Дорогие дети Боснии и Герцеговины,
У меня для вас только одно послание.
Ничего невозможного нет.
Ничего.
Нам повезло, что мы боснийцы. Я говорю это не просто как человек, которому удалось осуществить свою мечту, но как мальчик, переживший войну и у которого очень легко могла бы быть другая судьба.
Мне не нравится говорить об осаде Сараево, но для вас важно понять, каково это было на самом деле. Мне было шесть лет, когда она началась. Я помню, как впервые завыли сирены, мама схватила меня, и мы спрятались за обувным шкафом. Это был первый день. Это продолжалось четыре года. Мы не до конца понимали, что происходит, но каждый божий день нам было страшно. Когда наш дом стал слишком опасным для жизни, мы переехали в квартиру к бабушке с дедушкой. Там было, наверное, около 40 квадратных метров. Нас там было 15 человек — двоюродные братья, сёстры, тёти, дяди — все спали на полу.
Мы играли в «Монополию». Знаете такую игру? Выходить на улицу было опасно, потому что снайперы окружили город, так что мы с кузенами садились на пол у балкона и играли часами. Мы слышали сирены и взрывы бомб. Иногда земля содрогалась, и фишки из «Монополии» разлетались по всему полу.
Но когда мы играли, бывали такие моменты, что мы забывались в игре. На несколько минут мы забывали о войне.
Мы забывали, что мир вокруг рушится.
На мгновение нам позволяли просто быть детьми.
Нам очень хотелось играть в футбол на улице. Каждый день мы видели, как в машины скорой помощи загружают невинных людей. Но как запереть ребёнка дома на четыре года? Это невозможно, и наши родители это знали. Время от времени, когда становилось относительно тихо, мама открывала входную дверь, и я выходил играть с другими детьми, которые жили по соседству.
Я никогда не забуду выражение её лица, когда она открывала ту дверь. На её лице была лёгкая улыбка, потому что она была так счастлива видеть, как я играю. А потом я смотрел в её глаза и видел, как она переживает, что я могу не вернуться.
Всем нам время от времени приходилось выходить. У нас постоянно кончалась вода, поэтому мы брали вёдра и выстраивались в очередь на одной из улиц, чтобы их наполнить. Лифты не работали. Электричества не было. Поэтому мы поднимались пешком. Третий этаж… четвёртый… ещё шесть этажей… Я, должно быть, был самым физически подготовленным ребёнком в Сараево. С едой тоже было тяжело. Наши родители рисковали жизнью ради неё. Но иногда с неба, как по волшебству, падали ящики, полные еды. Мы называли их нашими ланчбоксами. Мы не знали, откуда они, и нас это не волновало. Это были армейские сухие пайки. Нам они казались невероятно вкусными. Когда ты ешь одно и то же каждый день, арахисовая паста ощущается как подарок с небес.
В конце концов, мы выжили. Оглядываясь назад, я удивляюсь, насколько сильными мы были. Мы были просто маленькими детьми. Но в этой войне не было смысла. Все эти невинные люди были убиты — и за что?
За деньги. Власть. Эго.
Ни за что.
Когда сегодня по новостям показывают войну, меня мутит от этого.
Я не хочу видеть этого нигде.
Почему-то взрослые никогда не учатся.
Мне было почти 10 лет, когда осада закончилась. У меня не было планов стать футболистом.
Это казалось настолько невозможным, что я даже не мечтал об этом. Понимаете, всё было разрушено. Те травяные поля, которые вы видите сегодня, были выжжены дотла. Я продолжал играть в футбол только потому, что любил это. Первые несколько месяцев отец водил меня в школьный спортзал, где я тренировался. Наконец, они расчистили площадку и начали рисовать белые линии на этих полях с обожжённой землей.
Работа моего отца тогда заключалась в развозке тортов и хлеба, но когда я присоединился к своему первому клубу, он делал перерывы в работе, чтобы отвезти меня на тренировку. По дороге он говорил мне быть добрым и относиться ко всем одинаково, независимо от того, откуда они родом или чем занимаются. Я никогда этого не забывал. Он сам играл в низших лигах, и он был моим героем. Каждый раз, когда я выходил из машины, он протягивал мне банан и говорил: «Удачи, сынок».
По выходным мы вместе смотрели футбол по телевизору (что было редким перерывом в череде мексиканских теленовелл, которые я смотрел с матерью). В те времена Серия А была лучшей лигой. Слышали ли вы о Шевченко, форварде «Милана»? Я обожал «Шеву». Я любил Италию. Для меня она казалась сказочной страной на другом конце света. Играть там в футбол — я даже представить себе такого не мог. Это казалось слишком нереальным. Всё, на что я надеялся, — это играть за основной состав моего клуба «Железничар». Один из моих тренеров даже начал называть меня «Шева», потому что у меня были светлые волосы и я много забивал. Я подумал: «Что ж, я согласен».
А затем, когда мне было 19 лет, пришёл другой тренер и сказал, что хочет забрать меня в Чехию. Я не хотел уезжать из Боснии, но он сказал, что у меня будет больше шансов осуществить мечту там. Честно говоря, я тогда и сам не знал, в чём моя мечта. Я просто хотел стать лучше. У меня была вера в себя. Самая сильная часть моего тела — это мой разум. Когда я приехал в «Теплице», я сказал себе: «Эдин, ты должен выкладываться больше этих парней, иначе они тебя отправят обратно».
Они купили меня за 25 000 евро.
Примерно через два года я подписал контракт с «Вольфсбургом». Когда мы играли с «Миланом», я обменялся футболками с Шевой.
Затем «Манчестер Сити» подписал меня за 37 миллионов.
Затем я перешёл в «Рому».
Я вырос на войне. Внезапно я стал жить в сказке.
Ничего невозможного нет.
Даже выход Боснии на чемпионат мира — не невозможен.
Помните 2014 год? Большинство из вас, наверное, тогда ещё не родились. Но когда мы квалифицировались на наш первый чемпионат мира, это был величайший день в нашей жизни.
Я помню, как мы играли решающий отборочный матч на старом стадионе в Литве, и когда судья дал финальный свисток, толпа боснийцев начала перепрыгивать через ограждения, чтобы выбежать на поле. Но стены были высотой около двух метров, и им приходилось спрыгивать на бетон. Я помню, как обернулся, увидел их всех, бегущих к нам, и подумал: «Боже мой, эти ребята сумасшедшие».
А затем я увидел одного мужчину, который бежал немного медленнее остальных. Он хромал ко мне со слезами на глазах.
Это был мой отец.
Я сказал: «Пап, что случилось?»
Он ответил: «Я ушиб ногу, когда приземлился. Но не волнуйся. Сейчас я не чувствую боли!»
Мы просто обнялись и заплакали.
К сожалению, удача была не на нашей стороне в Бразилии. Вы этого не помните, но я забил гол в матче с Нигерией, который должен был засчитать, но в те времена не было VAR, так что мы не вышли из группы. Но, по крайней мере, наша маленькая страна сыграла на «Маракане». По крайней мере, мы показали миру, кто мы такие.
И теперь мы вернулись.
Знаете, что смешно? В марте мне исполнилось 40 лет, и я до сих пор не отметил день рождения. Я мусульманин, и был Рамадан, а потом нам нужно было решить вопросы с Уэльсом и Италией в отборочных матчах. Так что я подумал: «Ладно, я сделаю ЭТО своей праздничной вечеринкой».
Я помню, как мы проигрывали Уэльсу 0:1, и я взглянул на табло.
85:00
Паника.
У нас заканчивается время.
И тут мы заработали угловой, и меня опекал этот низенький парень, и я такой: «О, отлично!» Я переправил мяч в сетку, и прямо во время празднования гола я вспомнил, что за мою карьеру я участвовал в четырех послематчевых сериях пенальти. Я проиграл их все.
К счастью, наши молодые парни умеют бить пенальти. Они не заморачиваются так, как мы, ветераны.
Когда мы играли с Италией в Зенице, я так боялся Доннаруммы. Он такой огромный, знаете? Честно говоря, я не уверен, что забил бы ему в серии пенальти, но на последней минуте дополнительного времени я травмировал правое плечо и был вынужден уйти с поля. Я вообще не смотрел наш первый пенальти, потому что наш массажист всё ещё приматывал мою руку к груди. Я сидел на скамейке запасных, и все тренеры загораживали мне обзор. Когда мяч залетел в ворота, я услышал рёв трибун и подумал…
Знаете что? Может быть, это удача. Я не буду смотреть. Я не могу смотреть. Позвольте мне просто слушать толпу. Позвольте мне слушать мой народ.
Затем итальянцы промахнулись. Звук был оглушительным.
Когда они промахнулись ещё раз, звук был безумным.
Я просто молился и молился. Всё, что я видел, — это спины наших тренеров.
Затем, когда Эсмир (прим. Байрактаревич) подошёл к точке, чтобы пробить решающий пенальти, наш главный тренер обернулся и сказал: «Я тоже не могу смотреть».
Он подошёл ко мне и сжал меня в медвежьих объятиях. Мы прижались головами друг к другу, закрыли глаза и просто слушали….
А затем мы услышали самый странный звук в мире.
Мы услышали, как Эсмир ударил по мячу.
Толпа издала: «Ааааааа...»
Джиджи Доннарумма коснулся мяча пальцами.
Толпа издала: «Ооооооо…»
На мгновение стадион затих. Это была самая долгая миллисекунда в моей жизни.
А затем … взрыв.
Крики, фаеры, дым и фейерверки. Люди прыгали вокруг. Вся наша скамейка запасных выбежала на поле. Я сжал тренера ещё крепче, посмотрел в небо и издал самый громкий крик в своей жизни.
«ААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!»
Примерно так, на протяжении 20 секунд.
Наша маленькая страна снова едет на чемпионат мира.
Добираться сюда всегда было нелегко. Это нелегко и сейчас, когда тебе 40, когда на следующее утро у тебя дико болит спина и ты снова тянешься за обезболивающими. Но каждый раз, когда моё тело хочет сдаться, я вспоминаю все вечеринки, которые я пропустил, все месяцы, проведённые вдали от семьи, все летние каникулы, которые я посвятил турнирам, пока мои друзья потягивали коктейли на пляже. Психологически это очень тяжело. Критика всё ещё ранит. Но когда я выхожу на поле, я всё ещё чувствую себя ребёнком, как и вы, с бабочками в животе и звёздами в глазах.
И каждый раз я возвращаюсь к одному и тому же.
Оно того стоит.
Всё это.
Без плохих моментов не наступят и хорошие.
Когда мы победили Италию, я подошёл к некоторым своим знакомым, с которыми играл в Серии А. Затем я пошёл искать свою семью на трибунах. Я поцеловал жену. Я обнял родителей. Без них всего этого бы не случилось.
В ту ночь просто находиться в Зенице было невероятно. Чем дольше я нахожусь вдали от Боснии, тем сильнее я её люблю. Прошло уже 20 лет. Девять из них — в Италии. Мои дети родились в Риме. Это всё равно мой второй дом. Но каждый раз, когда я навещаю родителей в Сараево, когда мама готовит, и все собираются вместе, я просто счастлив. Когда я надеваю эту футболку сборной) моё сердце бьётся по-особенному.
Я играю за свой народ. Я играю за мальчиков и девочек на улицах Сараево. Я играю за все разные культуры и религии, которые делают нашу страну такой красивой, даже если некоторые люди до сих пор пытаются нас разобщить.
У них никогда это не получится.
Не из-за меня. Не из-за взрослых. Мы никогда не учимся. Это благодаря вам, дети… Вы никогда не меняетесь.
Так что сделайте мне одно последнее одолжение, хорошо?
Где бы вы ни жили — в Сараево, Риме или Сент-Луисе… Будь вы мусульманином, иудеем, католиком или православным…
Никогда не забывайте, откуда вы родом.
Вы боснийцы. Весь мир у ваших ног.
Люблю вас всех.
Искренне ваш,
— Эдин
оригинал: https://www.theplayerstribune.com/edin-dzeko-bosnia-herzegovina-bundesliga-schalke-04-soccer (11.06.26)
Комментарии