Узнаём легенду с новой стороны.
Бывает так, что человек годами бьётся над решением какой-то проблемы: один препарирует лягушек, другой изучает графики, третий раскапывает древние артефакты; все они, от пятого до десятого, спорящие на конференциях и претворяющие идеи в жизнь, делают маленький шаг во имя познания, чтобы будущее науки было более кристаллизованным, чётким и полезным для общества.
Что обычно делает учёный, когда мы не видим его? Он не существует в вакууме, периодически лишь отчитываясь перед нами в виде докладов и публичных выступлений – его систематическая работа скрыта за ширмой академических залов, куда доступа широкой общественности нет. Только редкие увлечённые своим делом мастера выходят на публичные бродвеи, где они могут во всеуслышание заявить о результатах своих трудов – Александр Владимирович Мостовой, легендарный в прошлом футболист Ла-Лиги, а ныне популярнейший эксперт (22 августа к тому же празднующий день рождения – поздравляем!), очевидно, из таких.
В ходе прочтения этого эссе вы ознакомитесь с удивительными тонкостями (не побоюсь этого взаправду подходящего сюда слова!) футбольно-философской концепции Александра Мостового, которые ваше внимание все эти годы могло обходить стороной, а также встретите вполне закономерные и убедительные доводы в пользу того, что легенда испанской «Сельты» – непризнанный (пока ещё) футбольный мыслитель, обоснованно разделивший футбол надвое. Приятного чтения!
Эта цитата одного из первопроходцев научной психологической мысли дана здесь неспроста – читатель поймёт её метафорическую необходимость после прочтения текста (а кто хорошо знаком с обсуждаемой сегодня персоной уже мог уловить суть), когда соотнесёт оную с дихотомией, филигранно очерченной Мостовым в его концепции «homo footballicus».
Александр Владимирович Мостовой – герой невидимого для обычного зрителя футбола мира. Подобно хитроумному учёному, он за кулисами спортивной витрины смешивает пробирки футбольной магии, оставляя нам лишь очищенный до стерильности внешний фасад в виде повторяющихся фраз: «в футболе всё придумано», «(не)футбольный человек» и «играют футболисты». На самом деле это лишь ветви, корневище которых кроется глубоко в земле – оно совсем не видно нам, в основном нефутбольным людям. Мостовой, как и полагается учёному, долгие годы работает «в стол», складируя идеи продвинутого уровня в ящик для личного пользования и выдавая публике лишь базу, да и то – порционно.
Многие из тех, кому доводится слышать демо-отрывки футбольной информации, без должной подготовки просто не понимают их содержание, ведь тело айсберга остаётся в тени – точно так же мы не понимаем заумные речи физиков или химиков, которые поступают разумно, когда публикуют сложные доклады о результатах своих работ в редких профильных изданиях, обеспечивая диалог с другими профессионалами, а односложные и готовые формулы в картинках оставляют для многотиражных мурзилок.
Школа философского футбола (и целеустремлённости)
А.В. Мостовой длительное время общенаучной исследовательской стратегией кейс-стади изучал и анализировал собственный профессиональный опыт и случаи коллег, что дало ему солидное преимущество надо всеми другими мыслителями в этом футбольном проблемном поле. Цель его поисков всегда была одна – создать дихотомию, которая проведёт демаркационную линию между теми, кто понимает и чувствует футбол, и теми, кто в нём совсем дилетант. Открытие это сделать удалось, и теперь очень многим оно помогает ориентироваться в современном футбольном мире, таком непостоянном и турбулентном.
Да, ни много ни мало весь растянутый на года перформанс экс-футболиста, который не просто так носит прозвище «Царь», можно охарактеризовать как научную школу – со всеми присущими ей атрибутами вроде наличия несомненного лидера-вдохновителя и чётко простроенной программы (в данном случае не научного исследования, а, с позволения читателей, футбольной эпистемологии). И у этой единой во всех проявлениях футбольной эпистемологии авторства Мостового есть даже собственный метод познания (о нём далее) – а метод, скажу я вам, часто является центральным звеном в любой значимой концепции или теории: метод Фрейда, метод Берна, метод кого-либо ещё; даже в родной мне психологии каждое направление базируется на идее, придуманной и организованной отдельной выдающейся личностью.
Есть и сопутствующие факторы, позволяющие назвать обсуждаемый феномен школой: публикации в виде книги, написанной самим футболистом и ныне экспертом «Матч ТВ» (с трудом, кстати, было большим удовольствием подробно ознакомиться), и ежедневных заметок в ленте Спортс»; «симпозиумы», роль которых выполняют телеэфиры и пресс-конференции; в конце концов, постоянная цитируемость в СМИ, вызванная бешеной популярностью как самого автора, так и его идей, которые, как и всякие великие концепции, славятся своей неоднозначностью и вызывают нескончаемые тризны беспощадных споров в комментариях: все мы знаем, что никакая «ерунда» недостойна, чтобы каждый, проходя мимо, сказал ей вслед что-то гадкое, потому что никто из тех, кто метает стрелы осуждения, ни разу ещё не распаковывал новый колчан язвительностей, когда перед ним представала простая, мелкая мишень. Цель критики должна быть крупной – тогда в неё будет проще попасть.
Пытливый читатель возразит: критикуют не идеи, а провокации; многие зрители (и, возможно, даже кто-то из вас, читающих этот текст) порой яростно выражают не только несогласие с отдельными высказываниями футболиста, но и показательно возмущаются частым появлением в ленте именно «эпатажных» сообщений за авторством экс-игрока и истово негодуют по этому поводу. И мы уже косвенно ответили на этот вопрос: бессмыслица не нуждается в критике, а толковые идеи нужно всячески продвигать, чем и занимается Александр Владимирович.
Сравните любой детский анекдот с какой-нибудь научной монографией: даже если вы хорошо ориентируетесь в теме, томик, написанный каменно-тяжёлым языком, не сразу отложится в памяти – к его пониманию придётся продираться сквозь лианы формулировок и тонкостей, а изощрённо выгнутые линзы, сквозь которые на проблему взирает автор, поначалу будут только сбивать с толку. А шутка же, в свою очередь, вонзится в поражённое её непосредственностью сознание как ветка в сухой песок. Особенно если шутка плоская и вульгарная, например:
Два джентльмена беседуют за чашкой кофе:
– Вы хотели бы завоевать сердце Мадонны?
– Нет, я не люблю футбол, а этого Мадонну тем более.
Это я к тому, что сложную и важную мысль нужно всё время искусственно двигать вперёд подобно постоянно выкатывающемуся из ствола пушечному ядру. И именно эту истинную верность своим идеям мы почему-то называем упрямостью и эпатажностью… А те, кто внемлют речам мэтра, не только заряжаются его идеями и становятся приверженцами футбольно-философской школы Мостового, но и в целом проходят очень мощный психологический тренинг целеустремлённости, какая выработалась у самого спортсмена за годы успешной карьеры.
Игра смыслов
Мостовой ввёл в футбольный язык понятие «(не)футбольный человек». Теперь оно несколько отделилось от сферы футбольных ноуменов, ушло в народ и живёт собственной жизнью – при упоминании понятия мы порой не всегда вспоминаем изначального автора, хотя когда-то то, что сейчас стало термином с точным значением, казалось просто очередным футбольным мемом вроде неологизмов вроде «футбик» (для обозначения игрока, а не игры) или зарождающимся новым штампом наподобие устаревшего «зелёного прямоугольника» (для обозначения футбольного поля). Но если другие слова и фразы за малой смысловой и теоретической нагруженностью не прижились или давно вышли из оборота – инфополе просто сдуло их своими ветрами, то понятие (не)футбольных людей прижилось. Потому что в нём на глубинном уровне заложена разумность и практичность.
Она не лежит на поверхности, однако сам факт того, что, хотя малейшие несоответствия высказываемого Мостовым мнения общественной точке зрения яростно критикуются, устоявшийся эквилибриум никогда не разрушается: мы по-прежнему оперируем введёнными «Царём» неологизмами и находимся в сконструированной им парадигме – даже когда не согласны с ним. Доказательства излишни, просто посмотрите вокруг: мы все начали делить тех же тренеров на людей «футбольных» и «нефутбольных», а в этом и есть величие Мостового как футбольного философа.
Скажу больше: даже если кто-то и когда-то до Мостового произнёс слова «нефутбольный человек» в адрес тренера, не прожившего карьеру футболиста, то сей случай был скучным и неприметным. Степенью проработанности темы наш сегодняшний герой полностью застолбил её за собой, популяризовав важную для футбольно-тренерского ремесла дихотомию, подобно великому и ужасному профессору Зигмунду Фрейду, сотворившему с понятием «бессознательного» тоже самое. Да, концепцию бессознательного придумал не он, но именно он сделал многое для заполнения пробелов в наших знаниях о ней.
Никто не может пройти мимо Мостового, не удивившись его речам – в них есть смысл, но иногда мы, не зная общих положений его теории, не способны полностью в них погрузиться, хотя «фоново» и чувствуем в них высокий потенциал. Повторное сравнение с дедушкой Фрейдом напрашивается само собой: создателя теории психоанализа критикуют вот уже сотню лет – за «непроверяемость», за «умозрительность», за другие грехи, якобы недостойные пера человека учёного; однако суть остаётся неизменной: его влияние и спустя век остаётся непоколебимым. И Фрейд в своей области, и Мостовой в своей похожи на ту пчелу из притчи, что билась головой о стекло в надежде пробить его – и, когда стойкому насекомому это удалось, вместо радости за неё сородичи отчего-то испытали горе.
Ведь она смогла, хотя пророчили ей другой исход!
Александр Владимирович часто говорит о «нефутбольных» людях как о тех, кто вторгается не на своё поле деятельности. На самом деле, даже принимая во внимание очевидную успешность отдельных специалистов, с аргументацией бывшего полузащитника можно согласиться, уяснив простую посылку: любой человек будет считать неприемлемым вторжение чужака на своё поле деятельности. В этом плане Мостовой в высшей степени искренен и честен, он откровенно говорит то, что действительно думает и считает правильным, он ассертивен и открыто отстаивает то, что по праву является его профессиональным делом. Представьте себе людей, которые, пройдя недельный интенсив по рисованию, вдруг «становятся» дизайнерами; прошедшие курсы базовой финансовой грамотности по мановению волшебной палочки мнят себя торговыми советниками и экспертами, и даже в моей профессиональной сфере существуют «двухмесячные курсы», благодаря которым можно в момент стать прославленным психологом, не уступающим в мастерстве консультирования и психопомощи гениальному мастеру гуманистической психологии Карлу Роджерсу. Хотя часто такие «курсисты», слушатели онлайн-лекций и прочие бройлеры даже не знают имени из предыдущего предложения, и отсюда легко провести параллель с праведным гневом Александра Владимировича, когда тот обращается к нефутбольным людям в футболе. Конечно, у каждого свой путь творческого и профессионального развития, да кто-то иногда не сразу может взять в толк, что ему действительно нравится, потому он и берётся то за одно, то за другое. Однако для тех, кто в деле десятилетиями, это может выглядеть не только как праздный интерес несведущего, но и как атака слона прямо хоботом в сервант с дорогим хрустальным сервизом.
Да и в конце концов, как можно быть футбольным человеком, если ты не отличаешь Джанфранко Дзолу (Zola) от Эмиля Золя (Zola)?
Метод Мостового
Но мало знать основные имена предшественников – их при желании-то можно изучить. Главным критерием истины во все времена являлась практика, и об этом буквально в каждом интервью твердит Мостовой, который к тому же имеет в запасе чёткий и единственно верный практический метод в рамках своего учения. Этот единственный, но центровой метод – чеканка.
Давайте не будем ёрничать: этот метод одновременно и верификации, и эпистемологии в своей простоте крайне универсален и эффективен. Если человек не может начеканить и десяти раз, то как он может считаться футболистом? Апеллирование к механической – чеканочной – стороне вопроса здесь уместно, ведь спортсмен, годами тренирующий ловкость приёма мяча, будет приближаться всё ближе и ближе к недостижимому идеалу вечного набивания мяча, потому что его мускулы за тренировочные годы привыкли к самым неожиданным комбинациям движений.
Мостовой, подобно греческим эмпирикам, призывает людей, занимающихся своим делом профессионально, в совершенстве овладеть «tecnе́», при этом насколько возможно отдаляясь от академической мудрёности, которая порой только замусоривает наш восприятие: так, хорошему футболисту важно самому уметь чеканить, а не знать, кто из коллег чеканит лучше всех. Умение превалирует над знанием, потому что спорт – специфическая, максимально практическая сфера деятельности, в которой знание приходит (и бывает нужно) лишь постфактум. Зубрёжка тактики, конечно, для игрока скорее полезна – но пусть это прерогатива тренера, который в бытность футболиста уже «отчеканил» своё. После завершения карьеры футболист может преспокойно посвятить себя накоплению футбольного знания, отдаться пресловутой «epistе́mе́».
Два уровня преисполненности
Хотя построения Мостового логически выверены и точны, укладываются в классические научные схемы познания и порождения всё новых и новых мыслей, они-таки подвержены тем же недостаткам, которые преследуют любую научную концепцию: невозможно ни умозрительно, ни опытно охватить абсолютно все факты бытия (в нашем случае бытия футбольного), поэтому из обсуждаемой теоретической мысли всегда будут выбиваться исключения.
Моуриньо, Мусаев, Сакки, Сарри и Виллаш-Боаш – эти и другие тренеры добивались успеха (в случае с первым португальцем – многократно), хотя и не были по-мостовому футбольными людьми. Здесь дихотомия давала кажущийся сбой: человек, просмотрев сотни и тысячи матчей, прочитав бесчисленное число книг по тактике и стратегии и изучив историю футбола, действительно познавал и интериоризировал структуру игры, что дарило ему возможность становиться чемпионом или выигрывать кубки, но это не делало такого тренера-чемпиона по-настоящему «футбольным» человеком, потому что ему во все времена будет не хватать того, что отличает, например, бариста от кофемашины – души, испытавшей любимое дело на себе и всецело вложенной в любимую работу. Когда повар сам с заботой переворачивает котлету, это даёт ей на сто очков вкуса больше, нежели когда котлета крутится на вертеле в режиме «авто». И там, и там всё правильно, и там, и там всё вкусно – но во втором случае всегда будет недоставать изюминки. Дихотомические различия, собственно демаркационная линия, проложенная Мостовым, между «футбольным» и «нефутбольным» человеком строится так же: там есть и поверхностный уровень про что-то материальное вроде записи «футболист» в резюме, но есть и более глубокий и сложный уровень.
Этот второй уровень чувственный и неосязаемый, он про то, что человек не просто знает своё дело – он полностью проникся им. В итоге такая проработанность также роднит концепцию Александра Мостового с философскими концепциями идеалистического толка в их самых лучших традициях.
При этом опровергающие примеры из пред-предыдущего абзаца только подтверждают общие правила – в основном потому что тренер, в прошлом бывший спортсменом, зачастую может найти общий язык с футболистом на уровне «я сам через это проходил», и такой уровень может быть архиполезен для устранения любых трудностей.
Нефутбольный тренер же знаком со многими тонкостями только по книжкам. Он может стать хорошим ремесленником, но никогда не станет творцом по-настоящему.
Лучший друг футболиста
Кстати, о книжках. Их использование не мешает реализации концепции Александра Владимировича, а при правильном подходе футбольного человека к делу даже будет ему помогать, открывая возможность сочетать в себе лучшее от «футбольного» и «нефутбольного» мира (здесь мы используем эти слова не в обывательском смысле, а как научные термины, имеющие точные значения: так, «футбольный» и «нефутбольный» обозначают наличие/отсутствие личного спортивного опыта в анамнезе при владении/невладении человеком основным методом футбольного познания – чеканкой. Обратите внимание, этот подход сильно отличается от не-научного, при котором «футбольный» и «нефутбольный» человек противопоставляются без разбора).
Автор этих строк, однако, не смог отказать себе в неожиданном удовольствии отступить от аскезы заумностей и зайтись смехом от комментария, написанным пользователем Интересная личность под новостью с высказыванием Мостового о книгах:
Смех смехом, да только уже в заголовке к той новости чётко сказано – Мостового с величайшими объединяют бессонные ночи и штабеля преодолённых трудностей.
В речи автора комментария читатель обнаруживает связь между основным способом футбольного познания в обсуждаемой философии – чеканкой – и книгами, которые, как представляется, противоречат самой сути и идее «футбольного» человека. Однако, напротив: многие великие спортсмены не просто читают, но и пишут книги сами – о своей карьере, о жизненном пути и бесценном опыте вообще. Это, кстати говоря, показывает их и как великих творцов, желающих делиться с людьми алмазами, которые они когда-то добывали для себя. Советский психолог Г.С. Альтшуллер писал, что по-настоящему творческая личность становится таковой только тогда, когда начинает приносить пользу обществу; поэтому, например, книга Криштиану Роналду, которую лично я очень сильно жду (а обещал он её выпустить после завершения карьеры), должна будет стать истинным кимберлитом пользы. Другие спортсмены – Рууд Гуллит, Златан Ибрагимович, Уэйн Руни, сам Мостовой – тоже пишут книги (книга Александра Владимировича впервые потрогала прилавки ещё в далеком 2009 году). Потому что это важная часть бытия «футбольного» человека: он, как и верный делу учёный, обязан передавать опыт следующим поколениям спортсменов-студентов.
Футбольная наука
Сам по себе футбол давно стал наукой. Он вобрал её характерные черты вроде математических методов для ведения статистики, да и та же математика (и многие другие дисциплины от психологии до биохимии) со своей стороны становится инициатором и основой для проведения футбольных исследований, и различные организации вполне успешно строят на этом свой бизнес прямо сейчас. И если футбол – наука, то метод Мостового видится вполне серьёзной конкретно-научной концепцией «homo footballicus», способной превратить любимую многими игру в искусство.
Уже слышу, как внимательный читатель торопится уточнить: сам Александр Владимирович говорит, что футбол – не наука.
Футбол, вольно процитируем футбольного эксперта, есть игра живых людей, в которой сложную систему может разрушить разинувший варежку паренёк – и система посыпется подобно пирамидке из апельсинов. Только коллективное со-творчество одиннадцати спортсменов может восстановить баланс и минимизировать потери, последовавшие после того, как кто-то один на секунду отвлёкся или задумался; феноменальная координация совместного творчества всегда расположена в области скорее искусства, чем науки – и в здесь Мостовой тоже прав.
При этом на высочайшем уровне абсолютно все участники футбольного события должны быть «на своём месте», то бишь, в русле эмпирической традиции Мостового, буквально владеть основным методом – чеканкой.
В целом теория футбола Мостового – это такая универсальная защита от эффекта Даннинга-Крюгера, если хотите.
Когда мы в следующий раз услышим новости, которые журналисты вкладывают в уста футбольного учёного и которые при этом кажутся нам повторением уже пройденного материала, важно помнить: в любой науке, даже такой творческой как футбольная, всё уже изучено. Пополнение базы знаний возможно лишь маленькими шагами, которые людьми непосвящёнными быстро забываются – и тогда в распространении идей на помощь приходит неутомимая целеустремлённость.
Но если «научные революции» по Попперу происходят скачкообразно, спустя долгие десятилетия накопления этих маленьких шагов знаний, то именно у Мостового наибольшие шансы безотлагательно перевернуть футбольный мир – в его лаборатории работа по накоплению данных кипит уже очень давно.
Мы готовы к чтению новой главы Вашей футбольной теории, Александр Владимирович.
Комментарии
На мой взгляд, научная концепция А.Мостового является цельной и рациональной, базирующейся на нижеследующих принципах:
1. Существуют футбольные/нефутбольные люди.
Футбольные люди - это люди, игравшие в футбол на "высоком уровне".
Нефутбольные люди - это не игравшие, шарлатаны, проходимцы, мошенники, инфоцыгане.
2. Маркеров различения первых от вторых существует два: чеканка, походка.
Чеканка - последовательное битьё по мячу несколько раз, удерживающее его в воздухе.
"Футбольная походка" - перемещение по газону или по бровке, как будто готовишься принять пас.
3. "Играют то футболисты" - аксиома, утверждающая, что всю полноту игры и результата на 100% определяют игроки на поле.
4. В футболе всё давно придумано/футбол не наука - аксиома, утверждающая, что футбол является хаотическим по своей природе феноменом, в котором все базовые принципы и методы заложены изначально как в субстанции по Спинозе. Соответсвенно, ничего нового тут придумать и добавить уже невозможно, т.к. футбол сам себя определяет и создаёт.
5. Только футбольные люди могут "чувствовать" сущность футбола, проведя в нём десятилетия и синхронизировав с ним своё мышление и бытие.
6. Тренером может быть только футбольный человек, ведь тренер нужен лишь для того, чтобы "Играли то футболисты". Если тренером становится нефутбольный человек, то происходит катастрофа - человек, который не чувствует игру и не умеет чеканить начинает вмешиваться в стихийный процесс и нарушать внутреннюю гармонию игры.
7. Для тренера не имеют никакого значения теоретические знания о тактике, психологии, математике и прочих вещах. Ключевое качество тренера - это принадлежность к Футбольным Людям, которая обозначает его способность чувствовать игру и транслировать игрокам свою футбольную энергию.
Таким образом, нельзя не согласиться с А.Мостовым, что любое назначение на тренерскую должность нефутбольных людей - это чудовищное преступление против человечности.
А фотки хорошие)
"Футбольный учёный"!
1. "вызывают нескончаемые тризны беспощадных споров в комментариях", -- какая глубокая метафора! Тризна - поминальное застолье, несущее в себе цель упокоить душу скончавшегося. Так автор хочет показать, что охлос в комментариях хоронит идеи Мостового, собираясь на тризну - только вместо кутьи у нас словесные баталии. Но охлос не понимает, что, ввиду своей когнитивной ограниченности, за столом футбольного дискурса он хоронит только свои надежды на метафизическое познание.
2. Про вульгарный анекдот: какой остроумный пример! Жаль, что футбол -- единственная область познания (не наука, как Вы сами подчеркнули), в которой фривольность усиливает аргументацию. Всем другим дисциплинам нужно последовать данному примеру. К сожалению, когда я вёл занятия у студентов 1 курса по теории стихосложения, ещё не знал о таких методиках преподавания и не мог повысить эффективность передачи знаний. Например, можно было бы объяснить банальные рифмы примерами по типу "звезда-п###а, "буй-х#й", "конец-п####ц". Или вовсе сразу включать альбомы "Ленинграда" студентам, чтобы они экстерном прошли всю программу. Жду новых прорывных методик от Александра Владимировича для изучения и бесстыдного плагиата ради воспитания нового поколения литературоведов. Ради этого даже вернусь в науку!
3. "овладеть «tecnе́»", - автор изобретает новую систему транслитерации. В окаменевшей лингвистике термин τέχνη передаётся на латиницу как techne. Но автор ломает устои практической лингвистики, собственным примером провоцируя резкий и безвозвратный переход к лаконичности передачи символов.
4. "книга Александра Владимировича впервые потрогала прилавки ещё в далеком 2009 году", придание неодушевлённому предмету свойств одушевлённых - типичная метафора. Но автор придал одушевлённости именно творению Александра Владимировича, подчеркнув наполненность текста душой Мостовой. Что напрямую коррелирует с прежним тезисом о наличии души у "футбольного человека". Довольно интересная деталь. Но, к сожалению, книга трогает прилавок, как бы вам сказать, пятой точкой, потому что на стенде она располагается на трёх точках опоры. Мне кажется, это не очень уважительно по отношению к основоположнику футбольной эмпирической метафизики, когда его труды, содержащие частичку его души в твёрдом переплёте, сидят попой. Всё же гораздо торжественнее был бы вариант: "впервые книга Александра Владимировича воцарилась на книжных прилавках". Тогда можно подчеркнуть монархическое положение как самой книги в области футбольного познания, так и статус самого исследователя.
И в конце добавлю про философию науки: автор говорит о теории "научных революций" Поппера. Но относительно Александра Владимировича ещё нужно упомянуть идею Томаса Куна о смене парадигм. Печально это осознавать, но прорывные теории А.В. Мостового слишком оппонируют научной парадигме современности. Надеемся, в скором времени концепция Александра Владимировича и станет центром новой научной парадигмы, и инновации Царя будут признаны так же высоко, как в своё время гелиоцентрическая система Коперника. Тогда и произойдёт резкий скачок в гносеологии.
P.S. А на самом деле отличный материал. Привет психологам от литературоведов!