Эй Джей Грин: о Рондейле Муре

вчера, 15:09 27 мин.

Автор

1.

Я называл его Рондейл Грин. Большинство ветеранов, когда они берут шефство над молодым игроком, — это классические отношения «старший брат / младший брат». Но Рондейл Мур никогда не был моим «младшим братом». Это было чем-то более глубоким. Аризона его выбрала в 2021-м, в то же межсезонье, когда я подписал с ними контракт как свободный агент — и его первые два года в лиге в итоге оказались моими последними двумя. Так что для нас наши отношения были чем-то вроде «круговорота жизни в НФЛ». Я всегда шутил, что он — «Рондейл Грин, мой третий и самый старший ребенок». И оглядываясь назад, это, наверное, одна из тех шуток, которые смешны, потому что основаны на ощущении, которое является правдой. Чувак, клянусь... иногда он и правда казался мне моим сыном. Надеюсь, он знал, что я любил его именно так. И, наверное, я просто хотел поделиться кое-какими мыслями с вами, теперь, когда его не стало.

Когда задрафтовали Рондейла, я мало что о нем знал. Но он был нашим выбором во втором раунде того года и должен был оказаться в группе ресиверов, так что мне, конечно, пришлось провести небольшое расследование. Мое первое впечатление, когда я начал о нем читать, — не буду врать: слишком маленький. Я подумал: «Блин... он 5 футов 7 дюймов (прим. 170 см)??? С этими короткими ручонками??? Из Пердью???» Я был скептически настроен. Думаю: «Какой же он мелкий для такого высокого выбора на драфте». Но потом я сделал единственное, что всегда заставляло людей понять Рондейла: я посмотрел видео.

Помню, как сел за компьютер, включил его хайлайты в университете — это было самое электризующее дерьмо, которое я когда-либо видел. Серьезно. Один розыгрыш за другим. И он не был одним из этих «гаджетных» парней, которые просто быстрые и всё. Рондейл был резким. Чертовски взрывным на выходе из разворотов. Четкие маршруты, отличные руки. Полный комплект. Затем, после хайлайтов, я посмотрел его силовые показатели — 300 фунтов (прим. 136 кг) в жиме, 600 фунтов (прим. 272 кг) в приседе. Безумие. И, наконец, я заглянул в его биографию. Там написано, что он вошел в академическую сборную «Big Ten» (прим. конференция NCAA) и брал дополнительные часы занятий, чтобы окончить университет за два с половиной года. И я просто сижу и думаю... Да кто ЭТОТ чувак???

3.

В нашем первом совместном тренировочном лагере первое, что я заметил в Рондейле, — он тихий, замкнутый. Большинство новичков приходят очень общительными, и видно, что у них никогда по-настоящему не было работы. Поэтому как ветеран ты пытаешься научить их быть «профессионально» серьезными. Рондейл пришел серьезным. Он делал свое дело, много работал и мало говорил. Некоторые из наших первых реальных взаимодействий были, когда он не ловил пас на тренировке, а потом слишком сурово к себе относился. Я просто подходил к нему и говорил: «Эй, чувак, это всего лишь тренировка. В этой лиге ты должен уметь пропускать некоторые вещи мимо себя». Это было похоже на то, что в этом одном отношении (и только в этом) хотелось, чтобы Рондейл был больше похож на других новичков. Хотелось, чтобы он нашел в своей голове то место, где можно быть чуть более беззаботным.

Со временем Рондейл открылся. Это случилось позже в его дебютном сезоне, после того как он пару раз получил травмы. Я думаю, что первые травмы, с которыми сталкивается молодой игрок НФЛ, даже если они незначительные, — это тяжело. Буду откровенен: в футболе нет «управления нагрузкой» (прим. в НФЛ 17 игр в сезоне, каждая из них имеет огромное значение. Пропуск матча = потеря позиции в составе, конкуренция очень высокая.) Просто такая среда. Поэтому когда ты внезапно пропускаешь работу и ничего не можешь с этим поделать — это ощущение уязвимости. Это чувство одиночества, особенно для парней, которые находятся под давлением необходимости хорошо выступать, чтобы заботиться о своих близких.

Мы с Рондейлом много говорили об этом по ходу сезона. Он начал рассказывать мне, откуда он родом: Нью-Олбани, маленький городок в Индиане, младший из четырех детей у матери-одиночки. Я узнал, что он был аутсайдером с самого первого дня... как он родился на пять недель раньше срока и сразу попал в реанимацию, борясь за свою жизнь. Я люблю такие истории — когда понимаешь, что человек всегда был таким. В случае Рондейла, он родился крошечным, как черт, и родился сильным, как черт. И эти две вещи никогда не менялись.

После того как мы сблизились ближе к концу нашего первого года вместе, я бы сказал, что именно в то межсезонье, а затем и на второй год, наши отношения стали по-настоящему особенными. В этом и была суть Рондейла: он держал свой круг общения тесным... но как только ты попадал в этот круг и завоевывал его доверие, он становился одним из лучших людей для общения. И он перестал быть таким тихим.

Теперь я получал от него сообщения постоянно, просто с любыми вопросами, которые приходили ему в голову на ту или иную тему. Например, он мог написать мне с просьбой помочь выбрать новый дом. Затем он спрашивал меня об обустройстве этого дома. Затем он присылал мне счет за постельное белье, которое купил для нового дома, и спрашивал, не слишком ли оно дорогое. И довольно скоро я уже разговариваю с ним по телефону, по FaceTime, и говорю что-то вроде: «Хватит покупать это дешевое белье, Рондейл!! У тебя теперь есть немного денег, ты можешь позволить себе нормальное белье — так тебе не придется менять его каждую неделю!!!» И я слышал звук собственного голоса в такие моменты и думал, Боже мой... я точно знаю, на кого я сейчас похож. Я говорил как МОИ родители. Вот так и появился «Рондейл Грин». Просто от того, что Рондейл задавал мне все эти вопросы, а я давал ему все эти родительские советы.

Деньги всплывали в разговорах часто. Иногда в забавном ключе. Он мог спросить: «Эй, Эй Джей — что думаешь об этом браслете Cartier для моей девушки?» А я отвечал: «Да, чувак, мне очень нравится. Отличный подарок, и он в твоем ценовом диапазоне. Прекрасно». Или он знал, что я слежу за фондовым рынком и у меня есть свой портфель, поэтому он хотел делать то же самое и иметь свой портфель. И он писал мне: «Эй Джей, я просел на 80 тысяч долларов по своим акциям сегодня, а ты на сколько?» Он всегда умолял меня дать ему посмотреть мой портфель. Ха-ха.

Но у нас были и более сложные разговоры о деньгах. Мы говорили о бремени, которое ложится на плечи того, кто один «из родных мест» имеет финансовую стабильность... и о том, что, поскольку ты известный спортсмен, люди, наверное, думают, что у тебя больше денег, чем на самом деле. И это особенно актуально в таком виде спорта, как футбол, где все могут отнять у тебя в одно мгновение. Поэтому мы говорили о том, как справляться с чувством вины, когда говоришь «нет». О том, что хорошо испытывать сочувствие к тем людям, которым не выпал твой шанс, — и что обычно не их вина, что они оказались в положении, где твои деньги — их лучший вариант. Находиться в таком положении отстойно, и важно признавать, что это отстойно. Но также нужно балансировать это с заботой о себе. И нужно понять, как окружить себя людьми, которые относятся к тебе как к человеку, а не как к банкомату. Иначе это дерьмо раздавит твою душу... и я думаю, Рондейлу было очень трудно с этим справляться. Как и многим молодым чернокожим спортсменам.

Рондейл был одним из первых людей, кому я сказал, что собираюсь завершить карьеру. Это было в начале нашего второго совместного сезона в Аризоне — я решил в межсезонье, что это будет мой последний. Поэтому я сказал ему еще до первой недели сезона... но он не хотел это слышать. Он был такой: «Нет, чувак. Ты еще можешь бегать, ты еще можешь играть!» А я: «Неа, бро. Я говорю тебе. Это для меня конец».

Итак, мы отыграли тот год, а затем перенесемся на 18-ю неделю, игра против «Сан-Франциско». Моя финальная игра. На первой минуте матча мы разыгрываем трик плей, я ловлю сложный пас в глубине поля в борьбе с защитником, и добегаю с ним до конца, занося тачдаун на 77 ярдов. Так, я возвращаюсь на боковую, и чувствую себя отлично. Чувствую себя вполне довольным собой. И мне не терпится услышать, что скажет Рондейл — я представляю, что он сейчас скажет что-то вроде: «Эй Джей, ты НЕ МОЖЕШЬ уйти!!! Ты все еще тот чувак!! Ты все еще проблема для защиты!!» Нееет. Он подходит ко мне, и на его лице расплывается широкая улыбка. И он говорит: «Бро, боже мой. Ты выглядел таким МЕДЛЕННЫМ». Я говорю: «Ладно, Рондейл... расслабься. Я не был настолько медленным». А он: «Нет, я тебе говорю. Это абсолютно серьезно. Это самое медленный бег, который я когда-либо видел в своей жизни». Хахахаха. Боже. После той игры я крепко его обнял и сказал, что между нами ничего не изменится — я всегда буду рядом, если я ему понадоблюсь. Я все еще его наставник. Он все еще Рондейл Грин.

Рондейл отыграл свой третий год в Аризоне, и мы все еще постоянно переписывались. Он писал мне после тренировок, после игр (или в перерыве...), с нарезками своих маршрутов, и спрашивал, что я вижу. «Что думаешь об этом маршруте? А об этом? Ты же знаешь, я был там открыт, но они даже не посмотрели в мою сторону». Я думаю, это был очень разочаровывающий год для него — он так и не смог по-настоящему раскрыться в «Кардиналс». Так что когда той весной его обменяли в «Атланту», я был на седьмом небе от счастья по нескольким причинам. Во-первых, я думал, что это будет новый старт... и что для него с этим новым стартом только небо будет пределом. (Я до сих пор считаю, что никто так и не понял, насколько высок его потенциал был. Я постоянно говорил людям: «Он мог бы быть Тайриком Хиллом» (прим. звездный ресивер «Майами Долфинс.) И вторая причина, по которой я был в восторге, когда Рондейла обменяли в «Атланту», — я живу в Атланте. Так что должно было состояться воссоединение семьи Гринов.

Помню, через день или два после обмена он звонит мне по FaceTime. Я говорю: «Как дела?» Он отвечает: «Эй Джей — Я В АТЛАНТЕ, В АЭРОПОРТУ. КУДА МНЕ ИДТИ, ЧУВАК?» Мой парень потерялся в чертовом аэропорту... Я так сильно смеялся. Поэтому, конечно, я объяснил ему, куда идти, где повернуть, когда подниматься или спускаться, на южную или северную сторону. Это было очень смешно, но также сделало меня очень счастливым — просто видеть, как он взволнован, как к нему вернулся тот блеск в глазах со времен его первого года, со столькими возможностями впереди. Он сказал: «Эй Джей, Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ТАКОГО БОЛЬШОГО АЭРОПОРТА. И ЕЩЕ, ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ МНОГО ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ». Теперь я уже чуть не плачу от смеха и говорю: «Ага, Рондейл. В Атланте живет много чернокожих людей». И это такое хорошее воспоминание для меня, тот момент. Грины снова вместе... Мы справимся. С ним всё будет хорошо.

Я был в спортзале на тренировке, наверное, по телевизору показывали ESPN, когда я увидел, как по бегущей строке проплыла новость, что Рондейл упал во время тренировочного лагеря. Тогда я не слишком переживал — надеясь, это просто обычная травма для лагеря, типа потянул заднюю поверхность бедра или что-то в этом роде. Но затем я увидел слово «бесконтактная». ЧЕРТ. Поэтому я звоню ему и спрашиваю, что случилось. Он говорит: «Я бежал обычный маршрут в бровку (прим. короткий маршрут с резким разворотом), бум-бум, попытался сделать резкую остановку... и моя нога просто подкосилась». Теперь я подумал, что это разрыв крестообразных связок. Никто не хочет рвать их, но, честно говоря, сейчас это не такая уж плохая травма. Большинство парней проходят реабилитацию и возвращаются такими же. Но потом Рондейл прошел обследование, и я позвонил на следующий день узнать, как он. И он говорит: «Да... нет. Это надколенник (прим. связка надколенника)». ЧЕРТ. Воцарилась мертвая тишина. Потому что мы оба знаем, что это значит, не говоря ни слова. Это травма Виктора Круза (прим. бывший ресивер «Нью-Йорк Джайентс») — почему-то он первый игрок, о котором я думаю при травме надколенника. Это травма, после которой многие ресиверы уже никогда не были прежними. А некоторые вообще не возвращаются.

10.

Я был опустошен, переживая за Рондейла, особенно потому, что знал, как усердно он работал тем летом, готовясь к своему шансу наконец-то показать себя. После того как он узнал новости, мы много говорили в следующие несколько дней, и эмоции у него были разные. Я думаю, с одной стороны, он все еще был в хорошем расположении духа. «Я молод, это моя первая серьезная травма, я пройду эту реабилитацию, я вернусь в следующем сезоне». Думаю, у него все еще было много оптимизма насчет карьеры. Но с другой стороны, он чувствовал и другое, в более подавленные моменты. Он говорил: «Эй Джей, ну почему я??? Клянусь, я делал всё правильно». И это были тяжелые разговоры. Потому что, если так подумать, это действительно кажется несправедливым.

По мнению Рондейла, он так много работал... а потом самые ленивые парни, казалось, никогда не получают таких травм. Или он пытался быть хорошим человеком... а потом какой-то парень, который делал ужасные вещи вне поля, казалось, никогда не получает таких травм. В этом невозможно найти смысл. И что я говорил ему в такие моменты: во-первых, я понимаю его разочарование. Я чувствую его боль. Но во-вторых, он должен понять, что в жизни есть нечто большее, чем просто играть в футбол. Я знаю, что это трудно принять, когда ты молод, и трудно услышать от такого парня, как я, у которого карьера «сложилась», но это правда. Потому что футбол... он разобьет тебе сердце. Жизнь тоже иногда разбивает сердце — но, по крайней мере, есть вещи, которые ты можешь контролировать. А футбол? Футбол разобьет тебе сердце в большинстве случаев.

11.

Рондейл проходил реабилитацию весь сезон, и я гордился тем, как он подошел к этому процессу. Как я уже говорил, были взлеты и падения. Были моменты, когда он сомневался в себе. Но в целом он сохранял позитивный настрой, и, думаю, к концу он действительно поверил, что вернулся к своему прежнему «я». Я получал от него видео, где он буквально хвастался своими квадрицепсами. Он говорил: «Эй Джей, берегись... я вернул свою мощь». Мне нравилось это слышать. Затем он получил предложение от «Миннесоты», что тоже вызвало смешанные чувства. Я знал, что ему нравятся тренеры там, и ему нравилась эта возможность. Но он нервничал из-за сплит контракта. Сплит — это как договор «докажи»... то есть ты получаешь примерно половину базовой зарплаты в начале сезона, а вторую половину в конце, если останешься здоровым. Но я думаю, Рондейл понимал, что ему действительно нужно «доказывать», поэтому он принял предложение. И когда он позвонил мне по FaceTime из тренировочного лагеря, он весь сиял от улыбки.

Затем — в своей первой предсезонной игре, на первом же розыгрыше после возвращения, принимая пант, — он снова получил травму. Когда я это увидел, меня чуть не стошнило. Я почувствовал, будто кто-то со всей силы ударил меня кулаком в живот. Я сразу позвонил Рондейлу, и он уже лежал на столе в раздевалке. Я спросил его: «Как думаешь, что это?» Он не колебался: «То же самое». Я говорю: «Откуда ты знаешь?» А он: «Я просто знаю. То же самое». Знаете, когда с кем-то случается что-то плохое, и он расстраивается, и хотя вам больно видеть его расстроенным, это также... наверное, даже полезно? Это как: «Окей, по крайней мере, он это переживает». Но с Рондейлом после второй травмы меня беспокоило то, что он, казалось, даже не был расстроен. Он был просто... безразличным. Как будто он был здесь. Но его здесь не было.

12.

Во время второй реабилитации Рондейла я пытался уводить наши разговоры от футбола. Я говорил: «Я не хочу слышать ничего о твоей реабилитации, я не хочу слышать ничего о твоих тренировках. Я хочу слышать только о тебе как о личности. Ты съел что-то вкусное? Я хочу об этом услышать. Ты играл в новую видеоигру? Я хочу об этом услышать. У тебя появилась девушка? Я хочу об этом услышать. Но никаких разговоров о футболе сейчас».

И хотя я думаю, что это немного помогало, после второй травмы у него действительно была другая энергия — как будто он ушел в более глубокое, более темное место. Это даже было слышно в его голосе. В нем появилась обреченность. На этот раз он проходил реабилитацию в Миннесоте, и я постоянно предлагал ему приехать в Атланту и проходить реабилитацию здесь, пожить у нас. Но он говорил мне, что у него там всё устроено и так проще. Тогда я предлагал приехать к нему в Миннесоту, но он отвечал, что у него всё хорошо, или что скоро приедет его кузен, или что-то в этом роде. Блин... меня переполняет сожаление, когда я вспоминаю об этом. Мне так чертовски жаль, что я не настаивал сильнее в те моменты и не нашел способ увидеть Рондейла лично. Не знаю, изменило бы это что-то или нет, но я просто думаю, стало бы ему немного сложнее говорить мне те полуправды о том, как у него дела. И, возможно, мы могли бы добраться до настоящей правды, которые парни иногда скрывают, потому что не знают, что еще делать.

13.

Один момент, о котором я часто вспоминаю, был примерно в прошлый День Благодарения. Я был в Южной Каролине с семьей, когда мне звонит Рондейл по FaceTime. Он рассказывает мне о возможности, которая у него может появиться. Джамаркус Шепард, новый главный тренер в Университете штата Орегон, близок с Рондейлом еще со времен, когда он был его тренером ресиверов в Пердью. Итак, как только Джамаркус получил работу в Орегоне, он спросил, не заинтересован ли Рондейл стать тренером ресиверов там. И Рондейл просто спрашивает: «Эй Джей... что мне делать?» Я сказал: «Рондейл. Если бы был на твоем месте, я бы согласился на эту работу». Он говорит: «Правда?» А я: «Да. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но я думаю, это может быть идеальный шанс для тебя остаться в игре, не подвергая свое тело всем этим нагрузкам. Ты можешь быть ВЕЛИКИМ тренером». Мы проговорили почти три часа той ночью... Это непросто — отвечать на вопрос как футболист: «Я закончил???» Это было непросто для меня в 34. Так что я не могу представить, каково это было для Рондейла в 25. К концу разговора, однако, мне показалось, что у него может быть прорыв — что он, возможно, нашел способ уйти из игры, но с высоко поднятой головой и с волнением от того, что ждет впереди. Я действительно думал, что он скажет «да» Джамаркусу.

Но прошло несколько недель, я звоню ему и спрашиваю: «Ты возьмешься за эту работу?» А он: «Нет. Не могу. Я дам себе еще один шанс». И я подумал... О, БОЖЕ. Я понимаю, почему он чувствовал, что должен это сделать, правда понимаю. Но слышать это было тяжело. И сейчас, думая об этом, легко представить для него совершенно другое будущее — как в параллельной вселенной, где всё развивается как в фильме. Он становится тренером ресиверов в Орегоне, затем координатором нападения где-то, затем главным тренером где-то, затем главным тренером в лучших и лучших местах, и он просто продолжает подниматься по карьерной лестнице, пока не оказывается на вершине мира. Я клянусь, у него бы это получилось. Я не врал — Рондейл был бы ВЕЛИКИМ футбольным тренером. Он был таким умным, таким умелым в общении с людьми, таким любопытным к правильным вещам и таким страстным в отношении игры. Так что это почти моя фантазия: Рондейл взялся за ту работу, и он сейчас живет в Орегоне, наверное, готовится к весенним сборам, наверное, звонит мне по FaceTime и рассказывает о своих собаках, рынке часов, наслаждается природой и всяким таким. И он просто... счастлив.

14.

Примерно за неделю до того, как Рондейл ушел из жизни, я был в Мексике с семьей, так как у моих мальчиков были каникулы. Рондейл был в Луисвилле, заканчивая последнюю часть своей реабилитации. Мы созвонились с ним по телефону. Он собирался отвезти семью в отпуск на Теркс и Кайкос, так что я отправил ему две гостиницы на выбор. И сначала мы говорили об этом, а потом он просто рассказывал мне о своем следующем месяце. «Так, я отвезу семью на Теркс. Затем меня допустят к тренировкам через 10 дней. Затем я приеду в Атланту на пару недель и буду тренироваться с тобой и Кайлом Питтсом (прим. тайт-энд «Атланты».) Я ответил: «Звучит отлично». На следующий день он пишет мне о Rolex. Я отвечаю ему: «Бро. Ты можешь купить его намного дешевле». И скидываю ему ссылку на те же часы по лучшей цене.

Эти разговоры были в четверг и пятницу, а я вернулся во вторник. И в следующие выходные, я только что выгулял собаку, сижу на диване, смотрю студенческий баскетбол — и получаю сообщение от одного человека из футбольного мира, который дружен и со мной, и с Рондейлом. И там только написано: «Я хочу, чтобы ты узнал первым, до того как новости разойдутся. Рондейл покончил с собой». Я сразу звоню этому парню и говорю: «Не может быть. Не может быть, чтобы это было правдой. Должно быть, они что-то перепутали». А он: «Это подтверждено. Они нашли его в гараже». И прежде чем я успеваю осмыслить эти слова, я уже вижу сообщения по всем соцсетям. Ужасные детали, прощальные посты, игроки, медиа, фанаты... а я все еще в шоке, пытаясь понять: «Подожди. Стой. Что, черт возьми, только что произошло?»

Я продолжал думать о всех тех случаях, когда появлялись сумасшедшие новости о каком-то спортсмене, и мой телефон взрывался. И я получал сообщение от Рондейла: «Йоооо, ты видишь это, что с тем-то и тем-то?!» И почему-то, когда я думал об этом, это действительно начало меня выбивать из колеи. Как я могу жить в мире, где Рондейл — это этот «тот-то и тот-то»??? И еще одна вещь, о которой я постоянно думал, честно говоря... это то, что Рондейл хотел иметь свою собственную семью. Он всегда спрашивал меня: «Эй Джей — каково это быть МУЖЕМ?» Или: «Как у вас получается, чтобы ОТНОШЕНИЯ длились так долго?» Или: «Как ты балансируешь между футболом и тем, чтобы быть ПАПОЙ?» Однажды он пошутил надо мной, после того как я завершил карьеру: «Чувак, Эй Джей, я хочу быть когда-нибудь как ты. На пенсии, женат, дети... и, кстати, я даже буду играть в ГОЛЬФ». Но было что-то в том, как он это сказал, что, хотя он и имел это в виду как шутку, в его голосе слышался такой оттенок, будто он говорит о чем-то нереалистичном для себя. Поэтому я посмеялся над шуткой, но затем мне пришлось почти пожурить его в тот момент. Я сказал: «Бро... Ты же знаешь, что ты можешь иметь это, да?» Он ответил: «Да, я знаю». И, наверное, теперь это уже не имеет значения. Но я все еще надеюсь, что он знал это.

15.

Скажу самую очевидную вещь: я не эксперт по ментальному здоровью. Я бывший футболист, и я пишу это как бывший товарищ Рондейла по команде и, что более важно, его друг. Поэтому, пожалуйста, имейте это в виду, когда я говорю: по моему мнению, Рондейл не планировал этого. Для меня? Он был просто ребенком. И он был ребенком, который очень сильно боролся с мыслью о потере своей идентичности как футболиста. Это: две серьезные травмы... две долгие реабилитации... два сезона вдали от раздевалки... два года незнания, будут ли у него еще чеки из НФЛ. Сложите всё это вместе, и, наверное, не нужно быть экспертом, чтобы предположить, что есть большая вероятность, что Рондейл был в депрессии. Но я также видел обнадеживающие признаки. Например, он говорил о будущем. Он не был просто в одной из этих нисходящих спиралей. Напротив, казалось, он медленно направлялся в сторону подъема. Однако в том-то и дело, что этот подъем... Он не идет по прямой. Будут спады. И когда эти спады наступают, по какой-то причине, тебе нужно уметь справляться с ними вовремя, чтобы всё не обрушилось.

Поэтому, как я уже сказал: я знаю, что я всего лишь бывший игрок. Я не эксперт. Но, по моему мнению, в НФЛ еще многое можно улучшить в том, как лига помогает своим игрокам с их ментальным здоровьем. И один из способов, с которого я бы начал, — сделать обязательным, чтобы при серьезной травме игрок посещал независимого консультанта по ментальному здоровью в рамках своей реабилитации. А также сделать обязательным, чтобы при второй серьезной травме игрок посещал независимого консультанта по ментальному здоровью в течение длительного периода, даже после окончания реабилитации. И причина, по которой я это говорю, — потому что я не эксперт. Понимаете, о чем я? У Рондейла была поддержка. Он не был один. У него были друзья, которые его любили, семья, которая его любила. Но эти отношения могут быть сложными. И хотя эти люди могут дать тебе любовь и поддержку... чего они не могут дать, так это профессиональной помощи, и чего они не могут сделать, так это снабдить тебя инструментами, чтобы, если у тебя когда-нибудь случится кризис, или даже просто очень плохой день, ты знал, как с этим справиться. И ты бы не пошел и не совершил того, что никогда нельзя исправить.

По моему мнению, если бы у Рондейла были такие инструменты, он, возможно, был бы жив сегодня. И я хочу убедиться, что мы больше никогда не будем говорить это о молодом игроке НФЛ. Потому что я постоянно возвращаюсь к одной мысли — и это, возможно, самая душераздирающая часть: Рондейлу было 25. Он был чертовски молод. Он действительно был просто ребенком.

16.

И есть еще одна вещь, которую я хочу сказать о ментальном здоровье в НФЛ — и я надеюсь, что все, кому нужно это прочитать, это прочитают. Все эти правила... все эти инициативы... все публичные заявления об осведомленности... всё это ничего не значит, если люди, которые принимают футбольные решения, наедине с собой рассматривают проблемы ментального здоровья так, как, я чувствую, их до сих пор часто рассматривают как красный флаг. Это правда. Никто в руководстве клуба никогда не скажет этого вслух. Ни один скаут никогда не напишет этого в скаутском отчете. Но именно так к этому относятся в этой лиге многие люди.

И пока так и будет, истории, подобные истории Рондейла, вероятно, будут продолжаться. Потому что это означает, что мы говорим игрокам, что наличие проблемы с ментальным здоровьем повлияет на их деньги. И если мы говорим это игрокам, мы создаем стимул лгать об этом. А если игроки лгут о своем ментальном здоровье, то они будут чувствовать стыд из-за него. И они не получат ту помощь, которая им нужна — и те проблемы, с которыми они сталкиваются, не улучшатся и, скорее всего, усугубятся. Так что это одна из главных причин, почему я хочу, чтобы люди это прочитали. Я хочу почтить память Рондейла... но я также хочу убедиться, что мы ведем максимально честный разговор о его смерти. И как я это вижу, хотя Рондейл не обязательно умер из-за культуры НФЛ — культура НФЛ также не оказала ему услуги. Она не ПОМОГЛА ему. И я просто надеюсь, что мы сможем прийти к тому, чтобы следующему молодому игроку, переживающему кризис, действительно помогли. Или даже спасли его.

17.

Очень сложно закончить такую статью... и, наверное, в некотором смысле, если быть честным с вами, я не хочу, чтобы она заканчивалась. Мне просто ненавистно думать о том, что теперь всё, что связано с Рондейлом, — это конец чего-то. Это окончательно. Мне предложили выбрать галстук для него на похороны, и я думал примерно о том же, пока это делал. Как выбрать то, что человек наденет в последний раз??? И еще я думал о том, что, блин... Это неправильно. Это просто не должно быть так. Я должен помогать ему выбирать галстук на свадьбу через пару лет, а не галстук на похороны сейчас. Но Рондейл любил Louis Vuitton, поэтому я остановился на полностью черном галстуке Louis модели «skylight», на котором были напечатаны звезды в ночном небе. Мне понравилась эта идея — и в моей голове я подумал: «Ну, может быть, это и есть Рондейл. Он одна из тех звезд в том небе».

Может быть, такой была его жизнь.

Он не воплотил все свои мечты в НФЛ. Он не дожил до того, чтобы стать мужем, отцом или стариком. Но он всё равно был так любим и был в центре внимания стольких людей. И он всё равно оставил свой след — в игре в футбол и в мире. В конце концов... мне кажется, некоторые из нас, по какой-то причине, возможно, всегда были предназначены для того, чтобы быть такими звездами, которые просто проносятся очень быстро. И Рондейл был одной из них с самого первого дня, понимаете?? Быстрый и резкий. Маленький и сильный. Самый умный ребенок, которого я когда-либо встречал. Мой третий и самый старший сын. Покойся с миром, Рондейл Мур. Мы очень, очень сильно тебя любим.