android-character-symbol 16.21.30apple 16.21.30Combined ShapeЗагрузить фотографиюОчиститьCombined ShapeИскатьplususeric_avatar_placeholderview

Хорошо!

Накануне старта открытого чемпионата Австралии Марат Сафин в интервью журналу PROспорт рассказал о том, чем русский теннисист отличается от западного, о 90-х, о Москве и о том, чего бы он хотел добиться в жизни.

Мне кажется, что, несмотря на ваши профессиональные успехи, и особенно последний, вы все реже производите впечатление человека, готового отдавать все ради спорта, все ради победы.

Ну как можно двадцать четыре часа думать об одном и том же? Я не могу. Я бы с ума сошел. Мне повезло в жизни: у меня друзья просто отличные. Мне нравится жизнь.

Странно. В одном вашем интервью я читала, как вы говорили, что хороших молодых теннисистов у нас в стране мало как раз из-за их слишком большой любви к жизни, то есть к развлечениям.

В российской провинции невозможно стать хорошим теннисистом: нет нормальных кортов, инвентаря, тренеров и партнеров, с кем можно потренироваться. Вот они и едут в Москву, пытаются найти здесь свое теннисное счастье – и Москва их портит. Жить в Москве только профессиональным спортом очень сложно: слишком много тут отвлекающих моментов. У нас же прекрасная здесь жизнь, тусовки, красиво все живут. И дети, к сожалению, ломаются – потому что столько много разных сладостей, которым в их возрасте сложно сказать «нет». И они отговорки себе придумывают: тренер не тот, это не то, то не се. А им просто хочется пожить красиво, и в принципе это нормальное желание. Но для того чтобы чего-то добиться в спорте, нужно многим пожертвовать.

А как вы сопротивлялись в юном возрасте всем московским искушениям? Чем и как жертвовали?

Но я-то не здесь теннису учился, я в четырнадцать уехал в Испанию на восемь лет. Я тогда большую жертву принес. Меня же просто взяли за шкирку и отправили в Испанию– и правильно сделали. Это родители решили. У меня денег не было, то есть у нас в семье их не было, – но для меня нашли спонсора. Я и возразить особо не мог. Можно сказать: подарили мне путевку в жизнь, и выплеснуть этот шанец я не мог. По любому. Ну никак. Меня абсолютно не устраивала та жизнь, которой я жил мальчиком в Москве.

А какой жизнью вы жили?

Эта такая безнадега первой половины 90-х годов – безнадега среднего класса. Но вы же и тогда занимались любимым видом спорта! В 14 лет деньги не зарабатывают. Безнадега среднего класса – это про моих родителей. Мама у меня была тренером – за 200 рублей в месяц. Папа у меня был администратор одного теннисного корта – за 400 рублей в месяц. 400 рублей в месяц – это вообще ничто, тем более что нас было двое детей. Вот и посчитайте. Это и есть она самая, безнадега. И ничего реального мне в этой жизни не светило. А так мне дали, то есть потратили на меня, 300 тысяч. Представляешь? 300 тыщ в 90-х годах! Да за 300 тыщ тогда можно было купить часть Рублевки.
 

Вы когда-нибудь думали, что бы свами сталось, если б вы не уехали?

Даже не хочу думать об этом, потому что просто страшно становится. Сейчас времена другие: у некоторых людей есть деньги, у некоторых нет, но все равно у молодых и талантливых спортсменов стало больше шансов найти себе спонсора, намного больше.

Русский теннисист отличается от теннисиста западного? Голова западного спортсмена работает иначе? Иначе сопротивляется тамошним соблазнам?

А чем он должен отличаться? Я могу лишь охарактеризовать, скажем, каждую нацию в теннисе. Американцы, например, они очень эйфорийные: если у них идет – значит, идет, а если нет – они вообще не понимают, чего делать на корте. Французы – это суперталантливые люди и очень пижонистые. И самовлюбленные – в спорте, в принципе, это помогает. Итальянцы не могут хорошо играть только потому, что все их внимание уходит в какие-то другие сферы. Ну нет великих итальянских теннисистов. Раньше были, а сейчас – провал. Итальянцы вообще отдельная тема: талантливая нация, а талантливых людей понять всегда сложно. Немецкие теннисисты – это такие люди, которые не видят ничего вокруг. У них все прямо, все в рамочках, и, наверное, это их настолько сковывает, что раскованными почувствовать себя они никак не могут. А чтобы хорошо играть в теннис, кругозор должен быть все-таки пошире. А то они как лошади – в шорах.

А русские какие?

Русские? У нас замечательные были теннисисты: Чесноков, Женя Кафельников. Но у нас в те времена не было возможности свободно ездить по миру. Девяносто процентов гениев остались невыездными – и растаяли без рассвета.

Спрашивая про отличия, я пыталась понять, почему многие русские спортсмены, попадая на Запад, быстро сдуваются. Большие деньги виноваты?

Хорошо, давайте рассмотрим на примере футбола, потому что я очень люблю футбол. Во-первых, чтобы где-то блистать – на полях Италии, Испании или Германии – надо быть хорошим футболистом. Я считаю, что лучший у нас из последних игроков – Мостовой. Саша Мостовой ши-кар-ней-ший был игрок, первого класса. К сожалению, больше таких пока нет. Прежде таких звезд, как Саша, покупали там задешево и брали практически на мизерную зарплату. В те времена заработать в русском спорте было нереально. Вот наши туда и уезжали. А ломались не из-за денег, думаю, а из-за спортивного уровня. Россия все же не футбольная держава.

Может быть, дело еще в том, что индивидуальные виды спорта, такие как теннис, например, сейчас в России вообще лучше командных развиты – в силу каких-то социальных и, возможно, даже политических причин?

Почему же? Вот девочки у нас, команда по волейболу, недавно чемпионами мира стали. Хорошо, берем опять футбол. У нас, грубо говоря, слишком много индивидуальностей, а руководить ими очень сложно. Это проблема не только нашего футбола, а вообще командных видов спорта. «Барселоне», например, попался тренер, которому удалось всех собрать в один коллектив, а вот в мадридском «Реале» столько звезд – и они ничего не могут поделать.

Я не знаю, где развлекаются русские теннисистки, но вроде бы нигде. У Дементьевой, Мыскиной и Шараповой, кажется, немного иные, чем у вас, цели. Они, кажется, целиком ориентированы на теннис. Почему так?

Верно, не ходят никуда. Я, по крайней мере, нигде их в Москве не встречаю. У каждого своя философия и цели разные. Мужчина и женщина – два разных пола. Не зря же говорят «противоположный пол». Для Дементьевой, Мыскиной, Шараповой теннис – это бизнес, работа, это очень большие деньги, ог-ром-ные просто. Они уже ощущают себя самостоятельными женщинами: ни перед кем не отчитываются, они сами себе могут позволить купить квартиру, могут ездить на любой машине, на какой им захочется.

Но Курникова была не такая: самостоятельная, но вовсе не поглощенная одним только теннисом.

Курникова ушла в крайность – начала слишком много сниматься, у нее в жизни вообще было много разных отвлекающих моментов. И не было у нее рядом человека, который бы направил ее в правильное русло.

То есть она такая жертва 90-х?

Другие времена были, и, может, сложно девушкам приходилось. Но она первой из всех нас стала настоящей звездой. Мега-звездой! Она сделала огромный пиар теннису – в Америке она до сих пор попидол. Так что какая из нее жертва – она сейчас прекрасно себя чувствует: заработала большое количество денег. А в теннисе она не добилась большего, скорее всего, потому, что перезанималась им в детстве. Может, устала просто. График у нас такой: работа, работа, работа – и так с утра до вечера. Я ж помню, она на соседнем со мной корте тренировалась. Если становишься профессионалом, начинаешь первые деньги зарабатывать, то должен понимать автоматически, что чем-то надо жертвовать, потому что все эти тусовки и гуляния до хорошего не доведут. Я когда приезжаю в Москву, то могу позволить себе походить по клубам и ресторанам. Когда же уезжаю в турне на два-три месяца – никаких развлечений. В девять встал – поехал на корт , в девять вернулся – поужинал, массаж, и на боковую. И так два месяца. Таким графиком два месяца жить – представляете? Конечно, после всего этого приезжаешь сюда, в Москву, и хочется что-то новое и интересное увидеть, на людей посмотреть. Мне нравится так отдыхать – я люблю тусовки, получаю от этого удовольствие. Почему бы и нет?

Светская жизнь в Москве вам кажется интереснее, чем в том же Монте-Карло, где у вас дом? Или чем в Лондоне?

Да мне эта светская жизнь по барабану: что там, кто там, кто кого и как. Мне вообще это неинтересно. Я живу своей жизнью, я даже не читаю газет, не смотрю телевизор. Столько много светских имен появилось – этот то, этот се – а я даже никого не знаю. Еще в кино люблю сходить. Фильмы Спайка Ли – это удовольствие: «25-й час» смотрел, отличный фильм. Актер Эдвард Нортон, похоже, и человек замечательный. Я когда Нортона первый раз увидел – подумал: вот это чувак! Я про него где-то читал, что он знает японский. Он такой культовый! Лежит у меня к нему душа. Бывает же так: с человеком еще не знаком, а он тебе уже нравится.

Команда «Челси» называется английской, потому что физически находится в Англии, а так – владелец русский, игрокисо всего мира. Я не знаю, что чувствуют футболисты «Челси», в смысле, за что они играют, за какую страну? Но вот вы лично за что играете?

Я очень люблю и уважаю Россию. Я очень горд, когда что-нибудь хорошее говорят про Россию. На Западе Россию сильно уважают, когда они слышат, что ты из России, они говорят: о!

Кто уважает? Если почитать западную прессу, все обстоит ровным счетом наоборот.

Говорю ответственно: нас очень уважают – чтобы вы не сомневались. Нас в мире уважают, как никого другого. Вы недооцениваете, наверное, нашу страну. Может быть, вы не жили в Германии, а я жил в Германии, в Испании жил, в Америке, я живу в Монте-Карло. У нас самая перспективная, самая здоровенная страна с большими возможностями, с большими талантами. Да ни в какой другой стране… Ну как можно сравнить нашу страну с США? С чем там сравнивать? Посмотрите, какая у нас богатая история, какие люди! Да, я играю за Россию, потому что я ее люблю, и люблю со всеми ее недостатками.

Вы говорите о России как иностранец, которого прогуляли по московским клубам и новиковским ресторанам. Россия – это же еще и очень бедная страна.

А как насчет того, что сидишь ты в Нью-Йорке в ресторане Cipriani на уличной террасе и к тебе подходит бомж и начинает просить милостыню? У них там тоже есть проблемы. Между прочим – чтобы вы понимали – бомжу в Америке есть куда идти, у них есть специальные приюты. Только он туда не хочет, он хочет чувствовать себя бомжом, наверное, ему даже нравится так жить – на улице. Если у тебя нет друзей и ты не хочешь никуда идти – значит, что-то в тебе самом не так.

Теннисная карьера – это та жизнь, которую выбрали для вас родители. Эта мысль никак на вас не давит? Не возникает такая, например, идея, что надо самому что-то придумать для себя? Радикально новое?

Придумать на будущее? Это вы про пенсию после тридцати?

Слишком болезненная тема?

Да нет. Жизнь, она одна, но для спортсмена она разбита на несколько этапов. Первый этап, когда только играешь и играешь, в какой-то момент закончится, и я это хорошо понимаю. Потом начнется совсем другая жизнь. Скорее всего, я останусь где-то рядом с теннисом – это то, в чем я разбираюсь, это то, что мне дано от Бога. Амбиции у меня, конечно, наполеоновские, но надо же реально оценивать себя и свои возможности: что ты из себя представляешь, чем ты можешь быть полезным этому миру. Проблема многих людей в том, что они переоценивают себя, ставят себя немножко выше, чем то, кем они являются на самом деле. Этого никак делать нельзя, отсюда прямая дорога к разочарованию в себе, а потом и к депрессии.

А чего бы вы хотели еще добиться?

Чего бы, чего бы... Есть такая штука: поспешишь, расскажешь о чем-то заранее, и это уже никогда не сбудется. Я не хочу потерять то, что задумал, и потому не расскажу вам ничего. Вот когда-то я чувствовал себя так уверенно, чувствовал, что никто в мире меня не сможет обыграть, так все шло хорошо, так замечательно было! Когда ты первый в мире, когда тебе переполняют сила и уверенность, ощущение, конечно, шикарное. Эйфория! Сейчас ситуация изменилась. Мне сколько? Мне двадцать шесть. Я уже многое выиграл. Карьера, может, и не сложилась в итоге так, как я хотел, из-за двух тяжелых травм. Но сейчас я получаю удовольствие от того, что после всех этих травм вернулся и продолжаю играть на высоком уровне.

Во время Кубка Кремля вы вели блог в сети– это из-под палки или по собственному желанию?

Ну, меня просто попросили. Я вообще-то далекий от интернета человек. И не писатель я, чтобы мемуары писать.

ТЕКСТ ЕЛЕНА ЕГЕРЕВА, ESQUIRE - специально для PROСПОРТ
ФОТО ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЧИКОВ

КОММЕНТАРИИ

Комментарии модерируются. Пишите корректно и дружелюбно.

Лучшие материалы