«После холодной войны русских в НХЛ не любили». Большое интервью Олега Твердовского
Вспомнил Ягра, Селянне и драку с Овечкиным.
Олег Твердовский родился в Донецке и всегда представлял сборную России. Дважды выигрывал Кубок Стэнли, брал золото чемпионата мира и бронзу Олимпиады-2002. Прошел путь от дебюта в НХЛ в 18 лет до долгой карьеры по обе стороны океана.
В интервью Спортсу’’ Твердовский, который сейчас живет в Америке, оценил современный хоккей и эволюцию игры. Отдельное внимание – его карьере в НХЛ, возвращению в Россию и игре с такими звездами, как Пол Кария и Яромир Ягр.
Твердовский занялся бизнесом – в сфере медицины
– Вы завершили хоккейную карьеру в 2012-м. Чем занимаетесь сейчас?
– У меня медицинский бизнес – уже около десяти лет. Это так называемые nursing homes (лечебно-реабилитационный центр – Спортс’) – к нам обращаются люди за восстановлением после травм и тяжелых состояний, если не могут самостоятельно дышать и так далее.
Еще во время карьеры я инвестировал в похожий бизнес. Потом начал глубже вникать, учиться у партнеров. Через пару лет полностью перешел в это направление и сейчас управляю несколькими проектами.
– В России есть мнение, что медицина в США плохая или очень дорогая. Это так?
– Я считаю, что медицина в США – одна из лучших в мире. А что касается стоимости, то большинство людей ничего не платят – есть страховки, которые покрывают расходы. Вот уже за них, естественно, надо платить.
– Калифорния для вас – идеальное место для проживания?
– С точки зрения климата – да. Практически всегда около +20, комфортно, нет влажности, солнце. Я живу здесь с 1994 года, и это мой дом. Да, штат стал очень дорогим. Наверное, один из самых дорогих в США. Цены растут, и многим сложно здесь жить, поэтому люди переезжают.
– Когда вы последний раз были в России?
– Примерно три года назад. Сейчас дел там нет – вся моя жизнь здесь. И пока не планирую поездки.
– В 1995 году, когда вы уже были в Америке, вашу маму похитили в Донецке. Это был самый страшный момент в жизни?
– Да. Очень тяжелый момент. Родители тогда уже жили в Америке и просто поехали на время навестить родственников. И это случилось буквально за несколько дней до моего обмена в «Виннипег». Все навалилось сразу: обмен, бессонные ночи, постоянные разговоры с органами в Донецке, попытки как-то решить ситуацию.
Когда тебе 19 лет, и ты должен думать о хоккее, а вместо этого не понимаешь, где находится твоя мама, и что вообще происходит с твоей семьей, – приятного в этом, конечно, мало. Отца еще и избили в милиции, пытались все повесить на него. Это был очень тяжелый период.
– После этого родители, наверное, вообще не хотели возвращаться обратно?
– Нет, почему. Потом, когда времена стали спокойнее, они возвращались. Сейчас папы, к сожалению, нет – он умер от рака, это было лет пять-шесть назад. Мама живет в Калифорнии, а сестра – под Бостоном.
– Родители переехали в Америку из-за вас?
– Конечно. У меня появилась возможность помочь им, создать для них хорошие условия. Вот и переехали.
– Вы как-то говорили, что американский менталитет никогда не станет вам близок. За годы в США изменился ли ваш круг общения?
– По работе я постоянно в американской среде, но личное общение в основном с русскоязычными. Это естественно: я вырос в другой культуре, и она никуда не девалась, всегда со мной. Полностью американцем я уже не стану.
– Дети у вас уже, наверное, больше американцы по менталитету?
– Они родились здесь, и это естественно, что они американцы, но при этом в совершенстве говорят по-русски. Спокойно могут общаться, немного читают и пишут. Помню, приезжал со старшим сыном в Россию на турнир лет шесть назад – он совершенно свободно общался с ребятами.
$50 тысяч в год – столько стоит обучение детей в академии хоккея
– Вы живете в Лос-Анджелесе, но ваши сыновья играют в Канаде. Почему не переехали с ними?
– Я их регулярно навещаю. Они уже три года играют и живут в Канаде. Старший уже закончил школу, младший еще учится.
– Почему отправили их в Канаду, а не оставили в США?
– Мы живем в Калифорнии, и тут хоккей на хорошем уровне только до определенного возраста. Дальше уровень падает. В Канаде же одна из сильнейших хоккейных систем в мире, выше уровень подготовки, команд и игроков. Поэтому я и решил отправить их туда.
– Ваши сыновья занимаются в академии в Оканагане. Довольны?
– Да, доволен. Это одна из самых продуктивных хоккейных академий. Там дети тренируются каждый день – очень серьезный подход. Так совпало, что тренер команд, у которых они играли в академии, – мой бывший партнер по «Анахайму» Роберт Дерк. Очень грамотный специалист. Старший сейчас уже в юниорской лиге, младший тоже на подходе – его уже вызывали в WHL, вот только травму получил. Но в следующем сезоне должен закрепиться.
– Сколько стоит обучение в хоккейной академии?
– Примерно 50 тысяч долларов в год за ребенка. В эту сумму входит все: школа, тренировки, поездки, игры. Они тренируются с августа по май и даже после окончания сезона продолжают занятия. Живут в принимающих семьях. Академия организует транспорт: утром школа, потом каток, тренировки на льду и вне льда, вечером возвращаются домой.
– Правда ли, чтобы вырастить хоккеиста в Северной Америке, нужно быть почти миллионером?
– Хоккей – дорогой вид спорта. Особенно в Калифорнии. Но, думаю, так везде. Не знаю, как в России, бесплатны ли до сих пор школы, или родители платят. Но в Америке экипировка, лед, поездки – все стоит немалых денег. Если ребенок играет на высоком уровне, то это постоянные перелеты, турниры, иногда несколько раз в месяц. Поэтому да, это серьезные расходы.
– Вы раньше сами тренировали. Расскажите о вашей школе.
– Да, у меня была хоккейная академия. Дети выступали в своих клубах, а у нас занимались дополнительно. Я тренировал Junior Ducks из Анахайма, у меня было две команды возраста моих детей. Потом я перевез сыновей в Нью-Йорк, и они там полтора года тренировались у специалистов, с которыми я еще играл. Оттуда уже в Канаду, потому что в юниорских лигах США ты можешь играть только по месту рождения, а мои сыновья родились в Лос-Анджелесе и могли выступать только на Западном побережье.
– Почему не продолжили развивать свою школу?
– Это не бизнес, много денег не заработаешь. Это была история про развитие моих детей. В Калифорнии не так много детей, которые готовы тренироваться на высоком уровне, и нет достаточной конкуренции. А без этого невозможно расти – нужна сильная среда.
– Не думали развиваться как тренер?
– Нет, я этим занимался только ради своих детей. У меня есть свой бизнес, который требует времени. Хотя были предложения из КХЛ и других лиг. Но на сегодня у меня нет времени на это. Тренерская работа – это занятость 10–11 месяцев в году, фактически как у игрока, а то и сложнее.
Твердовский вспоминает о первом Кубке Стэнли и игре против «Русской пятерки»
– Какая команда в вашей карьере оставила самые теплые воспоминания?
– Наверное, в каждой команде был свой отрезок, свои достижения, свои успехи. Если выделять одну, то, наверное, это «Анахайм Майти Дакс». Меня они задрафтовали, я провел там самый большой отрезок карьеры. Да, не удалось выиграть трофей, но именно там произошло мое становление как игрока. Это были мои первые годы в НХЛ, а я ведь пришел туда в 18 лет. Потом был обмен в «Виннипег», который позже стал «Финиксом», но затем я снова вернулся в «Анахайм» и еще несколько лет играл там. Мне повезло быть в одной команде с такими игроками, как Пол Кария и Теему Селянне.
– Раз уж заговорили про «Анахайм» – каким вам запомнился Пол Кария? Часто говорят, что это был такой Кросби до Кросби.
– Его результаты говорят сами за себя. Он неоднократно забивал по 50 голов за сезон, попал в Зал хоккейной славы. Но главное даже не это. Он был одним из первых игроков, кто полностью посвятил себя профессионализму – режиму, подготовке, восстановлению. Тогда это еще не было настолько распространено, как сейчас.
Сегодня для многих игроков нормально уделять внимание тренировкам, питанию, новым технологиям, восстановлению. А тогда Пол был одним из первых, кто жил именно так. Он больше всех тренировался, не позволял себе алкоголь. И я многому у него научился – как следить за собой, как тренироваться, как сохранять высокий уровень формы.
– На командных ужинах он был самым тихим?
– Не сказал бы, что тихим. Все-таки он долго был капитаном. Другое дело, что он почти не пил, и я могу по пальцам пересчитать разы, когда его заставили все-таки выпить кружу пива. Но это не значит, что он кого-то поучал. Он просто так жил сам, потому что считал, что так будет лучше для его карьеры. Сейчас это уже стало нормой.
– Когда вас обменяли из солнечного Анахайма в холодный Виннипег, это было сильным ударом?
– Нет, мир не рухнул, но, конечно, это стало неожиданностью. Я понимал, что обмены – часть профессии, но команда тогда только строилась, была молодой, и я думал, что проведу в Анахайме больше времени. С другой стороны, причина обмена тоже была понятна: у клуба появилась возможность получить Теему Селянне, который тогда был суперзвездой, забил 76 голов. Ради такого игрока логично было отдавать молодых. Так что я воспринял это нормально. Да, переезд, да, неприятно, но это часть работы. Ты переходишь в другую команду, которая рассчитывает на тебя.
– Именно в Виннипеге вы впервые сыграли в плей-офф НХЛ – и сразу встретились с «Русской пятеркой» из «Детройта».
– Да, и они нас тогда обыграли без вариантов. Если бы не Николай Хабибулин, который получал по 50-60 бросков за матч, все могло быть еще хуже. «Детройт» был командой совершенно другого уровня. Не случайно они тогда установили рекорд по победам в регулярке. Там были и сильнейшие североамериканские игроки, и европейцы, и, конечно, наши – Фетисов, Ларионов, Федоров, Козлов, Константинов. Это было элитное сочетание мастерства и опыта.
– Когда было интереснее играть с новыми правилами НХЛ или старыми?
– Изменения в правилах действительно сильно повлияли на игру. Раньше было тяжелее: больше зацепов, грязи, блокировок, больше того, что сейчас просто не разрешают. Для хоккея было правильно поменять правила, открыть игру, дать больше пространства талантливым игрокам. Сейчас хоккей гораздо быстрее, зрелищнее, комбинационнее, чем 20 лет назад.
– Ваш первый Кубок Стэнли был с «Нью-Джерси», командой с очень закрытым и системным хоккеем. Это был сложный опыт?
– «Нью-Джерси» тогда вообще был, наверное, самой системной и оборонительной командой лиги. «Девилз» первыми ввели все эти системные капканы. Игра действительно была не моя. Но это была не просто команда, которая отбрасывается. Там было много мастеров, звезд, сильнейший вратарь Мартин Бродер. Просто вся философия строилась на обороне, дисциплине, контратаках. Мне нужно было перестроиться, потому что мои сильные стороны не всегда можно было использовать так, как раньше. Это заняло время, были и сложности, и конфликты. Но я очень многому там научился.
– Что было самым тяжелым?
– Понять, что иногда ради командного результата нужно наступить на горло своим амбициям. Где-то не рисковать, где-то сыграть проще, где-то пожертвовать статистикой. Условно – не 50-70 очков, а 30, но при этом команда выигрывает. С возрастом понимаешь, что в итоге все помнят не твою статистику, а то, выигрывал ты или нет. В «Нью-Джерси» я научился тому, что помогает побеждать. После этого я еще пять раз выигрывал с разными командами и в разных лигах.
Переезд в Омск и драка с Овечкиным в суперлиге
– Почему после победы в Кубке Стэнли в 2003 году вы поехали в «Авангард»?
– Варианты в НХЛ были, но я понимал, что впереди еще один локаут и что лига может остановиться, что в итоге и произошло. А в Омске мне сделали очень хорошее предложение, и я решил, что могу поиграть в России и посмотреть, как дальше будет развиваться ситуация за океаном. Потом сезон-2004/05 в НХЛ отменили, и многие игроки вернулись в Россию.
– Когда вас приглашали в Омск, переговоры с вами вел лично Роман Абрамович, в то время курировавший клуб?
– Нет, сам переговоры он не вел. Мы уже договорились с руководством клуба, а потом Роман Аркадьевич захотел встретиться, поговорить про хоккей, жизнь в России, команду, перспективы. Мы несколько раз общались, но сами переговоры шли не через него, а через Анатолия Бардина.
– Финансово предложение из Омска тогда было заметно выгоднее, чем варианты в НХЛ?
– В целом сопоставимо, но в России тогда было более выгодное налогообложение, поэтому чистыми получалось больше. Контракт был хороший, на уровне НХЛ, и я решил вернуться.
– Можно сказать, что именно в Омске вы показывали лучший хоккей?
– Не люблю говорить, что это я что-то выиграл – выигрывает команда. Но да, это был очень удачный период. Я был в расцвете сил, уже прошел школу НХЛ, выиграл Кубок Стэнли, а уровень чемпионата России тогда все же был чуть ниже, чем за океаном, поэтому адаптироваться было легче. Плюс в Омске уже была очень сильная команда: Максим Соколов, Игорь Никитин, Максим Сушинский, Александр Прокопьев, Дмитрий Затонский и другие. Я приехал не строить все с нуля, а помочь уже сильному коллективу. И, конечно, личные и командные результаты тогда были очень хорошими.
– В чем была уникальность Валерия Белоусова как тренера?
– Он пропагандировал комбинационный хоккей, который очень подходил этой команде, где было много мастеровитых ребят. «Авангарду» именно такой тренер и был нужен. Но главное – он наладил атмосферу. В команде все было спокойно, без лишнего напряжения, постоянных конфликтов, перегруза. Тренер не перегружал игроков, не накалял обстановку в команде. У Валерия Константиновича был редкий психологический талант: он умел найти подход к каждому игроку и при этом держать баланс внутри коллектива.
– Вы еще застали Яромира Ягра в «Авангарде». Правда ли, что он только играл в хоккей и ходил в казино?
– Нет, конечно. Ягр тогда был одной из главных звезд мирового хоккея. Да, возможно, казино ему было интересно, но все разговоры о том, что он якобы не соблюдал режим, – неправда. Он всегда был суперпрофессионалом: не пил алкоголь, следил за собой, работал. И именно поэтому играл так долго. Достаточно посмотреть, в какой форме он оставался даже в последние годы. Для меня было большим удовольствием провести с ним время в одной команде. Отличный хоккеист и отличный человек. Очень хорошо влился в коллектив. С ним было просто приятно находиться рядом и на льду, и вне его.
– В Омске вы тоже были суперзвездой. Вас узнавали в городе?
– Не мне судить, кто суперзвезда, а кто нет. Но популярность у игроков, конечно, была большая – особенно после того, как мы выиграли. Омск – маленький сибирский город, развлечений не так много, и «Авангард» там значил очень много. Это была команда, которой город действительно гордился. Поэтому, куда бы ты ни пошел – в магазин, в ресторан, просто на улицу, – тебя, конечно, узнавали. Но это касалось не только меня. Все игроки команды были популярны.
– В полуфинале чемпионата России-2004/05 вы подрались с 19-летним Овечкиным. Помните тот эпизод?
– Это даже дракой трудно назвать. «Динамо» вело с крупным счетом, в концовке матча Саша у лавки провел силовой прием в спину Ягру. А такие вещи в любой команде и в любой лиге без реакции партнеров не остаются. Я был рядом и просто отреагировал. Не было никакой необходимости в такой ситуации проводить настолько грязный прием против лучшего игрока нашей команды. Так что ничего особенного там не произошло – потолкались немного, обычный рабочий момент.
– Уже тогда было понятно, что его ждет большое будущее?
– Конечно. Во-первых, он уже был первым номером драфта. Во-вторых, я его хорошо знал – он уже играл за сборную, и мы были знакомы, нормально общались. Я не воспринимал тот эпизод как что-то личное. Это часть работы. Он сделал то, что считал нужным в игре, а я сделал то, что должен был сделать в той ситуации. После таких моментов люди спокойно продолжают общаться – это хоккей.
Победа в Кубке Стэнли с «Каролиной»
– Почему после двух лет в «Авангарде» вы решили вернуться в НХЛ и выбрали «Каролину», хотя тогда это была не самая звездная команда?
– Потому что мне поступило хорошее предложение вернуться в НХЛ, а это все равно лучшая лига мира. Я в целом так и планировал. Одной из причин, почему я уехал тогда в Россию, был локаут и неопределенность с будущим НХЛ. Но если появляется шанс вернуться в сильнейшую лигу мира – естественно, что ты его рассматриваешь всерьез. Поэтому предложение «Каролины» я принял.
– Сейчас вы понимаете, почему в чемпионском плей-офф почти не играли?
– У нас тогда был очень сильный состав, восемь защитников, высокая конкуренция. Плюс в конце регулярного чемпионата я получил травму. Пока я не играл, команда шла хорошо – ребята себя проявили. Дальше это уже решение тренера – мне никто не обязан был подробно объяснять, почему я попал или не попал в заявку на конкретный матч. Конечно, я хотел играть больше, но при этом провел больше 70 матчей в регулярке и считаю, что свой вклад в ту победу тоже внес. Команда выиграла Кубок – значит, все было сделано правильно. А то, что где-то ты остаешься вне состава, – такое бывает.
– Когда вы узнали, что в воротах в плей-офф будет совсем молодой Кэм Уорд, какая была реакция?
– Но он же не появился из ниоткуда. Он весь сезон был в команде, проявлял себя. Просто в какой-то момент тренер увидел, что парень поймал свою игру. Бывают такие ситуации, когда вратарь на протяжении нескольких недель или пары месяцев показывает просто невероятный хоккей – и тренер идет c ним. Уорд именно так и сыграл. Ему дали шанс, и он его использовал.
– Вы рассказывали, что после победы с «Нью-Джерси» Кубок Стэнли чуть не утопили во время празднования. В «Каролине» было что-то похожее?
– Нет, в «Каролине» ничего такого не припомню. Да и в «Нью-Джерси» это, скорее, была забавная ситуация, а не какой-то настоящий эксцесс. Мы отмечали на корабле и чуть не уронили кубок в залив, но ведь не уронили. В «Харрикейнс» все прошло спокойно.
– Когда вы позже снова вернулись в Россию и играли уже в КХЛ, можно ли сказать, что там по деньгам, если считать чистыми, получалось выгоднее, чем в НХЛ?
– Нет, я бы так не сказал. НХЛ все равно оставалась самой сильной лигой и в финансовом плане тоже. Просто в КХЛ в тот момент условия для топовых игроков были очень достойные, сопоставимые с энхаэловскими. Поэтому клубы могли приглашать очень сильных хоккеистов, и многие возвращались из НХЛ или приезжали из других лиг.
– В Магнитогорске для бывших игроков НХЛ, кажется, условия всегда были особенно хорошими. Геннадий Величкин выписал Сергею Федорову 10 миллионов долларов. У вас было что-то похожее?
– (Смеется). Я не знаю, сколько получал Сергей Федоров. Но 10 миллионов я никогда не получал. Не хочу сейчас называть какие-то цифры и обсуждать чужие контракты. Скажу так: для сильных игроков в КХЛ тогда действительно создавали очень достойные условия.
Современный хоккей подошел бы Твердовскому больше
– В автобиографии Джереми Реник довольно жестко высказался о вас, что вы не до конца выкладывались на тренировках и переоценивали себя. Что между вами происходило?
– У Джереми всегда была репутация балабола, который любит громкие слова и внимание к себе подобными историями. Что именно он там написал – это лучше спрашивать у него. Я всегда считал себя профессионалом. Комментировать его слова подробно мне не интересно.
– Вы не согласны с тем, что не всегда выкладывались на тренировках?
– Конечно, не согласен. Но разбирать высказывания Джереми я не собираюсь. У нас был период, когда команда проигрывала, атмосфера накалялась, мог случиться какой-то стык на тренировке – такое бывает. Но меня совершенно не интересует мнение Джереми Реника о моей карьере. Думаю, ему самому стоило бы сначала посмотреть на свой отрезок карьеры в «Финиксе», который после «Чикаго» был далеко не выдающимся. Но я не собираюсь обсуждать и принижать его карьеру – это не мое дело.
– У вас в НХЛ случались конфликты с тренерами. Сейчас, спустя годы, вы бы что-то сделали иначе?
– Я бы не называл это конфликтами. Скорее, это были сложности адаптации. Например, в «Нью-Джерси» Пэт Бернс был очень жестким канадским тренером, который не любил европейский и русский стиль игры. Европейцы и русские старались играть комбинационно, более творчески, а тогда североамериканский хоккей был проще: вброс в зону, борьба, минимум риска.
Я был атакующим защитником, и в то время к таким игрокам относились с большой осторожностью. Думаю, сейчас мне было бы гораздо проще – современный хоккей гораздо ближе к тому, как я понимал игру. А тогда приходилось постоянно перестраиваться, играть намного проще, без риска, без креатива.
Наверное, мне стоило быстрее адаптироваться. Игрок все равно должен делать то, что требует тренер. Если каждый будет играть только так, как ему хочется, результата не будет. Так что да, в какой-то степени и моя вина тоже была – я был молодым, эмоциональным и хотел играть в тот хоккей, в который умел и считал своим. В конце концов, я подстроился, просто был период «ломки».
Я просто был недоволен тем, что мне запрещали делать то, что я умею лучше всего. Если бы тот же Пэт Берс со мной поговорил, объяснил... Но в то время вообще многое строилось иначе. Тогда русским игрокам в НХЛ было сложнее, чем сейчас. Это была первая волна российских игроков, и после холодной войны отношение было куда более жестким.
– В каком смысле сложнее?
– Было много негатива – и со стороны игроков, и со стороны тренеров. Нас не любили, считали, что мы занимаем чьи-то рабочие места, забираем чьи-то деньги. Не везде и не всегда, но такое отношение встречалось очень часто.
– Как вы считаете, вы полностью реализовали свой потенциал в хоккее?
– Это сложный вопрос. Всегда кажется, что мог дать еще больше. Мне посчастливилось выиграть и в НХЛ, и в России, и на чемпионате мира, играть на очень высоком уровне много лет. Но думаю, что по ряду причин я все-таки не до конца реализовал все, что у меня было.
– Из-за чего?
– Где-то это моя вина, где-то просто обстоятельства. Например, в первые годы в НХЛ у меня была серьезная проблема со здоровьем – какая-то инфекция в суставах. У меня опухал голеностоп, я буквально не мог надеть конек. Была проблема и с тазобедренным суставом. Врачи долго не могли понять, что именно происходит. Я пил очень сильные противовоспалительные, которые притупляли боль, но при этом просто убивали энергию. Физически мне было очень тяжело.
А мне было 18 лет, я только приехал после хорошего сезона в «Крыльях», был в отличной форме, все складывалось, и вдруг я столкнулся с состоянием, когда просто не можешь двигаться так, как должен. И еще никому ничего не мог объяснить. Это продолжалось довольно долго. Потом постепенно прошло, но первые несколько лет просто мучился.
Плюс сам хоккей тогда был другим. Для атакующего защитника это было непростое время. Сейчас таких игроков много, а тогда их можно было пересчитать по пальцам, и тренеры часто смотрели на нас настороженно. Играли проще: выбросил – вбросил, минимум риска, и все канадские тренеры хотели играть в закрытый хоккей. А мы были воспитаны в другой системе, где нас учили другому хоккею.
– В сегодняшней НХЛ у вас могла бы получиться более успешная карьера?
– Думаю, да. Современный хоккей гораздо ближе к тому, что я умел и любил делать. Сейчас играют все пять человек, защитник спокойно может подключаться, создавать моменты, вести игру. Тогда это только начинало пробиваться. Но, опять же, один игрок не может существовать отдельно от системы. Тебе нужны партнеры, тренер, подходящая философия. У меня были сезоны, когда мне давали играть в свой хоккей – и тогда были хорошая статистика, Матч всех звезд, результат. А были тренеры, которые пытались меня переделать. Наверное, я и сам мог быть гибче.
Фото: Gettyimages/Brian Bahr / Staff, B Bennett / Contributor, Mike Powell / Staff, Robert Laberge / Staff, Graig Abel / Contributor, Glenn Cratty / Staff; East News; РИА Новости/Алексей Мальгавко; photo.khl.com/Овчаров Александр, Беззубов Владимир; instagram.com/https://www.instagram.com/tverdovsky_pro_hockey/
Комментарии
Надо запомнить
подозреваю, что скорее всего есть и гражданство РФ, если бы не бан сборных, могли бы и за сборную России