Открываем англо-русский словарь.
Чтобы вытащить свою золотую рыбку, Сергей Нагорный закидывал спиннинг сотни раз.
Решив стать переводчиком в UFC, он сначала искал контакты того, кто сможет взять его на работу. Когда встретил нужного человека в Нью-Йорке, писал ему электронные письма, которые оставались без ответа два года. В 2021-м Нагорному предложили перевести зум-интервью на «Претендентской серии Даны Уайта», а в 2022-м позвали отработать номерной турнир на T-Mobile Arena.

Через две недели организация проводила турнир в Лондоне, и переводчик в октагоне с двух попыток настолько плохо задал вопрос Сергею Павловичу на русском, что, как только в UFC это поняли, позвонили Нагорному и предложили быть основным переводчиком русскоговорящих бойцов.
За пять лет в UFC он отлично проявил себя на этой необычной работе: не ошибался в специальной лексике, давал эмоции, переводя монологи спортсменов, и запоминал огромные фрагменты устной речи без конспектов.
Монологи для техники речи, Hey Joe-e-e и точки, которые собираются в звездочку. Какие навыки помогают Нагорному переводить бойцов
25 октября 2026 года стало ясно: с Нагорным точно надо однажды записать интервью. Когда после UFC 333 в зал для пресс-конференций пришли сначала Дана Уайт, а потом Алекс Волкановски, Нагорный несколько раз перевел без потерь огромные фрагменты их ответов.
И не спросить об этом навыке, даже просто о техническом его проявлении, было нельзя. Перед этим он уверенно отработал турнир по обе стороны октагона, а на неделе часто помогал бойцам во время официальных мероприятий.
– Работая журналистом, я всегда боюсь, что в интервью не запишется звук (даже сейчас, когда говорю с вами). Когда комментирую, боюсь неправильно назвать бойца. А какая главная фобия остается у вас от турнира к турниру?
– Наверное, в нужный момент потерять слово: забыть или не суметь подобрать нужное. Бывает, все идет по плану, ты правильно переводишь, но вдруг из головы вылетает одно единственное слово – и все идет не так.
Я переехал в Америку в детстве [родители Нагорного переехали из Киева в Нью-Йорк в 1999 году], у меня нет аналогов в русском языке к некоторым словам, потому что с самого детства привык называть их по-английски. Например, account, в зависимости от контекста, может означать и счет в банке, и профиль в зуме, и что-то еще, но у него нет аналога в русском. И я не всегда могу решить, как его переводить.
– Переводить при 20 тысячах людей страшнее, чем делать это в студии или в частной беседе?
– Совсем нет. По профессии я актер и выступать на сцене, появляться на экранах – как раз то, к чему мы стремимся. Для меня всегда была важнее сцена. Конечно, находиться перед таким количеством людей нервозно. Как говорят бойцы, если ты совсем не нервничаешь перед выходом – значит, с тобой что-то не так. Но я сильно не переживаю, хорошо ли выглажена одежда, какой длины шнурки. Хочется выглядеть хорошо, но в принципе надо принять: ты выходишь к публике таким, какой есть.

У меня со времен института [Нагорный получил высшее образование в артистической академии США и сейчас работает как актер и режиссер-постановщик] сохранилась такая вещь: когда выходишь на сцену, нервничаешь за кулисами, потому что не знаешь, с каким зверем тебе предстоит сражаться. Но, когда оказываешься на сцене и видишь зрительный зал, понимаешь, откуда идет отдача, сколько перед тобой зрителей, и постепенно входишь в роль. Неизвестность остается за кулисами, а ты уже непосредственно взаимодействуешь с аудиторией.
Здесь все точно так же. Перед выходом в октагон часто нервничаешь, потому что понимаешь, как много людей собралось. Но когда выходишь и видишь, что арена уже заполнена или постепенно заполняется, то справляешься с этим зверем.
– Есть конкретные способы или механики, как вы справляетесь с волнением?
– Нет, мне кажется, я уже просто к этому привык. Иногда приходится бывать в октагоне каждую неделю несколько турниров подряд за месяц.
Важно найти свет, камеру, правильно и четко выговаривать слова на обоих языках. Думаю, меня никогда нельзя было упрекнуть, что меня плохо слышно или недостаточно хорошо видно.
И еще один момент. Ты же видишь, когда человек стесняется сцены, боится публики или, наоборот, чувствует себя вполне комфортно. В какой-то момент ты отыгрываешь персонажа: выходишь к людям, входишь в роль и представляешь себя на сцене. Мне кажется, это уже стало частью меня.
– А в университете были упражнения для техники речи: скороговорки, речевки, песенки?
– Да, конечно. В Америке скороговорки не так распространены, но есть специальные стихотворения или четверостишия, которые нужно проговаривать, чтобы проработать все согласные и гласные, включить речевой аппарат и научиться говорить так, чтобы тебя было хорошо слышно. До сих пор стараюсь уделять этому время перед выходом на сцену за час или незадолго до того, как будет мой выход.
Кстати, совсем недавно мама прислала мне такую разминку в исполнении одного актера и спросила, продолжаю ли я это практиковать. Мы вместе посмеялись, вспомнили что-то вроде «шла Саша по шоссе...», и после этого я отправился обратно в октагон.
– А есть пример стихотворения для речевой гимнастики?
– Есть очень популярный монолог из Шекспира – «Король Генри V». Он начинается: «Now entertain conjecture of a time...» До сих пор его использую. Есть упражнение для развития голоса, когда тебе нужно направлять звук на последний ряд. Просто представляешь, что человек стоит там, и делаешь так: «Hey, Joe-e!» [говорит громко, но не переходит на крик] Это помогает разогреть голос.

– Я слышал, что при публичном выступлении советуют найти какой-то дружелюбный взгляд в аудитории, установить контакт и представить, что говоришь этому человеку. В то же время слышал, что в октагоне свет выставлен так, что ты почти никого не видишь. Что из этого работает у вас?
– Я действительно вижу скорее общую массу зрителей, а не отдельные лица. Разглядеть кого-то конкретного могу, только если повернусь к Дане Уайту, Хантеру Кэмпбеллу или кому-то из комментаторов, к кому обращался боец.
Вдобавок на экране кажется, что ты стоишь один в центре октагона. Но если посмотреть сверху, то перед тобой еще 15 человек с камерами, фотографы, комментаторы, бойцы и их команды.
В октагоне на самом деле очень много людей, поэтому, если я кого-то и вижу, то, скорее всего, это люди, которые находятся непосредственно передо мной. Мне нужно одновременно думать и говорить на двух языках. И самое главное – донести мысль, которую только что высказал боец.
– У вас сейчас есть топ-3 нелюбимых видео с вами, оставшихся в трансляции?
– Конечно. Тем более мы всегда стараемся становиться лучше и совершенствовать работу. Первый такой эпизод – мой дебют в октагоне на UFC 272 [5 марта 2022 года; в карде Сергей Спивак, Умар Нурмагомедов, Тагир Уланбеков и Мария Агапова]. Я просто там очень сильно волновался.
Еще один момент – всем известный эпизод с Магомедом Анкалаевым, когда он дрался за пояс. Его слова, что он больше не хотел «здесь драться», можно было понять двояко, имел ли он в виду UFC в целом или непосредственно Лас-Вегас, штат Невада. Мне тогда показалось, что я правильно понял и передал то, что он хотел сказать. Но после этого многие утверждали, что я допустил ошибку и додумал за бойца. Конечно, хотелось бы, чтобы этот момент исчез.
И третий случай был в Apex: боец сказал про левую ногу, а я почему-то перевел, что речь идет о правой. Просто ошибка, какие случаются у всех. Это рабочие моменты. В UFC, как и в кино или театре, не всегда все получается идеально.
– Как вам удается запоминать такие длинные отрезки речи?
– Здесь, наверное, как раз и помогают актерские навыки и образование. Я специально никак это не тренирую и не стараюсь запоминать определенным способом. Но актерам приходится учить огромное количество текста, причем часто непосредственно на прослушиваниях. Допустим, тебя приглашают и дают так называемую холодную бумажку – сценарий, с которым ты раньше не знакомился. У тебя есть от 2 до 20 минут, чтобы выучить текст и представить себя в роли.

Здесь происходит примерно то же самое: я прослушиваю определенный отрезок речи, а затем пытаюсь его воспроизвести. Вообще, эти способности проявлялись с детских лет. Перед эмиграцией в Америку я закончил восьмой класс и за все время изучения русского языка успел получить всего три оценки: пять, два, два. Пятерку – за содержание пересказа, двойку – за грамматику. И потом был диктант, за который я тоже получил двойку.
– Как думаете, у вас есть какой-то порог в этом? В Абу-Даби на моих глазах вы переводили почти двухминутные ответы Даны Уайта и Алекса Волкановски.
– Не знаю, использую ли я 50% своих возможностей или 30%. Просто в моменте не думаю, мог бы я запомнить еще больше или нет. Стараюсь передать мысль, которую хочет донести боец, и все.
Однажды в Apex дралась Ирина Алексеева, и, когда я перевел ее монолог, мне даже позвонил продюсер и спросил, как мне удалось запомнить такую длинную речь, потому что она говорила сильно дольше обычного.
Не знаю, где сейчас мой предел – скорее, я бы хотел, чтобы бойцы оставляли для меня небольшие перерывы. Но со своей стороны буду стараться запоминать как можно больше и воспроизводить услышанное.
– Вы запоминаете речь как последовательный план, по ключевым словам или как некую общую картину?
– Думаю, у меня есть определенные точки опоры. Например: сначала человек передал привет, потом рассказал о сопернике, затем – о правильном приеме или ударе, объяснил, как этот удар получился и как они его отрабатывали на тренировках. А в конце сказал, что следующим может стать кто угодно, потому что с таким арсеналом он способен победить любого.
То есть я слушаю человека и выделяю для себя опорные моменты. А во время перевода стараюсь обязательно до них дойти. Похоже на то, как рисуют звездочку, соединяя точки.
Отмечать 40-летие, переводя Петра Яна, и пропускать дни рождения жены из-за турниров в Абу-Даби. Пять лет Нагорного в UFC
Переводчик в боксе и ММА часто оказывался на расстрельной должности. Классическая ситуация: организаторы зовут профильного специалиста, он не знает ни лексики, ни главных героев и начинает плыть с первого вопроса. Назвать Руслана Проводникова Русланом Бротковым или проглотить половину ответа долгое время оставалось классикой спортивного перевода.
Нагорный, работая и в октагоне, и на пресс-конференциях, стал буквально озвучивать бойцов и, кажется, сходу расположил к себе и спортсменов, и журналистов, и руководство UFC.
– У вас ведь образование не было связано с переводом или углубленным изучением языков?
– Абсолютно верно. Изначально я оканчивал артистический институт, затем учился на режиссуре. Всегда знал, что буду заниматься каким-то видом искусств. Но после окончания режиссерского института у меня появилась возможность сгонять в Москву вместе с группой студентов и деканами университета. Мы провели там две недели: учились в МГУ и сравнивали, как преподают в Америке и в России.
И именно тогда у меня состоялся первый тест. Мы собирались посетить Третьяковскую галерею, но переводчик, который должен был работать в тот день, не приехал. Меня попросили подменить ее и провести трехчасовую экскурсию на двух языках для декана моего университета и группы студентов. Сказали: «Ты же знаешь оба языка – попробуй перевести». После этой экскурсии я понял, что, кажется, умею думать и говорить одновременно на двух языках.

Потом я комментировал бокс, потом был немного в ММА [осенью 2018 года Сергей Нагорный переводил мероприятие с участием Федора Емельяненко в Нью-Йорке], потом пять лет работал в WWE, возможно, кто-то из читателей нашего интервью смотрел на 2х2 WWE Raw и WWE SmackDown. Наверняка они слышали мой голос. А уже оттуда перешел в UFC.
– Многие переводчики спотыкались о специфическую лексику и имена в ММА. Как вы погружались в этот контекст?
– Прежде всего сам был фанатом. Долгое время пытался попасть в UFC в качестве переводчика – наверное, с 2017 года. В 2016-м я начал смотреть UFC, не пропускал ни одного турнира. Долго стучался в закрытую дверь, пытался найти человека, который помог бы мне устроиться в эту компанию, и заодно постепенно набирался нужной лексики.
Уверен, что, если меня сейчас попросят переводить разговор о геополитике, медицине или бизнесе, будет непросто сделать это правильно. Если ты хорошо разбираешься в теме, тебе гораздо легче подобрать нужные слова и найти соответствия между языками, потому что понимаешь, о чем идет речь.
Бывали примеры, когда в Саудовскую Аравию или Абу-Даби приглашали людей, чтобы они помогали на турнирах, но у них возникали большие трудности из-за незнания специфической терминологии.
– Вам встречаются молодежные слова, которых вы не знаете?
– Мое окружение преимущественно англоязычное, поэтому мне кажется, что пока я иду в ногу с американским сленгом и выражениями. Понимаю, когда их уместно использовать, а когда лучше воздержаться – в зависимости от того, кого перевожу или с кем разговариваю.
А вот от русского сленга я, кажется, довольно сильно отстал. И часто узнаю новые выражения от бойцов, переспрашиваю, уточняю. В полноценной российской среде я не был уже 27 лет, поэтому думаю, что здесь чуть-чуть отстаю. Например, совсем недавно я узнал слово «нежданчик».
Но я, наоборот, очень боюсь чрезмерно американизировать русский перевод. Часто думаю: если я скажу, например, «тейкдаун» или употреблю другое английское слово, поймут ли меня? Мне хочется максимально точно и полно передавать все именно на русском языке. А потом я слышу, как журналисты задают вопросы, и понимаю, что для них совершенно нормально использовать заимствованные термины типа английского event [дословно – «событие», но так называют конкретный турнир UFC].
– Как у вас выглядит расписание рабочей недели, месяца, года?
– Обычно у меня минимум два турнира в месяц. В этом году их было значительно больше – бывало, по три подряд. Все зависит от расписания бойцов, которым нужна моя помощь как переводчика. Иногда на одном турнире бывает восемь таких бойцов, а иногда – всего один, но практически на каждом событии есть [русскоговорящий].

Обычно во вторник я прилетаю в город, где пройдет турнир. С этого дня сопровождаю бойца и помогаю ему со всем необходимым: прохожу вместе с ним регистрацию, помогаю получить экипировку, подписать документы для медицинской страховки и решить другие организационные вопросы. В общем, стараюсь быть рядом и помогать во всем.
Среда – день медиа. Фотосессии, интервью перед боем, тренировки. В четверг обычно проходят пресс-конференции, открытые тренировки или встречи с комментаторами, которые задают вопросы, чтобы приготовиться к турниру. Кроме того, могу понадобиться во время весогонки – например, для общения бойца с медицинской командой или физиотерапевтами, если возникают вопросы.
В пятницу проходят взвешивания, а в субботу – уже сам турнир. В воскресенье я отправляюсь домой. Получается, практически каждую неделю со вторника по воскресенье я занят работой.
– На сколько времени вперед вы знаете расписание поездок?
– Сейчас до конца года осталось совсем немного, и я знаю, что буду 22 ноября в Катаре, затем, если все состоится, отправлюсь в Саудовскую Аравию, а после этого – в Вегас. Последнее событие года пройдет там 12 декабря.
– Как в таком случае выглядят выходные и отпуск?
– Тут я напрямую завишу от расписания турниров. Поэтому выходные и отпуск планирую между ними. Например, в середине декабря пройдет последний турнир года, а следующий состоится в январе. Значит, у меня будет свободное время примерно с 13 декабря до начала января – около двух недель. Я как раз подгадываю отпуск под этот промежуток.
Как раз в этом году мы с семьей собираемся поехать в теплую тропическую страну. Смогу провести две недели с моими женой и дочкой, потому что в течение года не так часто их вижу. Иногда мы встречаемся в понедельник, а потом я возвращаюсь домой только в воскресенье. Бывает, что меня нет по две, а то и по три недели. Поэтому мне, конечно, очень хочется проводить больше времени с семьей.
– Какие самые важные моменты в семье вы пропустили из-за Ислама Махачева, Ирины Алексеевой, Сергея Павловича и других русскоговорящих бойцов?
– Таких дат уже несколько. Но есть банальное выражение: если тебе нравится то, чем ты занимаешься, то не будешь работать ни дня в своей жизни. В случае с UFC это действительно так. Мне очень нравится моя работа, и я, конечно, благодарен организации за то, что меня продолжают приглашать на турниры.
Я работаю в UFC с марта 2022 года. День рождения моей жены – 24 октября. Так что с 2022-го каждый октябрь я провожу с вами в Абу-Даби, а не с женой. Я пропустил все дни рождения жены за последние пять лет. Мягко скажу, она не очень этим довольна.
В прошлом году свой юбилей, 40 лет, я «праздновал» во время медиадня перед турниром, где Петр Ян во второй раз дрался с Мерабом Двалишвили. В принципе почти весь этот день я провел с Петром, мы много общались со СМИ. Сотрудники UFC подарили мне тортик с цифрой 40 и фигурку, которую я часто показываю у себя в канале. На самом деле эта фигурка Алекса Волкановски, но она так сделана, что это точная копия меня. Ее купила одна из продюсеров UFC, она думала, что покупает Волкановски, но, увидев его, сказала: «О! Это же Нагорный», и подарила мне.

Зато два или три раза я должен был работать в день рождения дочери, которой сейчас пять лет. Каждый раз обстоятельства складывались так, что либо я мог отпроситься, либо боец снимался с турнира. Например, в этом году был турнир в Белом доме, ходили слухи, что на нем могут выступить Петр Ян или Ислам Махачев, но их не было, и я провел день рождения с дочкой.
– Если российский боец снимается с турнира, может ли из-за этого отмениться ваша поездка?
– Именно так. Даже если это происходит во время весогонки или, например, соперник россиянина снимается в последний момент, я могу не работать. Однажды уже приезжал в Apex, а в итоге оппонент российского бойца снялся из-за проблем после сгонки – поединок отменился.
Не могу жаловаться или расстраиваться из-за таких вещей. То, через что проходят бойцы, несравнимо с тем, что приходится проходить мне, даже если речь идет о долгих перелетах.
– Какой период за время работы в UFC был самым тяжелым по количеству перелетов?
– Вероятно, этим летом был один из таких периодов. Было два турнира в разных частях США, а между ними стояли Шанхай и Париж [Чикаго-Шанхай-Париж-Сан-Антонио].
Причем о поездке в Париж я узнал только в день взвешивания, в пятницу, а уже в понедельник нужно было быть там. Это одна из самых сложных частей моей работы: постоянно находиться в дороге, жить на чемоданах довольно тяжело. Я бы даже сказал «на чемодане», потому что он один, вещи из него нужно где-то в дороге стирать, искать прачечные. Помню, в Париже нашел общественную, поменял евро, ждал стирку. Было довольно забавно и интересно.
«Недавно отговорил себя от покупки мотоцикла». Нагорный не бросает актерскую игру, но доволен финансовыми условиями в UFC
Пора поговорить о главном!
– Может быть такое, что вы узнаете о боях раньше, чем инсайдеры?
– Такое случается очень редко. У UFC есть специальная база данных: если бой внесен туда – значит, он действительно запланирован. Если его там нет, то пока это только разговоры.
Но я работаю как контрактор, а не как постоянный сотрудник, поэтому доступа к этой базе у меня нет. О боях я узнаю примерно так же, как все остальные: из википедии, различных пабликов и других источников.
Стараюсь не лезть к бойцам с расспросами и не спрашивать: «Когда в следующий раз подерешься?» Скорее иногда сами спортсмены пишут: «Серега, я буду готовиться в Вегасе. Когда сможешь приехать?» Им нужна моя помощь в повседневных делах. И тогда я понимаю, что, раз боец отправляется в Вегас – значит, у него, скорее всего, скоро бой.
Но, например, я пока не знаю, буду ли работать на турнире в Торонто, который, кажется, запланирован на 30 января.
– Допустим, в прелимах турнира дерется один россиянин…
– У меня уже сложилась определенная схема: если на турнире выступает всего один русскоговорящий боец и он дерется в прелимах, меня, скорее всего, не позовут. Исключение – какой-нибудь очень ожидаемый проспект. Так, например, было с Шарой, когда он дебютировал в UFC.

Но на этой неделе [интервью записывалось до UFC Fight Night 293, который прошел 7 ноября] в Apex выступает русскоговорящий боец из Кыргызстана – Муртазали Магомедов. Я туда не полечу, сейчас нахожусь дома. В UFC решили, что справятся сами, в том числе с переводом. Если же речь идет о главном или соглавном событии, меня обычно приглашают.
Появилась информация, что Богдан Гуськов подерется с Робертом Уиттакером в Сиднее. А за пять лет работы я ни разу не бывал в Австралии – видимо, надо будет ехать.
– Насколько вас устраивают финансовые условия работы?
– В актерском мастерстве особенно учат жить от момента к моменту. Если ты на сцене не находишься в настоящем моменте, а начинаешь придумывать приемы и трюки, то играешь уже неестественно. Мне кажется, в жизни я веду себя примерно так же.
Знаю, что многие люди постоянно планируют будущее, думают, что будет дальше. Но мне пока комфортно жить так. Конечно, гонорары всегда могут быть выше. Есть вещи, которые мне хотелось бы себе позволить, но пока этого не делаю. Буквально позавчера я отговорил себя от покупки мотоцикла – чуть было не купил, но решил, что сейчас неподходящий момент.
– Правильно сказать, что ваш контракт с UFC позволяет вам жить в Нью-Йорке с женой и дочкой и не нуждаться в чьей-то финансовой поддержке?
– Раньше были случаи, когда я засовывал руку в свои сбережения, но сейчас все выровнялось, я себя чувствую очень хорошо, могу себе позволить сводить семью в ресторан или съездить в отпуск. Говорю же, недавно задумывался о мотоцикле.
– Можете ли вы взять больничный или организовать такой день, когда вы точно не приедете на турнир?
– У меня очень хорошие отношения с UFC, с моей командой, руководителями и продюсерами. Могу в любой момент сказать, что недоступен или не смогу приехать. Но стараюсь по возможности от этого не отказываться. В Америке очень распространено такое правило: незаменимых людей не бывает. Чем чаще приходится искать тебе замену, тем больше появляется желающих занять твое место.
Пока я пропустил всего два турнира. Один из них был действительно важным, когда Хамзат Чимаев дрался за пояс и в итоге стал чемпионом. Но в тот момент я занимался продюсированием тура одной компании по западному побережью, никак не получалось совместить две работы. Хотя в моем резюме написано, что я умею находиться в двух местах одновременно.
В итоге UFC нашли человека, который меня заменил. И этот человек до сих пор сотрудничает с организацией, иногда подменяет меня и остается в качестве запасного переводчика.
Второй турнир, который я пропустил, проходил в декабре 2023-го. В тот раз мне не понадобилась замена, поэтому я просто пропустил турнир.
Я остаюсь актером, это всегда для меня на первом месте. У меня есть собственная театральная компания в Нью-Йорке, которую основал и руковожу. Если не занят в UFC, стараюсь при первой возможности выходить на сцену. Просто часто не получается совмещать репетиции и поездки. Но бывают моменты, когда получается выпустить спектакль, самому в нем сыграть, а затем вернуться к работе в UFC. Поскольку работа в UFC кормит мою семью.

– Вы виделись с кем-то из звезд американского кино?
– Недавно вышел эпизод сериала «Закон и порядок» с моим участием, там, разумеется, были такие моменты. Работал с Джеффом Дэниелсом [двукратный лауреат премии Эмми, известен по роли в фильме «Тупой и еще тупее»].
Если ты смотрел фильм «Реквием по мечте», то наверняка помнишь актрису, которая сыграла мать героя Джареда Лето [Эллен Берстин]. Она выступала перед нами на выпускном вечере и сказала очень важную вещь, которую я впоследствии перенес и в UFC. Она говорила о себе и коллегах: «С этого момента мы больше не знаменитости и не недосягаемые звезды. Мы теперь ваши коллеги. Вы тоже актеры, просто мы добились чуть большего, а вы только начинаете свой путь. Поэтому, пожалуйста, когда выйдете из этого зала, ведите себя с нами как с коллегами».
Это мышление я перенес и в работу в UFC. Мне часто приходится быть рядом в одном помещении с очень известными людьми, но я не превращаюсь в этот момент в восторженного фаната, не пытаюсь немедленно сфотографироваться.
– Какие три фильма вы бы показали инопланетянину?
– Я плохо знаю отечественный кинематограф после 1999 года, но точно выбрал бы «Джентльменов удачи». Мне кажется, это очень насыщенный фильм, который здорово показывает отношения между людьми из разных социальных слоев.
Из американского кино я бы назвал два любимых фильма – «Запах женщины» и «Донни Браско». Получается, оба с Аль Пачино. Мне кажется, он один из величайших актеров нашего времени.
Мне вообще гораздо больше нравятся фильмы, построенные на актерской игре, а не на спецэффектах. Могу прямо сейчас сказать, что не видел ничего из серии «Мстители». Когда начинают летать деревья, машины и грузовики, мне сразу становится неинтересно. А вот когда перед тобой настоящее актерское кино, для меня это высший уровень. Аль Пачино – прекрасный пример такого актера.
Мне очень нравится «Леон». В нем есть совершенно неповторимый персонаж – комиссар, которого играет Гари Олдман. Невероятный актер. Плюс там совсем молодая Натали Портман. Как раз «Реквием по мечте» очень сильное кино. Его можно посмотреть один раз и не возвращаться лет 10.
– В этом году разошлось видео, где вы действительно как актер перевели и отыграли речь Магомеда Чанко Зайнукова. Как вы сами оцениваете этот эпизод и как его оценили ваши коллеги?
– А это, опять же, был момент, который нужно было прожить. Мы же все – журналисты, матчмейкеры и другие люди, работающие в этой индустрии, – фанаты спорта. Есть бои, которые вызывают у нас сильные эмоции.
Бой Чанко с Ржепецки – три раунда настоящей рубки с кровью и эмоциями. И, когда он произнес речь, мне показалось, что именно так и нужно ее переводить. Я ничего не добавлял от себя и не пытался что-то переиграть. Просто передал ту эмоцию, которую сам испытывал. И получился очень вирусный момент.
– Зная, что в UFC многое очень стандартизировано, вас не просили так не делать?
– Наоборот, мне кажется, им это очень понравилось. Переводчики ведь бывают разными. Представь, что ты долго смотришь на человека, который говорит по-китайски, а не понимаешь ни слова. В какой-то момент начинаешь думать о чем угодно: купил ли ты молоко, закрыл ли машину, какая завтра будет погода. Просто отключаешься от происходящего.
В английском есть два разных слова: translator – тот, кто переводит письменный текст, и interpreter – тот, кто осуществляет устный перевод. Моя работа – именно interpreting, то есть передать и интерпретировать то, что сказал человек.
Поэтому перевести такую эмоциональную и жесткую речь просто фразой «Мы вам всем покажем» было бы невозможно. Я передал ее так, как почувствовал в тот момент. Судя по реакции UFC, это сработало. Даже комментаторы после этого отметили, что я переводил так, будто сам только что участвовал в этом бою.
– Бойцы любят рассказывать о личных запомнившихся контактах с Даной Уайтом. Было ли что-то такое у вас?
– Изначально я даже не знал, знает ли он сам о моем существовании. После пяти лет работы, когда я перевожу и его, и бойцов, уверен, что он как минимум знает, кто я. Если говорить откровенно, у нас никогда не было отдельных разговоров. Не было такого, чтобы мы вместе стояли за чашкой кофе и общались. Дана передвигается по турнирам в окружении команды и сам выбирает людей, с которыми ему нужно или хочется поговорить.

Он всегда здоровается, спрашивает, как дела. Но на этом наше общение обычно и заканчивается. Мне очень приятно, что он доволен моей работой. Например, на последнем турнире в Абу-Даби, на UFC 333, ему установили монитор. Раньше возникали ситуации, когда он плохо слышал вопросы, и мне приходилось проговаривать их для него. Теперь он может видеть на мониторе все, что говорят. Если что-то не расслышал, просто читает текст.
Оказалось, этот монитор автоматически переводит вопрос. То есть когда журналисты задавали вопросы на русском языке, на экране Даны сразу появлялся их перевод на английский. Получалось, мой перевод становился дополнительным: сначала он читал вопрос, а потом еще и слышал мой перевод.
А дальше получалось так, что, когда я переводил на русский, ему дублировался этот текст на английском языке и он мог прочитать все на мониторе. И в какой-то момент он сказал мне: «Не знаю, как у тебя это получается, но это гениально: ты смог точь-в-точь перевести на русский все, что я сейчас ответил». Такие моменты очень мотивируют.
– Вы часть определенного департамента UFC? У вас есть конкретный руководитель?
– Официально я часть продакшн-команды UFC. Это подразделение, которое отвечает за все, что зритель видит в трансляции.
И я числюсь переводчиком именно в этом департаменте. Возможно, вы замечали, что иногда в октагон заходит человек в белом поло и переводит одного из бойцов, хотя в принципе это мог бы сделать и я. Но тут важная деталь: если речь идет о том, что должно попасть в эфир, переводчиком всегда выступаю я. Если же бойцу нужно поговорить, например, со спортивной комиссией, врачом или кем-то еще, ему часто помогают люди из другой команды.
Мой непосредственный руководитель – вице-президент этого департамента UFC. Именно он утверждает мои назначения на турниры, решает, приглашать меня или нет, согласовывает перелеты и подписывает чеки на выплаты за работу. Это тот человек, кто меня нанял в октябре 2021-го, когда я попробовал себя на «Претендентской серии Даны Уайта».
В UFC много разных подразделений, и бойцы часто отмечают, насколько хорошо там все организовано. Это потому, что каждый знает, за что отвечает его департамент, и занимается именно своей работой. Например, если один человек отвечает за перелеты, он не будет решать, в какой номер заселить бойца. Этим занимается другой сотрудник. И так во всем. Мне кажется, именно поэтому UFC работает на таком высоком уровне.
– Вы по-прежнему переводите, что говорят в углах бойцов?
– Да, это тоже часть работы продакшна, потому что разговоры в углах попадают в прямой эфир. Зрители, которые не говорят по-русски, должны понимать, что происходит между раундами.
Английский – язык трансляции UFC, поэтому все, что тренер говорит бойцу, я перевожу на английский прямо во время боя. Например, если тренер Петра Яна что-то говорит Петру или тренер Анкалаева обращается к бойцу, я сразу перевожу это в прямом эфире.
Если смотреть англоязычную трансляцию, можно услышать оригинальную русскую речь, поверх которой звучит мой перевод.
– Когда Ильяс Хамзин говорит Петру Яну «выйди, дай #####», сложно быстро придумать эквивалент?
– К счастью, есть известное надежное выражение «надрать задницу», которое имеет устойчивую формулировку в английском. Есть определенные профессиональные и этические моменты: я не матерюсь при переводе. Так делать нельзя.
Безусловно, знаю, что Гоблин, переводя с английского, очень ярко и эффектно использует русский мат, но я так делать не могу. При этом мне никто никогда отдельно об этом не говорил. Думаю, это вопрос профессиональной этики, которую я сам для себя определил и которой придерживаюсь.
После этого комментаторы и репортер Меган Оливи, которая брала у Петра интервью, отметили, что слова тренера в последнем раунде наверняка очень сильно его мотивировали. То есть все поняли, какой посыл стоял за этой фразой.
– Согласны, что харизма и остроумие бойца решают больше, чем знание английского языка как таковое?
– Абсолютно. Мне кажется, если человек сам по себе ничего не представляет [как спикер], то даже знание английского ему не поможет. Сам по себе английский язык не сделает его яркой личностью. Тем более, когда рядом есть такой переводчик, как я, эта проблема решается.
Те, кто говорит: «Выучи английский – и все будет нормально», забывают о таких примерах, как Жозе Альдо, который был настоящим любимцем публики. Или Андерсон Сильва, который долгое время вообще не говорил по-английски.

Тот же Алекс Перейра до сих пор говорит по-английски совсем немного. Да и по-португальски он не слишком разговорчив. В то же время вижу, что Мовсар Евлоев или Александр Волков хорошо говорят на английском. Они много времени провели в США и английский дополняет их образ.
– Обозначали бойцам границы своих обязанностей? Условно, чтобы вас не просили съездить вместе в аэропорт, встретить жену и поговорить с таксистом?
– Такие ситуации бывают. Чаще всего речь идет о просьбах добавить дополнительные билеты, получить дополнительную экипировку или помочь с другими вопросами. Через меня.
Я стараюсь не выходить за рамки профессии и полномочий. Если понимаю, что какая-то просьба находится не совсем ко мне, сразу говорю: «Ребята, если возникнут проблемы или вопросы, я готов помочь с переводом. Но по остальным вопросам обращайтесь к менеджеру, потому что именно менеджеры этим занимаются».
В то же время бывало такое, что бойцы приглашали меня вместе поужинать. Ходил с ними, и, мне кажется, это не нарушает никаких границ, если сохраняются профессиональные отношения.
– По сути, у вас уникальная работа: в мире почти нет людей, кто занимается тем же самым. Тяжело объяснять малознакомому человеку, чем вы занимаетесь и почему это вообще востребовано?
– Сам я точно стараюсь об этом не говорить, но могу где-то быть в кепке UFC или с рюкзаком UFC, тогда это становится поводом для вопроса. Тогда говорю, что я переводчик, и после этого часть людей уже начинает уточнять. Самая первая реакция: «О! Я же тебя видел, ты же был рядом с Джо Роганом». Потом, конечно, задают вопросы, кто и как себя ведет в реальной жизни. Но тут стараюсь придерживаться этики «доктор-пациент» и никаких личных вещей не рассказываю.
Фото: Gettyimages/Chris Graythen / Staff; instagram.com/meganolivi; instagram.com/spencerkyte; instagram.com/giorgos_pilidis; instagram.com/heidiandrol; instagram.com/imtruffaldino; instagram.com/chrisungerphotography










Комментарии