Вероника Логинова уже несколько лет среди важнейших людей нашего спорта, при разных министрах и президентах ОКР.
Да, здесь были и другие заметные женщины-руководители (например, Елена Вяльбе в лыжных гонках или Ирина Винер в художественной гимнастике), но только Логиновой удалось без спортивного прошлого и громкой фамилии возглавить ключевую организацию – РУСАДА (в декабре 2021-го).
Веронике тогда было 34 года, а агентство переживало кризис: не имело аккредитации WADA и проходило через волну скандалов вокруг базы Московской лаборатории.
На долю Логиновой выпали самые сложные испытания:
● проверка операционной деятельности экспертами WADA;
● дисквалификация Камилы Валиевой (именно РУСАДА взяло у нее ту пробу на чемпионате России);
● начало боевых действий и политические санкции;
● и наконец, обвинения в участии в схеме с сокрытием допинг-проб на Играх-2014 в Сочи.
Мы встретились с Вероникой, чтобы разобраться: кто же она такая и как оказалась у руля российского антидопинга? Мы знакомы давно, поэтому интервью – на «ты».
Важно: интервью записано до публикаций о саранской школе ходьбы и Викторе Чегине, по этой теме Логинова дала Спортсу’’ отдельный комментарий.
Как изменилась работа РУСАДА после допуска спортсменов
– Наших спортсменов постепенно допускают на международные соревнования. Есть ли надежда, что вскоре и с РУСАДА снимут санкции?
– Сейчас все упирается в необходимость проведения очного аудита. WADA настаивает на том, что направлять экспертов в Россию – небезопасно. Хотя мы проводим форумы, встречи, приезжают коллеги с разных континентов, никаких проблем не возникало.
Я предложила даже такой вариант – провести встречи, например, в Стамбуле. Или еще можно в качестве площадки для аудита рассмотреть Дубай. Коллеги были бы рады, ха-ха. Ведем переговоры.
– Как в свете допуска спортсменов изменилась ваша работа? Стали ли вы брать больше проб, например?
– Мы сейчас выстраиваем работу с ITA (Международное агентство тестирования – Спортс’’). Очень много вопросов, как будет осуществляться на практике недавнее решение МОК. Работа действительно изменится – ее станет значительно больше.
Кандидатов на участие в международных соревнованиях будет дополнительно тестировать ITA, а предоставлять в ITA всю необходимую информацию будем мы. При этом план в 11 000 проб в год мы параллельно также будем реализовывать.
– Как сейчас выглядит твое взаимодействие с WADA?
– Как и прежде – конструктивный диалог, взаимодействие и сотрудничество.
– Указ, приводящий наше законодательство в соответствие с международными стандартами, все-таки подписан этим летом. Расскажи, сколько лет ты за это боролась и почему так долго не получалось?
– Хорошее слово, подходящее – боролась.
Во-первых, это выходило за пределы моих полномочий. Но я очень старалась донести точку зрения о том, что нам всем это на пользу. Во-вторых, не так-то легко было подготовить проект поправок с юридической точки зрения. Это все-таки Федеральный закон, требовалось согласование многих ведомств. Министерство спорта проделало колоссальную работу.
«Готова была приехать в любую страну и дать пояснения». О скандале с Сочи-2014
История с обвинениями в адрес Логиновой стартовала зимой со статьи в The New York Times.
Некий информатор прислал изданию сведения о том, что Вероника «была непосредственно вовлечена в попытку сокрытия результатов допинг-тестов после зимних Игр 2014 года».
Имя информатора не раскрывается, хотя и говорится, что он неоднократно сотрудничал с WADA, а теперь представил новые данные.
Впоследствии WADA подтвердило начало расследования, причем сразу по двум вопросам. Второй – материал в издании The Insider (признано иноагентом), где Логинову обвиняли в том числе в личной связи с сотрудником спецслужб.
У этой истории нет конца?! Допинг-след Сочи-2014 снова здесь – обвиняют босса РУСАДА
Мы спросили Веронику про ключевые моменты.
– Что с историей с обвинениями в твой адрес, есть ли какое-то развитие?
– Никаких официальных обвинений в том, что я участвовала в каких-то выдуманных фальсификациях то ли в Сочи, то ли после Сочи, я не получала. Автор статейки придумал кликбейтный заголовок, и с этим мы сейчас разбираемся.
Все остальное – сплетни, которые не имеют отношения к антидопингу. Хотя мне, конечно, льстит такое внимание к моей личной жизни. Про меня всегда придумывали истории, завидовали и сплетничали за спиной. Но здесь новый уровень – международный.
– Насколько сильно тебя волнует и травмирует в целом эта тема?
– Слукавлю, если скажу, что совсем спокойна. Но и нет такого, что схожу с ума от переживаний. Я же прекрасно понимаю: то, в чем меня обвиняют – в принципе невозможно, я ничего такого не делала. Да и если бы там против меня было что-то серьезное, неужели меня бы оставили руководить организацией? Я даже официального письма не получала. Первые обвинения были в декабре, сейчас кончилось лето.
Я многих в WADA знаю лично, с тем же руководителем отдела расследований Гюнтером Янгером мы хорошо знакомы. Письмо ему написала, получила ответ. Но я не пыталась выходить с ним на контакт, чтобы неофициально что-то выяснить. Знаю, что он жестко соблюдает регламент и не позволит нашим личным отношениям повлиять на ход дела.
– Что бы ты у него хотела спросить?
– Почему WADA позволило доносу от анонимного (или даже не анонимного, не знаю) информатора-провокатора выйти в публичное поле? Почему еще до окончания или даже до начала проверки вы подтвердили факт получения информации, порочащей мою честь и репутацию?
У нас в РУСАДА ведь тоже в производстве десятки расследований. Они очень разные по сути, затрагивают интересы разных лиц. Но никакая информация по ним не выйдет в медиаполе, пока в расследовании не будет поставлена точка. Я всегда говорю: мы в отличие от многих других строго соблюдаем стандарты и правила.
– Но WADA ведь формально не публиковало никакой информации, там только подтвердили факт ее получения.
– Они подтвердили, что начато расследование. А это уже утечка и косвенное подтверждение. Я бы на их месте оставила вопрос без комментариев.
– У тебя есть предположение, кто тот самый информатор?
– Я несколько раз перечитала исходник. Это точно тот, кому не нравится, что у РУСАДА так хорошо обстоят дела. Мы стали одним из лучших агентств, справляемся со всеми ограничениями, в такое непростое время идеально выстроили работу. Да и простую человеческую зависть не исключаю. Сплетни – защитный механизм неудачников.
– Родченков?
– Вряд ли. Все, что знал, он давно рассказал. А вспомнить какую-то историю конкретно про меня он не мог – потому что таких историй нет.
Что Вероника делала в Сочи-2014 и откуда у нее морская свинка Родченкова
– Давай про Олимпиаду в Сочи. Ты говорила, что ездила туда по линии WADA. Как так получилось?
– WADA тогда предложило представителям разных стран принять участие в работе специальной группы, которая направлялась в Сочи для реализации образовательных программ. В частности, проведение викторины – сейчас РУСАДА тоже проводит такие на всех крупных мероприятиях. Спортсмен отвечает на 10 вопросов (они выпадают рандомно, не всегда одни и те же) и получает приз.
У WADA в Сочи в качестве призов были классные шапки-ушанки. Это работало отлично: многие спортсмены хотели такой сувенир и участвовали в нашей викторине. Да, может быть, огромного объема знаний через эти вопросы не получить, но думаю, что этот инструмент даже эффективней, чем классические лекции или семинары. Здесь есть интерес, вовлеченность, никто не скучает и не сидит в телефонах.
– Расскажи о вашей команде и чем конкретно ты занималась?
– У нас была многонациональная команда: люди из США, Мексики, Финляндии, Швейцарии, Китая, сейчас уже всех не вспомню.
У нас были две точки, где мы проводили мероприятия – в прибрежном кластере и в горах, обе в олимпийской деревне. Соответственно, мы делились на группы, по одной в каждом кластере, и работали на точках.
Определенное количество часов нужно было стоять на стенде, общаться с людьми из разных стран, отвечать на вопросы, предлагать им пройти викторину. Все очень насыщенно и интересно.
По вечерам мы старались что-то посмотреть. Я, например, возила всех на сочинский рынок, помогала закупиться приправами, чурчхелой и что там еще обычно привозят из Сочи.
Ужинали тоже вместе, всей большой компанией. Есть миллион фоток, свидетели, что я все время была с командой. Когда я технически могла бы перевоплощаться в демона, в чем меня обвиняют?
– Видимо, ночью. Кстати, какие отношения у тебя были с Родченковым?
– Он как директор лаборатории регулярно присутствовал на наших мероприятиях по линии РУСАДА. Был очень приветлив и никогда нам не отказывал. Последняя наша встреча с ним состоялась на форуме в Гостином дворе. Получается, за несколько месяцев до его отъезда (Родченков уехал в США в начале 2016-го – Спортс”).
Мы, конечно, не были друзьями. Но он мне однажды передал морскую свинку. У него в лаборатории их было много, и я попросила малыша для дочки. Рыжая, долго у нас потом жила.
– А зачем ему в лаборатории были нужны морские свинки? Для опытов?
– Понятия не имею! Но все знали, что они у него там есть. Может, он просто их любил? Я, кстати, не единственная, у кого был питомец из той лаборатории, он их постоянно раздавал.
– Давай вернемся в Сочи. Где вы тогда жили, в олимпийской деревне?
– Нет, мы жили в отеле, отдельно от всех. Может, поэтому так и сдружились, что были вместе практически 24/7. Мы потом долго еще поддерживали контакты с ребятами. Я близко общалась с коллегами из Испании, Швейцарии.
Откуда взялась Логинова? Спортом не занималась, в РУСАДА пришла переводить с английского
– О тебе мало известно именно как о человеке. Расскажи, откуда ты, из какой семьи?
– Я родилась в Правдинске, это Калининградская область. Папа периодически менял место работы, поэтому в моем детстве мы много переезжали. Какие-то время прожили во Владимирской области, пока всей семьей не оказались в Москве. Первым после окончания медицинского университета в Рязани уехал в Москву мой брат, потом перебралась я. Ну и спустя несколько лет забрали родителей тоже.
Вообще, у меня тоже была мечта стать медиком. Но родители сказали, что будет непросто финансово: нужно учиться там, где мы живем. Так я в городе Ковров получила образование инженера-эколога в сфере промышленной безопасности.
Но мечта о том, что я буду спасать исчезающие виды животных, не сбылась. Нас приглашали работать на различные предприятия, но там деятельность была очень однообразной, технической. Так я еще по ходу учебы поступила во владимирский вуз на переводчика. Уже в Москве поступила в МГЮА на юриста.
– Но все это крайне далеко от спорта. Как он появился в твоей жизни?
– У меня папа по специальности учитель физкультуры, работал в общеобразовательной школе, тренером по легкой атлетике. Около 10 лет работал в Спорткомитете.
Потом он стал строить карьеру в другой области. Но спорт всегда любил, в нашем доме он был на слуху. До сих пор папа в свои годы ни дня не проводит без гантелей и длительных прогулок на свежем воздухе
Я в детстве обошла все возможные секции, какие только были в городе. Несколько лет занималась плаванием, потом волейбол, гимнастика, даже конный спорт! Но конечно, все это не на профессиональном уровне.
Первое место работы связано не со спортом, а с моим первым профильным образованием. Это была организация по экспертизе зданий и земельных участков на предмет загрязнений и соответствия требованиям Роспотребнадзора.
Я ушла оттуда, когда узнала, что у меня будет ребенок. Стало сложно много ездить за рулем. И только когда дочке исполнился год, я снова стала искать работу.
– Мы договорились, что в интервью не будем называть дочку по имени. Почему тебе это важно?
– Потому что в колледже, где она учится, ей уже сказал кто-то очень «умный»: «А что, маму скоро посадят?» Люди читают: открыто расследование, какие-то там махинации-фальсификации – и по-разному понимают ситуацию. Некоторые считают необходимым обсудить, перевернуть все с ног на голову и что-то прокомментировать
Конечно, такие вещи влияют. Вроде я дочери все объясняла миллион раз, но хладнокровно реагировать на такие слова невозможно. Поэтому давай лишний раз не будем ее упоминать.
– Ты ведь начинала работать в РУСАДА еще в 2010-м. Как там оказалась?
– Как я уже сказала, с работы я к тому моменту уволилась, была необходимость содержать себя и ребенка. Знакомая подсказала, что есть вакансия для специалиста со знанием английского языка. Я переводчик, вроде бы идеально! Почитала об агентстве, показалось интересно, и решила сходить на собеседование.
Но первое собеседование в РУСАДА – это было нечто! Сейчас вспоминаю: пришла в какой-то нелепой розовой кофточке и заявила, что владею языком и готова работать с документами. А там сидели за столом Вячеслав Синев, Александр Деревоедов и Игорь Загорский (бывшие руководители РУСАДА – Спортс”). И они сходу предложили перевести Всемирный антидопинговый кодекс с английского на русский.
Моя главная ошибка – я открыла текст не с начала, а откуда попалось. И там шел раздел про санкции, апелляции, вынесение решений. Для человека, который совсем не знает терминологию и специфическую лексику, это очень сложно. Я краснела, пыталась переводить хотя бы знакомые слова, путалась, смущалась...
Потом кто-то из них осознал: «Нет, наверное, для первого раза Кодекс – это слишком». И предложил мне просто на английском: говорите все, что хотите. Я на стрессе вывалила все: про свою семью, про спорт в детстве, что-то там про животных. В общем, уходила я уверенной процентов на 99, что это провал.
– Но потом тебе перезвонили и пригласили на работу.
– И это воспринималось как чудо! На тот момент в РУСАДА был сложившийся коллектив, где все были очень дружны. Попасть туда было непросто, они уже как семья. А у меня к тому же дома годовалый ребенок, мыслями я часто была там.
Я почти сразу положила глаз на образовательный отдел. Мне казалось, что это лучшая работа на свете: там люди не были связаны жесткими рамками и имели возможность творчества. Они постоянно придумывали мероприятия, мотались по командировкам, делали очень прикольные вещи для детей.
Вот как раз там в то время работал Виталий Степанов, о котором потом все услышали. Мы знакомы, но в работе почти не пересекались, так как я была в другом отделе.
В 2011 году в РУСАДА сменился генеральный директор – пришел Никита Олегович Камаев. Он провел реорганизацию, и я сумела попасть на должность специалиста в отдел образовательных программ.
– Мечта исполнилась.
– Ну да. Но образовательные программы тогда и сейчас – словно два разных мира. Мы вдвоем должны были обеспечить семинарами всю Россию. Если сейчас мы говорим о миллионе участников наших мероприятий ежегодно, тогда каждые 10-20 человек были на счету.
Никаких онлайн-курсов не существовало, только очное присутствие специалиста. Бывали дни, когда я прилетала из Казани, ехала в другой аэропорт и летела дальше в Сочи. Потому что нашей целью был максимальный охват, мы не могли допустить, чтобы какие-то соревнования, например, прошли без образовательной антидопинговой программы.
Честно скажу, мне уже тогда казалось, что внимания к теме образования не хватает. Даже на совещаниях я всегда выступала последней. Финансирование – тоже по остаточному принципу.
Но я горжусь нашей работой и считаю, что в тех условиях мы делали максимум возможного.
История про Колобкова. «Бежала по темным переулкам и кричала»
– Кризис в РУСАДА стартовал с обвинений Виталия Степанова. Ты тогда была внутри организации. Как это воспринималось?
– Мы в отделе образования сидели в полнейшем шоке. Лаборатория, обвинения, какие-то фильмы… Все это было максимально далеко от нас, вообще не наша сфера.
По-моему, все руководители тогда ушли буквально в один день. Непонятно было, что станет с нами дальше. Многие начали уходить сами. Я тоже, если честно, думала. Но у меня маленький ребенок, я была в разводе и не могла себе позволить уйти с работы в никуда.
Мы с дочкой в РУСАДА, можно сказать, выросли вместе. Я – в профессиональном плане, а она тусила со мной. Часто брала ее в командировки, если она вдруг заболевала и пропускала садик – шла со мной в офис и играла где-нибудь в уголке.
– После РУСАДА ты оказалась в ФМБА. Чем там занималась?
– Мне всегда нравилось выстраивать что-то с нуля. И вот меня позвали в Центр спортивной медицины ФМБА. Антидопинговую работу тогда только планировали выстроить, никто толком этой деятельностью не занимался.
Мы почти сразу поехали с ребятами на Олимпийские игры-2016 в Бразилию и там помогали нашим спортсменам во всех антидопинговых вопросах. Помогали с заполнением ADAMS и прочих бумаг, решали все вопросы с сопровождением во время допинг-контроля.
– Ты работаешь в Центре спортивной медицины, при том что у тебя нет медицинского образования, а всего 5 лет назад ты с трудом могла прочитать Всемирный антидопинговый кодекс. Парадокс?
– Не поверишь, но я уже года три мечтаю все-таки получить медицинское образование. Родные отговаривают, я и сама понимаю, что свободного времени катастрофически мало, а тут серьезная учеба. Но меня всю жизнь манила работа в белом халате, помощь людям.
На самом деле, имея юридическое и техническое образование, разобраться в антидопинговых нормах совсем не сложно. Тем более когда ты постоянно в это погружена и работаешь с профессиональными людьми.
Не могу сказать, что я разбираюсь в тонкостях воздействия конкретных запрещенных препаратов, но от меня этого и не требуется. Самые распространенные, конечно, знаю. А остальные легко можно проверить по сервису РУСАДА. Вводишь название препарата – а тебе отвечают, запрещен он или нет.
Еще есть классная штука, которую позже сделали в ФМБА – Разрешенный список. Вот, например, у тебя насморк, а что при нем можно? Конечно, самолечения лучше избегать. Но мы все этим грешим, и лучше, когда есть конкретные рекомендации.
– Потом ты работала в Министерстве спорта с Павлом Колобковым. Расскажи о нем?
– При Павле Анатольевиче я возглавляла отдел антидопингового обеспечения и межведомственного взаимодействия. Было, конечно, непросто. Я впервые в жизни оказалась на госслужбе, а это огромное количество бюрократии, на каждое действие служебная записка, бесконечные приказы.
Но там была очень хорошая команда, которая взяла на себя всю эту рутинную работу. А мы с Павлом Анатольевичем занимались выполнением требований МОК и WADA. Работалось замечательно. И чисто в профессиональном плане, и по-человечески. Колобков – энергичный, руководитель с классным чувством юмора. Была история, когда он меня по-настоящему поразил.
– Расскажи!
– Мы с коллегами из МИДа приехали в Париж на заседание рабочей группы ЮНЕСКО. И вот в первый же вечер присели на лавку возле отеля, обсуждаем завтрашнее мероприятие. Тут подходят двое и буквально вместе с плечом вырывают мою сумку!
Я побежала за ними. Сбросила каблуки, неслась по темным закоулкам, кричала… Тут я, конечно, пожалела, что нормально не занималась спортом. В сумке было все: паспорт российский, паспорт заграничный, ключи от квартиры, два телефона, карточки, наличные, в том числе на оплату проживания в гостинице. Самое обидное: на одном из телефонов хранились все фотографии дочки с младенчества.
Следующим утром перед заседанием мы с коллегой, не поверишь, обошли все парижские помойки в округе. В полиции нам сказали, что преступник может взять только деньги, а остальное выкинуть. Но ничего не нашли. В полиции тоже развели руками: радуйтесь, что вас не порезали, когда вы догоняли.
Домой я вернулась по справке. Документы потом долго восстанавливала. И когда рассказала обо всех приключениях Павлу Анатольевичу, он выслушал, а на следующий день позвал к себе в кабинет и подарил коробку. Там – новенький телефон. Такая поддержка, человеческое участие. Было безумно приятно.
Семья. «Я знала телефоны всех охранников в школе»
– В мире спорта в подавляющем большинстве мужчины. Ты когда-нибудь сталкивалась с пренебрежительным отношением?
– Я тоже заметила, что это по большей части мужская сфера. Когда принимаю участие в разных заседаниях, в том числе на территории России, оказывается, что в основном все спортивные организации возглавляют мужчины.
Но честно, с пренебрежением я не сталкивалась. Может, у меня слишком крепкие нервы. Говорят, что женщины якобы слишком подвержены перепадам настроения, но мне, наоборот, кажется, что мы гораздо более уравновешенные и стрессоустойчивые.
Если у женщины нормальная психика и позитивные взгляды на жизнь, ее вообще с толку сбить невозможно!
– Ты одна воспитываешь дочь. Насколько для тебя в карьере важна финансовая составляющая?
– Мне кажется, другой причины выйти на работу на полный день, когда твоему ребенку год, не существует. Мы все это время вдвоем, и конечно, я стремлюсь обеспечить ее всем необходимым.
Мне часто говорят, что я дочку слишком балую. Но мне, наоборот, кажется, что многого ей не успела дать. Слишком часто была занята, поздно возвращалась, уезжала в командировки.
Она – мой маячок, который мне светит в самые тяжелые моменты. Про меня же и раньше писали всякие гадости, озлобленные неадекватные люди публиковали неприятные штуки. И вот только я начинаю расстраиваться, как тут же подумаю: «Надо вечером с дочкой сходить погулять, она ждет. Кто, если не я. А потом уже буду расстраиваться, не сейчас». Прямо как Скарлетт О’Хара, ха-ха.
– Как ты справляешься в бытовом плане?
– Сейчас дочке 17 лет, и мы дошли до уровня, когда я прихожу с работы, а она: «Мам, я ужин приготовила». Она, кстати, очень любит готовить, и у нее, в отличие от меня, здорово получается. Я никогда на этом не настаивала. Но она, наверное, видит, как устаю, переживает.
Раньше бывало очень сложно. Помню, когда она училась в начальных классах, я знала телефоны всех охранников. Потому что продленка заканчивалась, но я не могла уйти с работы и ее забрать. И вот она сидела в школе вечерами рядом с охранником и ждала. А тот звонил мне: сколько можно, школу надо закрывать.
ТИ, мельдоний, допинг в фитнес-клубах. Позиция Логиновой
– Давай поговорим про актуальные проблемы антидопинга. Терапевтические исключения (ТИ) – почему в России их оформляют меньше, чем в других странах?
– Раньше так и было, но с каждым годом количество разрешений растет. Я искренне считаю, что это результат нашей образовательной работы, совместно с федерациями, ФМБА, Минздравом.
Важно еще, что растет не просто количество поданных запросов, а количество одобренных. Потому что если спортивные врачи бездумно подают запросы на все подряд, не имея необходимых документов, или вообще на разрешенные препараты (а такое тоже бывает!) – то чем тут гордиться?
– Запрещенный список WADA. Может ли Россия влиять на включение или исключение оттуда определенных препаратов?
– Отличный вопрос. В нынешнем статусе – это очень сложно, практически невозможно. И нам предстоит огромная работа по восстановлению позиций в различных комитетах, комиссиях на всех уровнях. Только после этого можно будет говорить о каком-то влиянии.
Лично я считаю, что нам не хватает активной позиции в этом вопросе. Ведь можно проводить исследования, можно доказывать, что тот или иной препарат не является допингом, или наоборот.
Несколько лет в программе мониторинга WADA был гипоксен. Очень распространенный у нас препарат, который улучшает усвоение кислорода клетками. Его употребляют очень многие, почти как когда-то мельдоний. А так, мне кажется, велики шансы, что скоро он окажется в Запрещенном списке.
– Допинг-тестирование спортсменов-любителей – нужно или нет?
– Понимаю, куда ты клонишь. Теоретически мы действительно можем взять пробу у участника массового забега или заплыва, у тебя тоже. Но на практике это серая зона, где все упирается в то, что само определение спортсмена-любителя – очень туманное.
Мы сотрудничаем с рядом организаторов массовых забегов – например, с Дмитрием Тарасовым из «Бегового сообщества». К нам периодически обращаются и другие организаторы с просьбой приехать и взять пробы. Конечно, я поддерживаю их стремление соблюдать антидопинговые правила. Но, на мой взгляд, тут на первом месте должна быть образовательная составляющая, а потом уже тестирование.
Надо аккуратно преподнести людям хотя бы базовый минимум антидопинговой грамотности. А потом уже ловить их на финише и отбирать пробы.
Спорт – это уже часть жизни практически каждого взрослого человека. Но что мы видим, когда заходим в фитнес-клуб или на маркетплейс в поисках спортивного питания? Бесконечное количество каких-то баночек. Что в них – одному богу известно. А человек даже не понимает этого, он думает, что допинг можно купить только на черном рынке у специальных дилеров.
Я бы тут обратила самое пристальное внимание даже не на массовые старты, а на фитнес-клубы и всякие качалки. Вот там можно найти много интересного.
– За те 15 лет, что ты работаешь, изменилось ли отношение к допингу в России?
– Наверное, хороший показатель изменений: я как руководитель РУСАДА не успеваю посещать все мероприятия, в повестку которых включают вопросы антидопинга. Спортивная медицина, в целом здравоохранение, какие-то юридические форумы, чего только нет. В этом году сессия, посвященная вопросам борьбы с допингом, состоялась в рамках ПМЭФ, это очень круто.
И всем кажется важным говорить не только о спорте, но и о нашей работе. Антидопинг стал восприниматься как неотъемлемая часть спорта. А я ведь еще помню время, когда руководитель РУСАДА на любом важном совещании выступал почти последним.
Раньше у нас образовательной работой занимались два человека, которые гоняли по стране, сейчас такой специалист есть у каждой федерации. И все стремятся сделать как можно больше и лучше, скидывают нам отчеты, регулярно проходят обучение. Это стало сетью, которая охватила всю страну.
Привело ли это к изменению восприятия допинга? Мне кажется, да.
«Верю, что РУСАДА могут восстановить»
– Ты второй раз пришла в РУСАДА в конце 2021-го. И почти сразу началась история с Камилой Валиевой, потом политика, новые санкции…
– Первое, что я услышала, когда вышла в РУСАДА: «Вы знаете, а мы послезавтра должны предоставить в WADA все документы к аудиту». Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать.
Хорошо, что я хотя бы знала многих в WADA. Было понимание, как с ними взаимодействовать, кому написать или позвонить.
– Потом проблемы стали нарастать стремительно.
– Письмо по положительной пробе Камилы свалилось на почту поздним вечером, я уже ехала домой. Коллеги позвонили, я вернулась, открыла офис, мы составили уведомление. Тогда все казалось нереальным. Я до последнего думала, вдруг там есть разрешение на ТИ, вдруг какое-то объяснение.
Потом начались санкции, закрыли перелеты. Нам отказались продавать даже пробирки, необходимые для тестирования. Мы оперативно решали множество задач, быстро принимали решения: цены взлетели в разы, а утвержденный годовой бюджет уже не увеличить.
– В России до сих пор нет лаборатории, где могли бы проверять допинг-пробы. Есть перспектива, что она появится?
– Помню, еще давно, задолго до второго прихода в РУСАДА я читала лекцию по повышению квалификации по антидопингу. И меня спросили: когда появится лаборатория? Я ответила: покажусь пессимистом, но лет через 8, не раньше.
С тех пор прошло лет 6, но нет никаких оснований думать, что в ближайшие один-два года у нас будет аккредитованная лаборатория. Сначала должно произойти восстановление РУСАДА, и только потом мы сможем вернуться к этому вопросу. На формирование дорожной карты, выстраивание работы уйдет немало времени.
Мне жаль, потому что своя лаборатория очень нужна. Прямо сейчас мы вынуждены возить пробы в Турцию, Германию, Австрию, ряд других стран. Стоимость анализа одной пробы – в среднем около 70 тысяч рублей, включая транспортировку.
А РУСАДА в год берет порядка 11 тысяч проб. Представляешь, какие суммы? Если бы у нас была своя лаборатория, мы могли бы значительно усилить тестирование и увеличить количество проб. Но пока как есть.
– Что бы ты назвала своим главным достижением на посту руководителя РУСАДА?
– Команда. Благодаря ей я могу не переживать, что будет с агентством независимо ни от каких внешних факторов.
У нас мощнейшие начальники отделов, люди, которые работали с ведущими международными экспертами и имеют квалификацию, какой нет ни у кого в мире. Мы пережили ковид, санкции и ограничения: сложности логистики, блокировку зарубежных переводов и поставок в 2022-м, прошли через блок расследований по базе LIMS.
Мы в этой сфере вообще первооткрыватели. Там каждое дело – уникально, с каждым мы разбирались отдельно. У какой еще страны был такой опыт?
WADA в своем отчете отдельно отметило наши образовательные программы. Все эксперты, которые оценивали деятельность, были в восторге от качества нашей работы.
Помимо того, что мои коллеги – высококлассные профессионалы, они еще и добрые и отзывчивые люди – мы постоянно помогаем и интернатам, и благотворительным фондам.
И вот этим я действительно горжусь. Моя команда. Люди, которые сделали почти невозможное и продолжают меня восхищать каждый день.
Фото: РИА Новости/Григорий Сысоев, Кирилл Каллиников, Евгений Одиноков, Алексей Сазонов; Пресс-служба ОКР; imago sportfotodienst, Christoph Soeder/dpa, Lantyukhov Sergey/news.ru, imago sportfotodienst/Global Look Press
Комментарии
Рассказала в каких погонах или прошла мимо?
Абсолютно пластиковый номенклатурный персонаж с правильными словами и обтекаемыми формулировками ни о чем, по типу: – Что бы ты назвала своим главным достижением на посту руководителя РУСАДА? – Команда.