от Нью-Джерси до Бруклина, от Москвы до Европы и Китая. Бруклин – это дом для всех, кто приезжает отовсюду. И это часть глобального мира», – заявлял Прохоров в интервью Brooklyn Ink.
Достойная миссия, но есть ощущение, что после стольких волн миграций, омывавших Брайтон-Бич на протяжении долгих лет, обитателям одного из районов Бруклина хочется чего-то своего, чего-то конкретного, а не «всего для всех и вместе».
В конце концов, одна из самых печальных страниц в спортивной истории Бруклина – это переезд бейсбольных «Бруклин Доджерс» в Лос-Анджелес. Так может, не стоило распыляться, а надо было просто дать людям хорошую команду со своей новой, оригинальной идентичностью.
Фото: Gettyimages/General Photographic Agency / Stringer, Spencer Platt / Staff, Al Bello / Staff, Otto Herschan Collection / Stringer, Universal History Archive / Contributor, Derek Hudson / Contributor; Danita Delimont/Global Look Press; РИА Новости/Г. Казаринов, Алексей Бойцов
